Консерватор

И он не ошибался. То есть, Аякс готов проводить на этом вечере сколько угодно времени, пока импровизированный бармен Кэйа болтает с ним или хмурый Дилюк иногда влезает в их диалог (практически монолог), поправляя некоторые детали в их общих историях или дополняя своими. На самом деле Рагнвиндр очень милый, Чайльд даже сумел попросить у него автограф на рваной салфетке принесенным из дома пером. А ещё они очень забавно ссорятся. В основном это выглядит как будничная беседа с дополнением высоких тонов, не зная содержания, можно даже подумать, что Кэйа рассказывает неудачную шутку, а Дилюк просто огромный зануда. К слову, о занудах. Чжунли стоит у барной стойки практически весь вечер, смакуя свой стакан белого вина на губах, и сколько бы красивых девиц не подходили к нему за все время, все до единой оказались расстроенны отказом, совершенным полностью спокойным тоном мужчины. Чайльда это действительно веселит, но какого ему должно быть, видя как тот, кто сопровождает его сегодня, пользуется такой репутацией? И чего всех он так привлекает… Если рассматривать лицо, Чжунли — красивый. Плюсуя к этому его богатство, Моракс оказывается самым завидным женихом на этом мероприятии. Каждая может позавидовать Аяксу, что приблизился к нему столь близко. Эти наивные дурочки и не подозревают о его мерзкой натуре, его вампирской сущности. Чайльд, скорее всего, единственный, кто знает об этом. Не считая слуг Моракса, конечно. — Рассматриваешь его весь вечер, ревнуешь? — Кэйа оказывается рядом, хотя, Чайльд уверен, ещё пять минут назад стоял у барной стойки. Должно быть, парень задумался и не заметил. Юноша поправляет свой пиджак и разворачивается лицом к собеседнику. — С чего бы это? Он пришел со мной, — он усмехается, вглядываясь в чужие тёмные глаза. Правый не отличается ничем необычным. Глаз синий, сверкающий под вечерними лампами. А левый же, если хорошо присматриваться, имеет маленькое голубоватое пятнышко, схожее на искорку. В медицинских книжках Аякс когда-то прочитал, что это такое. И если Альберих действительно гетерохром, Чайльду будет интересно задать ему пару вопросов чуть позже — Уже считаешь его своим? Похвально, я Дилюка обхаживал много лет, прежде чем с гордостью отвечать глупым поклонницам о его принадлежности, — его губы растягиваются в ухмылке, а взгляд сам тянется к жениху, стоящему рядом с Мораксом вдалеке. Аякс густо краснеет, поджимая губы. — Все не так. Я имел ввиду, что не ревную. Да и с чего бы? — Он выдыхает, выхватывая тарталетку с широкого подноса мимо пробегающей официантки, что кружит по веранде весь вечер. — С того, что Моракс впервые за… очень долгое время пришел вместе с кем-то. Это уже означает твою необычность. Понимаешь, сколько людей хотели бы быть с ним? И Аякс задумывается. Сейчас он ближе к Мораксу, чем кто-либо. У него есть множество шансов сблизиться. Или даже, убить его. Чайльд мысленно усмехается. Будь у него возможность и хоть чуточку желания, обязательно сделал бы. — Деловые отношения, не больше, — Аякс улыбается Кэйе и уходит в толпу быстрее, чем тот успевает пошутить в ответ. Он обходит несколько людей, прежде чем обнаруживает себя подле барной стойки, у которой Моракс стоял прошлые пару часов. Мужчина поднимает на него глаза и улыбается. — Веселишься, Аякс? — Он окидывает взглядом толпу, развившуюся на пары. На веранде заиграла спокойная музыка. Аякс неспешно кивает, забирая у бармена (на этот раз настоящего) бокал с прозрачным напитком, по запаху напоминающим мяту и лимон. Он отпивает и откидывает голову назад. — Как тебе вечер? Чайльд со скукой вглядывается в людей, которые медленно качаются из стороны в сторону, практически вдвое медлее темпа песни. Он хмыкает. — Я прежде не бывал на помолвках. Не уверен, какими они должны быть, — Аякс расслаблено пьет из своего бокала, делая между глотками длительные перерывы, наслаждаясь послевкусием каждой маленькой порции жидкости, — но здесь довольно мило. Моракс кивает и падает на высокий стульчик. — Рад, что тебе понравилось. Они молчат некоторое время. Вдалеке слышен громкий голос Кэйи, что под градусом говорит что-то Дилюку, который сжимает свои руки у него на талии. Альберих смеётся и кладет голову тому на плечо. На губах Аякса расцветает улыбка. Чжунли, замечая это, аккуратно касается ладонью его предплечья. — Хочешь потанцевать? Аякс замирает, смотря в чужие глаза, полные кристаллов кор ляписа и янтаря. Зрачки немного подрагивают. Чайльд сглатывает и кивает. Моракс нежно берет его под локоть и они чинно идут вглубь людей, словно короли среди своих подчинённых. Останавливаясь почти посередине, Чжунли тормозит и также просит Чайльда встать напротив. Они смотрят друг другу в глаза пару секунд. Сердце Аякса сбивает ритм, когда чужие руки касаются его талии и почти невесомо остаются там. Он никогда прежде не танцевал с мужчиной, но по инерции кладет ладони на плечи Чжунли, занимая роль партнёрши в позиции. Они стоят молча, не начиная танца. Вокруг начинает появляться больше людей. — Вы умеете танцевать? — Аякс прерывает их неловкую тишину, пока они в полуобьятиях стоят среди танцующих людей, как выжженный пень посреди леса. Моракс улыбается и пристает ближе, начиная потихоньку двигаться. — Разве это можно назвать танцем? Я видел куда более талантливые выступления, — говорит Чжунли практически на ухо, обжигая своим дыханием чужую кожу. По телу Аякса пробегают мурашки. — Не удивлен. У вас было достаточно времени, — он посмеивается, но уже позволяет себе подобные шутки. Если Моракс сам признался ему в своем возрасте, значит ничего не имеет против маленьких вольностей, которые время от времени отпускает Чайльд. — Верно, — он, как и рассчитывал Аякс, спокойно реагирует, — в моей родной стране, Китае, танец — весьма разнообразный вид искусства, состоящий из множества современных и традиционных танцевальных жанров. Танцы охватывают широкий спектр, от народных танцев до выступлений в театре оперы и балета, и может использоваться в общественных торжествах, ритуалах и церемониях. — Уверен, вы много знаете, — Аякс покачивается вбок, сжимая пальчиками ткань на пиджаке Чжунли. — Конечно, например, среди самых известных китайских традиционных танцев — танец дракона и танец льва самые известные. Оба из них известны в более ранних династиях в различных формах. — Вы знаете эти… танцы? — Знал, когда-то. Но это было давно, я уже и не вспомню, — он смеётся, отводя Аякса чуть влево от надвигающейся пары, почти врезавшейся в них. — Досадно, я хотел бы научиться. — Поскольку китайский дракон ассоциировался с дождем, танец дракона включали ритуалы призыва дождя. Уверен, что все ещё хочешь? Аякс мотает головой и улыбается, полностью отдаваясь их лёгкому танцу. Голова приятно кружится, когда их поза превращается в полноценные объятия и лоб мужчины полностью располагается на его плече, а глаза смотрят в пол. — У вас все хорошо? — Беспокоится Аякс, но положения не меняет, оставаясь в руках Моракса. Дыхание того неравномерно, а движения сходят на нет. — Да, да… Обычно алкоголь не действует на меня подобным образом, потому я не ставил границ, — он посмеивается хриплым голосом. Некоторые люди вокруг оборачиваются, но быстро теряют интерес. — Может, пора домой? — его дыхание слегка сбивается на последнем слове, но он не подаёт вида и слегка отстраняется от Моракса. — Да… Пошли домой, Аякс. Они спешат к выходу, ни с кем не прощаясь. Кэйа провожает их довольным взглядом.

