Сказка о сломанном зеркале

Паула раскидывает руки с зажатым в одной из них копьём и запрокидывает голову с закрытыми глазами. Антон непонимающе смотрит, а потом чувствует какое-то движение снизу, и будто воздух под ними идёт восходящими потоками вверх. Смотрит на землю и не видит её – слой пыли и почвы медленно поднимается плотной взвесью, чтобы тут же, следуя рукам адепта, устремиться на наступающего на них врага. Окутывает, душит, не даёт приблизиться, заставляя защищаться, прятать лица, лишая зрения и давая фантастическую фору в преимуществе. - Это мне Холли отдала! – делится Паула, кидая на Антона довольный взгляд и давая команду лучникам действовать. - Адепты могут передавать друг другу умения?! – не верит Антон, крича сквозь бурю. - Да, но я не думала, что Холли поделится именно со мной! – Паула отвлекается, поочерёдно вонзая копьё в нескольких вылетевших из облака неприятелей, и Антон больше не смеет её тревожить. Насылает на врагов Ударную волну и Огонь, отбрасывая их назад и не давая приближаться, понимая, что пытается до последнего сохранить им жизнь. Хотя, он уже достаточно замарал руки кровью, чтобы беспокоиться о спасении своей души… - А вот теперь моё! – Паула зажмуривает глаза, и начинает идти дождь, за несколько секунд разгоняющийся до сильного ливня и сопровождаемый резкими порывами ветра и всполохами молний. Это настоящий тропический шторм – здесь, высоко в горах, за сотни километров от берега. Антон становится свидетелем, как прямо возле него разверзается самая что ни на есть природная катастрофа, строго очерченная при этом невидимыми границами и создающая внутри их пределов локальный апокалипсис. Вода хлещет сплошным потоком, и войско Братства пользуется положением и атакует вражескую армию, оставаясь по другую сторону сдерживающей ураган завесы совершенно сухим. Благо для стрел, камней и магических снарядов преграды не существует. Антон с беспокойством смотрит вниз – школа и деревня совсем рядом. Но барьер, останавливающий потоки с гор, проходит ровно по очерченной Паулой границе, и бурлящие волны разбиваются о прозрачную стену и отступают назад, находя себе другие пути к отступлению и топя встречающихся на своём пути противников. Своих же спасает сейчас Иван, сосредоточенно вытянув руки вперёд и вытаскивая невидимыми нитями из водной пучины не умеющих левитировать молодых держателей. Они забавно зависают, раскидав конечности в воздухе, и пытаются отдышаться, дрожа после пребывания в холодной воде. Их тут же подхватывают птицами и уносят за границы наводнения опытные столпы, а Антон, опомнившись, окружает Ивана Щитом – того ничто не должно коснуться сейчас! Но вряд ли Щит спасёт их от увиденного Антоном в следующую секунду. На них идёт огромная, выходящая за рамки самых нелепых воображений, исполинских масштабов волна. Она возникает из ниоткуда – устрашающе-хищная, словно уже интерферировала со множеством других и впитала в себя их мощь. Закрывает собой полнеба – и это с учётом того, что все они и так высоко над землёй. Чья она? Точно не Паулы – заходит сбоку от выставленных ею границ и огибает вражеское войско, сумевшее частично выбраться из-под заклинания адепта. Болезненно всматривается вдаль, ища глазами виновника. Так и есть – Ёзеф. Он отвечает за Атлантический океан, и значит, может подпитывать собственные способности его мощью не меньше, чем Паула своим Тихим. Успевает оттолкнуть Ударной волной сосредоточенную на своём заклинании Паулу и удерживающего на себе кучу новичков Ивана ввысь, выше самого мощного гребня, как самого накрывает и крутит внутри накрывшего потока беспомощной гуттаперчевой куклой с такой безудержной силой, что Антон на секунду теряет сознание, но тут же приходит в себя, ударившись обо что-то. Очнувшись, понимает, что лежит на мокрой земле, поверх и рядом с другими столпами, и их вот-вот зальёт если не очередной волной, то селем, идущим с гор – иронией судьбы они оказываются запертыми в своей же пространственной ловушке с бушующим штормом. Оглядывается вокруг. Многие ещё не очнулись, конечно, есть раненые, и как им всем помочь, он не представляет. Почва под ними начинает откровенно хлюпать – явный признак приближающегося потока с гор. Пытается выстроить Преграду, но чувствует, как его руки касаются: - Погоди, мальчик, - неведомо откуда взявшаяся рядом с ним Микаэла, мокрая и с дикими глазами, заходясь кашлем, поднимает