Правление первых

Два года спустя

      Скорбная песнь о бесчисленных утратах лилась с простирающегося на много миль Чёрного озера. Только это не русальё старалось заманить девушку в свои объятия ненасытные, а гигантский кальмар так оплакивал своих погибших собратьев. И эта мелодия казалась наложнице настолько грустной, что выть захотелось — громко и горько. Аромат тины уже вбился в ноздри въедливо, без возможности забыть. Но ей, несчастной, этого и желалось страстно: подле Чёрного озера она ощущала такую недосягаемую свободу, по которой скучала больше всех драгоценностей мира, предлагаемых на протяжении злосчастного времени.       Спасение не придёт — это знание убивало изнутри, словно червь копошился в гнойной ране. Здесь, в Англии, всё чудилось и виделось ей мертвецки бледным, чёрным как смоль. Её жизнь украшали яркими пёстрыми красками, когда она впадала в уныние, звали шутов, возили по длинным дорогам Англии, показывая красоты.       Только всё это ей было чуждо, совершенно не нужно.       Рана на душе и теле никак не хотела затягиваться — лишь ныла из ночи в ночь, немного успокаивалась, когда рассветные лучи начинали восходить над этой прогнившей землёй. Один шаг за другим ощущался тяжелее прежнего, подобно трясине. Она не двигалась вперёд, а лишь застряла на месте без возможности выбраться из этого лабиринта страданий, этой пустоты в сердце от осознания собственной беспомощности.       Ожерелье с кроваво-красным рубином стало для неё ошейником на коротком поводке. Древняя магия не пробуждалась, словно этот «контроль» полностью блокировал даже малейшие попытки воспользоваться Адским пламенем.       Том Реддл, король Англии и колонизированной бывшей Шотландии, был очень предусмотрителен. Его разработки в магической сфере вызывали искреннее удивление: то, как он умело смог заложить осколки сокровенной магии в одну лишь палочку из бузины, уже наталкивало Гермиону на мысли о достойных знаниях, которыми он обладал.       Пение кальмара эхом преследовало девушку на протяжении всей прогулки. Заметно холодало: в Англии были ветра с высокой влажностью, по утрам промозглость ощущалась особенно сильно. Приходилось тепло одеваться, дабы не заболеть простудой. Климат хоть и был схож с Шотландией и Францией, однако переносился он тяжелее обычного — причина тому дожди, которые начались с первых дней пребывания в Великобритании.       Лёгкая рука коснулась её плеча, разворачивая к себе. Гермиона нехотя повернулась, натыкаясь взглядом на лоб низкой девушки, а затем только поймав недовольные тёмные глаза в фокус. Губы азиатки были плотно поджаты, будто она очень сильно себя сдерживала от бранных слов.       — Долго гуляешь. Пора возвращаться во дворец. Король приедет уже сегодня, нужно подготовить тебя как следует, — каждое слово Нагайна шипела, не зря её называли змеюкой обиженные слуги.       Девушка лишь отвела глаза в сторону, обозначив, что ей беседа с Нагайной совсем не интересна. Два года она находилась под тотальным контролем Тома, терпеть ещё его приспешницу было непосильной ношей для Грейнджер. Нет, Нагайна не была плохой. Просто каждый из них выполнял приказы английского короля. Она по своей воле, а Гермиона — по понуждению себя к этому.       Дорога не была дальней, занимала всего лишь полчаса путешествия на карете. На территории Англии разрешалась любая магия разных форм и видов, не обошло стороной это и средства передвижения. Лошадям давали по утру специально сваренные зелья с эффектом бодрости, из-за чего кони подолгу не уставали.       Карету потрясывало: читать затёртый до дыр роман, который был единственным, что дали, дабы не умереть со скуки, не представлялось возможным, поэтому девушка кинула ту в сторону под раздражённый взгляд Нагайны.       — Его не было в замке продолжительное время. Военные походы изматывают, а потому будь покладистой, у него ещё куча встреч по приезде, — глянула на неё сурово вечно шипящая.       