Час Волков

Drakarys. На вощеный фитиль брызнули искры. Drakarys. Взметнулся и тотчас опал на свечу тонкий лепесток огня. — Drakarys, — произнес Эймонд одними губами. В крипте, перед алтарем, залитым пламенем в честь Семерых, он стоял на коленях, уперев горячий лоб в безжизненный камень. — Если существует там хоть кто-то, — шептал он неслышно, — после смерти я найду вас, как далеко в Пекло вы бы ни отправили мою душу. Пусть на своем пути я сгину навек, но задам всего один вопрос: почему вы забрали ее и моего сына. Почему не меня. — Он выпрямился и смел ближайшие свечи. — Почему не меня?! Руку жгло болью: на ней четко отпечатались следы поводьев Вхагар. Повсюду в столице, откуда бы ни подул ветер, воняло гарью и обугленной плотью. В Королевской Гавани не осталось врагов. И не осталось бы живых, не начнись ледяной дождь – он залил Эймонду лицо, ударил в спину градом, словно кинжалами, вывернул крылья Вхагар шквальным ветром. — Эймонд, — осторожно окликнула его мать. — Я понимаю тебя. Но ты должен вернуться в замок и отдать приказ. Рыцари Долины достигнут города меньше, чем через неделю. Земли Баратеонов захватила Рейнира… — она тут же прикусила язык. Эймонд с трудом поднялся на ноги, покачиваясь, будто во хмелю. Его налитый кровью глаз врезался в Алисенту. — Рейнира в Штормовом Пределе? — Прошу тебя… — взмолилась она, только было поздно: Эймонд стремительно развернулся и направился к выходу из крипты. — Это самоубийство! Его спина окаменела. — Самоубийство? — он усмехнулся. — Не беспокойся, матушка. Убить себя можно лишь будучи живым. — Эймонд! — воскликнула Алисента, срываясь на крик. — Не смей! Он слышал, как она бежала за ним через всю крипту в своих неудобных шелковых туфлях. Мимо саркофагов тех, кого почему-то не сожгли по традиции Таргариенов, мимо тех, кто веровал в Семерых. Мимо мраморной плиты Аларры Таргариен, под которой она упокоилась навечно с железным мечом в руках. Сердце Эймонда сжималось невыносимой судорогой от мысли, что он никогда не встретит Аларру среди облаков. Погребальный костер не посмел бы коснуться ее остывшего тела, не вознес бы пепел к небесам – легенды из-за Стены не были подвласны даже драконьему огню. Потому Эймонд приказал похоронить ее по обычиям Старков. Глубоко, в самых темных уголках души, он надеялся, что однажды, когда настанет Долгая Ночь, она воскреснет и будет править миром вечность. Как предрекал Эйгон Завоеватель. В тронном зале людей было больше, чем песчинок в заливе, и все они замолчали, стоило распахнуться дверям. Эймонд шагал вперед, а они расступались и кланялись, припадая к земле. — Каковы наши позиции? — Мы получили воронов, — ответил его дед, стоя на ступенях у Железного трона. — С Севера к нам движется еще одно войско: восемь тысяч, воины и добровольцы от наемников до крестьян. С Железных островов идет флот – пол сотни кораблей, каждый оснащен скорпионами. — Они что-то сказали? — воскликнула Алисента. — Дагон Грейджой выразился кратко, — Отто Хайтауэр замолчал на миг, испуская недовольный вздох. — “Восстанет вновь, сильнее и крепче”. — Что это значит? Тот передернул плечами: — Всего лишь невежественная ритуальная фраза. Очевидно, Грейджой желает показать нам свою значимость. Представляю, что он затребует в качестве… — Мы примем их, — отрезал Эймонд. Его впившийся в ступени трона взгляд заставил десницу спуститься, обходя место смерти Аларры Таргариен. — Пусть рассредоточатся на Узком море от Тарта до Клешни. Каждый вражеский корабль – их добыча. Каждый убитый дракон – бочка золота. В зале вспыхнул возмущенный гул. — Молчать! — рявкнул Эймонд, разом обрывая чужие голоса, и в упор посмотрел на своего деда. — Я уничтожу саму память о Рейнире и Деймоне Таргариенах. Любой ценой. Готовьте город к осаде. Он оглядел застывшие лица и незаметным кивком велел Ларису Стронгу следовать за ним. Калека поморщился, взбираясь по крутой лестнице на боковую галерею. Вскоре в крошечной келье за неприметной дверью он нашел короля. Эймонд изучал