Исповедь

The Night We Met — Chill Out Version Gavin Mikhail (рекомендую читать рассказ под эту композицию на репите :) Или любой другой чиллаут, ибо стиль повествования располагает)

— Расскажи, как вы познакомились. — Всё началось с больницы. — Чего-о? — Ну, не совсем с больницы. Она попала в больницу из-за меня.       В общем, я давно уже хотела отделаться от родаков и старшего братца и жить отдельно. Понимаешь, надоели мне их бесконечные «Ты это делаешь неправильно», «Домой не позже девяти», «Мы лучше тебя знаем, что тебе нужно» и так далее… Ну вот, и я искала квартиру. Для начала я была согласна просто снимать комнату, лишь бы отдельно от родичей. И по одному из объяв я зашла в этот дом. Квартира была так себе, зато потолки высокие. В этой квартире жила семья, родители и их сын — примерно мой ровесник, может на год-другой постарше, жутко избалованный ребёнок. Я ему сразу не понравилась, и именно из-за своего сына его родители мне отказали. Он догнал меня во дворе и сказал, чтобы я здесь больше не показывалась, но я упорная — ты меня просто плохо знаешь. Чёрт дёрнул меня за язык ляпнуть, что у меня разряд карате. Тут откуда-то набежали его дружки, и я поняла, что они хотят проверить, правду ли я сказала. Первым полез один, наверное младший из них, его называли Шакал. Я ничего не сделала, он просто не рассчитал силу удара и пролетел мимо меня. — Сашка улыбнулась, вспоминая его ошарашенное лицо. — Он, кажется, так и не понял, что произошло. А этим дубинам мало было, они встали в круг — думали, что я испугаюсь и убегу, и не пускали меня. Вперёд вышел, как я поняла, их главный — высокий, и качок ещё тот. С ним мне сразу было не справиться, и я уже приготовилась в атаке, и тут появилась она. — Стойте!!! — выскочив из подъезда, заорала она. Ребята испуганно оглянулись, но, увидев, что Женька одна, расхохотались. — Ба, Евгения собственной персоной! Где же твой братик-защитник? — высокий опустил руку. — Не называй меня так, — пропустив вопрос мимо ушей и глядя исподлобья, проговорила Женька. Высокий заржал. — А что ты со мной за это сделаешь?       Раздался очередной ржач. Женька промолчала, а Шакал крикнул своим противным писклявым голосом: — Колян, не отвлекайся! — Ах ты, чёрт, точно! — и высокий повернулся ко мне. — Защищайся!       Женька подошла поближе, и я заметила её удивление: наверное, из-за моей короткой стрижки и мальчишеской фигуры сначала она приняла меня за парня. — Коля, остановись! Что ты делаешь?! Она же девочка! — Женька, не лезь! Тебе хуже будет! — Ах, так?! — и Женька с разбегу прыгнула, сжав и пригнув книзу поднятую руку высокого Коляна. Он не ожидал такого и немного опешил, а я воспользовалась моментом и, круто развернувшись, ударила его в живот кулаком. Скорее от неожиданности, чем от боли, Колян сел на асфальт, и Женька выпустила его руку. — Ну, кто ещё смелый? Кто — на меня?! — я улыбнулась, злобно оскалив зубы. Двое парней сорвались со своих мест, но я пригнулась, и они столкнулись лбами. Шакал хохотнул, но тут же получил тумака от стоявшего рядом парня. Тут Женька выскочила в центр полукруга, встав между мной и парнями. — Женька, отойди лучше! А то мы и тебе покажем! — Шакал прятался за спину Коляна, а тот уже успел подняться. — Ничего, Шакал, Женька — не с нами. — Женя, пожалуйста, уходи, — тихо сказала я. Это был, так сказать, вопрос чести. — Я должна сама разобраться.       