Правление первых

      Предложение Реддла стало для неё подобно ударом мешка с мукой по голове. Он издевался, причём с особой жестокостью. Убивал её людей на границе, сжигал деревни вместе с населением, выслеживал неугодных и карал самой страшной смертью из возможных, а после этого позволял себе безбожный флирт с женщиной, которая уже была обещана другому.       Но хуже был гнев Драко Малфоя. Она никогда не думала, что ярость мужчины может иметь настолько опасные проявления. Прения длились достаточно долго, после чего гостей разместили в восточном крыле Шамбора. И когда они с Малфоем оказались наедине, вся его спальня превратилась в сплошную груду руин — не пощадила его вспышка ничто. Обычно он был холоден, подобно монолиту, однако ярость уничтожила всё: она словно ощущалась как привкус терпкости для Гермионы — довольно странное чувство, когда рядом кто-то выходил из себя. Как выяснилось, мужчина достаточно ревнив, что весьма плохо отражалось на политической ситуации, которая и так была шаткой, ненадёжной.       Платье давило на неё, подобно тяжкому камню, а корсет душил, словно петля, предназначенная для её тонкой шейки. И всё это сопровождалось какофонией звуков от разбивающихся бокалов. Бешенство, нарушение всех планов, присутствие Тома — всё обрушилось на их головы, как лавина, без возможности закрыться или спрятаться.       — Драко, держи себя в руках. Ничего критичного не произошло, а значит, мы не можем позволить себе эмоции. Всё решит завтрашний королевский банкет, — устало прошептала Грейнджер.       Идея принадлежала Люциусу, который счёл необходимым побеседовать после произошедшего на балу. Одна загвоздка — все те, кто будут присутствовать на банкете, с силой схватятся за ножи и вилки, удерживая себя от убийства собственных недоброжелателей. Хоть мирись, хоть пытайся игнорировать, вечер станет побоищем для них завтра. Неважно, кровавым или интеллектуальным.       — Спокойствие мне сейчас чуждо, особенно после действий Реддла. Ты разве не видела, что он пытался сделать? Осрамить тебя в глазах французского и английского дворов, спектакль для Люциуса и Нарциссы. Показать, что ты его зверюшка на привязи, что он владеет тобой, а мой контроль — ничто не значит, — процедил Малфой, впиваясь в неё суровым взглядом.       — Твой контроль? Какой? Попытка назначить дату свадьбы? Весьма опрометчиво, ведь теперь он может сделать что угодно, лишь бы это не случилось! — её шипение походило на кошачье, Грейнджер больше не сдерживала своё негодование.       Он начал успокаиваться, лишь глаза цвета озера в непогоду выражали крайнее неудовольствие сложившейся ситуацией.       — Вариантов развития событий остаётся немного. Либо для нас это оскорбление, либо мы терпим такое отношение к себе со стороны Англии, — парировал Малфой.       И снова тишина, длиною в вечность. Между ними словно опять выросла ледяная стена, высота которой равна горам.       Гермионе не нравилось отсутствие плана и полнейшая апатия, которая всегда приходила после ссор с принцем. Важным условием их брака была защита Шотландии, но сейчас складывалось впечатление, что Драко не способен оградить своё королевство от нападок Реддла. Змей заполз на его территорию и чувствовал себя как дома, обвиваясь прямиком возле невесты, чаруя голосом, видом — волшебной дымкой и аурой, которые путали сознание.       — Предлагаешь терпеть? Словно это всё можно просто спустить ему с рук! Неужели у Франции совсем нет гордости? — выпалила Гермиона в гневе и тут же в страхе замолчала.       Казалось, последняя нить в попытках установить хорошие взаимоотношения с Драко порвана.       Малфой резко обернулся и одним движением своей сильной руки толкнул её в грудь, опрокидывая на кровать и нависая сверху. Его ноздри раздувались как у взмыленного жеребца — холодная ярость настолько страшила Грейнджер, что она едва могла смотреть ему в глаза. Зря она сказала такие страшные слова. Они прозвучали гораздо хуже, чем нанесённые Реддлом оскорбления. Ладонь мужчины сомкнулась на тонкой шее девушки, не больно, но весьма цепко и увесисто.       Горячее дыхание обдало щеку, а слова, выпаленные после, были подобны заклинанию, которое он хотел выгравировать у неё на лице:       — Глупая девочка… Ты ещё так юна и не понимаешь всей сложности политических игрищ, в которые впуталась. Делай всё, что я скажу, и останешься целой и невредимой. И даже Реддл не сможет тебя тронуть.       — Слезь с меня. Достаточно, — прошептала Грейнджер, чувствуя, как силы из-за тяжёлого дня покидают её тело. Активно сопротивляться она уже не могла. На смену фамильярности пришли злость и обида, вновь возвращая её к холодности по отношению к Малфою.       На его лице расцвела довольная ухмылка.       — Ты боишься меня, но при этом не дрожишь перед Реддлом, который прижимал тебя к себе на балу, хотя прекрасно осознаёшь, кто настоящая угроза. Может, мне тогда стоит поступиться гордостью и дать возможность Тому реализовать свои мечты в реальность? Что думаешь?       Его шёпот сводил с ума Грейнджер. Страх накатывал волнами.       — Замолчи!       Ужас одолел её настолько, что огонь, который сдерживался в ней много дней, яростно опалил шёлковые простыни. Кровать вспыхнула Адским пламенем, контроль был утерян над ним, и теперь жаркие языки могли охватить всю комнату, если бы не вбежавшие по приказу Малфоя гвардейцы.       Меж ними носились люди, полыхал огонь, но контакт взглядов не прерывался ни на секунду. Драко смотрел на неё по-прежнему нагло, с явным вызовом, от которого хотелось злостно скрежетать зубами в попытках вытерпеть его без единого акта насилия со стороны шотландки. Почему-то ей показалось, что фигура Малфоя приобрела ещё более жестокие черты, чем те, что она наблюдала с детства у Тома.       Словно их жизненная история завершалась, как очередная из тех самых книг про необыкновенные сказки, с многообещающим финалом для всех, кроме злодея. Почему-то именно сейчас она поняла, насколько её жизнь неотвратимо меняется с каждой секундой.       Гермиона выбежала из комнаты, не обернувшись ни разу. А Драко стоял среди огня и пепла, что поднимался вверх от горящих подушек. В его глазах читались надменность с какой-то истомой от происходящего.       Наверняка он жалел, что она убежала. Но Малфой слишком горделив и не мог принять её речи, это очевидно.       Потому что они до боли походили на правду, которая горчила сродни дёгтю.

