So this is love

— Лови меня, Чани-хен! — выкрикивает Чанбин с верха горы. Стоящий у подножья, с обжигающим безалкогольным глинтвейном в руках, Чан поворачивается в сторону Чанбина и разводит руки как можно шире, стараясь не разлить напиток из пластикового стакана. Чанбин машет Чану, с такого расстояния являясь лишь черным силуэтом, берется за лыжные палки, немного мнется, но все же съезжает со спуска. Он стремительно набирает скорость, обгоняя других отдыхающих, несется прямо на Чана. Чан решает отступить в сторону, когда Чанбин оказывается совсем близко, но тот в последний момент резко поворачивается на девяносто градусов и тормозит рядом с Чаном. Глинтвейн каплями проливается Чану на пальцы от того, как он дергает рукой. Это их первый день отдыха. Чанбин выбрал себе лыжи, а Чан — сноуборд. Им повезло с погодой: с самого утра светит солнце, на небе редкие белые облака. Ветра нет совсем, а температура в феврале уже достаточно не холодная, чтобы ходить без шарфа и шапки. Они пришли сразу после завтрака; хорошо, что их коттедж прямо рядом с горнолыжным курортом. К этому времени уже большое количество людей каталось и веселилось, и еще столько же стояло в очереди в прокат. Спустя долгое время терпения и несколько часов катания, валяния в снегу и игры в снежки, Джисон с Феликсом сказали, что они устали, и ушли в кафе греться. Чан сбегал себе за напитком и вернулся к Чанбину, который единственный не хотел прекращать и раз за разом поднимался на гору. Чан протягивает свободную руку к Чанбину, хватая его за плечо. — Поймал, — говорит он. Чанбин широко улыбается и бросается обнимать Чана, как может. Учитывая, что он все еще на лыжах, получается больше так: Чанбин висит на Чане, а Чан тащит его за собой в сторону кафе, потому что он уже проголодался. По пути они делают остановку, сдают лыжи и дальше идут рядом, так близко друг к другу, что их руки постоянно сталкиваются. Чан хочет взять ладонь Чанбина в свою, но боится реакции проходящих мимо людей. И все равно не может сдержать своего счастья, болтает о всякой всячине. У него болят щеки от того, как сильно он улыбается. Чанбин активно поддерживает разговор, смеется вместе с Чаном, и это делает Чана еще счастливее. В коттедже тепло и уютно, но в объятиях Чанбина еще лучше. На улице уже темно, идет мелкий снег, снежинки прилипают к стеклу панорамной балконной двери, вдалеке светят фонари курорта. Комната окутана приятной тишиной. Чан лежит, уткнувшись носом в шею Чанбина, на одноместной постели, слишком узкой для них двоих. Он думает о том, что нужно будет сдвинуть кровати, когда они соберутся ложиться спать. Его рука лежит на боку Чанбина, в нижней части ребер, она поднимается и опускается вместе с глубоким спокойным дыханием его возлюбленного, и Чан концентрируется на этом движении, на тихих выдохах, щекочущих его макушку. День был насыщен эмоциями. От похода на курорт до вкусной еды, просмотра неожиданно очень грустного фильма и многочасовой напряженной игры в уно. Чан пережил столько всего, что даже он, вечный экстраверт, устал и нуждался в отдыхе. Сейчас же, лежа в обнимку с Чанбином, он чувствует себя так расслабленно, как давно не чувствовал. Тепло тела Чанбина согревает его, убаюкивает, заставляя находиться в полудреме. Ложиться еще рано, Чан не хочет засыпать, чтобы не нарушить свой только установившийся режим: если он уснет сейчас, то потом проснется в середине ночи и будет до самого утра сидеть в телефоне. — Чани-хен, — шепчет Чанбин, чуть сползая вниз, оказываясь на одном уровне с Чаном. Он мягко смотрит Чану в глаза и легко улыбается. — Не спи. — Я не сплю, — отвечает Чан, еле шевеля губами. Нахмурившись, он прикрывает веки. — По крайней мере, пока что. Чан издает притворные звуки храпа, выбивая из Чанбина тихий смешок, и только когда Чанбин кладет ладонь ему на щеку, он открывает глаза. Из-за стены, в комнате Джисона и Феликса, начинает еле слышно звучать песня Твайс. Совсем не в силах удержаться, Чан напевает строчки, покачиваясь всем телом, подтанцовывая, как может. — Ты так упадешь, — говорит Чанбин. И он прав: задница Чана уже полностью сползла с кровати, грозя утянуть за собой все остальное тело, но Чан не прекращает дергаться, с каждым разом все больше съезжая с постели. Тогда Чанбин убирает руку с его щеки и обнимает Чана за талию, рывком подтягивает его к себе, так близко, что они прижимаются друг к другу грудью, а у Чанбина смешно косят глаза. У Чана тоже, он это чувствует. Ему не нравится ощущение натянутости мышц, когда приходится слишком напрягать зрение, поэтому он двигает головой назад. В тот же самый момент Чанбин подается вперед, но сразу же останавливается, заметив движения Чана. В его взгляде мелькают непонимание и страх. — Можно поцеловать тебя? — спрашивает Чанбин шепотом, приподняв голову. До Чана только доходит, как для Чанбина все выглядело. Он смеется. — Прости, мне просто было неудобно, — оправдывается Чан. Выудив зажатую под своим телом руку, он