Правление первых

      В лесу властвовали прохлада, запах хвои и мшистого покрова, ступать по которому было словно ходить по пушистому ковру. Затхлый, уже порядком истрёпанный плащ собирал веточки, сухую листву, волочась следом за каждым шагом Рэймонд. Плетёная корзинка едва начинала полниться целебными ягодами и травами: чёрная бузина, клюква, облепиха, а также соцветия календулы, шишки ольхи и тмин. Только после месячного нахождения у Северуса она получила знание о том, насколько же полезно единение с природой. Всю жизнь при дворе ей внушали — лес кошмарен и полон ужасов. На самом же деле он состоял из того, что могло не просто продлить человеку жизнь, но даже спасти при неминуемой гибели, когда Старуха-смерть уже заносила косу над чьей-то шеей. Первое время Снейп сам водил её по разным местам, показывал, обучал. Он и сейчас продолжал это делать, но давал волю узнать ей самой о тех или иных травах.       Рэймонд поначалу искренне верила, что нахождение в хижине у зельевара из Пиренеи станет настоящим мучением. Но чем дольше она пребывала среди различных склянок с зельями, чем чаще выходила в лес, тем больше приходило осознание: она не была пленницей. Для неё всё ещё было непонятно и неясно, почему же именно она пребывала здесь, но для того, чтобы Северус сам рассказал, должно пройти достаточно времени.       Город пестрил объявлениями о пропавшей принцессе. Приходилось мазать волосы сажей, чтобы не попасться. Да, это было шалостью — некоторой вольностью со стороны Малфой. Ей не хотелось возвращаться во дворец так скоро. Снова матушка била бы её за проступки, вновь отец называл бы её глупой и недостойной дочерью. А Драко… Он посмотрел бы на сестру с презрением и недовольством, оседлал Валара, которого Рэймонд пыталась отравить по приказу матушки, и улетел бы далеко-далеко, сражаясь, развлекаясь.       И в этом мире словно не было пристанища, где она почувствовала себя поистине свободной. Даже Гарри — гвардеец Драко — не мог скрасить её скучные дни. В нём она видела развлечение, спасение от тоски и причитаний матери. Любила ли она его, как он её? Рэй не могла ответить на этот вопрос.       Она всё бродила по лесу, когда наконец не почувствовала покалывание в ступнях — пора возвращаться. Ей предстояло преодолеть такую же долгую дорогу назад, а потом кропотливо перебирать найденное. Зельевар очень уж любил порядок, и ему было совершенно плевать, умела ли Рэймонд его поддерживать должным образом. Порой он возился с ней как с неразумным дитём, обучая тем или иным премудростям ухода за домом: уборка, глажка, стирка, бесконечное мытьё посуды, сбор воды у ручья. Она жила как обычная крестьянка! Если бы кто-то ей это сказал ранее, когда она ещё была при титуле принцессы, а не скрывалась, подобно мыши, Рэймонд рассмеялась бы ему в лицо. Но сейчас это стало не чем иным, как правдой. Горькой, без возможности заесть мёдом.       Начал моросить противный дождь. Принцесса не любила его с детства — как ткань липла к телу, а волосы становились тяжёлыми, будто превращались в мокрую затхлую тряпку. Дорога становилась всё труднее, а камни — более скользкими. Один раз она так сильно упала, что Северусу приходилось накладывать повязку и запретить ей выход на несколько дней.       Чем больше она проводила вместе с ним времени, тем лучше узнавала. Северус Снейп являлся довольно скрытным и замкнутым человеком: говорил в основном по сути, не показывал эмоций, всегда поддерживал порядок в хижине. Если что-то лежало не на своём месте, он недовольно поджимал губы. Да до такой степени, что те аж белели, будто обескровленные вовсе.       Несмотря на внутренние противоречия, возникающие от нахождения вдали от дома, ей нравилось заниматься тем, что дарило некое внутреннее успокоение. Однако волнение не отступало: Рэймонд прекрасно помнила, как напали на Гермиону Грейнджер и как та пыталась отбиваться, чтобы защитить её.       Рэймонд хотелось сказать, что она недостойна этого. Слишком высокую цену люди платили ради того, чтобы ей было хорошо. И шотландская принцесса явно не должна вести счёты с теми, кто её выкрал. Это не её поле битвы.       Медленно, но верно она дошла обратно до хижины — ноги болели по-страшному, ей хотелось поскорее скинуть с себя сапожки, купленные Северусом на базаре, и наконец прилечь. Перебирать травы она сядет позднее. За длинным столом из кедра уже расположился Северус, трудясь не первый день за разработкой нового зелья.       — Доброго дня тебе. Не знала, что ты вернёшься с базара так скоро, — устало пробормотала Рэй, стягивая с себя верхнюю одежду.       Волосы, которые были специально испачканы сажей, она распустила, чтобы дать коже отдохнуть от толстой тугой косы. Мужчина даже не поднял головы, что-то буркнул себе под нос неразборчивое и продолжил дальше наблюдать за реакцией добавляемых ингредиентов, сверяясь с настольной книгой рецептов, которые собирал на протяжении жизни сам.       — Скоро оно будет готово. Важный заказ, который нужно отдать в срок, — пробормотал Снейп, не отрываясь от работы.       — Лекарство? — она заглянула за его плечо, пытаясь разглядеть используемые ингредиенты.       — Яд.       Ответ её совсем не порадовал. Осознание, что сейчас на их столе готовится чья-то будущая смерть, заставляло волосы шевелиться на голове. Возможно, Рэй даже собирала нужные компоненты для этого зелья…       — Для кого?       Северус оторвался от работы, наконец удостоив её своим вниманием. Глаза у него были впалые, а кожа иссушенная уже на протяжении многих дней. Он много времени тратил на создание этого зелья, а теперь раскрыл настоящий секрет варева.       — Ты не захочешь знать. Тебе не нужно ведать о таком.       Ком в горле встал так резко и болезненно, будто Малфой проглотила острую кость и та застряла прямиком в трахее, не позволяя вздохнуть. Над этим ядом он сидел несколько дней, а это означало, что заказчик очень богат, раз Северус так старательно и долго разбирался с одним экземпляром.       — Неужели ты работаешь по приказу королевы? — ее голос был охрипший, но при этом не потерявший нотки стали.       Снейп тяжело вздохнул, словно этот яд, стоящий на столе, был мечом, повиснувшим над его шеей. Одно неправильное движение — и голова зельевара покатилась бы по земле, оставляя за собой дорожку красного полотна.       — Я потребовал достойную плату, а потому не имею право отказать.       В носу предательски защипало: конечно, после похищения стоило догадаться о том, кто же заказчик. Тем более, если бы этим занимались англичане, её наверняка либо вывезли бы из страны, отдав в лапы Реддлу, либо же убили бы на месте. Матушка продала её за новый яд. Такое её даже в самых страшных снах не преследовало. Судьба-злодейка распорядилась иначе, неужели теперь это её жизненное препятствие — вечно страдать из-за недальновидных поступков родственников? Её выворачивало наизнанку, словно кто-то пытался вытащить внутренности — настолько неприятной была жестокая правда.       — Легко же она отдала меня тебе. Вернее, продала, — горько ухмыльнулась Рэймонд, замечая за собой, как тремор усиливается в руках.       — Что изменилось от твоего знания? Побежишь к матери и будешь вытирать свой сопливый нос о её дорогой кринолин? Ты ей не сдалась. А я обучаю тебя, — криво улыбнулся Северус, оскалившись на неё, словно она была обузой.       И это всё существовало в правдивой реальности, где мать, вскормившая, жестокий кукловод, а отец — равнодушный и холодный король, которому дела нет до дочери. И лишь Драко выказывал ей некое подобие доброты. Но семья не любила её. А потому бежать, истерить и пытаться вернуться было бессмысленно. Она сама же себя загонит в клетку, безвылазную яму, в которой потонет и захлебнётся. А кто-то из семьи подойдёт и ещё услужливо будет помогать умереть быстрее, толкая голову вниз, всё глубже и прямиком в трясину.       — Ты так радушен, уважаемый алхимик. Но она не могла с лёгкостью вот так отдать меня. Нарцисса эгоистка, но не идиотка. Значит, твои условия поставили её в тупик. И ей пришлось выбирать: пойти на попятную или же сыграть в твою грязную игру, — прошипела эти слова Рэймонд.       — Как жаль, что ты уже не узнаешь правды. Пока я изготавливаю для неё необходимые зелья и яды, ты вынуждена коротать время в лесу.       Холодный тон, от которого мурашки бежали по изнеженной коже, словно пытался сломить её дух, а взгляд чёрных вороньих глаз буравил её к месту, не давая сдвинуться, что нагоняло жути ещё более.       Конечно, в этом была доля горькой правды. Договор между ними вряд ли возможно нарушить. Неизвестно, какие страшные клятвы связывали зельевара и матушку.       — Покоротаем, это не проблема. Дадите возможность лично вручить заказ? — её хищная улыбка вызвала лишь ухмылку со стороны Снейпа.       — Если того желает принцесса.