***

      Ванну наполнили почти до краёв, Джинни чётко проследила, чтобы температура воды была приемлемой, а ароматические масла, как и прочие приготовления, стояли поодаль на деревянном подносе. После такого тяжёлого дня Гермионе просто необходимо расслабление. Мышцы страшно ломило, а в сон клонило ещё сильнее. Слуги уже начали шептаться о произошедшем в спальне их господина — горящие вещи выносили прямо по главным коридорам Шамбора, а Драко, если судить по слухам, перебрался в одну из гостевых дворцовых опочевален.       Ей хотелось меньше забивать себе голову мыслями о Малфое. Но он, подобно назойливому насекомому, не уходил из чертогов разума, словно контролируя Гермиону на расстоянии.       Было в душе глубокое разочарование из-за прошедшего бала. Несмотря на людное место, принцесса чувствовала себя абсолютно беззащитной. И надеялась она именно на Малфоя, но даже он будто не имел власти над этой ситуацией, несмотря на статус и положение. Гермионе начинало казаться, что ничто в этом мире не могло дать ей опору, подставить плечо.       Погрузившись в ванну, Гермиона наконец почувствовала, как тело обмякает под горячим паром и томностью. Аромат жасмина от масел мягко обволакивал, дарил спокойствие.       — Госпожа, позовите, как будете готовы. Я пока схожу за горячими полотенцами, — предупредила Джинни.       Дверь в купальню закрылась, оставляя девушку наедине со своими мыслями. Следующий день наверняка станет тяжёлым, а Гермиона даже не отошла от произошедшего на балу и в спальне у Малфоя — потрясений было предостаточно.       Проблема на границе оставалась неразрешённой, что также гложило принцессу. Ей просто необходимо было вернуться в Шотландию с победой, иначе все старания обернутся пустым звуком, который рассеется в воздухе, подобно сгустку пыли. Несмотря на объявление о скорой свадьбе, по глазам Драко ей было ясно, что это лишь сдерживающая Англию мера, но никак не акт любви и преданности. Гермиона хоть и знала то, что их брак лишь выгодный союз, но ей хотелось чувствовать ласку, нежность.       Но, наверное, это невозможно.       Она не могла с точностью сказать, будет ли их брак в будущем хорошим. Драконов принц скорее жил мыслью, что монархи должны существовать по законам договорённостей и условностей. Однако по всей Европе союзы перезаключались по множеству раз, а благоволение Ватикана также оказывало влияние на политические браки.       Царство, о котором она грезила каждую ночь, было далёким миражом.       Королевам счастье неведомо. Любовь в браке — большая роскошь, а власть, которой можно было довольствоваться лишь временно, могла с лёгкостью исчезнуть по одному лишь росчерку пера.       Веки начали смыкаться меж собой, огонь от канделябров смазывался в причудливые узоры. Она едва ощущала, как вода становилась всё прохладнее, а тело погружалось глубже в воду. Треск двери показался ей таким далёким, словно в другой части замка, что Гермиона даже не повернулась на звук.       — Спокойно, милая пташка. Разве тебе не лестно, что самая очаровательная женщина нагрянула к тебе? — нежный голос с нотками безумия словно облизал ухо.       Серебряный кинжал резко оказался у её горла, опасно вдавливаясь острием в разгорячённую шею. Грейнджер только и успела судорожно выдохнуть и схватиться за борты ванной, чтобы не очутиться на дне. Безумный лик возник перед глазами, странная улыбка с белоснежными зубами выглядела жутко, Гермионе хотелось истошно вопить, лишь бы кто-нибудь пришёл на помощь.       — Что вам нужно? — выпалила Гермиона, высовывая руки из воды. За время диалога ладони могли обсохнуть, и воспользоваться пламенем было бы проще.       