Женька обернулась и непонимающе посмотрела на меня — как это, ты одна против всех? — и в это время её сбил с ног Шакал. Женька упала спиной на куски асфальта, лежащие рядом костлявой кучей — тут недавно обновляли дорожки. Я уже прониклась к Женьке симпатией, и просто не могла не отомстить — прищурив глаза, я с такой силой засветила Шакалу по лицу, что у него пошла кровь из носа. Шакал захныкал, как маленький, а ребята немного отступили, ошарашенные. Вперёд вышел Колян. — Ну, покажи, что ты умеешь! — издевался он. И уже хотел ударить меня, но я присела и махом ноги сбила его с ног. По испуганным лицам ребят я поняла, что больше на меня нападать не будут, и подбежала к Женьке. — Зачем ты полезла, глупенькая?! Я бы сама справилась! У меня разряд карате! — я говорила тихо, наклонив голову. — Больно тебе? — Больно… — подняла Женька голову. По её щекам текли слёзы. Я встревожилась: — Где? — Плечо… — Твари, что вы наделали?! — я резко вскочила на ноги. Ребята попятились, а я указала пальцем на одного из них. — Ты! Да-да, ты! Иди сюда. Слышишь?       Он подошёл, а я схватила его за шиворот и сказала, чтобы тот вызвал скорую. Когда они приехали, Женя была уже без сознания.       Они отвезли её в больницу, знаешь, что на окраине города. Я поехала с ней. Её сразу повезли в операционную, потому что ждать было нельзя. Меня туда не пустили. Около часа я протолкалась по коридору, пока врач не сказал мне, что у неё была сломана рука, но с позвоночником всё в порядке, и попросил подождать ещё около часа. Я пошла к метро и купила пару свежих газет с объявлениями о сдаче жилплощади, потом вернулась к операционной. Там я увидела того самого врача, он разрешил мне войти к Женьке в палату. Я подошла к двери, подумала немного — больница всё-таки, — осторожно открыла её, вошла внутрь и так же осторожно закрыла. Оглядев палату, я прищурилась на Женьку. Она не спала, и я подошла к койке и присела на корточки возле неё. — Как ты, Женя? — Да ничего. Всё в порядке. Ты не знаешь, что со мной? — Не волнуйся, ты поправишься. Спина сильно поцарапана, а на руку врачи наложили гипс — говорят, перелом. Можешь пальцами шевелить? — Больно… — Ладно, тогда не шевелись. — Я опустила глаза и глубоко вздохнула. — Ты что? — Жень, это же я виновата. Если бы ни я, с тобой сейчас было бы всё в порядке! — Неправда, это не твоя вина. Этого бы не случилось, если бы я осталась дома. Я сама вышла на улицу, значит, сама и виновата. — Нет. Это всё тот противный, писклявый. Как там его?.. — Шакал. Он и правда противный… Да ладно, что мы выясняем, кто виноват, кто — нет… А как тебя зовут, кстати? — спохватилась она. — Сашка. Женька ничего не сказала, только кивнула. — Жень… — Что? — Ты за всех так заступаешься? Не только за друзей, а даже и за незнакомых? — Знаешь, я как-то не задумывалась, — не сразу ответила Женька. Она смотрела в стенку перед собой. — Как видишь — не только за знакомых…       Я опустила голову на сложенные на каркасе койки руки. Я всё так же сидела перед ней на полу. Теперь я ждала, когда она повернётся и посмотрит на меня. А Женька думала над моим вопросом. В её воображении проносились картины из детства, и она искала в них что-нибудь общее с сегодняшней ситуацией. А может, это случилось вовсе не сегодня, а вчера? А сколько времени она уже тут? Женька испугалась за квартиру, которую, в общем-то, оставила открытой, и резко повернулась ко мне: — А это сегодня было? — Что? — Ну–у… — Женька махнула на себя здоровой рукой. — А-а. Сегодня. — Давно? — Часа три назад. — Мне опять стало не по себе, но тут тихий голос окликнул меня. Я поняла, что пора уходить. Кивнув врачу, ждавшему в дверях, я придвинулась к Женьке, заглянула ей в глаза и сказала шёпотом: — Спасибо тебе, Женька! — и, не дав ей ответить что-либо, поцеловала её в щёку, резко поднялась и пошла к выходу. В дверях я обернулась и подмигнула Женьке. Женька слабо улыбнулась. Она проводила меня глазами и тут же провалилась в сон.       