***

      Утробный рык сорвался с губ мужчины, когда он в последний раз толкнулся бёдрами вперёд, освобождаясь от пут, напряжения, наконец получив заветное, хоть и краткосрочное удовольствие. Кучерявая темноволосая дева распласталась под ним: то ли сладостная нега отражалась в её очах, то ли страх, помесь с болью и слезами.       Том уже не разбирался.       Он резко вышел из неё, осмотрев мимоходом: симпатичная, но не то, что нужно на самом деле.       — Убирайся, — холодно отрезал король, оборачивая взмоченную простынь вокруг бёдер.       Капли пота скользили по его напряжённым мышцам и косым линиям живота. Безымянная невольно засмотрелась на сию картину, но быстро собралась и ретировалась из покоев, прекрасно понимая, что мужчина с лёгкостью мог свернуть ей шею, если бы она доставила ему малейшее неудовольствие.       Том опустошал стакан за стаканом — вода постепенно сменялась виски, оставляя на корне языка приятную горечь. Напротив кровати с балдахином висел портрет женщины, которую он так яростно хотел. Он сел, вперяясь взглядом в неё так, словно пытался вытащить образ принцессы Шотландии из этих чертог, преобразовать в реальность рядом с ним. Её улыбка, такая наглая и насмехающаяся, казалась ему непростительным согрешением.       Пока жизнь Грейнджер полнилась вином, признанием и свободой, он был вынужден существовать при её дворе подобно собаке. И лишь эта несносная девчонка любила и искренне относилась к нему.       Это бесило до безобразия.       Но ещё больше его раздражал факт того, что обладать ею он не мог. Том шептал ей сладостные речи на ушко, вдыхая при этом аромат вереска как можно глубже, чтобы тот печатью остался в лёгких. Ни одна шлюха, даже самая похожая — локонами, глазами, фигурой, — не являлось той Гермионой Грейнджер, которая приходила к нему во снах, подобно небесной нимфе.       Ему хотелось окрашивать в свою внутреннюю черноту всё вокруг — этих шлюх, глупых слуг, народ Англии, которые боялись, но не уважали. Он посылал убийц и отравителей к ней, но не с целью закончить жизнь маленькой пташки — скорее напомнить о своём присутствии, о том, что он всегда будет рядом с ней. Неважно, лично ли или же в тенях других.       Грейнджер не должна забывать предназначение.       Перед глазами вновь вспыхнули яркие огни прошлого.       Небольшой сад, который сделали прямиком на территории Эдинбургского замка, казался цитаделью на фоне мрачных каменных стен и суровых изваяний, которые так любил король Вермунд.       Том уже долгое время сидел прямиком на траве, не пощадив светлые брюки, которые тут же окрасились в зелень из-за постоянного елозинья. Всё это от нервов, как говорил королевский лекарь. У юноши довольно часто случались тики, из-за чего Миранда настояла на проверке у врача. Удивительно, что у неё такой порыв в принципе произошёл — казалось, женщина не любила никого, кроме себя.       Ему едва исполнилось пятнадцать лет, и с наступления такого возраста королевская чета запретила ему играть с Гермионой как прежде.       Это заставляло ненавидеть их ещё сильнее. Гермионе было тринадцать, она сама была вправе решать свою судьбу! И эти чёртовы взрослые только мешали проводить им время вместе…       — Милый Том, смотри, что у меня для тебя есть, — девушка неожиданно нависла над ним, улыбаясь так широко, словно у неё вот-вот должны были треснуть щёки от натяжения.       