Правление первых

      Тронный зал полнился людьми, которые пришли на аудиенцию с королём. Простой люд едва не пригнал сюда и свою скотину, лишь бы высказаться о проблемах с кормом и посевами. Зерно необходимо было закупать у дружественных стран, которые Англия не имела после падения предыдущего короля. Тома Реддла звали узурпатором, нелюдем и монстром за пределами королевства, однако его ничуть это не смущало. Порой даже льстило. Но существовать на что-то было нужно — недовольство люда росло, а потому пора забить их рты пшеницей и другими зерновыми культурами.       По правде говоря, всё это собрание его до ужаса утомляло и раздражало. Он вполне себе мог поручить это дело лордам при замке, но старые традиции требовали от него определённого уровня жертвенности перед всеми этими людьми. Но это наскучивало: у Тома начинало складываться впечатление, что крестьяне совершенно не имели не то что гордости, но даже дальновидности к откладыванию запасов, раз при первой трудности в государстве наступала массовая истерия.       Сидящая в ногах Грейнджер перекатывала монету меж пальцев: её созерцание хоть как-то даровало ему возможность остаться на месте и не отрубить какому-нибудь бедолаге голову за излишнее пустословие. Её лицо было скрыто золотой сеткой из бусин и разного рода украшений, за которыми можно рассмотреть едва уловимые черты. Платье цвета вина сидело в точности по фигуре — Том постарался, чтобы выбрать тот вариант, который наиболее ей подходил.       По его мнению.       Порой, выводя её в свет, Том считал, что он слишком много раскрывал знати и слугам замка о её личности. Ведь она была уникальной, что не давало права смотреть излишне долго простому люду на оливкового цвета кожу, длинные, как у лани, руки, изящное худое тело с выступающими зеленоватыми венами, тёмные волосы с прекрасной белой прядью, оставшейся в его памяти ещё с далёкого детства, которую, увы, приходилось закрашивать хной, чтобы никто не смог узнать её. Для мужчины она представлялась бесценным сосудом, оберегать который — основная задача. Но Нагайна, бывшая служительница Ордена Жриц, которую выгнали с позором за попытку задушить их главную Верховную ведьму, уверяла, что Грейнджер лучше побыть не только в его обществе, но и смотреть на управленческую деятельность.       Том подозревал, что ведьма пропиталась тёплыми чувствами к его маленькой кошке, и из-за этого змее хотелось свернуть шею. Но эти глубокие чувства он предпочитал держать при себе, чтобы не растерять сильных союзников подле себя.       — Мой король, что нам делать с посевами? Насекомые, как и заходящие животные, пожрали всё на наших полях. Мы не проживём без хлеба! — старуха в грязной крестьянской юбке стенала о своих проблемах уже несколько минут.       В ногах почувствовалось шевеление: ну конечно же, Грейнджер не оставалась равнодушной до всякого рода сброда. Эта мысль заставила самого Тома взбеситься: он прекрасно помнил, при каких обстоятельствах юная шотландка обратила на него своё внимание.       Её милое личико тут же развернулось к нему. С этого ракурса томные карие глазки смотрелись изумительно. Неволей от такого зрелища стало тесно в штанах.       Милая девочка совсем не представляла, что делала с ним и всем его естеством.       — Если дать крестьянам немного зерна из запасов, они смогут переждать зиму и успеть подготовить посевы к следующей весне, — прошептала Грейнджер, чуть приподнимаясь на коленях.       — Была ли бы так же милосердна, если бы знала, что думают о тебе верноподданные? И кем считают? — усмехнулся Реддл, надавливая ладонью ей на плечи и вынуждая сесть на место.       