руки к небу и читает неизвестное заклинание, чем повергает Антона в шок. Дело в том, что все известные ему заклинания только называются так, а на самом деле являются некими внутренними настройками организма, принцип действия которых нужно просто понять, чтобы использовать. Они не во вселенной Гарри Поттера, чтобы кричать «Люмус» или «Инсендио» и махать палочками, сотворяя то или иное волшебство. Они должны чувствовать это глубоко в себе, чтобы магия сработала. И научиться этому без читерских кодовых слов, которыми в фильмах привыкли наделять умения волшебников, по мнению Антона – самое сложное. Потому учителя и считаются одним из высших классов в иерархии Ордена – найти индивидуальный подход и настроить каждого молодого столпа на нужное ощущение дано далеко не каждому. Но Микаэла сейчас произносит что-то совсем дикое – Антон не слышал этого языка раньше. Да это и не язык вовсе - звуки почти все гласные и напоминают, скорее, вой в различных тональностях. Лицо адепта настолько отстранённое, что в какой-то момент Антон начинает сомневаться в её нормальности – та распевает свою песнь так самозабвенно, что, кажется, в какой-то момент начинает сливаться с окружающей их безысходной действительностью. Но что-то неуловимо меняется от её голоса. С севера начинает тянуть холодом, заставляя тело дрожать после ледяной воды ещё сильнее. Антона крупно трясёт, и, обхватив себя руками, он вдруг чувствует, что за ним наблюдают. Налетает Ветер. Даже про себя Антон произносит это слово с большой буквы, улавливая какими-то особыми скрытыми рецепторами его фундаментальное отличие от обычных перемещений воздушных масс в области низкого давления. Он – живой. Он огромный, и ощущается плотным, хоть и бестелесным живым организмом, наваливающимся сейчас сверху на всех них. «Ты верно чувствуешь, мальчик, - приходит от Микаэлы, - Лови момент, Борей редко откликается». Так это было не заклинание! Микаэла призвала на древнем языке какую-то высшую силу, о которой Антон никогда не слышал и не встречал упоминаний даже в секретных секциях библиотеки, где тайком ошивался все последние годы. - Борей? – забывшись, пытается перекричать плотные струи воздуха, так и норовящие пройти сквозь него. Голос тонет в общем низкочастотном гуле, разрывающем голову. Как в замедленной съёмке, наблюдает за происходящим вокруг, уже не чувствуя задубевшего тела. Вот идущая на них очередная стена воды вдруг замирает, да так и стоит необрушенной волной, словно в замешательстве. Вот пахнущий снегом поток воздуха на секунду сжимает Антона, и тот ощущает присутствие чужого разума. Несмело тянет ладонь вперёд, и в голове ярким вспыхивает чей-то образ. Он неземной, нечеловеческий и не имеет формы, но Антону он будто знаком. Ему совсем не страшно находиться с этой силой рядом, буквально в её объятиях – Антон привык доверять тому, что чувствует. Закрыв глаза и продолжая стоять с вытянутой рукой, пытается нащупать неведомую ему энергию, ощущая интерес к себе тоже. Но как бы он ни старался, пущенный им Зов не находит адресата – тот словно находится где-то вне зоны действия их ментальной сети, и Антон ужасно завидует Микаэле, откуда-то знающей этот древний призыв, видимо, ставший единственным связующим их звеном. Но почти тотчас в голове странным образом поселяется мысль, что призыв – не более, чем ритуал, придуманный предками людей на заре земных времён. Он оттачивался тысячелетиями, когда особо чувствующие тонкую материю пралюди из поколения в поколение перенимали друг у друга умение входить в особый резонанс с потоками воздуха вокруг себя, чтобы транслировать свои ещё толком не понятые желания в неведомое небо. Ответа на них услышать, конечно же, не умели… - Антон, что застыл! – приходит в себя от окрика невесть откуда взявшейся Паулы, и, оказывается, стоит, замерев, пока та с помощью телекинеза и своих ребят перекидывает на плотную прозрачную сущность обессиленных и потерявших сознание товарищей. Микаэла, находясь рядом, нагнетает руками и волшебством тёплый воздух, чтобы немного согреть замёрзших людей. Антону тоже перепадает немного. Часто моргает, пытаясь вернуться в реальность, и растирает застывшие руки и ноги. Кидается помогать Пауле, не понимая, как вообще это может быть. Как необузданная стихия спокойно сосуществует сейчас рядом с человеком и не убивает его. Более того, она словно усмирена собственной могучей волей и