Правление первых

      Голос тётушки пробивался к ней словно сквозь туман, в то время как её мозг, казалось, концентрировался исключительно на прикосновениях Драко. Все в зале ликовали и радовались происходящему, пока они трое были единственными людьми, кто осознавал ужас происходящего.       — Гермиона, на меня посмотри! Ты поняла, что я только что тебе сказала? — спросила Каэтелла, крепко обхватив плечи девушки.       Малфой позади неё зашевелился и, словно укрывая от тётки, заговорил:       — Она в шоке. У нас не так много времени. Если мы осуществим план раньше положенного, Том тут же использует палочку и неизвестно какие ещё заклятия, — пробормотал Драко, нежно гладя её по волосам.       Гермиона сильнее вжалась в тело мужчины, будто боясь, что он навсегда исчезнет, если она отпустит его из крепких объятий. Внезапно зазвучавшая музыка труб словно оглушила девушку, и она, вновь чувствуя нарастающую панику, вцепилась в края камзола и прокричала, пытаясь пробиться сквозь противный звук, раздражающий каждую клетку тела:       — Помоги выбраться! Не оставляй меня здесь!       Глаза Драко округлились: в серых озёрах отразилась ранее незнакомая эмоция, совершенно ему не свойственная. Мужская стена хладнокровия дрогнула, и он притянул её к себе ближе, начав быстро шептать на ухо всё то, что пыталась донести Каэтелла несколькими минутами ранее:       — Грейнджер, успокойся. Мы пришли, чтобы забрать тебя отсюда. Но не прямо сейчас. Скорее всего, к тебе в ближайшее время подойдет Реддл, удостовериться в твоей безопасности на балу, и ты должна сделать вид, будто ничего не было. Опасно вытаскивать тебя отсюда прямо сейчас, — прошептал на ухо Малфой.       Девушка попыталась как можно скорее взять себя в руки, но выходило плоховато — слишком много потрясений за последние несколько часов. Но Гермиона была безумно рада, что тётя в порядке — живой родственник, что может быть лучше после уничтожения страны и потери родственников, без возможности связи? Спустя мгновения Каэтелла и Драко затерялись в толпе, больше походя на обычных непримечательных дворян. Она не могла с точностью сказать, что в моменте изменилось во внешности Малфоя, но его натура приобрела иной облик, ранее ему несвойственный. Тётя не чуралась использовать тёмную магию, но такое Гермиона видела впервые: некогда белёсая макушка стала тёмной, черты лица преобразились в другие, а цвет глаз окрасился в зелёный.       Музыка заиграла пуще прежнего: скрипки начали петь шестнадцатыми длительностями, повинуясь воле мастеров, а знать пустилась в пляс, смеясь и радуясь. Гермиона не удержалась от бокала вина на подносе — потребность выпить появилась так же неожиданно, как и возникший за спиной Том, на голове которого красовалась золотая корона, а свет от тусклых свечей отражался в синих каменьях озорными огоньками.       Его широкая улыбка, такая счастливая и по-детски наивная, заставила Гермиону слегка смутиться. Реддл пребывал в состоянии исключительной радости и довольствия, наслаждаясь наступлением триумфа. Неудивительно: наверняка он ещё с детства разрабатывал план по порабощению Англии и властвованию над тем, кто раньше ему был не по статусу. На долю секунды ей даже стало его жаль — как бы он ни старался обыграть Малфоя, тот в итоге заберёт у него всё, что Реддл нажил откровенно нечестным способом.       — Дорогая, как тебе празднество? Разве не этого дня мы ждали всю жизнь? — прошептал Том с маниакальным блеском в глазах.       Странно, но нажитые блага не делали его разумнее, скорее наоборот — Том всё больше сходил с ума. Ему даже зачем-то пришли в голову мысли о ребёнке, будто тот мог исправить шаткие взаимоотношения между ними. Но чем чаще Гермиона пребывала в общении с ним, тем быстрее убеждалась в его неадекватном оценивании собственных поступков. Казалось, что вся картина мира искажалась в его голове, приобретая марку исключительности, после чего Реддл игнорировал какие-либо доводы других людей. Его отец был жесток, а мать — безумна. Сам Том имел ненормальные наклонности, у такого человека не могут появиться хорошие дети…       — Ты ждал, Том. Мои желания погребены где-то под слоем пепла от того огня, что сотворил ты. Дружеский совет: не думай, что с получением царствования ты приобретаешь вместе с тем и абсолютную власть. Когда-нибудь найдётся человек, что будет сильнее и сломает твой песочный замок, — выпалила Гермиона, не удержавшись от колкости.       