Через пару дней в половине шестого вечера я совершенно неожиданно нос к носу столкнулась с ней — такая мерзкая погода была, сыро, холодно, я вообще удивляюсь, как в такой день на улицу выходят. — Привет! Как себя чувствуешь, защитница? — Более или менее… Дождик вот ещё, противно… — Ну-ну. — Я опустила взгляд и улыбнулась. — Что это с тобой? Кто тебя в грязи извалял? — А! — Женька махнула здоровой рукой. — В лес ездили… — В лес?! — я просто не могла сдержать смех. — В такую погоду? — Да мы сами не знали, что так паршиво будет… Ну перестань хихикать! — Женька насупилась. — Пусти, я домой пойду, а то замёрзла как цуцик…       По-моему, я её обидела. — Прикольная ты девчонка, Женька! Я скоро здесь жить буду… Давай дружить? — А разве мы ещё не дружим? — от удивления Женька забыла про обиду, а мне именно это и было нужно: — А теперь будем! Ну, пока! — и уже на ходу крикнула: — Иди домой, сушись, а то простудишься!       Женька смотрела на меня из-за плеча, стоя под козырьком подъезда. «Карате занимается… Хм, дружить… Странная она какая–то, обычно о таких вещах не спрашивают…» Налетел ветерок, и Женька поёжилась, и чтобы хоть чуть-чуть согреться, она поскакала на свой этаж по лестнице. А я, пока дошла до метро, обнаружила, что у меня нет денег, чтобы купить карточку на проезд, и решила вернуться к Женьке, занять денег. Пока я шла обратно, какие–то придурки на мерседесе с бешеным рёвом пронеслись по луже, окатив меня с головы до ног. Я подошла к её подъезду и тут вспомнила, что не знаю ни кода, ни номера Женькиной квартиры. Ещё в тот день я краем глаза заметила, откуда выглянула Женька перед тем, как появиться во дворе, и стала высчитывать, которая квартира — Женькина. Какая-то сердобольная старушка, не в силах больше смотреть, как я мокну под дождём перед их подъездом, пустила меня внутрь. Я без труда нашла Женькину квартиру, позвонила, но открыла мне Женька только через некоторое время — она была в ванной, а тут — я!.. Наверное, она меня просто возненавидела тогда. — Сашка попыталась улыбнуться, но у неё не получилось. — Она резко рванула ручку двери на себя и увидела меня — мокрую с головы до ног. Теперь уже она не выдержала и рассмеялась: — Сашка, что это? — Но я на неё ничуть не обиделась: — Представляешь, какие-то придурки на мерсе окатили меня — во, — и я показала, присвистнув, рукой выше головы и улыбнулась. — И у меня нет денег на проезд. Только сейчас обнаружила… До дома далеко, а здесь у меня только ты есть. Можно у тебя занять до завтра? — Сашка, ты просто ходячий прикол! Ты прям так и собираешься ехать? Оставайся сушиться! — Да не, что ты! Я поеду, у тебя, наверное, шнурки дома… — Кто??? — выпучила глаза Женька. — Ну, родители, значит… — Я одна. — Да? Значит, можно остаться? — я провела рукой по ёжику волос, с которого тут же сорвался маленький фонтанчик брызг. Обожаю так делать, особенно когда волосы мокрые так прикольно получается! Это уже привычка… — Конечно, можно. Заходи, — она посторонилась, пропуская меня в квартиру. — Ты не обращай внимания на… — Успокойся, у меня то же самое, — перебила я, поняв, что говорит она про беспорядок. — Где у тебя ванная? — Вон, налево… — Женька пошла заваривать чай, а я пошла в ванную. Я уже твёрдо решила найти комнату именно в этом доме — ведь здесь жила Женька… Но, вспомнив, зачем