Её милые кудри убрали назад, позволяя лишь нескольким прядям обрамлять лицо, с которого уже начинала уходить детская припухлость. Она выглядела настолько невинно, что хотелось её сжать в своих объятиях до треска костей, а потом запереть в каменном доме — чтобы ни одна тварь не позарилась.       На его голову опустился венок, в него были вплетены разные цветы. Реддл успел разглядеть вереск, ромашку и клевер. Наверняка со стороны он смотрелся как полнейший идиот, но, заметив улыбку принцессы, Том отставил сомнения насчет собственного вида в сторону.       — Зачем мне венок? — недовольно пробухтел Реддл, не намереваясь признавать, что подобный жест ему пришёлся по душе.       Гермиона обернулась к своим фрейлинам, они глупо хихикали, словно их пустые головы не были заполнены ничем, кроме как совершенно идиотскими насмешками над другими. Настоящие дурочки, Гермиона среди них была как цветок лотоса, а все остальные лишь жабами, которые пользовались её добротой, отзывчивостью и безотказностью. Девочки также плели венки, но такое тонкое дело у них выходило неаккуратно — сразу стало понятно, что принцесса старалась ради него. Все цветы были слажены меж собой, представляя образ правильности.       — Нежно-розовый неплохо сочетается с твоими смольными волосами. Надеюсь, тебе нравится мой подарок, — Гермиона мило улыбнулась и, щёлкнув его по носу, убежала в сторону замка под хохот своих глупых подружек.       Сидеть на траве стало нестерпимо скучно, но всё это продолжалось ровно до того момента, пока кусок грязи не прилетел ему в лицо. Перед глазами опять замаячили рожи до боли знакомых мальчишек — все графские и виконтские сыны, родившиеся с золотой ложкой в заднице.       Замаралась в этот момент не только физиономия, но и одежда вкупе с гордостью. Тому захотелось ответить настолько язвительно и больно, чтобы у подонков закружилась голова от осознания собственной ничтожности.       — «Милый Том». Как слащаво и мерзко, Реддл. Ты недостоин даже смотреть на Грейнджер, — гадкие голоса возникли в разуме, подобно червям, пробирающимся сквозь влажную почву после сильного ливня. Главным задирой был, конечно же, Нотт.       — Как примитивно. Твой мозг настолько тугой, что ты не можешь провести логическую цепочку и прийти к самому простому выводу: это не я на неё смотрю, а она на меня, — холодно процедил Реддл.       На лице Нотта появилась усмешка с характерными ямочками, вся эта жеманность стала настолько ненавистна Тому, что хотелось опустить манеры и этикет в сторону и наконец-то кинуть ему нож промеж бровей. Но младший наследник титула своего отца совершенно игнорировал Тома с его предупреждающим взглядом — будто тот представлял из себя грязь из-под ногтей, а не близкого друга принцессы.       — Ты мне не соперник, Реддл. У меня есть шансы, которых у тебя никогда не было. Моим конкурентом может быть Малфой, которому пока что обещана принцесса. Но никак не ты, — ухмыльнулся Нотт напоследок.       Грозный взгляд серых глаз провожал мальчишек.       Наверное, именно в тот момент Реддл понял простую истину: если по праву не принадлежит — отбери. Неважно, насколько тяжела будет ноша — он вынесет. Портрет глядел на него теперь сурово, угрожая расправой в случае неповиновения. Её карие глаза мрачно светились средь тьмы и тусклых лучиков от свечей. На лице мужчины, который вынырнул из своих юношеских воспоминаний, расплывалась жестокая улыбка, грозящая врагам неминуемой смертью.       