Его выражение лица изменилось: улыбка исчезла, а счастье в глазах погасло, заменённое нечитаемым взором. Она его методично ломала, сила каждого слова Гермионы была настолько велика, что этого достаточно для того, чтобы разрушить весь иллюзорный мир, который Том так старательно выстраивал.       — У тебя нет власти так говорить. Ты моя. И не смеешь перечить моей воле, — прошипел Реддл, хватая её за плечо, которое недавно страстно ласкал.       Однако секс и политические игрища — разноплановые вещи. Как любовник он был бесподобен, но как король — отвратителен. Девушка ещё с детства знала, что доверять беспрекословно мужчинам не стоило, все они были лжецами и подхалимами, постоянно соревнующимися друг с другом. Вечным противником в детстве для него стал Теодор. Её друг нередко задевал горделивую натуру Реддла, из-за чего тот подолгу злился.       Он не выносил конкуренции и был жутким собственником.       — Думай так, ежели тебя это успокаивает, — парировала Гермиона и села в поставленное рядом со столиком кресло.       От дальнейшего разговора её спасла Нагайна, которая что-то зашептала ему на ухо. Том нервно поправил рукава рубахи и удалился, не удостоив её даже взглядом. Гермиона вновь осталась наедине со своей нескончаемой тревогой. Её спасители испарились, словно их и не было в Англии. Ошейник неприятно холодил затылок, предупреждая. Гермиона даже представить не могла, что случится, если она сбежит с этой железкой.       Она лишь уповала на то, что Каэтелла и Драко придумали хороший план, чтобы при перемещении в другое место ей не оторвало голову древней магией. Хотя Гермиона от этого не отказалась бы, лишь бы забыть всё то, что происходило в течение двух лет. Вина в ней всколыхнулась мерзким червём, когда она увидела Драко и осознала весь тот ужас, который позволила с собой сотворить. Сейчас же, словно проснувшись ото сна, Гермиона поняла, насколько Том профессионально задурил ей разум. Весьма и весьма ловко, с выверенной отточенностью действий.       Звуки, такие пёстрые и громкие, отравляли слух, мешали и путали мысли.       Короли запросили тишину, и всё смолкло так же резко, как и началось. Дуарте Бруствер вышел вперёд и, размахивая бокалом с вином, активно выговаривал свои поздравления Тому. Его речь была спутанной из-за крепкости алкоголя, но все терпеливо слушали Бруствера. То ли из уважения, то ли решили проявить великое снисхождение.       Но Гермиона не отличалась этим важным качеством. Поэтому довольно быстро ретировалась в другое место, дабы избавить себя от мучительных ощущений.       Однако сзади вновь появилась тётушка, подкравшись совершенно незаметно, догоняя девушку.       — Нужно уходить. Мы нашли наших людей, и те согласились выпустить нас. Действие заклинания заканчивается, Драко скоро узнают. На пиршество его не приглашали, — криво усмехнулась Каэтелла и толкнула Грейнджер за колонну.       Из темноты коридора к ним приближались силуэты мужчины и женщины. Лишь по серьёзному выражению лица Гермиона смогла опознать в нём Драко. Но незнакомку она не вспомнила, а потому предположила, что ранее они не встречались. Девушка выглядела прекрасно: чудесная белая кожа с румянцем цвета сочного персика, чёрные вьющиеся волосы до пояса и ярко-голубые крупные глаза делали её похожей на неземное существо, которое сошло с небес в этот бренный мир.       Она доброжелательно улыбнулась и подошла к Гермионе. Её ладони были тёплыми, а очи светились очарованием. Грейнджер невольно растаяла от такого радушия.       — Не волнуйся, дитя. Меня зовут Примроуз, я друг тебе. Сейчас король сделает кое-что, и мы освободим тебя.       Румянец расцвёл на лице Примроуз.       Имя подходящее. В честь цветка. Находясь с этой девушкой рядом, Гермиона чувствовала себя неловко: она никогда не считала себя красавицей, а на фоне Примроуз и вовсе выглядела весьма заурядно. Обычно её не волновал аспект внешности, но сейчас во всей суете почему-то этот фрагмент беспокоил больше всего. Лицо Драко начало искажаться — на чёрной макушке выступали белые пряди. Грейнджер понимала, что времени осталось слишком мало, несмотря на отсутствие знаний в области этого заклинания.       Он подошёл ближе: в его руке виднелся чёрный ключ, резной, но всё равно не вызывающий чувства обыкновения, скрывающий за собой силу. Так она ощущала, всё больше вглядываясь в вещицу, которую крепко держал своими белоснежными длинными пальцами Драко.       — Ты стал королём, — неожиданно для себя утвердила Гермиона, увидев на руке кольцо-печатку Люциуса.       Малфой резко посмотрел ей в глаза, пытливо и немного нервно. Обойдя девушку, он встал сзади и убрал её волосы вперёд, обнажая оливковую кожу и открывая себе вид на металлический ошейник. Воздух, который он втянул сквозь зубы, пронёсся свистом возле уха Гермионы, что заставило её неволей напрячься.       — Так сложились обстоятельства. У меня одна просьба: что бы ни происходило дальше, как бы ни складывалась твоя жизнь, смирись с этим. Мне пришлось многим пожертвовать, чтобы тебя никто больше не тронул, — прошептал Малфой.       Она хотела было обернуться, но мужчина придержал её за плечи, не позволяя этого сделать. Драко, совершенно не смущаясь присутствия Каэтеллы и Примроуз, прикоснулся губами к оголённому плечу. Это ощущение отдалось мурашками по всему телу: Гермиона порывисто выдохнула, но не от отвращения. Его уста касались с нежностью, лаской и трепетом, противоположно Реддлу, который действовал с разрушением, выплёскивая всю свою боль, с желанием захватить.       — Времени мало, король. Делай что должно, пора уходить, — прошипела Каэтелла, замечая, что стражи начинали странно посматривать в их сторону.       Однако Драко не поторопился, скорее наоборот — ещё сильнее вжался пальцами в металл.       — Обещай мне, Гермиона Грейнджер, — вновь потребовал он.       Гермиона хотела заглянуть ему в глаза, которые наверняка начали приобретать родной оттенок.       — Я… верю тебе, Драко.       И этого было достаточно: Малфой тут же крепче обхватил её за шею и спустя судорожный вздох дотронулся ошейника ключом.       Примроуз подошла ближе и приободряюще улыбнулась, положив ладонь ему на плечо, словно призывая успокоиться.       — Поверь в это, Драко Малфой. И все замки отворятся, — прошептала Примроуз.       Резкий толчок в области шеи, и невероятный холод накрыл её с ног до головы. Гермиона чуть было не взвизгнула, но Примроуз приказала ей молчать, накрыв пальцем пухлые губы. Неожиданная слабость расползлась по телу, когда громкий щелчок раздался в ушах, ошейник соскользнул с её шеи, а затем с грохотом упал на кафель.       Драко тут же вышел из-за спины, с улыбкой оглядывая лицо Гермионы. Эта эмоция была ему несвойственна: всегда серьёзный, сейчас он так мило выглядел, что Грейнджер сама улыбнулась сквозь накатившую усталость.       — Вот же гадёныш, он питал себя твоим пламенем! Вырвать бы ему кадык за такое, — прошипела Каэтелла, обхватив Гермиону за плечи и накидывая чёрный плащ. Такой всегда носила тётка. Идентичный был и на плечах Примроуз, которая наверняка нечестным путём пробралась в замок.       — Питал? — еле шевеля языком, спросила Гермиона.       — Тёмная магия. Уж не знаю, откуда он взял эти знания, но такое до добра не доводит. Наверняка Нагайна надоумила, — ответила Примроуз, её лицо исказилось в гримасе отвращения.       Гермиона хотела было промолчать, но не удержалась от вопроса:       — Нагайна была с вами? Вашей сестрой в Ордене Жриц? Поэтому вы не любите вспоминать о ней вместе с Каэтеллой? Она обладает магией, неужели вы раньше учились вместе?       Но проявленный интерес остался без ответа, потому что чёрная тень пролетела над залом под крики ужаса люда. Они резко обернулись, Том стоял посреди зала с занесённой палочкой из бузины над Бруствером. Короли с ужасом наблюдали за происходящим, наверняка уже думали над тем, на чью голову возложили корону. Тьма, страшная и уродливая, окутывала тело Бруствера, высасывая жизненную силу, судя по его стекленевшим глазам.       Примроуз быстрым движением накинула на голову Гермионы капюшон и передала ей медную монету.       — Дела плохи, господа. Пора выбираться отсюда. Покиньте замок, а когда выйдете за его пределы — сожмите монету в ладони и подумайте о безопасном месте.       Малфой крепко схватил её за руку, и они побежали в сторону выхода, оставляя за собой двух ведьм. Последняя фраза долетела до слуха Гермионы, прежде чем они завернули за угол и рванули по коридору замка:       — Пора нам нарушить договор великого Мерлина. Этот король больше не человек, его поглотила тьма, — крикнула Каэтелла, и они вырвались из своего укрытия, ступая прямо в место происходящих событий.       