Незнакомка обошла ванную: её чёрные как смоль волосы выглядели ненормально на фоне белоснежной кожи. Эта безумная женщина улыбалась так весело, словно испуганное лицо принцессы доставляло ей неописуемое удовольствие. Она кружила рядом с ванной, смеялась, садилась подле и всячески прикасалась к Гермионе. Когда её ладонь с острыми длинными ногтями огладила ареол соска девушки, Грейнджер яростно зашипела, на что получила вновь приставленный клинок к шее.       — Видишь ли… мне приказали тебя убить. И я намерена осуществить этот план, однако мне бы хотелось задать тебе один простой вопрос. Если бы тебе дали возможность заполучить самое желанное для тебя, готова ли ты была бы идти по головам ради достижения цели?       Вопрос поставил принцессу в тупик, но долго думать она не могла. Женщина резко взмахнула рукой и не дала возможности ответить: открыла какой-то маленький пузырёк, прикреплённый к браслету на запястье, и вылила полупрозрачное содержимое прямиком в ванну. Вода начала мутнеть в ту же секунду.       Ей и не нужен был ответ на вопрос. Отвлекающий манёвр сработал идеально, за исключением резвого движения самой Гермионы. Несмотря на стремительно ухудшающееся состояние, она моментально прижала горящую ладонь к лицу женщины, оставляя на её белоснежной коже страшный ожог.       Незнакомка завизжала, тут же отпрянув из-за невыносимой боли, и побежала в сторону двери в попытке скрыться.       — Стража! — сдавленно прокричала Гермиона, чувствуя, как грудную клетку сводило от удушья.       Её тело будто перестало принадлежать ей самой. Ноги ощущались ватными: они ещё не достаточно окрепли после предыдущего нападения, и Гермиона могла остаться инвалидом до конца своих дней, а сейчас и подавно. Когда она едва поднялась, вновь ощутила свои ступни, которые практически потеряли чувствительность из-за этого яда. Гермиона схватила тонкий халат и, прикрыв наготу, побежала по коридору. Она смогла обратить внимание на одну примечательную вещь, которая в голове отдавала сигнал как «бедствие». Стража, которая должна была стоять у двери, не нашлась на их месте службы. Весьма занятно.       Идти было всё сложнее, её словно заставили окунуть ноги в глубокую трясину и, не сбавляя темп, двигаться в одном направлении. Коридор замка пустовал: не было видно ни одного стражника, будто всех либо перенаправили в другое место, либо тихо прирезали, дабы те не путались под ногами. Беглянка не виднелась на горизонте, пусть она думает, что Гермиона уже отправилась в Царство Небесное, а не жива и пытается найти помощь. Каждый её шаг давался с таким трудом, будто тело налилось свинцом. Яд, влитый в воду, уже начинал действовать на организм. Было необходимо срочно найти лекаря, иначе смерть не миновать. В прошлый раз Великие Пятеро помиловали её грешную душу — и Гермиона осталась жива.       Но неясно, насколько хватит их щедрости сегодня.       Стало настолько невыносимо терпеть это онемение, что она не выдержала: рухнула увесистым камнем вниз, ударяясь виском о пол. Гермиона не могла с точностью сказать, сколько пролежала в этом состоянии, но ощущение спокойствия, бессознательности обволакивали её подобно материнской шали. Перед лицом возникли чёрные ботинки: кто-то нагнулся, трогая её за подбородок. Закатывающиеся глаза уже были плохим вестником. Гермиона ещё в жизни не чувствовала смерть так близко, как в этот момент.       Она успела крикнуть, словно раненая птица, пытаясь позвать хоть кого-то, и мысленно молила, чтобы Боги пощадили её.       Помутившийся рассудок успел различить женские ладони с вышитым красным крестом на рукаве рубашки, которые ловко влили ей в рот жёлтую неизвестную жидкость.       Сознание окончательно покинуло её, и она провалилась в совершенно неизвестный ей мир, в котором странные цвета смешивались в грязное месиво. В нём можно было разглядеть серый.       Очи довольно знакомые.