послушно удерживает на себе в эту минуту десятки раненых тел. Антон прикасается к замутнённой, постоянно искажающейся поверхности. Пальцы ожидаемо не встречают сопротивления, проваливаясь внутрь, но там, словно в аэротрубе, с немыслимой скоростью несутся куда-то вперёд, переплетаясь и сталкиваясь, бесконечно сильные потоки воздуха. Они ощущаются ладонями, переливаясь под пальцами, будто живые, мгновенно исчезая, но тут же заменяясь новыми. Антону видится образ воздушного змея, состоящего из таких вот невесомых живых струй, и в голове так много всего, что предпочитает пока не думать, не анализировать, чтобы не отвлекаться – сколько продержится блокировка волны и сколько у него ещё есть времени, он не знает. Микаэла поднимает руки и вновь затевает свою просящую песнь. Антон понимает, что Ветер сейчас уйдёт, и спешно погружает в него руки глубже. Ему всегда будет мало этой жизни со всеми её чудесами и тайнами. Он никогда не сможет постичь всю необъятную красоту и величие этого мира и привыкнуть к многообразию собственных открытий, с которыми без конца сталкивается – видит, слышит, ощущает каждый день, накапливая в себе эти впечатления и напиваясь ими. И сейчас Антон бесконечно благодарен судьбе за то, что та позволила ему узнать нечто совершенно необыкновенное, выходящее за рамки даже его весьма искушённых представлений о волшебстве. В Антоне бьётся детский восторг. - Ты очень красивый! Спасибо, что разрешил себя почувствовать! – Антон не думает, что его понимают, раз Зов не пробился. Но иногда очень нужно просто сказать, даже зная, что тебя не услышат. Гладит рукой упругие струи и мысленно прощается с очередным чудом, волшебным образом случившимся в его жизни. На секунду его обдаёт особенно холодным воздухом и перед глазами проносятся картины высоких снежных гор с острыми шпилями, уносящимися под ним вдаль с невероятной скоростью. Небо алое на горизонте, но над ним ещё светло-голубое, почти без облаков. Антон не чувствует собственного тела, растягиваясь над вершинами застывших каменных великанов бесконечным потоком энергии, уносящей его всё выше, куда-то вне атмосферы. Вокруг больше нет ясного неба – Антон видит черноту космоса и мириады звёзд, закрученных в спираль над ним. Видит, как Земля внизу начинает вращаться быстрее и понимает, что это он сам несётся по орбите, всё продолжая увеличивать скорость. Когда очертания материков, океанов и циклонов над ними сливаются в одно сплошное голубое свечение, ныряет вдруг вниз и проваливается в абсолютную Чистоту, враз замирая. Бесконечное ничто обволакивает и согревает, топя в Свете – ярком, но не слепящем, и звуке – идущим, кажется, из головы, и не раздражающим барабанные перепонки. Его растянувшееся в пространстве тело вновь собирается в привычные Антону границы и невесомо парит в окружающей его неге. Антону спокойно. Он свой здесь. Он чувствует себя бесконечно любимым. В этом необычном месте как будто любят вообще всё существующее, и это наполняет надеждой и невесомым теплом. А ещё чудесным образом силами. Раскинув руки и ноги, Антон вдыхает, втягивает в себя вливающуюся в него со всех сторон живительную энергию, закрывая в блаженстве глаза и отдаваясь всем разрывающим его чувствам, как вдруг ощущает сильную хватку на своём плече и оторопело распахивает глаза. - Антон, взлетаем! – Микаэла кричит, пытаясь привести его в чувство, и Антон обнаруживает себя стоящим на мокрой земле. Он всё ещё весь продрогший, и над ними по-прежнему нависает огромная волна, которая, к слову, начинает медленно приходить в движение и кренится вниз, готовая опасть прямо на них. Бегло осматривается. Никого больше нет. Антон надеется, что всех, кроме них двоих унёс Борей. Может, Микаэла кроме заклинания Призыва знает о нём что-то ещё? Или Антон теперь знает больше? - Паула удержит барьер перед школой? – волнуется, когда поднимаются, держась за руки. - Должна. Ей помогает Иван, - Микаэла смотрит на Антона изучающим взглядом, - Ты что-то увидел, Антон? Антон улыбается. Как жаль, что Микаэле ничего не известно про Высший уровень. Как жаль, что про него ничего не узнал Ман Джун, прежде чем погрязнуть в топком болоте свой лживой казуистической картины мира. - Ты ведь расскажешь про Борея? – спрашивает. Микаэла обнимает Антона, обволакивая Тепловой волной: - Тебе, мальчик, я готова рассказать, что угодно. Только давай сначала покончим с нашей проблемой.