Он провёл рукой по угольного цвета волосам, приглаживая мокрые от пота пряди, ни на секунду не спуская глаз с портрета той, которую страстно желал.       — Мой господин, надеюсь, не отвлекла вас. Связь с Беллатрисой удалось установить через наших друзей в Шамборе. Она с удовольствием выполнит ваше поручение, но за достойную плату, — шипение Нагайны раздалось со стороны двери.       Это была её превосходная черта — появляться незаметно, подобно змее, что выползала из засады, впиваясь острыми клыками в добычу.       — Что требует? — задал сухой вопрос Том, не отрывая очей от любимого лица на портрете.       Советница тихо ступила по половицам, лишь платье шелестело, словно оповещая хозяина о каждом шаге. Верная шпионка, которая знала, когда следует притаиться, а когда — показать себя.       — Францию, когда вы победите в войне. Ваша воля, её управление.       Слишком велика просьба, но почему бы и нет?       Когда фигуры выстраиваются на шахматной доске — это лишь начало. Когда остаются лишь важные — это уже настоящая игра.

***

      Парень выбил меч из рук учителя, приставляя острие к незащищённому участку шеи. За годы тренировок он стал довольно сносным дуэлянтом. Хотя это и были незаконные занятия, но наставник всё равно их продолжал, не боясь гнева королевской семьи.       Ирвин Грейнджер был немощным в детстве: лихорадка в раннем возрасте сделала его правую руку менее подвижной, практически нефункционирующей. Он мог вспомнить лишь один раз, когда в юношестве он не чувствовал себя калекой или ненавистным ребёнком — в самый тяжёлый день его продолжающегося жара мама сидела с ним всю ночь, меняя тряпки на лбу, которые успевали полностью высохнуть. В отголосках памяти звучала слабая колыбельная, которую она напевала нежным голосом. В перерывах слышалось постукивание спиц от вязания — ходила легенда, что если мать своими руками свяжет оберег для своего дитя, то это убережёт его от всех бед.       Лицо матери было жалостливым, но с нежными чертами, словно она защищала его, любила. Но это случилось лишь единожды. Потом она будто ненавидела, забывала, избегала. Само его существование словно стало причиной бед и кары Миранды, а он не мог разобраться, не понимал, какова истинная причина сих перемен. Сестра часто играла с ним, когда он был ещё малышом, но матушка запретила Гермионе заходить к нему.       Когда же ему исполнилось тринадцать лет, Миранда издала приказ о ссылке на край Шотландии в монастырь Перта, где Грейнджер провёл целых два года. И за эти два года мать с сестрой приехали всего раз — их визит состоялся несколько месяцев назад. Недоумение, жалость к самому себе, обида на них смешались в единый грязный цвет на чистом полотне его ещё не состоявшейся судьбы.       Он скучал по ним. Нуждался в этой нежности — по своей натуре он не был кровожадным, какими являлись и отец, и мать с сестрой. В их характерах это отражалось слишком явственно, они выдвигали это как достоинство, нежели недостаток или порок. Ирвин ощущал на тонком уровне, что он им не ровня. Ненужный волчонок, про которого забыли за ненадобностью, потому что существовала на свете здоровая и живая наследница.       Но для него так и не стало ясным, почему мать относилась подобным образом к нему.       — Несмотря на ваш недуг, вы довольно сносно управляетесь с оружием, милорд. Ещё пара лет, и вы сможете одолеть именитого гвардейца французской короны — Гарри Поттера, — наставник улыбнулся, отводя острие меча от своей шеи на безопасное расстояние, чтобы ненароком не пораниться.       Ирвин лишь пожал плечами, начиная собирать инвентарь для тренировки по кожаным сумкам. Старик ещё что-то говорил про важность правильно оценивать свои способности, как дверь в амбар приоткрылась, петли противно заскрипели, заполняя всё пространство своим звуком.       Его руки ослабли, и сумка упала прямиком на пол — всё мелкое оружие теперь находилось средь сена. Но юношу это нисколько не волновало, потому что на пороге появился нежданный гость.       — Королева, какая честь для нас! Мы так рады, что вы удостоили своим присутствием наш скромный чертог, — раскланялся наставник, расплываясь в улыбке.       Только вот Ирвину поступать как учитель вовсе не хотелось. Материнские глаза, полные холодности, тут же начали изучать его ещё неказистую юношескую фигуру. Под этим взглядом стало так неуютно, что появилось неустанное желание укрыться от материнского взора, лишь бы не мёрзнуть.       За её спиной появился силуэт, более высокий и статный. Кроваво-красные локоны женщины таили в себе невиданную магическую силу, а стальной отблеск, часто скрывающийся за пышными ресницами, навевал ужас.       — Здравствуй, дорогой племянник. Мира и покоя душе твоей. Когда последние лучи солнца зайдут, мы вернёмся за тобой. Не это ли говорила я тебе, когда ты только готовился прибыть сюда? — её голос был обволакивающим, чарующим. Настоящая ведьма.       И несмотря на эту мнимую ласку, ему не было тепло и приятно. Хотелось отойти подальше, а по возможности ещё и мать за руку дёрнуть, чтобы не стояла рядом с таким опасным человеком.       Он ненароком снова взглянул на королеву, пытаясь найти в ней хоть какое-то одобрение или поддержку. Но на что Ирвин надеялся? Там не было ничего, сплошная пустошь.       — Я не верю в предсказания, госпожа Кроули. Возможно, ваши предания имеют долю правды, но я не могу утверждать это с точностью, — пробормотал Ирвин.       Мать сделала ещё несколько шагов вперёд. Словно лёд, в который её тело было заточено, сошёл, высвобождая Миранду из оков.       — Здравствуй, Ирвин. Я здесь, чтобы забрать тебя домой. Твоё нахождение в монастыре в качестве воспитания окончено, ты достиг того возраста, когда можешь вернуться, — её сухой голос был настолько чуждым и родным одновременно, что мальчику показалось, будто коленки его трясутся так сильно, что, не ровен час, он упадёт на землю.       Но это он — тот самый, из детства. Где-то меж постукиванием вязальных спиц.       — Это правда, матушка? Я могу вернуться домой? — неверяще прошептал юноша.       Лицо Миранды приняло какое-то недоумённое выражение, словно он сказал что-то совсем иррациональное и искажённое. Но она быстро взяла себя в руки, натянув при этом странное подобие улыбки.       — Да. Собирай вещи, карета отходит через час. Нам нужно многое обсудить. Гермиона уехала во Францию, ей необходима наша помощь в замке.       Ему оставалось лишь догадываться, какова истинная причина поспешности его возвращения в отцовский дом. Проходя мимо матери, он уловил этот тончайший аромат вереска.       Такой родной. И столь далёкий.