***

      По прошествии нескольких часов в коматозном состоянии лицо, которое она увидела перед собой, вызвало лишь ощущение полной безнадёжности.       Лучше бы это был Малфой, чем он.       — Весьма любезно с твоей стороны кричать в предсмертной агонии именно под дверьми моей опочивальни. И неподалёку от комнаты моего лекаря. Ты осталась жива благодаря везению, — его бархатистые интонации щекотали её расшатанные нервы.       Он сидел в кресле, держа в руках какие-то письма. По разломанным печатям можно было разглядеть едва уловимый узор розы — символ Англии.       — Я чуть не погибла этой ночью. А твой лекарь спас меня. Какое замечательное совпадение, — с подозрением парировала Гермиона.       Отравительница была ей неизвестна: появилась она с приездом Реддла и его свиты. Не стоило исключать факт, что вся эта ситуация произошла из-за подосланного человека, которого направила непосредственно английская сторона.       — Да, дорогая. Мой лекарь спас моего врага, и ты должна быть за это благодарна, ведь, если бы мы решили этого не делать, французы в нашем крыле нашли лишь твой охладевший труп, — сладко пропел Том, откидывая письма в сторону.       Он, подобно коту, грациозно уселся на кровати, закидывая ногу на ногу. Чёрные штаны с грузными кожаными сапогами моментально обтянули нижнюю часть силуэта, в то время как просторная белая ночная рубаха добавляла ему небрежности, детской непосредственности.       — Я тебе не «дорогая», Том. Детство прошло давным-давно, и ты не можешь вести себя так фамильярно по отношению ко мне. Тем более после всего, что ты сделал с моей страной, семьёй и мной, — прошипела Гермиона, сбрасывая одеяло в сторону.       Попытка встать не увенчалась успехом: тело было ватное, малоподвижное. Реддл лишь наблюдал за её действиями с откровенной ухмылкой, разглядывая тонкий силуэт, виднеющийся из-под ночной сорочки.       — А что я тебе сделал, милая? Разве не помнишь, как собирал тебя по кусочкам после очередного пьяного бунтарства покойного короля? На тебе живого места не было, а я, как самый верный друг, вылизывал тебе раны, — Том неожиданно хватанул её за коленку и, подтянув поближе к себе, провёл влажным языком по чашечке.       Гермиона что есть силы ударила его ногой в нос: это переходило все черты и грани!       — Держи свой язык при себе Реддл! Кажется, ты забыл, что творил со мной и моими людьми, раз решил, что можешь всё исправить, — выпалила Грейнджер, отодвигаясь к изголовью кровати.       Подальше.       В голове почему-то мелькал образ отца: Вермунд кричал на неё, упиваясь вином, а затем избивал так сильно, что живого места не оставалось. Мать не могла её защитить, она себя — тоже. И каждый раз, когда Гермиона чувствовала, что Реддл представлял для неё угрозу, в разуме вновь и вновь начинали мелькать пьяные глаза отца, которые смотрели на неё с насмешкой, а после с лютейшей ненавистью, которую можно было сравнить разве что с наждачкой, проведённой по изнеженной коже. Всё то же самое она ощущала и находясь с Реддлом.       Том был опасным воспоминанием, которое возвращало в нещадное прошлое, извращало её мозг самыми страшными представлениями о мужской злости и предрасположенности к жестокому насилию.       — Ты не ненавидишь меня, принцесса. Ты просто видишь во мне своего отца, который был таким же властным и способным убивать, насиловать и душить своей любовью, если таковая у него проявлялась, — улыбнулся Том, смотря на её затравленный вид.       — Ничего не знаешь… Поэтому говоришь чушь, лишь бы запугать меня. Думаешь, что после твоей помощи я попрошу Ватикан разорвать союз и поспешу к тебе на крыльях любви? — её голос начинал предательски дрожать, а разум вновь спешил мутнеть из-за последствий отравления ядом.       Жестокая история складывалась.       Неожиданно для неё самой Том Реддл поднялся с кровати, возвышаясь над её хрупкой фигурой: его внушительный рост, телосложение, маниакальная улыбка твердили о доминировании над женщиной, что сейчас не могла сделать ничего.       — Что ж, было бы слишком просто, будь так на самом деле. Но у меня есть другая информация для тебя. Мои военные уже пробили армию Шотландии на границе. Им ничего не мешает пройти вглубь, убить всех твоих соотечественников, мать и младшего брата, которого уже вывезли из картезианского монастыря. Поэтому у меня к тебе встречное предложение: если не хочешь, чтобы твой род и страна были уничтожены, будешь делать всё, что я скажу.       Молчание тянулось вечность, занося голову девушки, подобно самой большой пурге в её жизни. Каждый раз, когда она встревала в конфликт с сильными оппонентами, ей казалось, что чем больше противится, тем глубже себя закапывает. И дело было вовсе не в отсутствии уверенности или железных аргументов, скорее в осознании собственной усталости от происходящего.       Страх окутывал её волнами, и она не могла справиться с ужаснейшей паникой. Так хотелось поговорить с мамой или с Тео, спросить совет, лишь бы не оставаться один на один с проблемами.       В такие моменты она совсем теряла веру в себя. В силу Адского пламени.       — Что же ты сделаешь? Заберёшь меня как пленницу? Будешь держать в тюрьме, как свою зверушку, в то время как сам насладишься жизнью вдоволь? — процедила шотландская принцесса, чувствуя солёные дорожки на своих щеках.       Он подошёл и, наклонившись, нежно огладил кистью её шею, которая нервно дёрнулась от одного лишь прикосновения англичанина. Мерзость, от которой не отмыться так просто.       — Вы достаточно наигрались, Гермиона Грейнджер. И если не примите мои правила, я уничтожу всё, что вам так дорого. Мне бы не хотелось заставлять вас горевать, но я всегда получаю то, что хочу. И сейчас я желаю вас.       Эхо, которое никогда не смолкнет. Её свобода, которая теперь никогда не будет с ней.