Стража постепенно разгоняла народ, который получил небольшую компенсацию в виде мешков с пшеницей. Зал опустел к моменту появления Нагайны — жуткая чёрная змея огромного размера заскользила по плитам, опасно высунув язык. Он почувствовал, как худое тело вжалось в его ноги: Грейнджер явно не питала тёплых чувств к пресмыкающимся. И хотя Нагайна казалась пугающей, но за два года она не раз принимала истинную форму пред шотландкой. Но, видимо, юная принцесса ещё не могла к ней привыкнуть.       Постепенно её чешуя сменилась на бледную кожу с проступающими синими венами. Служанка тут же накинула на плечи Нагайны подготовленный плащ, чтобы прикрыть наготу. Женщина, не стесняясь ничего, уверенным шагом прошествовала к трону, а после низко склонилась.       — Приветствую, Ваше Величество. Я к вам с хорошими новостями, — её глаза устремились в сторону Гермионы, сидящей на полу среди бесконечной ткани красного наряда.       Намекала на недопустимое присутствие Грейнджер. Однако Том ответил, не сумев сдержать откровенную улыбку на лице:       — Не стесняйся и говори, Нагайна. От моей возлюбленной нет никаких секретов.       Недовольный цокот послышался снизу, но Том проигнорировал эти маленькие шалости со стороны наложницы и вновь глянул на змееподобную, чтобы та начала вещать.       — Мой король, все гости прислали свои письма о согласии прийти на бал. Семьи великих домов будут присутствовать, чтобы засвидетельствовать вашу инаугурацию. А также известно, что Франция на пороге гражданской войны. Король Малфой отказался от католицизма, народ негодует. В стране начались серьёзные проблемы с законодательством, — она хищно улыбнулась.       Том услышал, как Грейнджер шокированно выдохнула, прижав руку к груди. Вот и рассыпалась маленькая империя Драко Малфоя. Реддл не мог не радоваться таким переменам: он отнял у Драконова принца будущую жену, а теперь разрушил и хрупкое душевное равновесие, да так, что даже без ярого вмешательства в его политику всё равно повлиял на раздрай во Франции.       Потешно.       — Отличные новости, Нагайна. Как проходит подготовка к балу? Достаточно ли слуги старательны в исполнении своих обязанностей? — поинтересовался Том, наклонившись и запустив руку в волосы Грейнджер, расплетая низкий пучок.       Его каждый раз успокаивало подобное действо. Но Гермиону, по всей видимости, это раздражало, потому что она начала елозить, словно пытаясь сбросить его ладонь с себя.       — Приготовления почти окончены. Мы закроем тронный зал на несколько дней для украшений и расстановки столов. Можете не беспокоиться — я всё устрою как положено, — она сделала небольшой книксен и удалилась из зала под недовольные причитания служанки, яростно пытавшейся предложить Нагайне чёрное платье.       Они остались одни, за исключением стражей, что отчуждённо продолжали нести службу, стоя по стойке смирно. Гермиона ещё немного посидела, а потом поднялась, поправляя подол порядком измявшейся юбки. Девушка наверняка намеревалась уйти, но он не позволил ей и рта раскрыть — резко схватил за руку и потащил в сторону спальни, чувствуя, что терпение иссякло.       Когда Том кинул её на кровать, то ощутил невероятный прилив сил прямиком к его очернённому тьмой этого мира сердцу. Каждый дюйм её оливковой кожи, аромат свежего персика от волос, карие глаза — всё сводило с ума, не давая здраво мыслить. Он день ото дня думал над тем, что будет, если жизнь вновь отнимет Грейнджер у него. И это было немыслимо — от одних лишь представлений Том разносил всё, что видел, в мелкие клочья. Он потерял слишком много за своё короткое бытие, чтобы так просто отдать её.       