Судьбоносное похищение перевернуло жизнь с ног на голову. Том был беспощаден к прочим, хотя и выражал как мог свою высшую степень привязанности по отношению к ней, словно пытаясь отвлечь внимание от злодеяний. Во многих вещах он опередил Малфоя, отчего горько на душе было, но изменить, повернуть прошлое вспять — невозможно.       Он лишил её девственности, словно таким образом захотел впитаться под кожу, подобно самому стойкому парфюму.       Личная шлюха, которую он так сильно любил. Даже смешно.       Ошейник контролировал каждый миг её жизни, обдавая проклятьем за попытки использовать священный огонь в ладонях. Осознавать собственную бесполезность и никчёмность было довольно трудно, но адаптироваться к нынешним условиям казалось наиболее важным, нежели растрачивать драгоценное время на страдания, которые не принесут пользы, лишь боль и разочарование.       Но почему-то среди всего этого хаоса и грязи уныние не стало лакомиться её душой, скорее наоборот, переросло в нечто большее — ей хотелось двигаться в каком-то направлении, чтобы всё-таки найти выход из лабиринта страданий.       Она скучала, как самая последняя девица, обременённая замужеством, совершенно о другом человеке. Сердце ныло лишь при одном воспоминании о Драко. Перед взором было лишь его яростное лицо, глаза, пылающие ненавистью к Тому, окровавленные кулаки — он сражался до последнего, лишь бы не дать украсть её.       Карета тряслась сильно: девушку начинало постепенно укачивать. Нехватка воздуха была обусловлена некоторыми правилами, которые установил Том. Его любимая наложница обязательно должна носить длинную вуаль, закрывающую лицо от посторонних взглядов, несмотря на то, что все и так знали о её статусе и имени — слишком ревностен он был. Потому дышать было в таком наряде весьма затруднительно. Но Гермиона не собиралась покрывать своё тело без отсутствия какого-либо протеста с её стороны, поэтому самовольно взяла из королевской казны деньги на дорогие украшения: золотые цепи на лицо и плечи. Как символ собственного уничижения, чтобы все во дворце знали о её пленении. И сам Реддл об этом не забывал.       На горизонте начали виднеться шпили башен замка: недолго осталось ехать, испытывая дискомфорт. Нагайна в карете подозрительно затихла и словно погрузилась в свои размышления. Это можно было считать дурным вестником — неспроста он возвращался раньше.       Когда неровная дорога сменилась на более устойчивую, нервоз со стороны служительницы стал ещё очевиднее. Лишь Гермиона сохраняла спокойствие, понимая, что своим страхом лишь усугубит ситуацию.       На пороге замка слышались голоса слуг: все радостно встречали короля, подпитывая его эго нескончаемыми овациями. Он стоял в доспехах, такой мужественный и сильный, истомившийся долгим походом, жаждущий наконец оказаться «дома».       Его взгляд был прикован к фигуре женщины, вышедшей из кареты, подобно царице. Голод — вот что читалось в его потемневших глазах. Она же сохраняла спокойствие, не поддаваясь ни шёпоту слуг и встречающих дворян, ни пристальному осмотру со стороны Реддла.       Нагайна шла сзади, аккуратно поправляя вуаль, которая развевалась из-за сильного ветра. Лишь когда их с Томом начала разделять пара шагов, Грейнджер остановилась и сделала изящный книксен, стараясь не смотреть на его лицо.       Странные чувства охватывали всё тело, не в силах бороться, она лишь повела плечами — этот жест мог спокойно охарактеризовать всю зябкость погоды, но Реддл был слишком внимательным, а потому наверняка смог разглядеть её неуверенность, судя по самодовольной ухмылке на царской физиономии.       — И тебя приветствую, mon chéri. Думал, что встретишь меня, выходящей из замка. Гуляла? — улыбнулся он тепло, но глаза хищника выдавали его натуру.       — Надо же как-то развеять скуку. Ведь доступ к библиотеке ты мне закрыл, — фыркнула Грейнджер, вставая поодаль, давая ясно понять, что разговаривать с ним на публике она больше не хочет.       Ей не разрешалось прикасаться к библиотечным книгам, которые могли хранить тёмные тайны семейства Реддлов, ровно как и разговаривать с купцами и гостями из других стран. Гермиона совершенно не подозревала, что происходило за пределами Англии все эти два года. Лишь обрывки слухов доносились из-за закрытых дверей: Люциус Малфой скончался от отравления ядом. Нетрудно было догадаться, кто стал инициатором сего действия.       Но это означало и другое…       Драко Малфой стал королём Франции, а Нарцисса получила полномочия королевы-регента.       И это меняло многое.       Тоска где-то глубоко внутри съедала, но изменить что-то не казалось возможным. Требовать скорейшего спасения она тоже не могла в связи с политическими обстоятельствами. Драко не имел права вторгнуться в Англию и выкрасть Гермиону.       Том закончил разговоры с дворянами и, подойдя вплотную, взял её за руку. Вынужденная подчиниться, Грейнджер лишь гордо кивнула и последовала за ним. Его ладонь была сухой, совершенно холодной. Замок встретил её неприветливо, впрочем, как и всегда. Тяжесть воздуха опустилась на плечи, как и взгляды проходящих слуг — неприятно и душно.       Широкие коридоры сменились более камерными и узкими — покои короля находились в отдалении. Том не любил лишних людей, шум, суету вокруг себя, а потому максимально отгородился.       Комната встретила их ароматом свежих цветов, которые собрали перед уборкой покоев. Стерильность виднелась невооружённым глазом: идеально выглаженные простыни, правильно расставленная мебель, ни пылинки на предметах интерьера.       Том сразу же завернул в ванную, оставляя Гермиону в гордом одиночестве. Его вполне, как человека, можно было понять — после долгого похода, первое, что хочется видеть, это не женщину, а горячую воду. Игра в детство кончилась, она узнавала его совершенно иначе, нежели в далёком прошлом.       Например, она подчеркнула несколько интересных деталей, которые словно раскрыли Тома по-новому:       Он не любил разговоры ни о чём.       Ненавидел, когда продолжали перечить после первого предупреждения.       Терпеть не мог, когда лебезили.       И не переносил на дух лжецов, потому что мог определить даже искусную неправду.       Ей приходилось изучать его заново, потому что от мальца, живущего при шотландском дворе, не осталось и следа. Теперь это взрослый мужчина — со своими потребностями, желаниями и интересами, угадать которые не так просто. Английская корона подарила ему всевластие и ощущение вседозволенности.       Грейнджер рассматривала растения: к книгам не прикасалась, соблюдая правила. Чтобы выжить, необходимо приспособиться, а затем только ударить. Противник должен поверить в белый флаг.       Сзади послышались твёрдые шаги, девушка медленно повернулась, натыкаясь взглядом на Реддла. Голое тело с красивыми рельефами, белоснежная кожа. Льняное полотенце впитывало влагу на бёдрах, укрывая интимные места от лишних взоров. Он смотрел на неё с насмешкой и вызовом, словно проверял, отведёт ли она глаза в сторону.       — Ты проделал долгий путь и наверняка устал. Я прикажу, чтобы принесли ароматические масла для расслабления, — холодно сказала Гермиона.       Он лишь подошел ближе, опаляя её своим горячим дыханием.       — Только если ты самолично будешь втирать мне их в кожу, — хрипотца в его голосе заставила Грейнджер покрыться мурашками.       — Я не буду надоедать своим присутствием. Думаю, тебе следует хорошо отдохнуть и расслабиться. Дела замка долго ждать не смогут, к завтрашнему дню ты должен быть готов, — не выдавая неуверенности в собственных словах, парировала Гермиона.       Его усмешка переросла в улыбку — совсем как в детстве, когда ему не чужда была невинность.       — Я только вернулся, а ты снова убегаешь. Неужели настолько не рада меня видеть? Не соскучилась? — он нежно погладил её руку и, подхватив пальцами часть платка, откинул назад, открывая себе вид на лицо девушки.       Гермиона не отвела взгляд, лишь сомкнула губы плотнее, выказывая тем самым недовольство.       — Сложно соскучиться в качестве зверья на коротком поводке. Ты прекрасно это знаешь и всё равно приставил ко мне своих вшивых псов, которые следят за мной днём и ночью. Благодари Святых, что ошейник до сих пор работает, иначе я бы выпустила им кишки, — прошипела Грейнджер, отворачиваясь от него.       Ветер гулял по замку, тем самым постепенно остужая пыл. Ошейник начал опасно холодить затылок, вынуждая Грейнджер взять себя наконец в руки.       — Не злись. Ты же знаешь, что у меня нет другого выбора, кроме как держать тебя в узде. Ведь ты в любой момент способна воткнуть мне нож в горло, если тебе что-то не понравится, — его руки чувственно обняли её за талию. Грейнджер ощутила, как Том начал водить носом по открытому участку её шеи.       Тяжёлый выдох. То ли от его поступков, то ли от ситуации в целом.       — Тебе разве не надоели эти игрища? Я не наскучила? До каких пор ты будешь приходить ко мне, ласкать, заниматься непристойными вещами? Я вымотана, а тебе и в сласть моё состояние, — устало пробормотала Грейнджер, чувствуя, как от каждого касания губами ей всё дурнело.       Он резко развернул её лицом к себе, придвинулся ближе, словно хотел впитать в себя каждую частицу аромата, исходящего от изнеженной кожи. Гермиона стыдилась всего произошедшего, как великая грешница — румянец налил щёки, а глаза предательски заслезились.       — Потому что ты моя. Отныне и до скончания времён. Стала моей ещё в детстве, а окончательно — в нашу первую ночь, — его бархатный голос обволакивал, путая девушку.       Дурман.       — Слова, которые сейчас лезут из твоих уст, — бред сумасшедшего. То, что мы спим, не означает, что ты владеешь мной, как вещью. Титул наложницы ты навесил на меня клеймо как на скотину в твоей собственности и владении, но это совсем не стоит считать как безоговорочную капитуляцию, — выпалила Грейнджер, внимательно наблюдая за серыми глазами.       Молчание затянулось, а затем резкий выдох в лицо:       — Как же ты много болтаешь.       Том с силой впился ей в губы, до крови прокусывая их, наполненных жизненным соком, огненной «энергией». Руки неожиданно вцепились в края платья на груди. Оглушительный треск, и он оголил её — совершенно нагло, по-свойски, в развращённой манере, которой обладал лишь он. Её возмущённые вздохи игнорировались, пока он грубо и властно раздевал, словно хотел владеть всем её естеством. Гермиона яростно останавливала крепкие руки, но попытки были тщетными.       Горячие ладони залезли под юбку, попутно стягивая панталоны. Девушка невольно свела ноги, что лишь раззадорило Реддла — его заводили попытки сопротивления со стороны шотландки.       Страх. Это происходило не в первый раз, но с каждым подходом она ощущала ужас, словно всё вершилось как тогда, в далеком прошлом. Два года назад. Колени начали трястись, словно её поймали в капкан, как дикого зайца.       Паника в груди разрасталась с такой скоростью, что Гермиона не могла совладать с собой, привести в чувства. Но девушка решилась, словно её действия могли изменить его поведение хоть на йоту: она что есть силы оттолкнула его и, замахнувшись, отвесила английскому королю оплеуху. Его мраморная кожа вмиг приобрела розоватый оттенок, где чётко виднелись очертания ладони.       За такое Гермионе могли вполне отрубить руку или вовсе повесить, но Том Реддл, казалось, слишком дорожил своей игрушкой, чтобы вот так просто калечить.       — Заканчивай, — процедила Грейнджер, поправляя юбку платья, пытаясь оставшимися лоскутами прикрыть грудь.       