***

      Молчание за столом становилось неприемлемым. Слуги носили фарфор, блюда, вина — однако это не скрашивало обстановку. Они все сидели как подстреленные животные. Удовольствие читалось только на лице Нарциссы, которая навеселе ковырялась в своей тарелке, будто там находилось нечто уникальное. Люциус и Драко игнорировали присутствие Грейнджер вовсе, в то время как Реддл со своей делегацией смотрели на неё как на лакомый кусок для голодного зверья.       А она сидела, уподобившись марионеточной кукле, перестав чувствовать что-либо хорошее, доброе и светлое. Все люди для неё вырисовывались жуткими монстрами, которые настолько погрузились в реализацию амбиций, что перестали жить по-настоящему.       Её страна загибалась, мать и брат находились в окружении врагов, Англия выставила ей шах, а она по-прежнему была марионеткой в своём уродливом золотистом платьице. Львица без прайда.       — Нам стало известно, что вы нарушили государственную границу Шотландии и вторглись в земли, приближаясь к столице. Это также угрожает и безопасности Франции, — тон Люциуса был непоколебим, словно это партия, где победа значилась как великое достижение только в том случае, если несла максимальную выгоду.       — Шотландии не станет в течение нескольких дней. Надеюсь, вы понимаете, что ваш союз с Грейнджер ничтожен. Ведь ещё немного и этой страны не будет существовать, — улыбнулся Том.       Глаза Драко выражали глубокую ненависть к главному злодею этой сказки: принц безмолвно смотрел на Гермиону, пытаясь уловить даже самую неочевидную взгляду реакцию.       Грейнджер молчала, прекрасно понимая, что война проиграна.       Звуки доносились сквозь толщу воды, споры нарастали, унося её сознание в путаницу из возгласов, смешков и восклицаний.       — Вы обсуждаете это в присутствии главы государства и нашей союзницы, король Реддл. Не стоит переходить те черты, которые вам неподвластны. Это крайнее неуважение и гнусная подлость, — прорычал Драко, поднимаясь из-за стола.       Его длинные платиновые волосы растрепались, словно отображали его внутреннее беспокойство, настоящую тревогу за происходящее в стенах Шамбора. Весь мир, такой маленький и беззащитный, придуманный ими, рушился с каждым словом, которое произносилось за этим столом подобно тёмному заклинанию.       Гермиона ощущала на подкорке сознания, что бушующий ураган скоро утихнет и наконец настанет долгожданный покой. Но не факт, что для неё. С телом что-то было не так, мысли путались, будто превратились в пряжу на старом веретене. Она не знала, что делать, не понимала, как бороться.       Ведь то, что сейчас действовало на неё, не было последствием яда.       На ней применили самую настоящую магию. Опасную, древнюю, неизведанную. Ту, о которой даже жрица Каэтелла не могла и подумать.       Она снова услышала голоса.       — Вам не стоит влезать в эту войну. Мы не тронем Францию, если выдадите союзницу, — заключил Реддл, выпивая залпом вино.       Драко вскочил из-за стола, хватаясь за поясной меч и вытаскивая его из ножен: сталь громыхнула в стенах замка как звон колокола, извещающего о тревоге. О нападении.       Но Люциус играл совсем иначе.       — Забирайте.       