Его ладони отчаянно скользили по оголённым участкам тела: то самое прелестное платьице оказалось порвано его нещадными резкими движениями, а золотая сетка с лица отброшена в дальний угол королевской спальни. Она капризничала, извивалась в руках, но он прижался к ней всем телом, обездвиживая. Припав губами к оголённому ареолу соска, Том начал яростно его покусывать и целовать, обводя языком. Несмотря на отчаянные попытки сопротивления, Грейнджер через несколько минут сдалась и тихо простонала, вынуждая его хотеть её еще сильнее. В штанах стало безумно тесно — самым главным желанием было поскорее избавиться от лишней одежды, но ему ни на миг не удавалось оторваться от прекрасного тела.       — Ты невероятна, Гермиона Грейнджер. Как эльфийка из старых сказок, что рассказывала нам нянюшка. Волшебное великолепное существо, — прошептал он, подняв наконец очи на неё.       Карие глаза приобрели ореховые нотки, ресницы трепыхались от каждого её прерывистого вздоха. Он знал, что Грейнджер постепенно теряла былую хватку, всё больше поддаваясь сладостному искушению от проведения времени в его постели. И Тома это безусловно радовало.       Он прильнул к её припухшим губам и прорвался через зубы внутрь, чуть не выстонав от удовольствия ей прямо в рот. Влажные языки сплелись в опасном ритме жарких танцев, а Том понимал, что ему всё мало. Её касания, лёгкие и невесомые, в области его оголённой груди вынуждали мужчину звереть. Реддл стянул с неё нижнее бельё и с себя остатки одежды и лёг сверху, желая как можно больше ощутить это невероятное тело, что сейчас находилось под ним. Пальцы спустились вниз от живота к клитору и начали умело оглаживать сокровенное место.       Она уже была безумно влажной, такой приятной и родной, что он не смог удержаться и облизал руки прямо на её глазах, отчего она смущённо охнула и прикрыла веки, словно пристыженная. Но Том не позволил своей эльфийке спрятаться так просто от него: мужчина опустился на колени перед ней и, подтянув её за бёдра, припал губами к клитору, вылизывая настолько интенсивно и глубоко, что Грейнджер начала откровенно стонать, сжимая одной рукой собственную грудь, а второй притягивая его за волосы всё ближе к своему естеству.       На вкус Гермиона была невероятной — попытки доставить ей удовольствие достаточно, чтобы каждый раз желать подобное сотворить вновь. Когда Том почувствовал ярко выраженную пульсацию, то оторвался от неё наконец, увидев помутневший взор, полный желания. И тогда он перестал сдерживаться, срываясь с цепи, подобно дикому псу: взял в руку член, колом стоящий, и, поводив головкой по клитору, распределяя активно выделяющуюся смазку, вошёл внутрь, максимально широко раздвинув бёдра в стороны, чтобы ворваться в её тело настолько глубоко, насколько это было возможно.       Громкие стоны сорвались с их губ одновременно, что завело его пуще прежнего. Он начал постепенно наращивать темп, насаживая её основательно, без возможности вдохнуть. Гермиона хныкала без конца, впивалась ногтями в мускулистые плечи, оставляя царапинки после себя.       — Моя. Отныне и до скончания века. Боги, как же я благодарен вам за этот небесный подарок, — прорычал Реддл, вколачиваясь в неё бёдрами.       Она горела изнутри сильнее печки, а её сладостные выдохи опьяняли, из-за чего он переставал мыслить здраво. Том тут же перевернул девушку на живот, наваливаясь сверху: рука скользнула к шее, крепко сжимая, из-за чего Грейнджер начала похрипывать, но не без удовольствия. Врываться в её бёдра — что могло быть лучше?       Секс с ней был чем-то умопомрачительным и полностью оправданным: он готов был звать Грейнджер в свою постель по нескольку раз на дню, лишь бы получать свою законную порцию удовлетворения.       Неожиданно она прогнулась в спине, ближе прижимаясь к нему и раздвигая ноги пошире. Этот акт своеволия заставил Реддла что есть силы укусить её за плечо, как бы проучив и показывая принадлежность этой женщины. Её стоны становились всё громче и более глубокими, Грейнджер сжимала его внутри себя, приближаясь к разрядке.       — Сильнее, — выпалила она полушёпотом, притягивая его к своим губам.       Последняя печать на их взаимоотношениях разлетелась на мелкие кусочки — Том буквально целиком выходил из неё и двигался обратно, вынуждая её вскрикивать от каждого приземления. Тугая воронка закрутилась внизу его живота, и он настолько сильно прижал Гермиону к себе, что стоило после такого сводить её к лекарю и проверить на целостность костей.       Их движения начали походить на звериные, а затем, когда из её уст вырвался самый громкий и глубокий стон и Грейнджер опустилась на подушки, сотрясаясь от оргазма, он наконец расслабил руки, позволяя ей лечь. Несколько грубых, уже немного болезненных толчков, и он кончил в неё, заполняя всё естество девушки вязкой спермой. Он не хотел выходить из неё, поэтому остался внутри: лёг рядом, перевернув при этом Грейнджер на бок.       Горячность их тел вкупе с потом приводила к истоме, ощущению абсолютного эпогея. Реддл прижался к её взмокшему затылку, оставляя нежные, совершенно ему не свойственные поцелуи на шее и плечах.       — Я хочу, чтобы ты забеременела и выносила моего ребёнка.       Эта мысль, сорвавшаяся с губ подобно быстрой птице, казалось, шокировала девушку, судя по тому, как она резко повернулась к мужчине. Том смотрел уверенно, по-прежнему оставаясь в ней, словно подкрепляя свои доводы действиями.       — Почему? — её голос, охрипший от стонов, но по-прежнему прекрасный, зазвенел в стенах комнаты, подобно самому лучшему звуку.       Он сжал её в объятиях.       — Потому что хочу тебя денно и нощно. Потому что желаю тебя обнять всегда, когда вижу в поле своего зрения. Потому что люблю, — Том в подтверждение своих слов сжал её взбухшую грудь в ладонях, словно намекая на продолжение.       Гермиона же, напротив, замерла, как каменное изваяние, в его руках. Тому даже показалось, что время для её тела остановилось навсегда, а кожа стала на несколько градусов холоднее прежнего.       — От любви — одно название. Ты скорее испытываешь похоть, нежели что-то глубокое. Любовь совсем иная, — пролепетала Гермиона, постепенно отходя в царство снов и беззаботных грёз.       И несмотря на столь обидные слова, Том Реддл чувствовал сильное удовлетворение, когда осознавал, что мог просто так с ней заснуть спустя долгое время её отказов.       И плевать, что она там думала насчёт любви.

***

      Птицы парили высоко в небе, сбиваясь в стайки, чтобы покинуть холодные места и перебраться в более тёплый пункт пребывания до следующей весны. Промозглость серого дня вызывала не только рассеянность, но и откровенную сонливость, что безусловно влияло на бдительность мужчины. Однако королевский сад не давал ему терять концентрацию — яркие осенние листы пестрили пред глазами, подобно мушкам.       На скамье его уже ожидала пожилая женщина, вся в чёрном одеянии и с узорчатой сеткой на лице. Её сухие морщинистые руки опирались на тёмную потёртую трость, которой она возила по земле, рисуя свои особенные завитки, разгадать смысл которых не представлялось возможным.       — Не стой вдали, юный король. Подходи ближе и поведай о своих скорбях, — прошелестела женщина, поднимая наконец на него свои глаза, застеленные белёсой пеленой. Она была слепой, судя по манере обращения к нему — вроде смотрела в его сторону, но как будто сквозь, без возможности точно ощутить его фигуру и стан.       — Трудностей много, но я стараюсь избавляться от них. Скорбей? Слишком громкое название для пары-тройки неприятностей, — парировал Драко, продолжая изучать Верховную Ведьму.       Она недовольно цокнула языком и с презрением в голосе ответила:       — Тебя разве не учили, что откровенно пялиться на женщину в высшем обществе — неприлично? Сядь рядом.       