Она мчалась по многочисленным коридорам вслед за Драко, который так сильно держал её, что Гермионе казалось, скорее крыша замка обрушится прямо на них, нежели он позволит себе заминку в вопросе её безопасности. Монета обжигала ладонь, будто напоминая о своей важности в их спасении. Неожиданно прямо на них вылетела стража. Ступор длился несколько секунд, прежде чем гвардейцы успели в полной мере оценить сложившуюся обстановку, обнажить клинки и броситься в их сторону.       Малфой оттолкнул её от себя на достаточное расстояние: спина девушки больно врезалась в стену, тут же становясь холодной от камня. Ужас сковал всё тело, но она не могла пошевелиться, словно поражённая молнией. Мечи скрестились в бою: Драко летал, будто бравый ассасин. Его острое орудие полосовало мужчин без конца, пробиваясь сквозь уязвимые участки доспехов. Ранее Гермиона никогда не видела, как сражается Драко, слышала лишь сплетни о его беспощадности.       Но воинов и вправду было много: он старался изо всех сил, однако одолеть такое количество…       Практически невозможно.       Слова Каэтеллы насчёт подпитки оказались правдой — она хотела использовать Адское пламя, но тело будто ослабло после долгого воздействия ошейника. Практика по его применению должна быть постоянной, о чём ей ещё с малолетства твердила мать. Иначе огонь овладел бы всем, что так дорого.       Но сейчас, когда Драко вырезал их всех в попытке защитить Гермиону, сражался не на жизнь, а на смерть, Грейнджер ещё больше осознавала свою никчёмность.       Один из стражей затрубил в горн — звук тревоги разнёсся по стенам замка, оглушая. Спустя пару мгновений к ним вывернуло подкрепление со стороны Реддла, сразу же обнажая свои орудия. Крепкий мужчина, подходящий больше на гоблина, чем на человека, взял в руку булаву и, раскручивая ту над головой, замахнулся ей над Драко.       Гермиона, словно в замедленном движении, разглядывала громоздкий шар с шипами, который с огромной скоростью и силой летел в светлую макушку.       Щита у Драко не было.       Леденящий душу страх сковал ладони.       Раз.       Два.       Три.       Утробный крик ужаса вырвался из груди, оглушая всех присутствующих. Адское пламя вырвалось из рук неконтролируемым потоком, жаркими языками опаляя стены, которые тут же стали чёрными. Медные доспехи нагревались, из-за чего враги начали истошно орать, пытаясь хоть как-то утихомирить боль: падали на землю, брали воду из стоящих на окнах ваз. Однако Драко тут же бил их мечом, не давая опомниться и вновь напасть. Истошные вопли привлекали слишком много внимания, Малфой схватил её за трясущуюся руку и потащил дальше.       Гермиона обернулась, видя, как мужчины корчились на полу, уже сгоревшие практически дотла. Страшные ожоги, запах жареной плоти, слезающая кожа… Тошнота подкатила к горлу неожиданно — Гермиона едва смогла сдержать позыв, пытаясь проморгаться и отогнать жуткие образы. Но в ноздрях по-прежнему был этот зловонный фетор мучительной смерти. Грейнджер не хотела их убивать. Она убеждала себя в этом, как в неопровержимой истине, но когда смотрела на залитое кровью лицо Малфоя, то понимала, что на самом деле желала этого.       Защитить его.       Это странное чувство возникло в груди неожиданно, подобно первому снегу. Они бежали без промедлений, без секундной остановки, чтобы перевести дух. Драко вёл её теми ходами, о которых она ранее не подозревала. Откуда он о них узнал, было загадкой. Коридоры становились уже и темнее, факелы светили все более тускло. Сырость ударила в нос неприятно: влага и крысиный помёт давали отвратительный смрад, от которого кружилась голова.       Свет луны, пробивающийся сквозь дощатую дверь, подарил ей надежду. Чёрный ход явно был сделан для слуг, судя по разбросанным картофельным очисткам, он служил для выноса мусора.       Когда Драко дёрнул металлическую ручку и буквально вытолкнул Гермиону наружу, прохладный воздух наполнил лёгкие, а трава с росой защекотала ноги в открытых туфельках. Они бежали подальше от замка, к огромному дубу. Дыхание сбилось, но Драко не останавливался, хотя погони за ними не наблюдалось.       — Когда уже можно? — пролепетала Грейнджер, задирая повыше юбку, чтобы не упасть.       — Ещё немного, Грейнджер.       