Améthyste noire

Суть человеческой жизни — совершать ошибки и повторять их спустя пару лет. Суть человеческой жизни — искать того, чего нет.

      Ацуши стоял скрестив руки на грудной клетке и щурил в раздражении желтые глаза. Он слушал лепет мужчины в костюме тройке и только не тёр устало виски, чтобы не показывать, как же его замучил этот невнятный блеющий мотив. Сегодня они проводили допрос администрации и каждый из работников говорил несусветный бред. Бред, который не вязался между собой даже предлогами, не то что целыми предложениями.       Рюноске же, опирался на спинку замшелого красного кресла и иногда дергал плечами, чтобы затекшая спина ныла не так сильно. Он не выспался после вчерашнего сна и потом уснуть уже не смог. Пускай Гин и отпоила его успокоительным с чаем, но усталость и сонливость это не сняло. Стоит ли сказать о том, что только завидев Ацуши — живого и дышащего, — он с облегчением вздохнул, прижимая руку к сердцу: оно билось в груди быстро, отстукивая неровными набатами. — Значит, Вы говорите что видели человека с рыжими волосами? — Накаджима чирканул что-то в блокноте, потер наконец переносицу ручкой и задумчиво прижал пальцы к подбородку — Да! А ещё… Ещё он говорил что хочет сыграть в блэкджек… Или мексиканский покер… — мужчина нервно сжимал ручки кресла потными ладонями, глядел во все глаза на детектива и задушенно поглядывал на своего прямого «начальника»       Ацуши, как настоящий идиот уступил единственное свободное кресло Акутагаве, пожалев его, ведь видок черноволосого был слишком плох, — но благо не в слух. По глазам мафиози понял, что тот замученный, еще так кивает ему и говорит вымученно что может постоять, но все же, детектив принудил того сесть, на удивление, даже не услышав прериканий. И сейчас, спустя почти час, он уже тысячу раз пожалел о том, что уступил это место. Но Рюноске только благодарно заглядывает ему в глаза и склоняет устало голову к своему плечу. Такой болезненный вид начальника Ящериц заставлял забывать Ацуши о собственной усталости и почему-то чувствовать как краснеют уши. Тогда, с тем трупом и охранкой они натерпелись и наверное, даже такого жестокого человека как Акутагава, мучают свои собственные кошмары. — Прошлый говорил, что видел мужчину с голубыми глазами и чёрными волосами — после того как дверь за последним допрошенным закрылась, детектив наконец присаживаеться на освободившийся стул, вытягивая ноги — Они уже сами забывают что несут… — мафиози разлепляет веки и заглядывает на напарника с толикой раздражения, но почти сразу уводит голову вбок, зевая, прикрывая ладонью рот — Тем более, не вижу во всем этом цирке смысла — Говоришь прям как Рампо — Накаджима посмеивается тихо и прижимает руку к виску. Он хмурится и разглядыает свою собственную писанину от которой болят глаза — Но все же, Дазай попросил нас разобраться с этим для галочки — Пусть себе в жопу эту галочку засунет. Я не для того припёрся в семь утра в эту срань, чтобы выслушивать тысячу и одну сказку от дебилов. Нам и вправду нужно играть дураков, словно мы не понимаем что они что-то скрывают? — Акутагава посильнее запахнул полы своего пальто, словно специально укутываясь сильнее и опуская голову так, чтобы поднятый воротник закрыв лицо — Да и тем более, чем таким важным тогда занят сам Дазай? И почему вы не можете позвать остальных придурков из агентства? — Потому что Мори запретил. Не хочет чтобы кто-то еще вмешивался — он что-то подчеркнул и вычеркнул — А Дазай пытается поднять изначальный файлы с флешки, но чувствую, скоро