Казалось, Гермиона разглядела, как Драко отрубил голову одному из стражей Реддла, алая кровь брызнула на всех: еду, питьё, одежду. Испуганный крик Нарциссы словно окатил ледяной водой проданную за свободу Франции принцессу.       Жар в ладонях спалил скатерть с такой горячностью, что воздух вокруг них заплавился. Она плакала, пытаясь отбиться от рук врагов, нападая вновь и вновь, не боясь задеть королевскую семью.       Их взгляды с Драко встретились. Серый с карим. Его удерживало несколько крепких воинов, рассечённая губа свидетельствовала о сильном ударе металлической перчатки-доспеха со стороны английской стражи.       Неожиданно неизвестный ей мужчина схватил за волосы и со всей силы прижал голову к столу, обездвиживая. Что-то ледяное коснулось шеи принцессы, защёлкиваясь с оглушительным грохотом, сравнимым разве что с кандалами.       Стало настолько холодно, что задрожали губы: они посинели, будто её окунули в прорубь…       — Благодарим за сотрудничество, Франция, — Том поднял её, прижимая к себе всем телом. Палочка, словно из слоновой кости, уткнулась в шею острием, надавливая прямиком в артерию.       Люциус гневно смотрел на сына, в то время как принц активно оказывал сопротивление и уже убил нескольких. Платиновые волосы окрапились тёмной кровью.       — Оно ковалось для тебя, милая Гермиона. Находилось в пламени посильнее твоего. Но оно по-прежнему холодное, — дьявольски прошептал Реддл на ухо.       Один взмах древком, и они испарились в воздухе, словно и не было их вовсе в Шамборе.       Словно всё так, как должно быть.       Её место отныне пустовало, Шотландия пала, королева больше не нужна этому миру. Но ярость неутолима, она вынуждала людей идти на самые страшные поступки в своей жизни.       Меняла суть человеческую, дарила лишь беспокойство, ненависть, злобу. И она чувствовала где-то в области сердца, что Драко это ощущал. Всё это.       И он наверняка ненавидел весь мир. Проклинал за то, что в очередной раз оказался бессильным. Когда-то так пропала и Рэймонд. Сегодня — его будущая супруга.       И она не ведала, как можно его утешить. Теперь ей надо было искать человека, который поймёт и её саму. Вихрь уносил далеко, в тот край, в котором она никогда не бывала. Туда, где души холодны к стенаниям.

***

      Через два месяца во Францию пришла весть о капитулировании Шотландии. Территория теперь числилась в рядах английских колоний. Молва ходила у людей, что королева-регент пропала вместе со своим признанным сыном Ирвином.       Каэтелла Кроули покинула место своего рождения и ушла в далёкие земли вместе с орденом жриц, решив не испытывать судьбу.       Ватикан расторгнул союз между Францией и Шотландией за неимением у последней статуса суверенитета — отныне этой страны не существовало. Многие исследователи и летописцы вносили изменения в свои исторические сводки, карты перерисовывались, а люди вынуждены были платить дань в английскую казну.       Но также одни из тех, кто посещал Англию ради изучения культуры, сочиняли легенды о наложнице короля Тома, которая пленила его красотой и магией. Он возвел ей огромный дворец, именуемый «Кровавый рубин», сделанный из красного камня и украшенный невиданными самоцветами мира. Англия процветала.       Угасала лишь наложница, чьё имя так и не было разгадано.       В народе её прозвали «Tristis Puella», что с латыни означало «Печальная дева».       Может, так оно и было.