залив сквозь узкую бойницу. — Есть вести из Штормового Предела? — Леди Баратеон надежно сомкнула уста, — туманно изрек Ларис. — Последнее донесение было получено прошлой ночью. Дикий дракон пирует остатками армии Баратеонов. — Что насчет Сиракс? Ларис красновечиво помолчал. — Кажется, ее видели улетающей на юго-запад. — Дейрон, — выдохнул Эймонд. Его душило бессилие. Он остался единственным наездником, кроме брата, и Деймон точно воспользуется этой слабостью. Эймонд не сомневался, что следующей целью станет Старомест. Он поступил бы так же. У него не было времени, не было драконов, не было армии близ Староместа. Ланистеры не успеют, а Простор оставался глух: Тиреллы с их вассалами предали его. Старая дура почуяла перемену ветра или решила сделать ставку на победителя? — Отправь ворона в Дорн, — произнес Эймонд, решаясь. — Передай Марону Мартеллу, что если он защитит Старомест и Дейрона, клянусь памятью моей жены, его сын станет следующим королем. Ларис хмыкнул. — Не слишком ли громкие слова, Ваше величество? — Или так, — Таргариен развернулся, его лицо будто обратилось посмертной маской, — или я утоплю его в огне. У самой двери его догнал аккуратный вопрос Стронга: — Что прикажете делать с Баратеонами? — Дикий и всадник должны умереть.

***

Кассандра стояла на коленях перед собственным троном, пока ее место занимал мерзкий сальный бастард с серыми, как у крысы волосами. Уотерс, отродье Деймона, выползший из-под Ступеней. Его дикая тварь, которую тот назвал Пожирающий Солнце, жрал ее солдат заживо на главной площади перед замком. Их выводили по дюжине утром, в полдень и вечером, чтобы дракон восстановил силы после атаки на Штормовой Предел. Кассандра сжимала зубы до боли, лишь бы не заорать, не броситься на Уотерса с голыми руками. Ночью, пока она сидела без сна в подземелье, мимо нее проволокли ее жениха, Уолтера Браунхилла. Темнота скрыла их друг от друга, однако, Кассандра успела разглядеть его залитое кровью лицо. Она знала, что Уотерс вызовет ее к завтраку. Он делал так каждый день с тех пор, когда Рейнира, не найдя сына, умчалась прочь. Ему доставляло удовольствие поливать “бывшую Леди Баратеон” словесными помоями и при ней есть изысканные блюда, прелести которых он все равно не понимал, как ни пыжился. А прелести Кассандры ему очень приглянулись. Она набиралась смелости броситься вперед и всадить вилку ему в глаз. Этот выпад точно стоил бы ей жизни – ублюдка стерегли воины Веларионов. — Ну, как? — спросил тот, вальяжно раскинувшись на троне. — Не передумала? Моя постель удобнее земляного пола! Кассандра прикусила губы и смиренно потупила взор, прожигая взглядом его сапоги. — Вы правы, милорд. В темнице слишком холодно. Уотерс изумленно вскинул брови и подался вперед. — Серьезно? Ха! — он хлопнул себя по колену. — Так я и знал, что, посидев немного без служанок, ты быстро одумаешься! Хочешь обратно в свои покои? Путь в них только через мои! — Сделаю все, что пожелаете, милорд. Непокорнейшая из Штормов ниже склонила голову. Перед рассветом ей под дверь сунули холщовый мешочек с крошечным флаконом и словом “играй”. Вынув пробку, Кассандра тут же опознала содержимое. — Все, что пожелаю? — он соскочил с трона и направился к ней под перекрестными взглядами. — Желаю видеть тебя голой. Эй, ты! Сними с нее платье. Кассандра застыла. Веларионский солдат, к которому обратился Уотерс, не шелохнулся. — Я тебе говорю! — заорал бастард. — Нам приказано удерживать замок, а не выполнять твои прихоти, — презрительно ответил тот. Уотерс задохнулся и раскрыл уже было рот, как Кассандра опередила его, мягко выпалив: — Позвольте мне усладить ваш взор, милорд! Она повела плечами, показывая, как нетерпится ей снять с себя верхнее платье, да только руки связаны за спиной. Уотерс немедленно перерезал веревки. Его нетерпение граничило с помешательством. Кассандра неторопливо размяла кисти, затем взялась за завязки. Корсета она лишилась давно. Плотная ткань разошлась, открывая сначала острые ключицы, затем