***

Истошные крики над головой режут уши – вслед за Марком и его командой в птиц стали превращаться десятки молодых воинов с обеих сторон, и сейчас бьются в воздухе, на скорости сталкиваясь с противником и вырывая друг из друга клочья кровавых перьев. Антон раз за разом пытается укрыть Марка заклинаниями Зонта и Барьера, но на таком далёком расстоянии они действуют совсем слабо, а у него нет возможности подняться выше и оставить находящихся рядом друзей. Потому что прямо сейчас, вслед только-только успокоившейся водной стихии на них движется ледяной фронт. Это не иносказательное выражение – за несколько секунд небо заволакивает мутной облачностью, и в приглушённом свете дня Антон пытается понять, что за бледная сверкающая масса огромными клубами надвигается на них с севера. «Господи, это Сяомин! - слышит Паулу, - Иван, Аарон, отводите людей как можно дальше! Антон, мы с тобой и Микаэлой создаём силовое поле! Немедленно! Да храни нас бог!» Антон видит, как Иван тут же срывается с места и отдаёт команды собравшимся возле него остаткам их и без того немногочисленной армии. Микаэла окутывает себя Щитом и принимается колдовать, водя в воздухе руками. «Паула, лёд и моя стихия тоже, - слышит Аарона, - я могу ответить встречной волной!» «Ресурсы Сяомина совсем рядом, а твоя Антарктида где?» - Антон по голосу слышит, как Паула хмурится. «Будет небольшая задержка по времени, но встречная буря придёт! - обещает Аарон, - Я отдам всех своих людей для охраны отступающих, но позвольте мне самому остаться и послать Вызов Стихии!» «Давай, чёрт тебя дери, Борода!» - Паула подлетает к Антону и кричит вслух, превозмогая заглушающий гул: - Прибыли ещё три десятка столпов, кажется, из Индонезии и Египта, бери их на себя – сильные пусть поддерживают поле, остальных в защиту и бой! – исчезает так же стремительно, как и появилась. Антон ловит примыкающих союзников и координирует состав передовой, отсылая более слабых во фланги и тыл. С оставшимися ткут невидимое силовое покрывало, готовое затормозить полёт несущейся к ним плеяды замороженных частиц льда разной формы и размеров, начиная от куриного яйца и заканчивая глыбами размером с дом. Паула впереди – выстраивает Барьер. Он не спасёт, но сможет разбить совсем массивные куски льда на части, и те застрянут в Силовом поле, стоящем следом, не причинив вреда обороняющимся. Силы её уже на пределе – Антон видит, как всё медленнее вспархивают руки, посылая вспышки волшебства и укрепляя невидимую преграду. Как тяжело дышит, уже с трудом удерживая себя в воздухе и почти не откликаясь на Зов. Рвётся вперёд, перехватывает её ладони: - Я сам! Отойдите! – принимается надстраивать стену Барьера. И тут в них летят первые ледяные камни. Антон ловит себя на мысли, что никогда не встречал такой убийственной во всех смыслах этого слова красоты. Миллиарды отражающих свет осколков самых разных размеров и форм заполняют собой весь обозримый горизонт и несутся к ним с немыслимой скоростью, сметая на своём пути любые преграды и готовясь стать их последним воспоминанием. Барьер вопреки ожиданиям дробит только град из мелких и средних частиц, но сам практически сразу начинает рушиться под ударами крупных глыб льда, которые прорывают его, а следом и вязкую стену Силового поля. Держатели по ту сторону, как могут, отбрасывают льдины заклинаниями, но чаще сами валятся вниз, сметённые мощными ударами. Это уже не просто битва, это - истребление. Антон держит над Паулой Щит, пока та зашивает в Барьере прорехи, другой рукой пуская огненные шары в крупные куски льда, несущиеся навстречу. Но тем они не причиняют никакого урона – всё равно, что бить из рогатки по айсбергу, и приходится постоянно бросаться в разные стороны, уходя от столкновения и волоча за собой недовольно шипящего адепта. «Аарон, когда же?» - Антон шлёт Зов рыжебородому, понимая, что у них осталась буквально пара минут, если не придёт встречная волна. Усиливающийся гул с тыла опережает ответ. «Снимайте защиту – приходит от Аарона, - Я на подходе». Антон смотрит на Паулу, и та, оглянувшись, на секунду замирает. - Уводи всех вниз и укрывай, чем сможешь! – кричит Антону, - Я уберу Барьер и Силовое поле в последний момент. - Я останусь с вами! Вдвоём будет быстрее! - Не спорь, Антон! Я должна быть уверена, что люди спасены. И ты тоже, - Паула внезапно гладит Антона по щеке, пристально глядя в глаза, - Лети, ради бога! Ты им нужен, они должны видеть свет! Им больше неоткуда взять сейчас. У Антона невыносимо щемит сердце. Он поднимает ладони к лицу – где же его птица, которая