я здесь, я сняла футболку и отжала её над ванной и сама удивилась, сколько же в ней было воды. Стряхнув её резким привычным движением, я закинула её на верёвку над ванной и в одних джинсах прошлёпала на кухню. — А у тебя мило, — сказала я, остановившись в дверях. — Тебе не холодно? — не ответила Женька. — А джинсы? — Ты хочешь, чтобы я их сняла? — я лукаво прищурилась. — Ох и хулиганка ты, Сашка! — Не перебивай! Хоть ты одна послушай меня нормально! — Ну прости, прости. Слушаю. — Нет, что ты! — Женька испугалась и замахала руками. — Но… Они же все мокрые, ты должна высушить их! — Да ладно, чего ты перепугалась-то. Мы же свои люди, правда? — Женька кивнула. — Тогда покажи мне, какое полотенце можно взять. — Угу. Сейчас. — Женька достала из шкафа большое пушистое полотенце и смущённо протянула его мне. — На. Приходи потом в комнату. Я фильмец какой-нибудь найду. — У тебя есть наши фильмы? — Что значит — наши? — Ну, старые советские фильмы. — А, в этом плане… Найду. «Москва слезам не верит» пойдёт? — Отлично! Ты просто мои мысли читаешь. Я как раз хотела спросить, есть ли он у тебя. Будем смотреть! — я потрепала Женьку по волосам — у неё удивительно мягкие волосы, — и пошла в ванную. Она принесла в комнату чашки с крепким горячим чаем, нарезала лимон и купленный ещё «шнурками» торт. «А почему именно — «шнурки»?» — Саш! — Чего? — А почему родители — шнурки? — Подожди, не слышу, сейчас приду. — Я выключила воду, завернулась в полотенце и вышла к Женьке. — Не знаю. Скорее всего потому, что их двое и они связаны друг с другом… Всё–таки потрясающая у тебя квартира, — я увернулась от неприятной темы. — Хочешь, я подарю тебе мышку? — Мышку? А зачем? — Зачем — что? — Зачем мне дома — мышь? — Нет, ты не поняла. Мышка не дома, а у тебя. Родное существо, маленькая, с блестящей шёрсткой, усиками–веером и почти прозрачными ушками, на которых видна каждая артерия… Она будет любить тебя… — Я остановила свой взгляд на каком–то завитке обоев. — У меня мама мышей боится, и она к тому же аллергик… Давай чай пить. Залезай на диван. Можно с ногами.       Я тряхнула головой и забралась на диван, спрятав нос в полотенце. — Держи. — Женька протянула мне чашку и включила фильм. Спустя час зазвонил телефон. Женька встала, но я остановила её: — Сиди. Тебя нету дома. — Но Саш… Вдруг что-то важное… — Ладно, — я нехотя согласилась. Понимаешь, мне хотелось, чтобы она была моей. Полностью, понимаешь? Я была перед ней в долгу, и хотела чем-нибудь отблагодарить её. Я хотела обнять её, по-дружески, но не знала, как бы это сделать понезаметней, и чтобы она не восприняла это как нечто такое… Она ушла, а я стала прислушиваться к разговору. Мне просто была интересна та интонация, с которой Женька произносила слова. По тому, как она понизила голос, я поняла, что она говорит обо мне, и когда она вернулась, я сделала вид, что смотрю фильм. Она, видимо, почувствовала моё напряжение, и сказала, как будто извиняясь: — Одноклассница звонила… Хотела приехать, но я не разрешила, сказала, что не могу…       Я посмотрела на неё. Она заметила, что мои глаза изменились, — в них уже не было того живого огонька, который вначале так заворожил её. Внутри у неё что-то сжалось, когда я сказала: — Сядь. Я хочу кое-что тебе сказать.       