Час Волков

Он не должен был срываться. Не должен был. Не должен! Тот взгляд десницы… до сих пор стоял у Эймонда перед глазами. “Я предупреждал”, — означал он, — “чем обернется пренебрежение моей помощью”. Солнце накалило камни, и те обжигали даже через подошву сапог. Ветер рвал волосы, дергал плотный плащ. Эймонд сорвал застежку и скинул его на руки какому-то слуге. Ему не хватало воздуха. Он ощущал себя в печи, хотя от ночных холодов лужи поутру звучно хрустели под солдатской поступью. Все, кто могли держать оружие, стекались к воротам. Жидкую вереницу людей было хорошо видно со смотровой Красного замка. Оттуда же далеко просматривались холмы, меж которыми вился Королевский тракт. Прежде зеленый и мирный, теперь он шевелился пободно муравьиному рою. Эймонд вцепился в зубец на стене – его руки дрожали. “Сколько же там мечей?” Залив оставался обманчиво-безмятежным. В любой миг из облаков могло показаться древнее чудовище, увенчанное Деймоном Таргариеном. Поэтому Вхагар теперь отдыхала прямо на площади перед замком, а не в Логове. Эймонд не успел однажды, отныне такую ошибку он не совершит. Сразу после совета он велел матери и брату убираться как можно дальше вместе с Джейхейрой. Алисента не послушала, хотя он видел, как ей страшно. Путь вниз, с башни, уподобился спуску в Пекло. Эймонд не знал, куда идет, не слышал окликов. Жара убивала его, варила заживо. Все закончилось, когда его ноги утонули в алой листве. Пятипалые листья с шорохом разлетались в стороны, обнажая молочные корни. Эймонд бездумно потянулся к печальному Чардреву, и стоило ему коснуться теплой коры, его в спину толкнул порыв прохладного ветра. Он опустился, прислонившись к ребристому стволу. Крона таинственно шелестела над его головой. Его вдруг настигло воспоминание: они с Аларрой выясняют, кто из них более ничтожен. Как ничего больше на свете, Эймонду хотелось вернуться в тот день и вместо сражения прижать к себе эту неугомоную северянку, отвести ее к отцу и молить о милости. Визерис был бы рад узнать, что его сын познал любовь. — Onurdum skültuner, — от земли тянуло холодом. — Unum lika usthulaor. Шорох листьев Чардрева или незнакомый шепот? Рпзум окончательно покинул его? — Пекло, — выдохнул Эймонд. — Меня назовут Эймондом Безумным. — Su warfan aor, Onurdum. Otan dervordim litast. Ветер ударил ему в лицо, перехватывая дыхание. Эймонд схватился за грудь, чувствуя, как колотится сердце. По извилистой дорожке из лабиринта навстречу ему выскочил возбужденный Дейрон. — Эйм… — он запнулся и почтительно рухнул на колено. — Ваше величество, вас везде ищут. Радостные вести! Рейнира у нас! — Как?! Эймонд вскочил, и его повело от внезапного головокружения. Дейрон дернулся придержать его за руку, но, памятуя о недавней вспышке, наоборот, спрятал руки за спиной. — Ее с Джекейрисом Веларионом только что доставил Морской Дьявол Дагон Грейджой. Кассандра Баратеон тоже с ним. Морем она привела нам на помощь четыре сотни солдат! — Что Вермакс? — спросил Эймонд. — Убит железной стрелой Грейджоя, — после заминки ответил Дейрон. — Покоится в заливе рядом с мысом Дюррана. — Я желаю тайно поговорить с Кассандрой, пусть ждет меня в библиотеке. Передай матери и Тиланду, чтобы приняли Грейджоя. Я подойду позже. Закончив отдавать приказ, Эймонд заметил, что тот не торопиться исполнять его и вопросительно взглянул на брата: — Что-то еще? Он словно очнулся. — Нет-нет! Мне просто непривычно видеть тебя… Ваше величество таким. Эймонд ощутил укол вины. Действительно, прежде он не позволял себе подобной холодности по отношению к семье. — Когда война закончится, все станет почти по-прежнему. Дейрон кивнул, рассматривая его сапоги. — Понимаю… брат. Он вздрогнул от тяжести ладони, которую Эймонд опустил на его острое плечо. — Дойдет до битвы, не геройствуй. Тессарион могущественна, но не всесильна. Ты нужен матери. Дейрон поднял ясные фиолетовые глаза. “А ты разве не нужен?” — читалось в них. Эймонд хмыкнул, затем развернул его и несильно пихнул в нужном направлении. Оставшись в одиночестве, он снова оглянулся на Чардрево. То оставалось безмолвным, и на нем не было лица.