так нужна ему? Как он может светить другим, если сам не чувствует света в себе?! Отчаянно несётся вниз, находя оставшихся людей и пряча их во впадинах и расселинах рельефа, скрывая в складках гор или между огромными валунами, встречающимися кое-где на отлогах. Помогает с защитными заклинаниями – в то, что они спасут от прямого попадания ледяных глыб, Антон, конечно, не верит, но хотя бы уберегут от осколков. Дополнительно раскидывает над всеми, насколько хватает сил, Защитное покрывало – аналог Зонта, но значительно больший по размеру. Оно должно спружинить часть ударов и ослабить силу падения льда. Чувствует, как к процессу подключаются адепты и оставляет на них поддержку и укрепление Покрывала, сам продолжая выискивать тех, кому ещё нужна помощь. Наконец, убедившись, что все укрылись, ныряет под какой-то кусок скалы к горстке сгрудившихся там людей и смотрит вверх. Маленькая фигурка Паулы мечется высоко в небе, ослабляя защиту в ключевых точках, чтобы, когда подойдёт встречная волна, быстро убрать её одним движением пальцев, не пропуская ни одного камня противника внутрь. Делает это в самый последний момент. Резко снимает сначала Силовое поле, а затем и Барьер, открывая проход урагану Аарона. И две стихии сталкиваются над головами застывших на земле людей. Мощь их удара сравнима с разрывами авиационных бомб – Антон никогда не слышал настолько раздирающего голову звука. Зажав руками уши и бессильно пытаясь зарыться головой в плечи, он, словно в горячечном бреду, наблюдает, как крошатся, врезаясь друг в друга в воздухе, ледяные исполины. Как трещат и раскалываются на множество мелких, но всё ещё поражающих воображение сверкающих кусков, сотрясая долину непрекращающимся грохотом. Как падают вниз гигантскими градинами, готовыми сокрушить собой всё живое, и только отчаянная вера и дрожащие на губах заклинания вжавшихся в расселины и камни людей не дают превосходящей их сейчас силе взять верх. Антон сквозь белую мглу, туманом опутавшую долину, краем глаза видит вдруг стремительно несущуюся вниз тёмную точку. Это Паула, сомнений быть не может! С трудом поднимается на четвереньки и ползёт вперёд, по направлению к ней. Его трясут за плечо, и, обернувшись, Антон видит, что это Эд. Эд что-то говорит ему, но в голове сильно гудит и токает – слов не разобрать. Надеется, что его самого услышат и кричит: - Там Паула упала! - показывает руками вдаль и пытается встать на ноги. Эд снова что-то говорит, качая головой, и роняет и без того неустойчивого Антона на колени. - Ты не понимаешь, она пожертвовала собой, чтобы спасти нас! - Антон упрямо встаёт снова и трёт руками так по-ублюдски не вовремя отказавшие уши. - Вот именно! И вряд ли она хотела бы, чтобы её жертва оказалась напрасной! – слова Эда раздаются вдруг совершенно отчётливо, и Антон сначала удивлённо опускает ладони, а потом бегло оглядывается. И вот она, маленькая причина его возвращённого слуха – стоит, протянув к нему руки, сама дрожа от страха, бледная, с огромной рогатиной за поясом и большим заплечным мешком тяжёлых камней. - Это небольшая контузия, я умею такое лечить. У нас в горах часто камни падают, мы привыкли, - смотрит сурово. - Грузия? – по-русски спрашивает Антон, уловив что-то знакомое в интонации. - Алания, - по-русски же отвечает девочка, удивлённо вскидывая красиво очерченные брови. - Как тебя зовут, милая? – Антон слегка пугает её, внезапно обнимая, но не сделать этого он просто не может, - Ты такая смелая! - Тамирис, - девочка несмело отстраняется, - Я рада, что вам лучше, но лучше идите спасайте, кого хотели. - Спасибо за помощь, держатель! – Антон целует вконец засмущавшуюся девчонку в щёку и торопится на выход из укрытия. В голове, несмотря на ужасный грохот снаружи, всё успокоилось и, кажется, с возвращением слуха Антон обрёл способность трезво мыслить. - Господи, она совсем ребёнок! Что она тут делает? Ей место как минимум в школе Марины! – твердит идущему почему-то за ним Выграновскому. - Видимо, нездешняя. Они откликнулись на ваш с Паулой клич. Я видел, как льдина убила её учителя недавно, - отвечает тот рассеянно и будто приходит в себя, - Антон, мы идём сейчас на смерть, я не могу этого допустить. - Паула может быть жива, я должен убедиться. Она адепт и к тому же наш предводитель, и если есть шанс, я должен её спасти. - Наш предводитель ты, Антон, забыл? Ты Феникс! - Да какой я, к чёрту, предводитель?! – Антон в отчаянии взмахивает руками, - Смотри! Я ничего не могу! – выбирается из-под общего укрытия и, жмурясь от режущего уши шума, водружает над собой