Женька послушалась. Теперь, ещё раз заглянув мне в глаза, она поняла в чём дело — тогда я плакала. Нужно было найти этому какое–то объяснение, и я не придумала ничего лучше, чем сказать: — Я всегда плачу, когда смотрю этот фильм… — Саш… Ты удивительная девушка! — Почему? — я слабо улыбнулась. — Понимаешь, в тебе есть что-то такое… Ты не такая как все. Все — просто толпа, серые лица, составляющие эту толпу. А ты — ты не похожа на них! — Вот в чём дело! — я засмеялась и поднялась с дивана. Как будто гора с плеч, сама не знаю, почему… — Куда ты? Фильм же ещё не кончился… — Я пойду посмотрю, высохли там мои джинсы или нет. — А–а… Ну давай, возвращайся, будем досматривать, — она выключила запись и взяла книжку. Через некоторое время она пришла ко мне, в ванную. Я стояла, опершись на раковину, и смотрела в зеркало на свой ёжик — теперь он высох и распушился. — Какая ты смешная, — засмеялась Женька. — Мне так не нравится. У тебя есть гель? Можно? — Нет, нельзя! — Женька лукаво улыбнулась мне, и я всё поняла. Выдавив на ладонь прозрачную розовую полосочку, я сделала себе пёрышки. — Вот теперь другое дело. Нравится? — Угу. — Мне тоже. Ну, пойдём! — и я взяла её за руку и потащила её в комнату. — Постой-постой. — Я посмотрела на её ногти. Женька смущённо выдернула свою руку из моей. — Да постой ты, чего ты шугаешься! Я же просто смотрю! — Эмм… Это надо переделать… Я как раз хотела сегодня… — А, ну раз хотела, давай переделывать! У тебя какой лак? Цветной? Нет, цветной не пойдёт. У меня свой есть. — Я достала из рюкзака два пузырька. — Только ватку дай, ладно? Садись.       Женька послушно села за стол, а я присела с другой стороны. — Хорошо сидишь. Прям картину с тебя писать. Собери волосы в хвост. — Мешают? — Будут, — заверила я. — Давай свою лапку… Так… — И я стала счищать Женькин старый лак. — Что это? — Жидкость для снятия лака. Не знаешь? Никогда не пользовалась, что ли? — Неа. Незачем. Мои лаки и на ногтях-то долго не задерживаются…       Я молча стирала остатки лака с её ногтей, а потом подровняла их маникюрными ножницами. — Вот. Смотри. Совсем другое дело! — Ага. — Ну не вертись, дай я закончу. — Я нанесла ей лак в два слоя. — Не трогай, он скоро высохнет. Этот сохнет быстрее обычных лаков.       Женька повертела рукой. — Мне нравится. — Отлично! — я встала и обошла стол. Неожиданно мне в голову пришла мысль: я нанесла завершающий штрих — рывком распустила её волосы и спрятала резинку за спину. — Хулиганка, — улыбнулась она и попыталась отобрать резинку, но я ухитрилась закинуть её на шкаф. — Ну вот! Что ты сделала! — Женька нахмурилась и полезла на табуретку, но я почувствовала, что в душе она ликовала, потому что у неё есть я! Я её остановила: — Стой! Куда ты полезла! Лак смажешь! Дай-ка я сама. — Я вытащила резинку и кинула ей в Женьку. Она отмахнулась, а я прыгнула на диван. — Мы совсем про фильм забыли. И я хочу ещё чаю. — Сделай мне хвост, а то у меня лак… — она как будто не услышала просьбы. — Знаю, знаю… — я взяла со стола расчёску. — Какие у тебя классные волосы! — А мне нравится твой ёжик. — Вот так всегда, — я снова улыбнулась. — Никогда не ценишь то, что имеешь… — О чём ты? — Да так… Вот у тебя хвост, а тебе нравятся короткие стрижки. А я хотела бы отрастить, но вот когда у меня волосы длинные, это ужасно смотрится. Поэтому я сделала ёжик. — Я собрала Женькины волосы в хвост чуть ниже затылка — задорно так. Женька повернулась и обняла меня за плечи: — Пойдём, я тебе сделаю чай. — Потом… — я вяло отмахнулась и тоже обняла её — такой удачный момент! — Сиди так. Мне с тобой так хорошо… — и я уткнулась в её плечо, закрыв глаза. Женька вздрогнула. Мы неслись в пропасть, и уже не могли остановиться. — Саша… — У? — Кажется, я тебя люблю, — она сама испугалась того, что сказала. Представляешь, я даже не ожидала, что она это скажет! Я прошептала «Я тебя тоже» и нежно поцеловала её.       