на нас и это повесят — Нашлись умники, делать мне больше нечего как выслушивать бредни идиотов, которым хрен пойми за что платят деньги —       Детектив на короткий миг оторвался от блокнота, удивлённо вскинул брови. Он не слышал от этого пса более долгих речей, чем эта, ладно, не совсем. Обычно Рюноске много говорил в никуда, просто напущенно выставляя грудь колесом, словно она не проломится от толчка. А тут разговаривал. Разговаривал с Ацуши и отвечал ему. Обычно черноволосый парень ограничеваеться ядом и сухими фразами, и, за весь сегодняшний день, он ни разу не оскорбил самого детектива. На самом деле, это заставляло даже улыбнуться самому себе, тихонько напеть детскую песенку, которую он уже пел в замызганном круглосуточно кафе.       Реакция Рюноске на такую шалость не заставила себя долго ждать: он странно вытянул шею, заглянул на Накаджиму с широко раскрытыми глазами, потом заворчал что-то совсем не членораздельное и затих, закрывая веки, покачивая в такт услышанной «музыке» ногой. Странный ЭТОТ Акутагава. Как кот — сегодня он сам придёт ласкаться в руки, а завтра откусит тебе палец. — Блуждающие огоньки — — Что? — он снова открыл глаза, недовольно сводя тонкие и редкие брови к переносице из-за того что ему не дают поспать — Ты вчера в кафе сказал, что фраза «ignes fatui», переводиться как Блуждающие огоньки. Что это может значит? И где ты узнал перевод? — — Откуда мне знать? И то, где я раздобыл информацию тебя не касается. Отвали от меня и не задавай тупых вопросов — мафиозник огрызнулся, раздраженный новыми распросами.       Вообще, он не чувствовал себя спокойно от всей этой заварушки с детективностью и расследовательностью. Он ничего не смыслил в житейских и профессиональных вещах, мог только первоклассно убивать. А ведь, даже планы для ведения миссий в основной своей массе придумывал для него Накахара. Ацуши в этом отличился явно больше: уверенный, весь из себя, учиться всему быстро и наглости набирается с такой же скоростью. Глядишь, и не поймешь, что тебя уже обводят вокруг пальца.       Тихо проезжается по бумаге маленький шарик в ручке. Ладонь напарника с шелестом проходит по листу. Шуршит одежда, гудит немного настольная лампа. Его ведет, окунает в сон и как бы он не старался, открыть глаза вновь, попросту не удается.       Говорят, молодость все прощает. Может, он не станет великим, может, он умрёт молодым. Но какая уже разница?       Ацуши напуганно раскрывает свои большие глаза, когда из плаща Рюноске показывается искрящаяся морда демона. Он молчал, когда расёмон жрал человека, молчал, когда Накаджима затряс его за плечо.       Акутагава считал себя бездарем. Рассемон доедал человека, громко завывая в голове довольным урчанием огромного кота. Акутагава считал себя не достойным для жизни, не достойным для смерти. Напарник начал орать ему над самым ухом, дергать края распахнутого плаща вниз, словно пытаясь утянуть к земле.       Не то чтобы Рюноске сам по себе был кровожадным человеком, просто иногда, выслушивать завывания в своей голове было уже невыносимо и невообразимо больно. Оно пищит, скребет, жужжит, ворчит, кричит и смеётся. Оно страшно действует на нервы. Оно всегда внутри и всегда разговаривает, не прекращает даже в душе или туалете. Оно вопиюще отвратительно и балакает о всякой ерунде, иногда даже, не на родном для носителя языке. — Что? — — Какого хера Рюноске?! — голова Акутагавы дёрнулась от сильной пощёчины и демон забрался обратно в края плаща, начиная выть и скребстись, просясь наружу. Прося убить кота. А напарничек и вправду стал наглеть, — он думал сперва, что это лишь казалось, — уже не боится помереть от рук мафиози когда кричит его по имени, а не фамилии. — Что ты… — почему-то в груди болезненно сжалось сердце, щеку обожгло слишком сильно. Расёмон весело зашипел на другом языке в чужой голове. И стало так обидно, до безумия обидно когда с располосанной когтями щеки потекли кровавые капли, оставаясь лишь смазанными разводами на коже.       