***

      Военные возвращались из похода, волоча за собой знамёна, оружие, тачки со взгруженными на них телами раненых и убитых. Вся Франция встала на дневной траур, провожая взглядами гвардейцев, двигающихся неустанно в сторону Шамбора.       Гермиона находилась на смотровой башне, наблюдая за шеренгой. Сердце сжималось, как от раскалённых тисков, при виде взмоченных в крови бинтах и гнойников. Всё это выглядело скверно и грязно, хотелось отвернуться и не наблюдать более, но она была словно заворожёна.       Неожиданно за спиной раздался грубый голос, как напоминание о данных обещаниях.       — Весьма смрадная картина, не находите? Эти тела отпоют в базилике, а затем сожгут, так и не предав земле. Отвратительное зловоние распространится по Шамбору и местности. Такова участь военнослужащих, которые сражались во имя королей. Сегодня вы видите плоды своих указаний, пусть будет так и далее, — Люциус медленно вышел вперед, поравнявшись с ней, но при этом даже не смотрел на Гермиону, вперив взгляд в колонну.       Король видел свой народ мёртвым. Это тяжёлая доля, за которую Гермиона вовсе не желала осуждать его. Он имел право злиться.       — Вы хотите, чтобы я заявила о притязаниях на ближайшем балу? Приедут английские послы, — Грейнджер зацепилась за дракона, который парил меж облаков, сливаясь с этим белым полотном. Сердце сделало кульбит, а спина натянулась, подобно струне арфы.       Люциус, завидев существо вдали, ухмыльнулся и развернулся, чтобы уйти, бросив напоследок явный намёк:       — Не одному мне нужны от вас активные действия.       Грейнджер, однако, уже не обращала внимания на Люциуса. Взгляд был словно примагничен к белоснежному дракону, который стремительно летел в её сторону. Его пасть открылась, издавая утробное рычание, которое проносилось над землёй на много миль.       Существо с грохотом приземлилось на перила, сминая камень под своими когтями. Девушка могла с лёгкостью попасть под удар, если бы вовремя не отошла. Всадник медленно окинул её взглядом через металлический шлем, а затем слез с дракона, снимая элемент доспеха с головы. Белёсые волосы развевались на ветру, перепачканные в чужой крови. Его глаза отражали древнюю дикость, необузданность.       Сталь резала больно прямо по едва зажившим ранам. Так можно было описать его самого.       Драко смотрел на неё, словно изголодавшийся зверь, а она дрожала, не понимая, какие эмоции преисполняют её: страх, благодарность или же беспокойство? Валар улетел в неизвестном направлении, всколыхнув электрический воздух меж ними.       Малфой осторожно подошёл, не сводя с неё глаз. Кончики пальцев уверенно потянулись к лицу Гермионы, оглаживая щёку. Она прикрыла очи, находясь то ли в подобии блаженства, то ли в предвкушении следующих действий со стороны принца. Медленные касания переросли в ощутимую ласку — Гермиона забыла, как дышать. Её грудь нервно вздымалась из-под выреза нежно-кремового платья, которое он уже наверняка мысленно снял, если судить по жадному взгляду, что скользил по её телу.       Она совсем не понимала, почему позволяла Малфою подобные вольности.       — Такое нестандартное приветствие, принц. Вы так выражаете свою тоску? — с неловким трепетом она задала ему вопрос, но не ждала ответа.       Он приблизился ещё сильнее, потираясь носом о её лицо. Губы, искусанные до крови, шершаво водили по её щеке, а зубы так и норовили прикусить. Гермиона забыла, что такое жить. Ласки сводили её с ума.       Безумная.       — Глупая. Надеялась отделаться от меня так просто? За всё в этом мире нужно платить, Грейнджер. Я жду свою награду. Твой верный принц-рыцарь благополучно отбил шотландскую границу, — бархатное мурчание раздалось рядом с ухом.       Когда их взгляды столкнулись, снова схлестнулись лёд с пламенем. Их противостояние превратилось в игру. Да, она по-прежнему не доверяла ему. А Драко также игрался с ней.       Но она могла позволить себе быть львицей. А потому запустила ладонь в его волосы, притягивая лицо ближе, а затем впилась в его уста своими, сладостно сминая.       Он этого не ожидал, а ей это было только на руку. Но когда Драко сжал её в объятиях сильнее, углубляя поцелуй настолько страстно, что Грейнджер даже попыталась отступить от такого напора, она поняла, что проиграла эту битву.       Его руки двигались всё развязнее, а голод становился неутолимым.       Темнело всё: душа, сердце, взгляд, чувства. Всё стало нестерпимее — с каждым новым поцелуем, которые продолжались раз за разом. Языки переплетались в грязном танце, руки блуждали по её фигуре, ощупывая изгибы, раздвигая подолы платья, чтобы ощутить нежную кожу, скрытую под бесчисленным количеством тканей.       Их тяготение было неоспоримо. Особенно сейчас. И отрицать это — лишь пытаться разыгрывать дурочку.