Консерватор

Утро Моракса началось лучше, чем за последние несколько столетий, что удивительно, ведь обычно его головная боль и внешний шум делали все, чтобы оно не задалось. Первой, кого увидели его уставшие глаза, стала Эльда, старающаяся бесшумно сложить несколько его вещей в стопку, убирая заваленную тумбу, что у неё не получается, ведь уже спустя пару слоев рубах она скрипит старыми досками пола, пробуждая хозяина. Не то чтобы Чжунли планировал спать долго, он просто не собирался просыпаться в четыре утра. Он поговорит о вреде ранней уборки с Эльдой чуть позже. Моракс без слов увалился обратно, стараясь провалиться в свой чудесный сон вновь. Он чуть зажмурил глаза, когда яркие лучи солнца резанули по ним сквозь распахнутые занавески, даже пробивая толщину кожи его век. Самая отвратительная часть утра — палящее солнце, несмотря на время и то, как давно оно встало. Не то чтобы Моракс старомодный вампир из людских книжек и редких фильмов, лучи его никак не волнуют, только если раздражают морально и физически, оставляя на его белоснежном лице красные пятна, хоть и изредка. Но и зажмуренные веки не помогли, его сонливость улетучилась со скоростью света, проникшего сегодня в его спальню. Бодрость в четыре утра — это плохо, особенно когда твой особняк оживает лишь около восьми, а гость должен и вовсе спать до обеда, лишь бы вовремя выполнял свою работу. И также обидно, ведь на сегодняшний день его записная книжка пуста, а значит, что это его первый за несколько недель выходной, происходящий очень редко и в основном по праздникам. Очень обидно. Впрочем, он не против заняться своими делами чуть раньше, чем всегда. Тем более, его поющий живот требует еды, несмотря на раннее пробуждение. Кто же знал что с вампиризмом приходит громадный аппетит. — Эльда, что у нас на завтрак? Старушка мнётся и вертит головой. — Повара ещё не проснулись, господин, на готовку понадобится не меньше часа, чтобы удовлетворить ваши желания. Моракс хмурится, но женщине не отвечает. Она быстро исчезает из комнаты, надеясь на милость. Чжунли не злодей, он строг и справедлив. — Что ж, тогда готовкой сегодня занимаюсь я… Он поднимается со своей нагретой постели, надевая на ноги мягкие тапочки, и направляется на кухню. По утрам здесь всегда беспокойно, бегают повара и бурлит жизнь, как в каждой комнате, где у служащих могут быть дела. Но чуть позже восхода солнца тут стоит гробовая тишина, словно поваров никогда и не было. Кажется, словно в кастрюле Моракс видит своё отражение. Что ж. Омлет так омлет. Моракс разбивает пару найденных в холодильнике яиц о стеклянную тару и взбивает вилкой, попутно всыпая специи. Он достаточно давно не готовил, но что мешает ему попробовать это сейчас? Его руки давно не брались за кулинарные приборы, не считая случаев его редкого желания самостоятельного убрать со стола. Чжунли вливает молоко и продолжает мешать массу, принявшую нежно бежевый оттенок. Что ж, самое простое блюдо же не может испортиться? Сзади раздаётся тихое шуршание и холодильник, стоящий далеко за спиной мужчины, открывается и гудит громче, чем планировал некто пробравшийся на кухню. — Эльда, тебе стоит подождать, если собираешься кушать, — говорит Моракс, стоя спиной, и, не услышав ответа, резко оборачивается. Чайльд вздрагивает и бьется головой о полку, неприятно шипя. Моракс поднимает одну бровь. — Не спится? Аякс трёт голову ладошкой и опускает виноватые щенячьи глазки в пол. — Да. Он с интересом заглядывает мужчине за руки, рассматривая чашку с сырым омлетом, и шумно сглатывает. Моракс понимающе растягивает губы в улыбке. Его глаза скользят по шёлковой пижаме парня, разукрашенной в чернила на рукавах. Аякс, замечая это, пунцовеет. — Переоденься и возвращайся в столовую, Аякс, — он возвращается к таре и продолжает взбивать до гордой пышной пенки белки. Чайльд спешит покинуть помещение. Ему очень жаль, что он не готовил так много раньше. Тем более, простые блюда. Чжунли отвык работать руками, как будто всю свою долгую жизнь имел слуг и людей, решающих для него все проблемы. Видя красиво растекающийся по сковороде омлет, он вспоминает свои первые блюда, сделанные, кажется, ещё в юношестве. Когда рецептов существовало не так много, а бедные дети не могли иметь ничего ценнее бамбуковых побегов и украденных зёрен, у Чжунли было не так много способов развить свои кулинарные способности. Взбитые и жареные яйца стали его лучшим изобретением, когда он провёл своё первое столетие на землях, ныне зовущихся Индонезией. Как жаль, что авторство присвоили чужаку, придумав этому целую легенду, на которую Моракс и до сих пор натыкается время от времени в кулинарных книгах. Сзади тихо шуршит вернувшийся из комнаты Чайльд, уваливаясь на стул кухонного стола, и, прикрывая сонные глазки рукавом мягкой кофты, изредка бросает на Моракса заинтересованные взгляды. Чжунли хмыкает и выкладывает на широкую плоскую тарелку блюдо, красиво посыпанное зеленью сверху, отправляя это к почти вновь заснувшему парню. После на столе оказывается графин с соком, но Аякс уже увлечённо накидывается на омлет, не обращая внимания на другого человека. Губы Чжунли растягиваются в улыбке. — Приятного аппетита, Аякс, — тот кивает. Моракс приступает к раннему завтраку.