Говорят, молодость все прощает. И может, он не станет великим, может так и умрёт молодым. Но какая уже разница? — Я ненавижу тебя и все что с тобой связано —       Тихо повторяет он, сидя на полу в своей комнате, глядя на поверхность пыльного зеркала и свое туманное отражение. — Ненавижу тебя — Повторяет, прикасается к бледному лицу пальцами и проводит ими до кончика носа, словно проверяет, жив ли ещё. Рюноске прикрывает глаза, протяжно взвыв, откидывая голову сильно назад, от чего заныла и заболела шея — Как же ты меня достал… —       Он не считал себя красивым, не считал себя сильным, не считал себя вообще хоть чем-то важным и отличающимся от других в этой жизни. Каждый божий раз, после очередной успешной миссии он приходил домой и осознавал — какая же он бездарность. Бездарям в этом мире не место. Бездарям не выжить в нашем жестоком обществе. Безталанным не пережить следующие неуверенные шаги человечества к познанию сущего. Нам, всем нам, не выжить в отчаявшемся настоящем.       Он был готов на все: готов умирать тысячу раз ради того, чтобы стать капельку лучше. Капельку лучше себя вчерашнего. Самый удачливый среди неудачников. Самый сильный среди слабых. Самый преданный среди дворняг.       И скребет по бумаге ручка. Знакомый голос тихо шепчет написанное. Он лишь уснул, понурил головой на секунду, а его восполенный мозг подкинул тысячу и одну историю.       У всех эсперов что-то не так с головой лишь потому, что в их головах живут не только собственные мысли, но и мысли иного. Того, что называется в их нелегкой ситуации «способностью». Рычит ли тигр в голове у Ацуши? Смеется ли он? Мурчит иль клацает зубами? Мягок ли мех у огромной белой кошки и страшен ли золотистый взгляд? — Наверняка никто не знает, страшен ли он сам для себя.       Дазай — лекарство от всех проблем и будучи этим лекарством, наверняка осознает, что важен для тех, у кого тесная связь с Богами. Можно ли вообще способность обозвать Божеством?       Она верещит и знает тысячи языков. Она может помочь, а может угробить. Откуда вообще у Божеств такая тяга к насилию и почему они не могут сосуществовать со своими сосудами. А сосуды ли они по природе? Рюноске не считал себя таковым, но сказать, будто он отдельная от способности личность — тоже не мог. Все что он видел, наверняка, он уверен, это проказни его способности.       Она подкидывает глазам видения, сны и галлюцинации. Она подсовывает рту новые оскорбления и фразы. Она играет с руками и ногами. Она весела и грустна. И когда все доходит до точки кипения, она откусывает обладателю язык, меняет его мозги на свои и выедает в самую душу. — Уснул? — Накаджима смотрит на часы и на завозившегося в кресле напарника — пойдем уже. Не думаю что есть смысл и дальше тут сидеть, нам еще отчеты заполнять — Пойдем — Акутагава зевает поднимаясь со своего кресла и окидывает гримерку взглядом.       Цветастые костюмы с рюшами и блестками висят на вешалках. Их много: женские и мужские, тематические и официальные. Захотелось провести по ним рукой, но он лишь потирает лапку манеки-неко в своем пальто.