***

Кассандра стояла, опираясь спиной о стеллаж, с ног до головы наглухо закованная в темный кожаный костюм на мужской манер. Нечто похожее несили драконьи наездники. Заметив короля, она отлепилась от стеллажа, опустила скрещенные на груди руки, и, поморщившись, согнула голову в поклоне. — Спасибо, что вспомнили обо мне, — в последний момент она приправила колкость натянутой улыбкой. — Лицемерие тебе не к лицу, — отрывисто заметил Эймонд, проходя мимо к стрельчатому окну, закрытому витражом. — Хорошо, — легко согласилась Кассандра. — Если на чистоту, благодарности и злости во мне пока что поровну, но я понимаю причину… пренебрежения моей персоной. — Когда Эймонд не отреагировал, она пояснила совсем иным тоном: — Я глубоко сожалею. — Не стоит об этом, — тихо произнес он. — Такова воля Богов. — Неужели? — вскинулась Баратеон и поспешно прикусила язык. Пометавшись немного в молчании, она доложила: — Уолтер Браунхилл стал моим мужем два дня назад. Он вошел в мой Дом, как Лорд-консорт. Его дом сейчас возглавляет племянник. — Любви и здравия вашему союзу — перебил Эймонд. — Как ты плейнила Рейниру? Кассандра шла на аудиенцию с намерением расхвалить себя со всех сторон, однако, вместо Эймонда Таргариена к ней явилась тень. Нет смысла распинаться перед тенью. Она получила сообщение от одного из вассалов на западной границе с Простором. Последняя встреча с Рейнирой была слишком свежа в памяти, чтобы положиться на одного лишь Таргариена с не слишком опытным драконом. — Я имела в виду, не таким опытным, как дракон Вашего величества, — поспешно поправилась она, вызвав неопределенно движение бровью. Сразу после того, как Кассандра вернула себе власть, она начала стягивать войска к Штормовому Пределу. Ее флот оказался в плачевном состоянии после налета, и Баратеон спреаведливо опасалась удара с моря. Неожиданно дозорные доложили о десятках Железных галер под флагами кракена, возникших будто из ниоткуда. Подобного вооружения Кассандре не доводилось видеть за всю жизнь: корабли несли тараны, исполинские стрелометы, метательные орудия. От грохота над лесами взметались тучи птиц – матросы били кувалдами о железные бочки, орали и свистели, когда галеры заходили в гавань. От взора на обросших черноволосых железнорожденных Кассандру пробирала дрожь. Дагон Грейджой сошел на ее землю так легко, словно это была его земля. Он оказался высок, недурен собой, хотя и устрошающ, его черные глаза были сама ночь. Морской Дьявол походил на медведя, и столкни его судьба с Криганом Старком, неизвестно, кто вышел бы победителем. Грейджой отказался от трапезы и гостеприимства Кассандры. Ее титул не смутил его, однако, заставил хмыкнуть с прищуром. Он предпочел двинуться дальше к Глотке. Формальные приветствия не продлились долго. Железный флот успел встать на паруса, когда в небе показался дракон. Он летел низко, возможно, был ранен или истощен, неся двух всадников. В конечном счете, у Джекейриса не оставалось выбора: забери он севернее, оказался бы слишком близко к Королевской Гавани, где его бы учуяли Вхагар с Тессарион; отклонись на юг, попал бы в Узкое море, где дракону не найти отдыха. Оставались леса и замки близ Штормового Предела. Рейнира оставила их разоренными, не подозревая, что за считанные дни Кассандре удалось поднять остатки верных Дому армий обещанием возмездия. И те сполна его получили. Едва Вермакс соскользнул с облаков, стрелометы на суше и на Железных галерах развернулись в его сторону. Бой не продлился долго. Вермаксу удалось сбить одну из дозорных башен и поджечь корабль, вырвавшись в пролив, как внезапно из-за острова Тарт показались еще суда. — Стрела попала ему в брюхо ближе к грудине, — закончила Баратеон. — Он немедленно рухнул в воду. Матросы Грейджоя прыгнули следом и очень скоро затащили на борт Красного прилива, Рейниру и ее сына. — Красный прилив…? — Флагман Морского Дьявола. — Вновь оказавшись окруженной молчанием, Баратеон опасливо поинтересовалась: — Почему вы хотели видеть меня наедине? — Где Уолтер Браунхилл? — внезапно спросил Эймонд. — В Штормовом Пределе, — нахмурилась Кассандра. — Я не понимаю… — Ступай к Стронгу, он даст тебе проводника, который тайно выведет тебя за городские стены незаметно для Арренов, — быстро проговорил король. Одна половина его лица была скрыта в тени. — Ты заберешь с собой Джейхейру и спрячешь ее, пока не кончится война. Боги, — его голос опал до неслышного шепота, — как бы я хотел, чтобы она выросла в Винтерфелле! Кассандра смущенно склонила голову. Последняя фраза не предназначалась для ее ушей. — Я защищу принцессу ценой своей жизни, мой король, — заверила она и сама поразилась искренности своего желания. Эймонд кивнул, затем неслышно утонул в тени, и Кассандра осознала, что осталась в одиночестве.