Зонт. Растягивает его и над Эдом, который со словами «Блять, ну какой ты, Шастун, непробиваемый» так и продолжает следовать за ним. Почти физически чувствует, как Зонт прогибается под ударами опадающих на него масс снега и кусков льда и сразу срывается в полёт, утягивая за собой Эда за руку – меньше в них не прилетит, но хоть двигаться будут быстрее. Высматривают каждый уступ, каждый излом поверхности, заглядывают в овраги, уже утопленные в белом, но ничего не видят. - Нам надо разделиться! – Эд, водрузив над собой собственный Зонт, отплывает метров на сто. Антон вынужден теперь отслеживать ещё и его, каждый раз содрогаясь от очередного вбившегося в поверхность рядом с ними ледяного камня – неистовое сражение бездушных снежных стихий наверху не желает утихать. Внимание концентрировать всё сложнее, глаза болят от напряжения, и Антон почти перестаёт надеяться, что в этом хаосе они смогут разглядеть хоть что-то, как оклик Эда заставляет сердце на секунду сжаться. Паула лежит в занесённом снегом и крошками льда овраге – его глубина достаточна для того, чтобы смягчить падение, но и только. Её переломанные руки и ноги видны невооружённым взглядом, голова вся в крови, а тело так неестественно выгнуто, что вряд ли цела спина. Антон не замечает бегущих по щекам слёз, когда понимает, что жизнь вот-вот уйдёт из этого сильного тела. - Я попытаюсь телепортировать её в школу, - шепчет Эду, нащупывая слабый пульс и вздрагивая от очередной рухнувшей рядом с ними глыбы размером с автомобиль. - Она не вынесет, - качает головой Эд, водя руками возле лица адепта, - Успокой её муки, - с болью смотрит в глаза. Ну нет. Антон не выносит самой мысли об этом. У него есть ещё козырь и, кажется, в прошлый раз он сработал. - Если я не смогу, отнеси её к Марине, ладно? – просит Эдуарда, укладываясь вплотную к Пауле и бережно обнимая её руками и ногами. Начинает медленно отдавать собственную энергию, с каждым новым выплеском ощущая, как теплеет в его руках тело женщины и холодеет он сам, забирая её немощь. - Антон, хватит! – слышит голос Выграновского, но остановиться не может – слишком сладко ощущение сопричастности, единения сил и понимания, что твоё существование здесь и сейчас хоть чем-то оправдано… Слышит хриплые стоны Паулы и вжимается сильнее, будто убеждаясь, что ему не послышалось, и она ожила. Чувствует, как его руки размыкают, а самого оттаскивают по холодному снегу, разрывая контакт. Голова сильно кружится и дыхание сбилось – в остальном Антон чувствует себя прекрасно, учитывая, что рядом слабым голосом но всё же вслух безбожно ругается Паула, не включившая пока Синхронный переводчик. - Ты, Шастун, ёбнутый на всю голову, - вместо неё говорит Эд, щупая его пульс на руке и целуя вдруг запястье, - В разгар битвы лишать себя сил… Ты даже Зонта сейчас сотворить не сможешь. А если бы меня не было рядом? Ты ведь и останавливаться не планировал, правда?!.. - Даже сдохнуть мне не дашь спокойно, - вторит Паула, морщась от боли, - Обещаю, если выживу, ты мне лично пересдашь весь курс этики боя – чувствую, что списывал, пройдоха, - хрипит, подтверждая подозрения Антона в воздействии русскоязычной диаспоры на формирование общемирового переводчика Братства. - Погодите, я щас, - Антон пытается сесть, оценивая свои силы, - Нет, телепортироваться пока не могу, - отрицательно качает головой, - Эд, прикроешь? – и не дожидаясь ответа, заклинанием поднимает Паулу в воздух и медленно левитирует вместе с ней в сторону укрытия, стараясь не растерять концентрацию. Выграновский следит за Зонтом, плывя следом и периодически останавливая Антона перед падающими впереди них осколками льда. Антон слабеет с каждой минутой. Даже простое поддержание себя и Паулы в воздухе теперь даётся с трудом, и надежды на то, что сможет восстановиться для телепортации тают с каждым шагом, приближающим их к линии обороны. - Эд, выполнишь просьбу? – Антон оборачивается, - Доставишь её к Марине? - Скажи, что это приказ, иначе сам пойдешь, - бубнит тот. - Я не… Хорошо, это приказ, - Антон понимает, что по-другому оставить поле боя кто-кто, а Эд не сможет, даже чтобы, возможно, в последний раз повидаться с Егором, - Мне не на кого больше надеяться, - добавляет. Выграновский хмуро кивает и молча летит вперёд. Паула, не отрываясь, смотрит на Антона и лишь молча сжимает его руку, когда прощаются на границе укрытия. «Мы постараемся выстоять!» - обещает Антон, провожая её глазами до тех пор, пока мерцание силового поля, отделяющего область сражения от долины с мирными жителями, не заслоняет Паулу от него.