Такая отвратительная обстановка, после нахождения в ней хотелось лишь одного — помыться и убрать с себя всю грязь, которую он благополучно «размазал» по телу, которое вовсе не было его. Которое он украл, как наглый вор, в ночи совершенно бесчестно.       — Ты весьма интересная. Иногда даёшь, а иногда строишь из себя недотрогу. Неужели всё ещё думаешь о Малфое? Не привыкла к моим жарким объятиям, хотя порой наслаждаешься от каждого моего прикосновения? — насмешливо ответил Реддл.       — Очень смешно. Если ты думаешь, что меня это как-то заденет, то весьма самонадеянные домыслы, — не сдержалась и съязвила Гермиона, пытаясь за этим скрыть свою внутреннюю дрожь. Тело буквально сотрясалось.       Ей претил факт, что он буквально душил своим присутствием, окутывал всё пространство своей тьмой. Рядом с Томом всегда было сложно дышать, словно невозможно получить подле него ни одной минуты блаженства, покоя. Всегда как на остром лезвии ножа.       — Сопротивляйся сколько душе угодно, милая. В этом тебя никто не ограничивает. Настанет день, когда ты приползёшь ко мне сама. И будешь умолять, чтобы я принял тебя к себе, — его улыбка, совершенно змеиная, вызвала табун мурашек по телу.       Она знала, что это конец разговора.       Девушка схватила покрывало, укутавшись в него, и, поправив вуаль, выбежала из комнаты молодого короля, желая лишь одного.       Тишины.       Это единственное, что было в её власти. Каждый шаг, каждое слово, всё, за исключением мыслей, принадлежало Тому Реддлу. И пока Гермиона думала, что активно сопротивлялась, всё больше окуналась в трясину, помогая ему окончательно свести её с ума.       Гермиона Грейнджер перестала быть огненной принцессой Шотландии. А мириться с нынешней ролью весьма затруднительно.       Она ждала, что кто-то её спасёт. Но, видимо, защищаться от врагов Грейнджер придётся самой. Но мысли всё равно возвращались к тому, о ком Тому Реддлу нельзя было узнать.       К Драко Малфою.       К тому, кто сражался за неё в тот злосчастный день. К тому, кому небезразлична не шотландская принцесса, а она сама.       Гермиона.

***

      Печатка опустилась в тёмно-красный сургуч, оставляя за собой символ дракона. Огромное количество писем и приказов, которыми он занимался не покладая рук, начинали вызывать тошнотворный эффект от одного лишь мимолётного взгляда на пергаменты.       На щеках появилась лёгкая щетина, которая буквально просила о походе к цирюльнику. Ему совсем не шла борода, а потому хотелось скорее привести себя в должный вид.       Дверь громко распахнулась, в кабинет влетела Рэймонд, подобно буре. Её походное платье было грязным, покрытым кусочками мха и песка. Наверняка, пока добиралась до замка, свалилась в яму.       Мать во всём призналась. Ему пришлось держаться изо всех сил, дабы не бросить Нарциссу в темницу. Однако Рэй, которой понравилось жить в воле, попросила не наказывать матушку слишком строго. Неизвестно, зачем сестра буквально согласилась покрывать злодеяние недалёкой женщины, но Драко согласился, решив, что внимания к королевской семье и так предостаточно, даже слишком.       — Почему новости я узнаю последней? Совсем не уважаешь меня? — возмущённо прикрикнула на него Рэй.       Драко закатил глаза и откинул все письма в сторону, понимая, что разговор наверняка затянется, а сохранять концентрацию, подобно Юлию Цезарю, не входило в его планы из-за усталости и постоянной бессонницы.       — Ты мотаешься по лесам, как дикарка, вместе со своим наставником, заставляя моего нервного гвардейца выносить мозги мне каждый день. А потом ещё ждёшь, чтобы я тебе приглашение на аудиенцию прислал? — пробормотал король, смотря на неё как на неразумную девчонку, у которой в интересах были лишь куклы и платья.       — Ты хочешь убрать католицизм! Вот это — более серьёзная проблема, Драко! Знать тебя не поймёт, а Инквизиция и вовсе обернёт против себя свой огонь, — прошипела девушка, пытаясь уговорить брата.       