***

“Elde skipadene nahem”. Эймонд тут же прислонился к стене тайного прохода. Обычно ему не нужен был огонь, чтобы ориентироваться в коридорах, однако сейчас он пожалел о своей беспечности. Шопот походил на случайный сквозняк или игру воображения. Странные слова коснулись его уха подобно паутине, скользнувшей по чешуе дракона. “Esthu laor”. Эймонд готов был поклясться, что не слышал прежде столь странного наречия. Однако, он непонятным образом внезапно понял его смысл. Это слишком походило на безумие, поэтому Эймонд принялся судорожно припоминать, где слышал похожие слова прежде. Боги сжалились и даровали ему воспоминание о Чардреве в королевском саду. Эймонд мысленно вернулся в тот момент: он неожиданно оказался у дерева, задыхаясь от жары, хотя дни предвещали зиму; затем коснулся пальцами кровотчащего лика Чардрева… “У Чардрева в саду никогда не было лица!” — внезапно осознал Эймонд, сильнее прижимаясь к влажной стене. — “Поэтому его не срубили во времена войны с Детьми Леса!” Ребенком из книг Цитадели Эймонд вычитал, что мудрецы того таинственного народа обладали некой магией, с помощью которой следили за самыми дальними землями через лица Чардрев. Неужели они пережили войну и пробрались в Красный замок? Эймонд был готов поклясться, что прежде кора дворцового Чардрева была монолитной. Согласно преданиям, Дети Леса давно ушли за Стену. Многие считали их глупой сказкой. “Как и Короля Ночи”, — мрачно подумал Эймонд. Его пробрала дрожь. Перед внутренним взором возникли синие, как вековой лед, глаза Аларры и раскаленное докрасна лезвие кинжала с пророчеством Эйгона Завоевателя. “После победы я отправлюсь за Стену”, — решил он. — “Лисанна Старк воскресила свою дочь. Дети Леса должны знать тот ритуал. Аларра… может еще вернуться ко мне”. Он продолжил путь, чутко прислушиваясь, но больше не уловил ничего, кроме звука собственных шагов.