1

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы заняться чем-то другим? — Накаджима выглядит красиво в свете одинокой настольной лампы кабинета агентства — У меня выбора было мало знаешь-ли — Рюноске фыркает себе под нос, ставя палец на одном из слов в тексте, чтобы после ответа продолжить читать и не теряться — Либо жить, либо умирать. Думаю, у тебя было что-то похожее после того как из приюта выгнали. — Да нет… У меня было что-то типо выбора — детективчик тянет гласные и откладывает бумаги, чтобы заглянуть на напарника — А твоё «жить» напоминает «выживать». Чем ты кроме убийств то занимаешься? — А чем я должен еще по-твоему заниматься в мафии? — он вскидывает редкие брови и хмыкает, поступает примеру Накаджимы и откладывает свои листы с отчетами для Мори — Ну не знаю даже… — Ацуши загадочно улыбается и поднимается со своего места чтобы подойти к подоконнику на котором стояло радио — танцевать? — Быть идиотом, это призвание? Ты скажи мне если дураком тебя сделали, а ты не родился таким, я им хребты сломаю — мафиози приподнимается — я похож на человека, который умеет танцевать? — Ты похож на человека, которому нужно дать номер хорошего парикмахера — и он смеется, подходя к Рюноске, обхватывая ладонями одну его руку — Ну и на того, кто был бы отличным танцором, не будь он зайикленным на убийствах — Не неси ерунды Джинко, ты сам-то танцевать умеешь? Или собираешься мне просто ноги отдавить за все мои грехи? — — Не ожидад что ты умеешь шутить — — Я по твоему мнению вообще не человек? — — Иногда бываешь и человеком — — А ты иногда бываешь котом. Безмозглым и огромным —       И Накаджима посмеивается, ведет Акутагаву под музыку, которая совершенно не подходит для вальса, но почему-то недо-напарник выбирает именно это.       Словно в том доме у реки, где были Боги, старательно переставляя ноги, Рюноске боится оплашать. Тогда он не боялся оступиться, но сейчас, в этом полумраке, его терзало ощущение, словно он может пропустить шаг. Ведь тут, будто не только глупый Джинко, здесь есть кто-то еще — сидит на столе, щурит большие глаза и зевает, от того что разбудили музыкой, большой трехцветный кот. — И почему это я ведомый? — — Ты извини конечно, но ведущий из тебя так себе — — Где ты вообще этому научился? — — Вальсу? В детском доме у нас были занятия, а ты где разучился ходить красиво квадратом? — — В мафии подросткам и детям тоже дают уроки всякой херни. Типо письменность, математика, танцы, уроки этикета — — Этикета? Серьезно? Дай угадаю что из перечисленного ты прогуливал —       Ацуши забавляется пока танцует с ним. Он показывает в улыбке клыки, наклоняет немного голову, от чего белые пряди падают ему на лицо. И у Рюноске спирает дыхание. Боже, почему когда люди улыбаются они так сияют? Сияют так, что слепит глаза и хочется отвернуться пристыженно. — Не паясничай, от тебя вежливостью тоже не веет — — Я не собираюсь быть вежливым с тем, кто пытался меня убить — — Ты всегда мне будешь это припоминать? Дазай, знаешь ли, можно сказать, что тоже тебя чуть не угробил пару раз — — С ним я тоже не очень-то и вежливый —       И Накаджима не врал. Акутагава своими ушами слышал как оборотень пререкается с наставником, как шутит над ним и как, иногда, издевается. Таков человеческий мир? — Презирать живущих в нем слабаков и затаив дыхание слушать героев без имени.       Ох, как же прекрасен мир, который схлопывается до пределов видимости, когда не надо ни о чем беспокоится. Когда молчит Расёмон и не воет, когда его ведут вальсируя между столов.       Ничего личного, просто такова жизнь, в которой мы живем — наслаждаться мгновением с полным ощущением, что человек рядом наслаждается им с тобой.       