Мужчина поднялся на ноги, обошёл стол и, не отводя взгляда, приблизился к Рэймонд.       — Я не могу выступать против Тома без магии, которая у нас под запретом, а в Англии все ею торгуют. Оружие должно быть серьёзнее, чем мечи нашей армии. А ещё мне нужна Грейнджер, которая единственная в роде Кроули умеет в совершенстве управлять Адским пламенем.       Рэй запустила руку в волосы и натянула их так сильно, словно хотела вырвать. Глаза стали безумными.       — Не надо прикрываться войной, брат! Гермиона твоя невеста, не утаивай боли в сердце! Ты же переживаешь, я знаю… Так зачем делаешь вид, что тебе равнодушна её несчастная судьба?!       Серые глаза почернели, наполняясь безумной яростью.       Его до сих пор терзал тот ненавистный день, когда звук ошейника настолько оглушил, словно Реддл подошел и ударил по огромному колоколу прямо над головой Драко.       Гнев вовсе не человеческий окутал всё его естество, сжирая до последней капли. Эти годы Том Реддл прятал её от всех глаз, лишь слухи ходили об обожаемой наложнице, что ещё больше распыляло Малфоя.       — Я ничего из себя не изображаю. И делаю всё то, что нужно нашей стране. Если ты не готова принимать мою правду, рекомендую уехать в другое место, потому что я больше не собираюсь мириться с произволом английской власти, — процедил Драко, вспоминая карие глаза, которые так жалостливо смотрели на него в последний раз.       Он думал о ней всегда. Никогда не забывал.       Каждый день Грейнджер приходила к нему во снах, напоминая о себе, о том, как он не сберёг её, хотя дал обещание. Фигура девушки словно была маяком во тьме. Когда он просыпался, то испытывал глубокое разочарование, потому что мираж растворялся где-то далеко в голове, оставаясь лишь воспоминанием, а реальность наступала грозными шагами.       Гермиона.       Гермиона Грейнджер.       Это имя ощущалось как нечто запретное, но такое сладостное. Вкусив единожды, потом сложно будет забыть. И он не забывал.       Она словно мучительница и искусительница одновременно — приходила и стяжала его душу своими речами. Сон иногда был адом, а порой раем.       — Будь откровенен со мной! Ты собираешься её спасать?! — выпалила Рэймонд, теряя всякое самообладание.       И снова перед глазами возник образ Грейнджер.       Как она брела по королевскому саду — здесь, во Франции. Слышалось пение птиц, несмотря на сумеречное время. Глядела Гермиона на Драко ласково, словно ждала его.       Невыносимо. Терпеть эти муки становилось всё тяжелее.       Она была его призраком прошлого, который приходил, чтобы взывать к совести, к раскаянию.       А ему не нравилось быть одному долгое время. Такой альянс без шанса ступить назад. А впереди ждали лишь боль и разочарование. Он понял, что скучал.       — Не лезь не в своё дело, Рэй. Достаточно, — прошипел Драко, чувствуя, как терпению быстрыми шагами приходил конец.       — Чего именно достаточно, брат?! Мне кажется, она там не вино пьёт по вечерам и не гуляет по паркам в компании дам! Она в плену, пока ты ждёшь, когда она разрушится там окончательно! — выкрикнула Рэймонд, а затем сбежала, как та, чьи слова напугали её же саму.       Тишина кабинета обрушилась на голову, словно снежная лавина. А он стоял, по-прежнему не зная, как ему поступить.       Зеркало в углу являло образ самого ужасного человека. Терзания настолько уничтожали его изнутри, что хотелось избить кого-то или же самого себя — за неосторожность, за идиота-отца, пригласившего делегацию, за свою недальновидность и неспособность защитить женщину, которая в будущем должна была стать его женой.       И это всё не просто из-за Гермионы Грейнджер.       В один день из-за его глупости было стёрто всё в пепел. Шотландия, брак, возможные наследники французского престола, которые могли бы родиться у них с Грейнджер.

      Спокойная жизнь Гермионы Грейнджер.

…