***

Грохот стихает так же быстро, как начался. От зазвучавшей вмиг тишины сначала режет слух, и только потом приходит понимание, что сверху ничего больше не падает. Силы Сяомина иссякли, а Аарон и подавно выдохся, перенося свои ледяные снаряды с другого конца света – Антон даже не может с ним связаться, видать тот без сознания. - Неужели закончилось? – Ирина выныривает из-за плеча своего учителя, осоловело моргая. - Милая, оно не может закончиться, пока живо, - говорит Катарина, и будто в подтверждение её слов на так и не убранные Щиты воинов с неба летят стрелы. Антон смотрит вверх и видит выстроенное в боевой готовности войско противника, выступившее вперёд сквозь завесу снежной пыли, ещё не успевшей осесть. - Ах вы, суки! – Ирина вскидывает арбалет и взлетает, ругаясь по-чёрному. Стоянович взмывает следом, повторяя грубую русскую брань не менее искусно. «Иван, лучников наверх, Микаэла, ставь Барьер на то же место!» - Антон настраивает Голос и кричит, поднимаясь над землёй: - Воины Братства! – заминается, видя горстку измотанных людей, осыпаемых дождём стрел и огненных снарядов, - Ребята, вы устали, я знаю, но отступать нам некуда. В школе и деревне много мирных жителей, среди них есть раненые и дети столпов, которых может постичь участь жертв Ман Джуна. А ещё там находятся свидетели его бесчинств, и мир должен узнать о всех его преступлениях, чтобы никогда не повторилось то, что пережили они. Мы - держатели Мира, и должны стать примером нашим потомкам! Давайте же надерём зад всем трусливым сторонникам этого предателя и отомстим за наших погибших друзей! – поднимает Танто и видит такие же вскинутые в воодушевлении мечи, арбалеты и копья смотрящих на него людей. Антон летит вверх и становится первым вокруг рассыпающегося позади него клином войска. Противник впереди затих и выжидает. Оглядывает ряды стоящих напротив воинов и, не найдя знакомых лиц, подключает Голос: - Покажитесь, трусы! Или хвосты прижали? Строй врага на секунду рушится, и спустя пару минут на передовую выплывают Ман Джун, Сяомин и Ёзеф. - Весть о содеянном тобой, - Антон с ненавистью смотрит на Ман Джуна, - дойдёт до самых дальних уголков мира. Неважно, каким будет исход битвы, твоя участь предрешена. Как и участь всех тех, кто принял твою сторону, - оглядывает остальных адептов, - Я не предлагаю вам двоим одуматься, - говорит Сяомину и Ёзефу, – Слишком много жизней погублено вашими руками, и вас ждёт трибунал наравне с ним, - кивает на Ман Джуна, - Но я требую немедленно сложить оружие и не вести на верную смерть столпов Ордена. - Ты пугаешь мою армию сотней недобитых заморышей? – насмешливо говорит Ман Джун, выходя вперёд, - Очнись, птенец! История, как и победа, всегда остаётся за сильными мира сего, и тебе с твоей горсткой полудохлых вояк не на что надеяться! Орден мой! И спустя каких-нибудь пару лет никто и не вспомнит о происходящем здесь – я позабочусь, у меня хватит сил! Но ни ты, ни твои идиоты-друзья этого, к сожалению, не увидят, - достаёт саблю и, указывая ей на Антона, оборачивается, - Сравнять с землёй этих выскочек! - Ой-ой-ой, какие мы страшные! – раздаётся знакомо-насмешливое рядом, и Антон вздрагивает, когда в воздухе рядом с ним проявляется Руслан. Открывает было рот, да так и застывает, глядя, как тот взмахивает рукой, и между скупыми рядами защищающих школу держателей появляются сотни зеркал, становясь живой стеной от земли до неба. Поворачивает голову вперёд. На лице Ман Джуна напротив сквозит испуг, смешанный с брезгливостью. - Вы породнились с нечистью??? – визжит, - С врагом Ордена, ради которого он был создан?! - Вероятно, Ордену сейчас самое время пересмотреть приоритеты, учитывая, против кого сейчас стоит твоя гнилая армия, – хмыкает Руслан, - Совсем дурачок, правда? – делится с ошалевшим Антоном, усмехаясь и успевая раскинуть руки прежде, чем тот в них влетает. Крепко обнимает, но тут же отстраняет от себя, кивая куда-то за спину, - Я попытаюсь выиграть вам пару минут, но большего не обещаю. Антон оборачивается и видит родной взгляд светлых глаз, устремлённый к нему. Прежде, чем успевает осмыслить происходящее, оказывается рядом, на секунду замирая, а потом бережно захватывая в объятия тянущегося к нему Арсения. Отчаянно жмурится, рвано выдыхая в чужое плечо и чувствуя знакомый запах хвойного леса. - Арс… - смотрит в глаза, через силу оторвавшись и видя напротив такие же рвущие кожу чувства, с трудом, но всё же