***

Алисента остановилась напротив кованой деревянной двери. Миг ничего не происходило, затем дверь распахнулась от сильного удара и едва не снесла ее с пути. Стражник выволок наружу шипящую Рейниру, обвешанную цепями. Им в спины полетел жалобный вой юного Джекейриса. — Заткнись! — рявкнул стражник и толкнул пренницу по направлению к Алисенте. — Куда прикажете, миледи? Увидев ее, Рейнира перестала сыпать проклятьями и расправила плечи. — В пыточную, — сухо ответила Алисента. Рейнира изменилась в лице. — Я не сомневалась, — ядовито выплюнула она, — что ты не упустишь шанса! Интересно, какие изыски ты подготовила? Помнится, тебе не было равных в изощренных способах отравлять чужие жизни! — Ты сама прекрасно справилась, — ответила Алисента. Стражник увел пленницу, а она некоторое время оставалась на месте, глядя на одинокую лампу. В этой части темницы было сухо и относительно чисто. Алисента ни разу еще не спускалась сюда и благодарила Семерых, что находилась не по ту сторону решетки. Где-то мерно капала вода. На самом деле Алисенте не хотелось видеть Рейниру после произошедшего. Что еще она хотела сказать или надеялась услышать? Раскаяние? Соболезнования? Возведи Рейнира памятники всем погибшим детям Алисенты, это не вернуло бы их к жизни. На пороге решающей битвы, ее прежде самой близкой подруге была уготована жестокая роль разменной монеты. В том, что битва решающая, Алисента не сомневалась. Она чувствовала беду, и та, почему-то, стылым туманом ползла с севера. “Все проклятые Старки”, — подумала она, ощущая, как по сердцу расползается липкое отчаяние. — “Где там уже Криган с обещанной армией? Не обрушится ли его гнев на нас, не сберегших его детей и жену?” Входя в пыточную, Алисента размышляла, как же их всех уровняла эта бессмысленная война. Ради чего? Куска железа и громкого голоса? Что ж, ее голос звучал громче всех, и все, что он вызвал – лавину с немыслимо высоких гор. Рейнира взирала на нее спокойно и гордо, прикованная к пыточному стулу. В ней еще угадывалась та юная целеустремленная девушка, которую называли Отрадой королевства. Только морщин и печали стало больше. Как и у Алисенты, впрочем. Хайтауэр велела стражнику уйти и опустилась на второй стул. — Я была рада видеть тебя в твой последний приезд. Правда, — сказала она. — Недолго, к сожалению. Я все думала, какое влияние ты бы получила, если бы не сбежала? Возможно, мы смогли бы договориться. — Это говоришь ты? — изумилась Рейнира. — Та, кто натравил на меня и моих детей весь двор? Алисента устало потерла лоб и согнулась под тяжестью своих чувств. — Решая пойти сюда, я представляла, как зарежу тебя своими руками. — У тебя однажды уже не получилось. — Ты причиняла мне боль, — сдавленно произнесла Алисента. — Всегда. Когда не считалась с моим положением, игнорировала на глазах у знати, а я была совсем молода да еще беременна! За моей спиной чего только не говорили, как только не обсасывали мою жизнь и мою постель! Что взрослый мужик берет меня силой, или мне нравится ложиться к нему каждую ночь! — Рейнира попыталась перебить, но Алисенту было не остановить: — А потом ты, наплевав все приличия и законы, затащила к себе Кристона Коля и Семеро знают, кого еще! Ты была так счастлива, думала, что все сойдет тебе с рук, как сходили остальные вольности. А я по первому требованию приходила к больному старику и послушно рожала ему детей! — Алисента… — Ты поклялась памятью матери! — заорала она, вскочив на ноги, и тяжело всхлипнула. — Я верила тебе. Только тебе. Долго. Ты же поклялась… Она снова упала на стул и, смахнув на пол цепи, оперлась о подлокотники. — Я делала, что велели, а ты познавала любовь и ласку. Делай ты, что велят, сидела бы сейчас на Железном троне. — Ты же знаешь, что Лейрон был… — Придумала бы что-нибудь! — снова перебила Алисента. — В Блошином конце хватает умельцев. В конце концов, есть настои и дурманы. — Что ж ты не дурманила себя? Алисента неверяще подняла голову. Рейнира смотрела холодно. — Частый прием настоек матерью пагубно бы сказался на детях, — ровно ответила Хайтауэр. — А твоему мужу требовался один единственный раз. Максимум, два-три ради нескольких наследников. — Из-за этого ты изводила меня? — рявкнула Рейнира. — Всю мою жизнь? Алисента медленно выдохнула. Силы покинули ее. — Ты сама отвернула от себя народ и лордов. Не я распускала слухи, а ты не заботилась о том, чтобы твои любовники хоть немного походили на валирийцев. — Дело в моих любовниках? — Рейнира дернулась в цепях, оглушая ее. — За это ты ненавидишь меня? За это приказала Эймонду убить Люцериса? Алисента поперхнулась воздухом. Вот, значит, до чего додумалась Рейнира? — У тебя осталось хотя бы немного разума? — устало спросила она. — Как насчет Эйгона? За что ты приказала Деймону убить его? — Деймон хотел достать Аларру Старк, не моя вина, что Эйгон оказался у него на пути. — Значит, ты признаешь, что желала ее смерти? — Что? — опешила Рейнира. — Разумеется, нет! Я представить не могла, что Деймон решит напасть посреди тронного зала. — Как тогда насчет Джекейриса? Эймонда, чью жизнь удалось спасти совершенно случайно? Как насчет Хелейны? Имена сыпались на пол подобно жемчужинам. Их набролось бы на драгоценное ожерелье. Алисента искала в женщине напротив хоть толику человеческих чувств, но та заковала себя в непроницаемую броню. — Милосердная Мать, — прошептала Алисента. А Рейнира вдруг скривилась. Казалось, ее лицо треснуло как фарфоровая маска, и из нее вместо крови тонкими ручейками вытекали слезы. — Деймон сказал, что позаботится обо всем, — выдавила она. — Сказал, что у него есть план, что я должна довериться ему. Я не могла думать ни о чем, кроме Люцериса! Его голос до сих пор у меня в ушах. Алисента не ответила – в камеру вошел палач вместе с десницей. Отто окинул взглядом покрасневших женщин, задержав осуждающий на дочери. — Аррены под нашими стенами. Король Эймонд заявил, что если они посмеют атаковать город, головы Рейниры Таргариен и ее старшего сына мгновенно окажутся на стенах. — Они отступили? — не поверила Алисента. Отто веско качнул головой. — Аррены запросили подтверждения, что Рейнира находится у нас. Король согласился его предоставить. Рейнира дрогнула в цепях. Она догадывалась, к чему ведут драматические паузы десницы. Тот указал на массивную позолоченную шкатулку в руках палача. — Его величество распорядился отослать им кисть Рейниры с именной печаткой. Приступайте. Время не ждет. Палач двинулся вглубь пыточной. Его тяжелая поступь отдавалась во внутренностях Алисенты. Она успела заметить как побледнела Рейнира, и немедленно отвернулась, зная, что не выдержит зрелища. Раздался звон цепей, глухой стук, испуганное “нет!” Рейниры, затем наступил миг пугающей тишины. Воздух разорвал вопль. Алисента кинулась прочь, запинаясь о юбки и теряя туфли. Остановилась она на лестнице, пролетев два полных винта, зажимая руками рот. Ее желудок скручивало спазмами, грозившими исторгнуть скудное содержимое. На лестнице раздались размеренные шаги. Появившийся из-за поворота Хайтауэр нес ее потерянные шелковые туфли. Рыцарь из королевской стражи, до того ожидавший снаружи, держал шкатулку. — Что с ней будет? — спросила Алисента. Когда первый шок прошел, она даже подумала, что Рейнира сполна заслужила подобное. Отто не успел ответить – до них донесся звон Великого колокола, оповещавшего о бедствиях и нападениях.