тонкую ткань нижней сорочки. Та пропиталась потом, но все еще оставалась невинно-белой. Уотерс уставился на явные очертания ее груди, будто никогда прежде не видел женщину. “Может, и не видел”, — мелькнула у нее мысль. — “На Ступенях только с крабами сношаться”. Бастард сорвался с места, схватил Кассандру за ворот и рванул в стороны. Ткань с треском разошлась, открывая тело. Он промычал что-то и с силой сжал ее грудь, то сдавливая до боли, то перекатывая под ладонями. Увлеченный своим занятием, он не заметил, как перекосило Кассандру в первый миг, а затем она справилась с эмоциями и, улучив момент, схватила Уотреса за шею, притягивая к себе. От поцелуя он поначалу опешил, но быстро взял в руки и себя, и ее, подхватив под бедра. Кассандра глотала рвотные позывы каждый раз, когда чужой язык проходился по ее губам. Вместе с ней Уотерс уселся обратно на трон, не переставая шарить руками по всему ее телу, и Кассандре пришлось постараться, чтобы отцепить его от себя хотя бы ненадолго. — Может, завтрак, милорд? Уверяю, я смогу развлечь вас, — с придыханием озвучила она и взвизгнула от смачного шлепка по заднице. — Непременно, — прорычал Уотерс и шлепнул ее еще раз, затем несдержанно сжал шею и снова впился в рот. Еду подали быстро, выставив блюда на массивный стол рядом с троном. Вместо того, чтобы усесться на место во главе, бастард нагнул Кассандру над столом и рывком задрал ее юбку. У той потемнело перед глазами. Каков бы ни был план, она точно не соглашалась на такое отвратительное надругательство! Она уже потянулась к воткнутому в запеченого гуся ножу, как ощутила хлесткий удар. Мерзавец выпорол ее ремнем, затем отшвырнул его – звякнула об пол пряжка – и принялся хлестать рукой, щедро проходять по голым ягодицам и бедрам. Обессилев, Уотерс свалился на стул и махом осушил кубок. — Хорошо, — протянул он и расхохотался над тем, как красная от стыда Леди Баратеон неуклюже одергивает юбку. — Сейчас мы поднимемся в покои, и ты не выйдешь от туда до следующего утра. Я опробую не только перед, но и зад, будь уверена! И рот твой непременно займем. Постарайся, если не хочешь развлекать стражу! Говорят, аристократки там шелковые. Не тер… — он прочистил горло. — Не терпится… — Уотерс оперся ладонью о подлокотник. — Действительно, не терпится, — произнесла Кассандра. Бастард с усилием сглотнул и повалился на стол. Тут же многочисленные слуги выхватили скрытое оружие и кинулись на опешивших солдат Веларионов. Кассандра взяла второй кубок. К тому моменту как она неспешно допила вино, бой был кончен. Баратеон приблизилась к неподвижному Уотерсу и за волосы запрокинула его башку назад. Тот вращал широко распахнутыми глазами, не в силах пошевелиться. — Твой взор услажден? — поинтересовалась Кассандра, от холода ее кожа покрылась мурашками, соски превратились в две красные горошины. Она выпустила Уотерса, и тот рухнул на тарелку, расколов ее на крупные куски. Под осколками тут же начала собираться лужа. — Вы не торопились! — с нажимом произнесла Баратеон, принимая из рук смущенной служанки накидку. — Эймонд забыл, кто поставляет ему зерно и солдат? Наемник с досадой цыкнул. — Красный замок едва не был взят. Королева убита Деймоном Таргариеном. Сердце Кассандры пропустило удар. В тот момент она малодушно порадовалась, что интригами Аларры не оказалась на ее месте. — Вот как, — пробормотала она, предчувствуя бурю. Сколько еще потерь отделяло Эймонда от безумия? — Мои соболезнования королю. А теперь освободите всех моих солдат. Веларионов начините ядом и скормите дракону. Эту тварь, — она указала на парализованного Уотерса, — живьем освежуйте, подвесьте на цепях, а потом вспорите ему брюхо. Пусть вороны порадуются. Перед ней возникла служанка со склянкой в руках. — Противоядие, миледи. Кассандра вытерла рукавом губы, которые еще в темнице смазала ядом. Калека Стронг знал о ее невосприимчивости, однако, все же позаботился. — Я буду в покоях, — сказала она. — Приведите ко мне Уолтера Браунхилла.