берется обеими ладонями за лицо Чанбина, чуть сжимая его щеки, и смыкает свои губы с его губами. Он чувствует, как Чанбин улыбается в поцелуй, но его улыбка пропадает сразу же, как Чан открывает рот шире и скользит языком в рот Чанбина. За громким чмоканьем не слышно музыки, а может, она была выключена. Чан сосредотачивается на поцелуе, соскальзывает ладонью со щеки Чанбина на затылок, поглаживает пальцами его загривок, закидывает ногу Чанбину на бедро, пользуясь разницей в росте и зажимая его под собой. — Подожди, хен, — Чанбин вдруг отрывается от губ Чана и выпутывается из захвата. Спустившись с кровати на пол, он спешит к своей спортивной сумке, долго роется в ней, матерясь, вытаскивает половину вещей, прежде чем добирается до маленькой черной коробочки. Взяв ее в руки, он встает с корточек и поворачивается к Чану. Одежда остается лежать на полу. Чан встает, подходит к Чанбину, не сводя взгляда с коробочки. — Я думал признаться тебе сегодня, четырнадцатого февраля, но ты меня опередил, — Чанбин открывает коробочку. — Даже подарок купил. В коробочке на черной подложке лежит серьга-кольцо. Она серебряная, с пятью небольшими бриллиантами, находящимися в виде креста у середины серьги, от которых по кромке вычурным узором отходят тонкие веточки с крошечными листьями. Чан поражен красотой проделанной работы, он осторожно берет серьгу в ладонь и поворачивает ее под светом, рассматривая, как она блестит. — Это для твоего септума. Работа на заказ, поэтому ни у кого больше такой нет. Слова Чанбина заставляют Чана смутиться. Он вытаскивает свое простое титановое кольцо из носа и меняет его на подаренную Чанбином серьгу. — Ну как? — спрашивает он. От Чанбина слышится лишь тихое «вау». Он делает шаг к Чану, приподнимает его лицо за подбородок, чтобы лучше увидеть серьгу, наклоняет голову из стороны в сторону, прищуриваясь. Чан больше не может сдерживаться: он прыскает смехом от того, как сосредоточенно Чанбин смотрит. Выражение лица Чанбина сразу же меняется на возмущенное. — Мне очень понравился подарок, спасибо, — говорит Чан. Положив руки Чанбину на плечи, Чан притягивает его к себе, так близко, что их дыхания смешиваются в одно. Он целует Чанбина, чувственно, медленно, растягивая удовольствие как можно дольше, пытаясь выразить чувства, плещущиеся у него внутри, переполняющие его. Чанбин весь отдается в поцелуй, напористый и немного жесткий, забирается руками под майку Чана, сжимая его бока, проводя ладонями от ребер до самых тазовых косточек, а потом спускается ниже, подхватывает Чана под бедра и поднимает его в воздух, отчего Чану приходится обвить ногами талию Чанбина. Не прекращая целоваться, Чанбин идет к кровати, как можно аккуратнее кладет на нее Чана, но в последний момент не удерживается и, чтобы не упасть, со всей силы врезается рукой в стену. По комнате разносится громкий звук удара. Чан замирает на мгновение, Чанбин тоже, но никакого шума из-за стены не слышно. Подождав еще немного и успокоившись, Чанбин решает продолжать. Он припадает к шее Чана, все так же нависая над ним, целует мягкую кожу, поднимается дорожкой поцелуев к уху и обхватывает мочку губами, выбивая из Чана первый стон. — Ах, Чанбин… — Я знаю, что мы очень сильно спешим, но если ты не против… — Нет, я не против… Услышав от Чана разрешение на продолжение, Чанбин забирается на кровать и начинает стягивать с него майку, но голоса за стеной заставляют отвлечься. — Ах, Енбок, — громко и очень наигранно говорит Джисон. — Я знаю, что мы очень сильно спешим, но если ты не против, — передразнивает Чанбина Феликс как можно более низким голосом, явно чтобы звучать сексуальнее. Джисон хихикает. Чанбин выглядит так, будто сейчас взорвется. Чан гладит его по руке, но это не особо успокаивает. Сорвавшись с места, Чанбин широкими шагами выходит из комнаты; Чан спешит за ним, не желая быть в стороне во время ссоры. — Хан Джисон! — выкрикивает Чанбин, распахивая соседнюю дверь. Слышится смех Джисона и Феликса. Когда Чан доходит до Чанбина и заглядывает в комнату, он видит, что парни находятся в своих кроватях, уже одетые в пижамы. Феликс жует чипсы, купленные на заправке, а Джисон лежит с телефоном в руке. Оба смотрят на Чанбина с озорством. — Вы были слишком громкие, — констатирует Джисон. — Дайте нам насладиться заслуженным отдыхом. Фу, Чанбин-хен, я вижу твой стояк! Чанбин стушевывается и, прикрыв пах руками, прячется за дверным косяком. Но даже из нового места он продолжает злобно глядеть на парней. Чан еле сдерживает улыбку. — Простите, мы больше не будем, — говорит Чан и берет Чанбина за руку. — Пойдем, Бин-и, не будем мешать. Чанбин бурчит себе под нос, что это им с Чаном портят момент, но послушно идет обратно в комнату, помогает сдвинуть кровати и ложится Чану под бок, пока тот выбирает, какой фильм они будут смотреть. Прижавшись как можно ближе к Чану, Чанбин кладет голову ему на плечо и вздыхает. Чан коротко чмокает его в нос и нажимает на кнопку «начать просмотр».