***

Эймонд отрешенно выслушивал байки Грейджоя, восхвалявшие Железные острова и его самого. Стратегию боя они давно успели обсудить с Мастерами над кораблями и монетой. Морской Дьявол уважительно хмыкнул, узнав о том, как Ее милость, королева Аларра обороняла столицу с ничтожной дюжиной короблей против армады Морского Змея. — Хотел бы я воочию увидеть эту женщину! — в сердцах пробасил Дагон. — Наверняка, стать ее была такой же непревзойденной, как и ум. — Возможно, вам доведется, — неосторожно обронил Эймонд и тотчас поправился: — позже я прикажу написать ее портрет. Новость о приближении Арренов застала его врасплох, но явившийся немедленно десница все понял правильно. У Эймонда давно зрело предположение, что дед тайно наблюдает за ним. Рассеянно кивая на особенно экспрессивные восклицания Грейджоя, он вглядывался в облака за распахнутым окном. Ему следовало размышлять над государственными делами, однако, его мысли крутились вокруг Детей Леса. “Дейрон должен знать о них, он много времени провел в Цитадели. Однако…” — Эймонд сжал кулак до побелевших костяшек, чем удивил внимательных советников. — “Существует еще один человек, знакомый с ритуалом воскрешения”. Брат сидел сбоку и жадно ловил каждое слово. Открытая политика ему нравилась. Неожиданно небо над городом огласил раскатистый колокольный звон. Советники повскакивали со своих мест, встревоженно глядя на спокойного короля. — У нас гости? — прорычал Грейджой. В зал ворвался запыхавшийся рыцарь. — Ваше величество, со стороны залива сюда направляется неизвестный дракон! Губы Эймонда разъехались в предвкушающей улыбке. С них слетело одно единственное слово, отдающее железом. — Деймон. Наконец-то.