***

Солнечный свет резал Эймонду глаза. Как бы он ни закрывался руками, ни отворачивался от него, свет безжалостно впивался в его лицо даже сквозь сомкнутые – целые – веки. Смирившись, Эймонд развернулся ему навстречу, уповая на пламенные тучи, заполонившие небо. Солнце – цвета огня, крупное, обжигающее – медленно умирало, распоротое монолитом белого маяка. Конечно, он узнал его, узнал и Цитадель. От земли поднимался жар, воздух рябил, сворачивался, как сворачивается кипящая кровь. “Эймонд”, — звук разнесся над заливом Шепотов. Едва слышный, он отразился эхом и вернулся к нему. — “Корона все же украсила тебя”. Маяк озарила вспышка. Белоснежные камни полетели вниз: маяк рухнул в воду, подняв волну, начисто смывшую прибрежные дома. Вода принялась ползти вглубь города, сметая, сминая, переламывая… Эймонд подумал о Дейроне, как вдруг его мысли затмил образ: далеко впереди против ослепляющего света стояла женщина. Ветер безжалостно рвал ее седые с рыжиной волосы и серое платье. Новая вспышка расцвела в небе. Теперь Эймонд отчетливо разглядел дракона, такого огромного, что мог сравниться лишь с одним. Его чешуя отливала темной бронзой, крылья вспарывали раскаленный воздух. Босые ноги Эймонда заливала жгучая драконья кровь. Вхагар. Он обернулся, но вновь увидел женщину и маяк, захотел сделать шаг и не смог. Бронзовый дракон падал на них с небес. Его пасть разверзлась, являя раскаленную глотку, в которой словно в горниле разгорался огонь. Сердце Эймонда замерло. Его пробрал ужас, подобный которому он испытывал совсем недавно, на ступенях Железного трона. Воспоминание пронзило его насквозь, как валирийский меч, как граненый клинок. — Аларра! — заорал он, всеми силами подался вперед… И рухнул на ледяной пол. В дверь его спальни колотили. Испуганные слуги и рыцари пытались пробраться внутрь, выламывая массивную щеколду. Эймонд схватился рукой за край кровати. Его трясло, мокрые волосы облепили лицо и шею. Пустая глазница горела, словно под повязку запихнули уголь из жаровни. В ушах звенел собственный крик. Горло саднило. — Аларра, — прошептал Эймонд. — Аларра. Если его безумие в том, чтобы видеть ее, пусть в кошмарах, он не станет противиться. Щеколда слетела с петель, и его окружили слуги. Кто-то послал за Алисентой. — Прочь, — приказал Эймонд. — Все прочь! Его нехотя оставили в покое, но он продолжал слышать шуршание и шаги за дверью. Эймонд стер с лица остатки кошмара. Его все еще мутило. Ветер нес с залива запах водорослей, мокрого металла и соли. “Дейрон”, — вспомнил Эймонд. — “Старомест. Это сон? игра моего разума? видение?” Он припомнил, что уже испытывал подобное, но не придавал значения. — Что, если все реально? — пробормотал он, рассеянно взирая на корабли в гавани. — Ответа от Мартеллов еще нет, ворон прилетит не раньше утра. От мысли о смерти брата к горлу подкатывала тошнота. Эймонд словно оказался в клетке размером с Вестерос – она казалась большой, но деваться из нее некуда. Эймонда обуяла невыносимая жажда немедленно подняться в небо и лететь в Старомест. Однако не того ли ждал Деймон: что Эймонд бросится спасать Дейрона, оставив город без защиты Вхагар? — У Деймона нет дракона, — отчеканил он. — Караксес гниет в заливе. Он припомнил, как мать рассказывала о намерении Деймона пробудить старого Вермитора. Тот давно одичал под скалами и испепелял каждого рискнувшего приблизиться. Однако, шанс обуздать его был. Преуспей этот ублюдок – Эймонд потеряет едва обретенное превосходство над небом. Армия Арренов приближалась слишком быстро. Противостоять им придется силами Королевской Гавани, по меньшей мере, месяц, пока их с тыла не нагонят Старки. “Голод”, — кристально-ясно осознал Эймонд, — “вот, что нас ждет. И поветрие. Когда город возьмут в осаду”.