Её тон больше напоминал гаркующую ворону, нежели женщину пожилого возраста.       Рисованные змейки на земле вплетались в невероятно сложный узор. Он не хотел вдаваться в подробности о том, как именно женщина понимала, что Драко на неё смотрел, или же чертила хитрые узоры — ведьминская сила, не иначе.       — Говори, моё время слишком дорого стоит, — пробухтела Долорес, поджав плотно губы.       Драко медленно втянул воздух сквозь зубы, чувствуя едва уловимое напряжение, скользившее меж ними. Долорес Амбридж внушала ощущение опасности, словно в любой момент могла превратиться в сгусток тьмы и поглотить его, как маленького щенка.       — Я прошу в долг магический артефакт по снятию оков и привязок. Мне нужно вызволить Гермиону Грейнджер, и я уверен, что вам это тоже интересно, — ответил Малфой, чувствуя на себе непроницаемый взгляд женщины. Она не могла его видеть напрямую, но наверняка чувствовала всю ту бешеную энергию, что вырывалась через край от одной лишь мысли освобождения Грейнджер из Англии.       Старуха молчала какое-то время, продолжая выводить рисунки на земле. Порывы осеннего ветра уже заставляли Драко зябко водить плечами, но ведьме словно было всё равно на холод. Он не раз слышал о замке, обдуваемом бурями, но не ожидал, что ей будет настолько всё равно на температуру, особенно учитывая наличие лишь чёрного тонкого плаща на её плечах.       — Ты знаешь цену за подобную магию. Неужели готов отдать девочку мне?       Драко лишь сухо ответил:       — Я в курсе платы. Лучше поступить так, нежели оставить её на растерзание зверю. Да и разве это не было вашим изначальным планом?       Долорес лишь хмыкнула, наверняка насмехаясь над речами мужчины. Но Драко ничуть не смутило такое пренебрежительное отношение — чего ещё стоило ожидать от старой ведьмы, воспитавшей сотни учениц? Порой религия не стояла на одном уровне с политикой, жрицы позволяли себе некоторые вольности, но и лорды с королями разрешали им это, понимая силу волшебниц.       — Верно. Но насколько ты рад моему плану?       Её ухмылка показалась Малфою опасной. И он точно осознавал, что его ответ мог повлиять на дальнейший исход всех событий. Как же ей сказать?       — Я понимаю необходимость ваших действий. Но их принятие уже никак не влияет на то, что произойдет дальше, верно? Сейчас вы наверняка достанете из рукава то, что мне нужно, и после этого выставите условия, от которых я не смогу отказаться в связи со сложившимися обстоятельствами. Зачем же тогда тянуть?       — Мудро, юный Малфой. Тогда договор в силе? — её дьявольская улыбка не внушала доверия, но у него не было другого варианта.       Он взял её старческую ладонь в свою и поцеловал тыльную сторону, чувствуя губами выступающие венки и сухость кожи.       — Да.       Ведьма рассмеялась и ловким движением пальцев действительно достала из рукава золотой ключ с красивой головкой. Резные зубчики подсказывали, что он наверняка открывал что-то невероятно ценное, иначе зачем делать его таким красивым?       — Держи, юный король. Пользуясь артефактом, помни, что он становится таковым, когда ты истинно веришь в то, что делаешь. Ежели нет, он так и останется лишь ключом, который не подходит ни к одной из возможных дверей, — улыбнулась напоследок женщина.       Холодный металл жёг руку, словно сотворённый из Адского пламени семьи Грейнджер. Но неужели ему действительно было горячо? Нет, это лишь очередная иллюзия со стороны ведьм Ордена Жриц. Сколь угодно говори о магии, но пока не овладеешь ею — не осознаешь всего того, чем жили волшебницы от природы.       Ещё в детстве он нашёл запрещённую книгу с рассказом о Пятерых.

Кандида Когтевран.

Салазар Слизерин.

Пенелопа Пуффендуй.

Годрик Гриффиндор.

Мерлин.