***

Китай, 1902 год г. Чунцин

Моракс поправляет свой бинокль, наблюдая за выступлением людей на сцене. За все годы своей жизни он видел многие выступления, но этот маленький театр на окраине города стал его любимым за последнее столетие. Его родина богата искусством, будь то живопись, каллиграфия или танцы, укоренившиеся в стране с давних времён. Но больше всего Моракс любил живые выступления, которые Китай мог предоставить ему в огромных количествах, несмотря на популярность у других стран. Он прикрывает глаза, когда занавес скрывает разодетых в бархат героев, и откладывает свою кожаную сумку, купленную во время недавней поездки в Берлин, в сторону. Чжунли хлопает в ладоши, дожидаясь конца перерыва между актами, и потягивает вино из бокала, принесённого с собой тайком от взволнованного персонала. — Как тебе выступление, Моракс? — Силуэт появляется рядом достаточно неожиданно, чтобы испугаться нападения или опастности, но мужчина лишь спокойно хмыкает и оборачивается на стоящего позади парня. — Здравствуй, Барбатос, — он улыбается и протягивает руку. Собеседник пожимает ее в ответ, — конечно, понравилось. Какими судьбами? Он не видел Барбатоса, должно быть, целое столетие, но каждая их встреча не отличается эмоциональностью от долгой разлуки. Моракс знает, само его существование — болезненное воспоминание для друга. Он был участником всего, что произошло с парнем. Являлся причиной того, почему он все ещё жив. Удивительно, что Барбатос продолжает улыбаться, вместо брошенных едких фраз. — Одна крохотная птичка мне начирикала, что ты возвращаешься в Китай на некоторое время, а так получилось, что я здесь проездом. Пару вопросов, и твое нахождение больше не проблема, — он улыбается и садится на соседнее мягкое кресло, оббитое красными подушками, и фривольно наливает в свободный бокал вина из чужой бутылки. Моракс улыбается. — Крохотная птичка? — Ладно, может и не такая крохотная. Но для Аждахи это должно звучать комплементом, зная его комплекс по поводу своих размеров, — он прижимает ладошку к губам, протягивая расстеряное «упс», словно проговорился насчёт имени информатора совершенно случайно, — в любом случае, я хотел тебя увидеть. Как твои дела с ГуйЧжун? — Оу? Барбатос понимает, что выдал себя и неловко посмеивается. — И как много Аждаха рассказал тебе? — Пусть его голос и звучит недовольным, глаза же смеются, оттого как давно он не слышал этих коротких смешков и чувства юмора давнего товарища. Время умеет сближать, особенно если проводится в разлуке — Может, последние лет пятьдесят?.. — он хихикает и зажимает пару пальцев, словно считая десятилетия. — Понятно, — он отпивает вино из своего полупустого бокала и отставляет его в сторону, откидывая голову назад, — я и посметь не мог думать о том, что когда-либо буду вместе с ней. Она прекрасна, Барбатос. Парень выдыхает и улыбается. — Уверен, что можешь быть с человеком?.. Я уже был, Моракс, это хорошо не кончается, — он хмурится, выходя из своего веселого состояния. Моракс кивает и кладет руку ему на плечо. — Я уверен в ней, Барбатос. Я ее люблю. Барбатос кивает в ответ. — Ну раз ты так говоришь, — он улыбается в бокал вина, допивая его до конца, — любовь зла.