удерживаемые натренированной годами силой воли. А вот у Антона выдержка ни к чёрту. Не успевший оформиться крик встаёт в горле комом, и Антон до боли вжимается в так безумно зовущие губы своими, не давая рвущимся изнутри рыданиям опередить их встречу. Это не просто постэффект Близнецов, ими движет сейчас что-то настолько беспросветно дремучее, что определения этому они найти даже не пытаются. Оно густым течёт по их венам, стягивая, сращивая их тела воедино, заставляя искать друг друга губами всё снова и снова и делиться одним сорванным дыханием на двоих. Антон себя больше не чувствует – только их двоих, существующих в этот момент в огромном мире одной единицей, одним всеобъемлющим целым… - Я в порядке, Антон. Холли меня разбудила, - слышит прорывающееся сквозь пелену в ушах, - А Руслан любезно согласился нам помочь, - и почти на грани слышимости, - Мне так жаль, что меня не было с тобой, малыш! – чувствует, как Арсений находит и сжимает его ладонь у себя на плече, и понемногу приходит в себя. Они по-прежнему в небе, и солнце уже давно клонится в закат. Арсений ласково водит носом по его щеке, не пытаясь выбраться из крепких объятий. Оглядывается. Опьянение от владеющей им эйфории всё никак не уходит, и поэтому почти без удивления замечает, что их армия, благодаря Руслану, теперь спорит в численности с армией противника. А ещё, что всё замерло вокруг них – и ряды неприятеля, и собственное войско, и птицы, висящие сейчас в неподвижном воздухе. - Руслан что, остановил время? – хриплым с непривычки голосом спрашивает Арсения. - Ох, нет, боюсь, даже миру Тени такие заклинания неподвластны, - улыбается тот, - Скорее, он разогнал во времени нас. Антон делает глубокий вдох. Время… Как неумолимо быстро оно ускоряло свой бег, когда впору было остановиться и задуматься над происходящим, и как предательски медленно тянулось в моменты, которые хотелось пролистнуть и забыть. Арсений когда-то заворожил его, заставил проснуться и широко раскрыть глаза. Вырвал из повседневной душащей рутины и мягко увёл за собой сквозь таинственную дверь. И каких бы успехов Антон ни достигал и на какую глубину отчаяния не опускался все эти годы, его учитель всегда незримо был рядом, и Антон знал – протяни он руку, его коснутся. Как много он должен был пережить и осмыслить за это время, чтобы сейчас понять, наконец - с приходом Арсения в его жизнь он, даже в самые тёмные её моменты, был безудержно счастлив. - Знаешь, рядом с тобой я всегда ощущал так много всего, что терялся и, возможно, пугал тебя своим напором, – заминается, - Я не умел подобрать правильных слов, чтобы выразить всё, что чувствовал, и этим подводил нас. И я бы рад сказать, что вырос, проработал все свои ошибки, но, чёрт возьми, ничего не изменилось! – восклицает, заламывая брови и пытаясь скрыть смущение, - Прости, но я по-прежнему дурак-дураком, когда ты так близко, - наклоняется и осторожно обхватывает лицо Арсения руками, - Я покинул тебя не потому что ты видел во мне только своего ученика. Я сам хотел убедиться, что не только это нас связывает – что каким бы хорошим учителем ты ни был, другого наставника я найти себе сумею. А вот другого тебя вряд ли, - осторожно целует в губы, не закрывая глаз. Боится хоть на секунду упустить из виду смятение напротив и вглядывается в вспорхнувшие и тут же опустившиеся ресницы – Арсений, в отличие от него, глаза закрывает и весь подаётся вперёд, отвечая. Но теперь по-другому, Антон чувствует. Их больше не волочёт друг к другу тёмной неведомой силой, нет необузданной жажды обладания и слияния воедино. Они спокойны в объятиях друг друга, и доверчиво позволяют себе расслабиться, растворяясь в окружившей их нежности. Ощущает пронзительно звенящую тишину вокруг, и ещё более остро чувствует с готовностью обхватившие его руки – а это самое важное сейчас. Прижимает к себе, что есть силы, стараясь надышаться, пропитаться Арсением насквозь. Между ними больше нет расстояний, разделяющих их – ушли в чужой мир тени прошлого, растаяли в предрассветных сумерках последние сомнения в правильности происходящего, а вместе с исчезнувшими тайнами пропал страх быть непонятыми друг другом. Они рядом - пусть лишь на короткий миг, но распахнутые друг другу настежь - цепляются за плечи и взглядами, пытаясь удержать, противостоять центробежной силе снова разделяющих их обстоятельств, и никогда ещё магнитящие губы не значили так много, как на пороге этой неизвестности.