      Великие волшебники всех времён, почитаемые язычниками в своём культе. Орден Жриц проповедовал веру в Великих, читая священные книги, написанные ими когда-то. Каждый из них внёс свой вклад в развитие магии, алхимии, зельеварения, сотворения артефактов. Мерлин был основателем, издав первые указы о волшебстве и использовании магии на обычных людях. Ведьмы обязывались не причинять вреда простым смертным в обмен на долголетие и возможность создавать невероятное. Однако католики яростно противились такому ходу событий в будущем, а после ввели Святую Инквизицию для порабощения всех людей, что когда-то творили волшебство. Магический договор, который связывал волшебниц, полностью ограничивал противостояние опасности с их стороны.       Разница во взглядах была настолько велика, что со временем гонения на ведьм достигли своего абсолюта: сжигание живьём на кострах, обезглавливание, колесование и прочие жутчайшие пытки, которыми не гнушались пользоваться католики, параллельно проповедуя о великом милосердии и чистосердечности.       — Сколь времени будет длиться плата? — сорвалось с губ прежде, чем он успел осмыслить.       Драко был наслышан о том, как Долорес на правах главной ведьмы собирала подле себя самых талантливых волшебниц, гонимых по всему миру, и воспитывала, как дочерей. О даре Гермионы, Адском Пламени, ей уже наверняка было известно, не зря она так яростно хотела заполучить силу Грейнджер.       Верховная не без помощи трости поднялась на ноги и глянула на него своим пустым глазницами.       — Сколько потребуется. Но ты же не хочешь торопить события, верно?       Её старческий смех разносился по саду, а она медленно удалялась, проигнорировав сопроводителей. Он же сидел на лавке, сжимая ключ до побеления костяшек. Связываясь с ведьмой, будь готов к последствиям — так всегда говорили мудрецы. Но почему-то именно сейчас, когда Драко был в наибольшей уязвимости, он понимал, что на этом этапе сделал всё верно.

***

      Зал был освещён множеством свечей, толпа аристократов ходила, напитываясь беседами с давними знакомыми, а знать, как и прочие сиры и лорды, вела диалоги с представителями стран.       Билл Уизли разговаривал с Дуарте Бруствером, медленно потягивая шампанское. Наверняка его двоюродный брат Кингсли, который был королевским советником при шотландском дворе, сбежал из страны, поджав свой псиный хвост. Гермиона такому раскладу ничуть бы не удивилась, ведь натура его была довольно труслива.       По правде говоря, её утомляло нахождение среди лицемеров и устроенного ими парада. Празднество едва началось, а Гермионе хотелось поскорее удалиться в свои покои и дождаться наконец следующего дня. Струистое тёмно-синее платье с открытым вырезом на спине и красивой цепочкой было всем, что поднимало настроение. Она сидела за бархатными шторами на кушетке-рекамье, выступая в роли стороннего наблюдателя, нежели активного участия празднества. С этого ракурса девушка могла спокойно следить за всеми передвижениями по залу. И хотя Том настрого приказал ей не появляться на публике, а также надеть на голову золотую сеть, Грейнджер всё равно не упускала возможности постоянно подзывать слуг в свой тайный уголок, привлекая внимание зевак.       Свидетели вышли вперёд, готовясь к инаугурации короля, вновь и вновь перепрочитывая тексты, чтобы не запутаться. Бедные, они настолько боялись Тома Реддла… Ей и самой начало казаться, что реальность бытия — отныне её жизнь до скончания времён. Сдалась ли она? Возможно.       Одно она знала точно: усталость от случившегося порядком вымотала сильную и крепкую Гермиону Грейнджер. Смириться с ролью подстилки непросто, первое время слуги пренебрегали её обществом, обозначая место девушки в замке. Правда, на следующий день их находили обезглавленными, если эта информация попадала в руки Реддла. После строгих мер подобное отношение прекратилось, уступив место нескончаемой лести.       