***

Слуга не успел договорить, как Дейрон Таргариен отбросил тренировочный меч и кинулся к загону, где очередную овцу доедала Тессарион, его любимая Синяя Королева. У него сердце в пятки ушло, когда он узнал о том, что к Староместу направляется неизвестный дракон. Разумеется, до него долетали вести из столицы. Дейрона любезно известили о кончине брата, сестры и племянника, а также о коронации и свадьбе второго брата. Еще ему было прекрасно известно о смерти Люцериса. Забравшись на шею Тессарион, Дейрон ощутил ее нетерпение. Драконица вела носом, вспарывала камни площади когтями, вылезая из своего логова. — Тише, — произнес Дейрон, нервно похлопав по чешуе, — мы не знаем, кто это. На самом деле, он догадывался: у его семьи осталась только Вхагар, и прибудь в Старомест король, он не стал бы кружить в отдалении. “Меня приглашают на разговор”, — нахмурился Дейрон. Теплый ветер упруго ударил ему в лицо. — “Или пытаются загнать в ловушку”. Второпях он не посоветовался с дядей, сиром Гвейном Хайтауэром, и теперь сильно жалел об этом. Чужой дракон продолжал выписывать круги на фоне заката. Подлетев ближе, Дейрон облегченно выдохнул. — Джекейрис! — заорал он сквозь ветер и заставил Тессарион выпустить клуб дыма в знак узнавания. Тот послал Вермакса вниз, на поле неподалеку от городских стен. Памятуя о нацеленных на них орудиях, Дейрон посадил Синюю Королеву прямо перед ним, закрывая собой от возможных стрел. — Я хочу поговорить! — Джекейрис показал пустые ладони и принялся спускаться на землю. Дейрон проследил за ним с явным сомнением, затем последовал его примеру. Они шли навстречу друг другу по густой зеленой траве, пока за их спинами Вермакс и Тессарион поливали друг друга неприязненным шипением. Молодой дракон заметно тушевался рядом с более крупной особью. Дейрон опасался, не натворит ли тот глупостей без контроля наездника. Когда между принцами оставались считанные шаги, оба замерли в молчании. Дейрон ждал, а Джекейрис все хранил молчание, нервно сглатывая и теребя рукава полетной куртки. Дейрон размышлял, сколько же лет прошло с их последней встречи. Если бы не характерные черты, он бы, возможно, не узнал племянника. Мать сослала его в Цитадеть слишком рано, а сама осталась плести интриги в столице. Конечно, глупо было надеяться на иное будущее, кроме Лорда Староместа – в Королевской Гавани без него хватало сыновей. Однако… Рассматривая мнузегося Джекейриса, он думал о том, как пыталась защитить своего сына Рейнира. Не сослала с глаз долой, а ушла вместе с ним, пожертвовав местом при дворе. А место это сейчас могло бы сослужить ей очень хорошую службу! Дейрону ничего не объясняли: сначала посчитали слишком юным, затем просто не сочли нужным, раз он и так послушно сидит в кольце белоснежных стен. — Джек… — Я хочу все закончить! — выпалил тот и в упор посмотрел на Дейрона.