***

— ГуйЧжун, дорогая, позволь мне… Мужчина прикасается к щеке супруги, пытаясь заправить выбившийся локон за ее ухо. Девушка кривится, отталкивая его руку. — Геральд, я тебе говорила, не трогай мои волосы, я только их уложила, — она щурит глаза, с отвращением обращая на него свой взгляд. Ее муж за секунду никнет, отодвигаясь подальше, и заинтересованно смотрит на ее ладони, покрытые тонким белым слоем. — Ты продолжаешь этим заниматься? Я ведь говорил, ты и так прекрасна. На лбу ГуйЧжун проявляются морщины, когда лицо искривляется в злобной гримасе. Геральд вздрагивает и мотает головой. — Это не твоё дело. Она продолжает растирать крем по щекам, лишь на секунду проявляя тоску. Но ее образ вновь холоднеет спустя лишь пару мгновений. Геральд устал бороться с ее паранойей. Он помнит какой ГуйЧжун была в их первое знакомство. Молодой, восхищённой и мечтательной. Такого человека, подобного солнцу, он не видел никогда. До чего же грустно было наблюдать, как этот цветок вянет у другого мужчины. В каждом движении и слове Моракса он видел лишь мерзкую грубость. Геральд всегда с замиранием сердца слушал, как она жалуется на его холод. Каков он наедине, и как ей не хватает мужского тепла. Ох, как он был зол на господина! Он добивался прекрасной ГуйЧжун долго. Действительно долго. И как же приятно было взять ее в свои объятия, помогая сбежать от мужа тирана. И ее мельчайшие изменения после их собственного брака были незаметны, до тех пор, пока его драгоценную жену не стала волновать собственная внешность. Эта непреодолимая тоска заставила ее быть грубее, чем раньше. Это ранило сердце Геральда с каждой секундой. Он отдавал всю свою скромную зарплату, получаемую за мелкие подработки и заказы как садовника, лишь бы она могла чувствовать себя вновь молодой. — Наши расходы за последние полгода сравнялись с доходами, я боюсь, как бы они не превысили… — Считаешь, мне нужно перестать? Ее глаза загорелись гневом, а брови соединились у переносицы. Губы задрожали, словно вот-вот девушка разразится горькими слезами. — Нет-нет, я просто думал, что тебе не помешало бы немного снизить свои траты… Одна слеза покатилась с ее глаза, а муж побледнел в ту же секунду. — Я старею, Геральд. Я так не хочу стареть… Ладонь ГуйЧжун накрыла его щеку, медленно поглаживая. Голова чуть наклонилась, а пышные ресницы невинно захлопали. Муж наблюдал за ее немым плачем, пока они играли в неловкие гляделки. — Но ты все ещё прекрасна… — Для тебя, дорогой, только для тебя, — рука исчезла с чужого лица, и она направила взгляд в зеркало, наблюдая за мокрыми дорожками слез, испортивших ее макияж, — посмотри. Столько времени прошло с тех пор, когда я могла выйти в свет без опасений и стыда за свою внешность. Погляди на эти морщины… Ох! Она опустила голову вниз, закрывая лицо руками. Муж тут же ринулся гладить ее сгорбившуюся спину, успокаивая. Девушка кратко дрожала. — …Все в порядке, милая, — он слабо улыбнулся, направляя к ней свой усталый взгляд. — ты можешь взять у меня денег, если это так важно для тебя. Девушка подняла голову, утирая слезы ладонью. — Правда?.. Муж кивает и роется в карманах, ища нужный предмет. На свет является потёртый кожаный кошель, настолько худой, что его недвижимые стенки провалились внутрь. Ее глаза на миг сияют. ГуйЧжун кидается на мужа с объятиями, стискивая его худую фигуру в узкий круг. — Спасибо, Спасибо! Муж улыбается, гладя ее спину. Губы ГуйЧжун расправляются в хитрой улыбке.