Том, милый Том. Что же он творил? Ей не верилось во всё то безумие, что осуществлялось благодаря его воле — одного желания было достаточно, чтобы удовлетворились все его потребности. Рано или поздно это приведёт к анархии, Гермиона была уверена. Детский облик рушился раз за разом, оставляя место властолюбивому мужчине, и это пугало её больше всего.       Незнание человека.       Служанка заметила её лёгкое движение руки и тут же подошла, делая книксен.       — Пока вино подавать не будут, мисс. Король попросил отвести вас поближе к трону, чтобы вы самолично могли узреть его, — она неловко улыбнулась.       Гермионе ничего не оставалось, как подняться и проследовать за девчушкой. Металлический ошейник неприятно холодил кожу, отчего на затылке и голой спине выступили мурашки. Тьма пролёта, закрытого шторами, нагоняла ещё больше жуткой атмосферы вокруг происходящих событий. Когда её привели в «наилучшее место» и оставили одну, Грейнджер наконец смогла выдохнуть и прижалась лбом к колонне. Гром аплодисментов раздался по залу, встречая Тома Реддла, одетого в чёрное одеяние. Мелкая дрожь пробила её руки, когда взгляд серебристых глаз мазнул по углу, в котором скрывалась шотландка.       Присутствующие короли и лорды не без опаски смотрели на процессию, в то время как англичане ликовали — бросали лепестки роз к его ногам, кричали хвалебные речи о силе и мудрости. Гермионе хватало ума-разума, чтобы сомневаться в искренности этих людей, однако гостей это ничуть не смущало.       Она не смогла скрыть своей нарастающей паники вкупе с затруднённым дыханием — прижав ладонь к груди, Грейнджер пыталась утихомирить разбушевавшееся сердце, но то не поддавалось, подпитываясь картинками извне: как свидетели читали клятвенные слова, как один из королей-язычников подошёл и начертал ему на лбу руну оленьей кровью. Спустя пару мгновений на его чёрную макушку опустилась красивая золотая корона, усеянная синими каменьями.       У Гермионы закружилась голова, и всё смешалось в единое смазанное пятно. Лихорадочное противостояние внутри неё сменилось безудержным чувством стыда. Какая же она глупая! Поддалась минутным удовольствиям в обмен на свободу, которую могла бы получить посредством яростного сопротивления!       Она думала, что вот-вот упадёт, пока не почувствовала тёплую ладонь на спине. Сильные руки обхватили её за талию, а в нос ударили ароматы цитруса и хвои. Ещё одна пара ладоней начала аккуратно массировать запотевшие от накатившего волнения холодные кисти. Гермиона медленно подняла голову и столкнулась с голубыми глазами, которые не видела уже вот как два года.       — Ты пришёл. Спустя столько времени, — слабо прошептала Гермиона, обмякая в руках мужчины.       Перед ней стоял Драко Малфой. Но уже не тот, что был раньше: глаза полнились мужественностью и суровостью, черты лица приобрели более чёткие формы.       А когда-то длинные волосы теперь были отстрижены и красиво уложены на голове.       Осознание собственного спасения словно выбило почву из-под ног — настолько она была счастлива. Гермиона не имела ни малейшего представления о том, как Драко очутился здесь, в логове своего заклятого врага. Но ощущая тепло его ладоней, она чувствовала себя гораздо спокойнее. Где-то в глубине души Грейнджер не теряла веры в то, что когда-нибудь он придёт за ней. И вот сейчас Драко стоял и держал её от очередного падения в жизни. Хотя Шотландия и перестала существовать, мать и брат пропали, а она потеряла свой статус принцессы, Гермиона Грейнджер ещё никогда не ощущала себя настолько спокойно и счастливо.       Она невольно прижалась к его груди, в то время как Малфой аккуратно гладил её по волосам, попутно стягивая злосчастную сетку с тела девушки.       Присутствовала и женщина, чьи руки властно ощупывали наличие повреждений. Но прежде, чем Грейнджер успела прикрыть глаза, она услышала голос:       — Здравствуй, моя милая племянница.