Сашка замолчала, но я её не торопила — это было бы просто нетактично с моей стороны. А Сашка продолжала:       Я искала с ней встречи. У неё дома постоянно кто–то находился, у меня же дома вообще забыли, кто я такая. Приходилось выдумывать всякие предлоги, чтобы сходить куда–нибудь. Изо дня в день повторялось одно и то же: я звонила ей, мы встречались и ехали куда–нибудь — то по магазинам, то гуляли по бульварам, то просто сидели на берегу реки — но мне не надоедало это однообразие. Я упивалась каждым моментом, каждой секундой, когда я была рядом с ней, и всё боялась, что эта удивительная сказка скоро закончится… Я брала её за руку и, боясь выпустить, сжимала всё сильнее, так что Женя в конце концов говорила, что из-за этого у неё нарушится кровообращение. Я смеялась и отпускала её, и тогда она сама брала меня за руку, и мы шли дальше… Я летела как на крыльях, и я чувствовала, что Женька тоже счастлива — без её объяснений я поняла, что и у неё мало с кем клеится дружба.       В очередной магазин мы с ней ехали на метро. Мы спускались на станцию на эскалаторе. — Я никогда не была на этой станции. — Правда? Давно ты в этом городе живёшь? — Давно. С самого рождения. — И не была здесь? — Нет. То есть мимо проезжала, но не выходила. — Женька притянула меня к себе: — Смотри, вон, видишь рекламу магазина? Да нет, вон там, подальше! Вот туда мы едем, да? — Туда. Умница ты моя. — И тогда я поняла, что Женька не рекламу хотела мне показать, а просто быть ближе ко мне. У меня потеплело на сердце, и я, обняв её за плечи, нежно прижала к себе. — Ой, — поёжилась она, — у тебя часы холодные. Прямо к шее! — Она засмеялась и вывернулась. — Евгения! Не прыгайте на эскалаторе, — наставительным тоном учительницы сказала я. — У тебя же рука… — А я и забыла. — Она послушно встала рядом и сунула в мою руку свою, — Будешь меня контролировать. — Хорошо. Я буду твоей совестью.       Женька засмеялась, чмокнула меня в щёку, и мы сошли с эскалатора. Нужный нам поезд высадил всех пассажиров и поехал в депо, а следующий за ним пришёл битком набитый. Женька поняла, чем это грозит, и когда открылись двери, толпа хлынула внутрь, и между нами оказался какой-то мужик. Я видела, какую гримасу негодования состроила Женька, и расхохоталась, а мужик отшатнулся от меня, как от психической, наступив на ногу стоявшей рядом тётке. Тётка завопила, и на неё обернулось полвагона — поезд ещё не тронулся, было всё слышно. Я воспользовалась тем, что внимание людей было отведено от нас с Женькой, и просунув руку между этими мужиком и тёткой, вытащила Женьку из давки в более или менее свободный угол вагона, куда успела пробиться ещё когда были открыты двери. Она обняла меня и стала рассказывать очередную историю, произошедшую с кем-то из её класса. В шуме поезда я не слышала половины слов; Женька усмехнулась и, придвинувшись ко мне, стала кричать мне в самое ухо продолжение истории. Её Givenchy… Я закрывала глаза, запоминая этот замечательный запах. Теперь я его везде узнаю…       Сашка закрыла глаза и принюхалась, наверное, вспоминая запах. И тут она резко повернулась в мою сторону, недовольно посмотрев на меня исподлобья: — Не кури при мне, пожалуйста! Ты же знаешь, я не выношу сигаретного дыма… — Прости, солнышко… — и я с сожалением потушила только что начатую сигарету о край лавочки, на которой мы сидели. Сашка долго ещё сидела с закрытыми глазами и молчала. Наконец она вышла из ступора и сказала: — Да, я же не сказала самое главное.