***

Темный переулок зловонно пахнет помоями и железом, словно в темных щелях этого жуткого места застыла чья-то кровь. ГуйЧжун кривится, обтирая свой сверкающий носок туфли о ближайший кусок ткани, который выглядел более менее чистым, чтобы стереть остатки грязи с ее обуви. Вокруг она слышит только шум ветра и тихие песни, доносящиеся из проезжающих фургонов и окон. Вдалеке шипит кот. Ее розовое платье, в некоторых местах зашитое и покрытое слоем пыли, совсем не было готово для похода в такие места, даже несмотря на его старинность и внешнее состояние, далеко не новое и опрятное. Нужное здание находится уже в паре метров от неё. Изнутри оно больше похоже на притон, будто мерзкий бар или пристанище борделя с его проститутками, но на деле лишь является съемной квартирой. Настолько грязной и неуютной, что производит ужасное впечатление. ГуйЧжун стучится в одну из комнат. Она бывала тут много раз и никогда не забудет присущую этому месту атмосферу и комнаты, имеющие за собой свою историю. Сразу после стука слышится шум внутри и девушка входит, сильнее натягивая на голову темный порванный капюшон накидки. За столом сидит мужчина, пересчитывая серебряные монеты, но сразу же пихает их в карман, когда слышит чужое приближение. — А, это ты, — он поднимает брови. Девушка кривится от отвратительного запаха в комнате. Собеседник лишь хмыкает и жестом приглашает ее сесть. ГуйЧжун отряхивает сидение и стелит край своей накидки, прежде чем сесть. Мужчина смеётся. — Ты уже давно перестала быть благородной леди, ГуйЧжун, перенимай свойственные своему положению привычки, — под его хихиканье она скрипит зубами, но ничего не отвечает, — для чего пожаловала? Девушка шумно выдыхает и бросает на стол мешок монет. Они звенят и мужчина заинтересованно открывает его. Он слегка присвистывает. — Откуда такие деньги? — Взяла у мужа. Мужчина смеётся. — Я думал, вы на мели, — девушка массирует переносицу, стараясь сдержать злобу. — Какая разница? — ГуйЧжун пододвигает мешок к себе, прикрывая руками, — В любом случае, мне нужна твоя помощь. — Ты же помнишь, в каких сферах я предоставляю услуги? — Хм, ещё бы. Девушка крутит локон на пальце, раздраженно глядя на обстановку в комнате. Она оглядывает куски грязи в углах, поломанные окна и мимо пробегающих тараканов. Ее жизнь практически не отличается от этой, но прежние порядки глубоко засели в ее голове. — Мой муж, Моракс. — Муж? Я думал, что ты бросила его ради бедного садовника и сбежала как последняя шваль. Она хмурится и слегка подкидывает мешок денег вверх. Они громко звенят, привлекая внимание мужчины. — Я соврала Геральду, мы не зарегистрировали брак, — мужчина хмыкает, — по закону я все ещё жена Моракса. — Судя по твоим рассказам, он тот ещё старик. Разве он не должен был уже откинуть коньки? Она бьет кулаком по столу так, что Собеседник подпрыгивает от неожиданности. — Он бессмертен, Чертов кровосос! Мужчина махает руками перед ней, успокаивая. Девушка старается отдышаться и более спокойно продолжает. — Потому, мне нужно чтобы ты развёл нас так, чтобы ни копейки у него не осталось. — Воу, ГуйЧжун, даже если ты и не врешь. Допустим, он правда вампир. Думаешь, с его связями, кто-то вроде меня обыграет его в суде? Девушка пунцовеет от злости и мешок со свистом летит в собеседника. — Значит, ты должен постараться, чтобы, черт возьми, вернуть мне деньги, которые и так должны быть моими! — Чтобы ты опять все потратила на свою внешность? — Он кривится, — Будто бы тебя, старуха, можно изменить. У девушки непроизвольно сжимаются кулаки. — Заткнись! — Вместо этого, дорогая, — его губы растягиваются в улыбке, — почему бы тебе самой не стать бессмертной? — Он ни за что бы не обратил меня. У глупца слишком много сочувствия и предрассудков! Мужчина медленно притягивает деньги к себе и улыбается. — Нам не нужно его согласия, достаточно лишь крови.