Красные нити

      Она никогда не задумывалась, что ей не будет хватать простых вещей.       Вкусов. Иногда казалось, что она не помнит каково это — жевать еду, ощущать её во рту, наслаждаться каждым оттенком вкуса.       Запахов. Как пахнет дождь? Чем пахнет трава? Нынче всё вокруг пропиталось запахом бумаги, камня и крови.       Иногда она ловила себя на мысли «А что было до?». Может это бесконечный сон? Может она на самом деле не шаманка, а какое-нибудь дитя, которое всё выдумало? Мозг подкидывал идеи — одна фантастичнее другой, одна масштабнее предыдущей. Потом в районе груди начинало саднить. Фантомная боль от шрамов, оставшихся за чертой Тюремного Царства, напоминала — всё не просто так.       Всё было на самом деле.       Вот только то, что было ключом к бессмертию и безмятежности, стало кошмаром без конца и края. Великолепнейшей пыткой. Течение времени здесь искривлялось: снаружи пролетала одна весна, внутри — три. Снаружи солнце сменяло луну один раз, а тут проходило трое суток. Она пыталась вести счёт времени поначалу, но сдалась на тридцать пятые сутки.       Было бы легче, будь тут возможность испытывать глод, жажду или хотя бы усталость. Но… кто же знал, что абсолютное доверие окажется тем ещё дерьмовым решением.       Одиночная камера. Срок — вечность. Судья, прокурор и преступник — Кимико Комурасаки. Получите и распишитесь.       А потом течение времени нарушилось. Она почувствовала, как всё её существо прошило, пронизало острой иглой. Ощущение боли — давно забытой, а потому неожиданной — поразило её. Кто мог войти в её территорию?       Даже став шаманом, человек не теряет своей глупой человеческой привычки надеяться. Слабая искорка надежды зажглась в её сердце. Неужели?.. Соломон?..       Она едва коснулась соседней камеры и поняла свою ошибку. Это не мог быть Соломон, да и вообще кто-то из знакомых. Все мертвы. Да и Соломон вряд ли дожил до сегодняшних дней — век шамана недолог. И аура… Аура шамана в соседней «камере» была совершенно другой — мощной и отдающей лёгким безумием.       Возможно, поэтому, когда он спросил её имя, она представилась ему старым семейным прозвищем. Доверие в её мире было непозволительной роскошью.       Ей было почти семнадцать лет. Сатору Годжо был старше с виду, а вот характером — не намного взрослее. Взбалмошный, шумный, беспардонно нарушающий личные границы.       Сильный.       Вот с этим фактом не поспоришь. И её радовало, что на её территории его способности почти обнулялись. Почти. И её охватывал по-настоящему азартный интерес — сможет ли он почувствовать её в этот раз или нет? В какой момент его шестиглазое зрение даст сбой?       — А всё-таки — как ты здесь оказалась?       — Слишком долгая история.       — Так я сюда вроде надолго.       Яманокава промолчала, лишь ещё раз взмахнула посохом, отчего Годжо пришлось пригнуться. Ветерок, вспугнутый посохом, взъерошил белые волосы.       Нужно найти выход.       — А если я найду отсюда выход, ты пойдёшь со мной?       Шаманка прервала тренировку. Взглянула на него внимательно, оценивая — шутит, нет? Затем покачала головой.       — Я не смогу выбраться отсюда. А если и выберусь, то почти сразу вернусь назад.       — Это почему ещё?       Она вздохнула. Снова покачала головой и не ответила.       — Да объясни хоть что-то! — не выдержал Годжо. — Мне нужно вернуться в колледж.       Девчонка качнулась на носках туда-сюда, поправила рукав накидки. Открыла рот было, но потом взмахнула рукой, превращая посох в флейту. Снова взглянула на него.       — Это место — одна из разновидностей расширения территорий. Но немного изменённая. Никакого попадания извне, никаких шансов выйти наружу. Идеальная тюрьма.       — Но ведь я как-то сюда попал…       Яманокава присела на корточки и принялась рисовать на земле прутиком.       — Вот этот большой квадрат — это тот артефакт, которым запечатали вас, — она заключила квадрат в круг, — а это — пространство внутри артефакта. То есть — они практически равны.       Девушка провела от рисунка линию вниз и нарисовала квадрат втрое меньше первого:       — Это — моя «камера», — шаманка нарисовала круг, в который вошли оба квадрата, — это пространство внутри моего куба. Как вы думаете, почему оно больше вашего?       — Теряюсь в догадках.       — Чем меньше вход, тем бездоннее пропасть. Пространство внутри куба пропорционально размеру артефакта. Но при этом моя камера сильно влияет на Тюремное царство, куда запечатали вас. Второй нюанс — так как я являюсь создателем Территории, то всё, что влияет на меня — влияет на оба артефакта.       Годжо почувствовал, как мысли в его голове начинают закипать.       — Но как шаман, создавший территорию, ты же можешь её развеять. Разве нет?       Девчонка взглянула на него, как на идиота:       — Какой у вас ранг, Годжо-сан?       — Особый, а что?       — По вам не скажешь. У меня третий ранг, плюс я не владею расширением территории в обычном её понимании. Вы разве не заметили, что тут нет эффекта гарантированного попадания?       — Я запутался.       — Тюремное царство — разновидность расширения территории. Рассчитано на одно применение, второй раз его создать не получится.       — Почему?       — Потому что, — терпеливо продолжала шаманка, — при создании Тюремного царства шаман запечатывает себя тоже.       — За каким чёртом тогда нужно создавать такой артефакт?!       Яманокава вспыхнула, подскочила и ушла, оставив Годжо недоумевать.       — Да что такого я сказал?!