Кот на столе громко зевнул, поскреб когтями и выгнулся в спине. Ацуши же смеется над самым ухом, опаляя горячим дыханием мочку, заставляя напарника покраснеть и прикусить губу. — Я кстати не прогуливал уроки этикета — — Правда? А по тебе не скажешь — — По тебе тоже не скажешь, что в вальсе ты ведущий, а не ведомый — — Разочарован? — — В чем? В том что ты тоже хочешь кого-то вести? Нет. Ты смотри не заиграйся в спасателя — — Я не играю, я этим живу, Рюноске — — Когда ты стал называть меня по имени? —       Акутагава на секунду останавливается, чтобы заглянуть Накаджиме в глаза. Сжимает его плечо сильнее, стягивая под пальцами чужую рубаху. Они одного ведь роста, а потому тянуться вверх или нагибаться никому не приходится.       Рюноске на секунду задыхается, когда сам тянется вперед к чужим губам. Ацуши не выглядит так, будто против. А он не выглядел так, словно не хочет. — Ацуши! Ты здесь? — Дверь распахивается и в помещение влетает взъерошенный Дазай.       Они отлетели друг от друга как дети, так быстро, как только могли. Оборотень даже мигом подобрал все документы, которые остались на их столе, чтобы Осаму не стал задавать лишних вопросов и переключился на более важные дела капельку быстрее.       Смущаться перед бывшим наставником Акутагава не хотел бы. Он так и замер возле кота, который слабо покачивал хвостом и глядел на мафиози непростительно долго. — И чем вы тут занимаетесь? — шатен все же спрашивает, удивленно выпучив глаза, и, Накаджима с Рюноске тихо шипят от этого с досадой, что придётся оправдываться. — Да ничем таким, просто вальс танцевали на слабо — Ацуши трясет руками и пытается как-то отвести подозрения, краснея кончиками ушей слишком странно даже для напарника — Да что ты? — Дазай хихикает и сощурившись взглянул на подопечного, а потом и на самого маифози — уже целовались? Хотя Ацуши бы похвастался — Я бы не!.. — Накаджима распаляется, уже и вовсе вспыхивая всем лицом, еще так зло закрыл глаза, словно борясь с желанием врезать Осаму — Во-первых, я бы не стал целоваться с Акутагавой, во-вторых, я Вам никогда не скажу если ВООБЩЕ хоть с кем-то поцелуюсь — А чего ты тогда смущаешься? Если бы не думал о таком, то не стал бы придцмывать отмазки. На тебя не похоже —       И Рюноске так и замирает. Кот обнюхивает ладонь, слабо тыкаясь кончиком мокрого носа в пальцы. Отворачивает голову в сторону окна. О-да, красивый фонарь. — Что Вы хотели? — Ацуши расставляет акценты в трех словах так, словно пытается поставить точку. По голосу его было так отчетливо слышно, что он злится. — Хотел отдать отчет по флешке, думал это будет тебе интересно… — Дазай принципиальный человек а потому, многозначительно глянул в сторону бывшего подопечного — но смотрю, у тебя есть дела поважнее бумажек       Очередь мафиози краснеть. Он почти готов провалиться со стыда под пол в кафе, где эти дураки из агентства гоняют чаи и балду со скуки. Даже от нервов ухватил кота за шкирку, агрессивно поглаживая. Словно мамка спалила школьника с девчонкой из школы, отвратительное чувство. Еще и непонятное.       Но шатен не уходит, к сожалению, быстро, он чего-то ждет. Криков, истерики, визгов, рассемона, тигра. Чего конкретно тоже непонятно, но он так и стоит, разглядывая непутевых напарников, которые стараются не смотреть ему в глаза и друг на друга. — Я вообще пошутил, не думал что Вы и в правду… — мужчина стихает и резко делает шаг назад, когда Ацуши запульнул в наставника карандаш — Да уйди ты, а! — оборотень почти рычит, глядя на смеющиеся карие глаза.       Осаму все же ушел минут через пять шуток и издевок. А они больше не говорили. Так и сидели до утра, занимаясь своими отчетами. Как шуольники, растерявшие азарт. Но, Рюноске все же поглядывает из-за краешка монитора на оборотня. Уставший, с синяками под глазами, взъерошенный и хмурый, он выглядит так, словно и не зря Акутагава здесь остался, пренебрегая собственным сном.