⁠⸝⁠⸝⁠⸝⸝⁠⸝⁠⸝

Англия, 1904 год родовое поместье семьи Чжун

— …Ты уверена в этом?.. — Шепчет служанка, стараясь остаться незамеченной. Ее собеседница угукает. — Я слышала ее стоны прошлой ночью в комнате для персонала, — девушка громко вздыхает, скорее от удивления, и прикладывает ладони к щекам, — с тех пор, как ее отец вышел на пенсию, она все продолжает околачиваться рядом с новым садовником. Возле нее такой мужчина, ГуйЧжун полная дура! — Ой, что же будет… Бедный господин Моракс… Обе девушки подпрыгивают, когда рядом оказывается их господин, стоящий в своем деловом костюме с недовольным лицом. — Возвращаетесь к работе, Эльда, — одна из служанок судорожно кивает и утягивает свою подругу за руку подальше от Моракса. -… Думаешь, он слышал?.. — последнее, что доносится до мужчины, прежде чем они исчезают в повороте. Он сжимает челюсть и со всей силой ударяет по стене. Вокруг кулака разносятся мелкие трещинки, но на громкий звук никто не прибегает. Чжунли срывает с себя галстук и устало потирает виски.

⸝⁠⸝⁠⸝⸝⁠⸝⁠⸝

Англия, 1905 год.

Чжунли сжимает в руках записку, размазывая ещё неуспевшую засохнуть губную помаду по краю листка. Бумага трескается под его пальцами, а дворецкий рядом обеспокоенно держит его плечо. Мужчина со всей силой смахивает его руку и спешит в коридор, где быстро добирается до бывшей комнаты его бывшей жены. Десятки надписей и открыток, приклеенных к дереву, одним мигом срываются его рукой и падают на пол, смешиваясь в одну цветную кучу. Он, почти рыча, уничтожает года истории, сделанные ее рукой. Уничтожает все напоминания о ней, создаваемые годами, проведенными вместе. — Отвратительно… Чжунли сжимает в руке смятый листок, наполненный их планами на будущее и с его губ слетает нервный смешок.

«Прости, я люблю тебя, Моракс. Твоя Гуйчжун.»

***

— С вами точно все хорошо? — Чайльд неловко стукает его по плечу, когда Чжунли засыпает в машине на некоторое время. Мужчина щурится, пытаясь привыкнуть к свету внутренних ламп, разглядывая лицо юноши, и кивает. — Я счастлив твоему небезразличию, дорогой Аякс, благодарю, — он кладет свою голову тому на плечо, прикрываясь резким скачком машины на кочке, и расслабляется, — со мной все хорошо, мое физическое состояние в норме. Аякс поджимает губы и кладет свою ладонь на его макушку, поглаживая. — А ментальное? Моракс замирает, не отвечая и хмыкает куда-то в чужую ткань пиджака, наслаждаясь отдаваемым ему теплом. Приближение холодного времени года плохо сказывается на его привычке к излюбленному комфорту. — Вы спали довольно беспокойно, Чжунли, — он громко сглатывает слюну, когда слышит хриплый смех чуть ниже своего подбородка. — Нехороший сон, Аякс. Они настигают каждого, — он ластится к чужому плечу и прикрывает глаза, — разбуди как мы приедем, прошу. Чайльд кивает и чувствует как медленно затекает его плечо. — Благодарю, спасибо тебе, — он молчит с минуту, а потом продолжает, — спасибо за то что ты есть. Его веки тяжелеют и Моракс проваливается в сон.