Грохот раздался со стороны замка: стекло вылетело из оконной рамы, вдребезги разлетаясь мелкими осколками. Истошный вопль пронёсся над территорией замка, чёрная тень выскользнула из тронного зала и полетела прямиком в сторону Драко и Гермионы.       — Где ты?       Ужас овладел телом принцессы, когда она осознала, кому принадлежит рёв.       Малфой сам потянулся к карману её плаща и достал монету, передавая в руки Гермионы, а сам взялся за её плечо.       — Каталония, расположение Ордена Жриц, — выкрикнул Драко, впиваясь пальцами в ключицу.       Огромная чёрная пасть летела напрямую к ним, Гермиона успела закричать, прежде чем та клацнула своими уродливыми зубами пред её лицом.       Страшной силы вихрь подхватил их тела над землёй, Гермиона ощутила невероятное давление на каждую клеточку организма, словно пространство вокруг сжималось. Грейнджер завизжала, как ненормальная, ещё сильнее цепляясь за Малфоя. Их фигуры под этим напором вытягивались до размера длинной палки, прежде чем яркие искры закружили над их головами. Картинка менялась хаотично, а от этой тряски Гермиона чуть не извергла из себя всё вино, выпитое на празднестве.       Их выбросило на холодные плиты с таким призвуком, будто упали мешки с картофелем. Гермиона зашипела, когда почувствовала жжение на ладонях — мелкие царапины начали кровоточить. Она попыталась осмотреть помещение, но тьма зала не позволяла в должной степени этого сделать. Малфой рядом зашевелился и, поднявшись, потянул её наверх с целью поставить на ноги.       — Орден Жриц? Зачем мы здесь?       Непонимание отражалось в каждом её жесте: она хмурила брови, осматриваясь, нервно теребила пальцами край платья.       Подобие трона, светящегося в лучах луны, настораживало. Каэтелла никогда не рассказывала ей об Ордене, знала Гермиона относительно немного. Сестринская тайна запрещала им разглашать подробности о нахождении места. Только благословение Верховной могло позволить сделать это.       Драко осмотрел её с ног до головы, проверяя на наличие повреждений. В его глазах отражалось беспокойство, от которого ей становилось тепло. Гермиона знала, что он волновался и ради неё пошёл на такие радикальные меры. Но почему-то сейчас в его жестах скользила неуверенность.       — Драко, в чём дело? Почему монета направила нас сюда?       Наивный тон, но она ничего не могла с собой поделать. Ей не хотелось отрываться от крепкого мужского тела, от которого чувствовалась мощь. Гермиона рассчитывала поехать во Францию. Вернуться туда, где бы он защитил её.       — Я пообещал кое-что Верховной. Ты должна остаться здесь и пройти обучение, получить статус Жрицы. Тогда он не посмеет больше напасть на тебя. В Шамборе такую безопасность тебе я гарантировать не могу, — в его голосе сквозила очевидная боль, словно Малфой был волком, который каждую ночь выл на луну.       Для неё в очередной раз замер целый мир. Она едва увидела его, и вновь судьба отнимала у Грейнджер спокойную жизнь подле мужчины, к которому она прониклась. Гермиона впервые ощущала чувство сродни этому и не хотела отказываться. Два года её истязал Том, в то время как она жила жалкими грёзами о завтрашнем дне. И он наступил, но обстоятельства снова душили, не давая вздохнуть.       — Ты не можешь оставить меня здесь! Как бы я ни любила тётю, становиться частью Ордена я не намерена. Я хочу вернуться во Францию. Сейчас же! — прошипела Гермиона, цепляясь пальцами за его рукав.       Перемены в его внешности словно отражали внутренние — с короткими волосами он выглядел жёстко, ещё холоднее, чем раньше. Меж ними снова вырастала стена, преодолеть которую в очередной раз Гермиона не могла.       — Ты поймёшь мой выбор, когда настанет время. Я спрятал Миранду и Ирвина в безопасном месте, с ними же отправился и Нотт. Как только ты будешь готова, я приду за тобой. И мы построим новый мир, который лучше прежнего, — прошептал он, но взгляд серых глаз был суров.       Гермиона начала понимать плачевность собственного положения, когда в зале появилась Верховная — всё естество Грейнджер завибрировало, словно подчиняясь воле главной женщины Ордена. Пелена на очах Долорес не мешала ориентироваться в пространстве, с помощью клюки она смело прошла прямиком к ним. Пустой взгляд вперился в Малфоя, и она произнесла:       — Здравия тебе, юный король. Благодарна тебе, что пошёл на сие, это требует мужественности и отваги. А раз она стоит тут предо мной, значит, этих достоинств у тебя с лихвой. Посмотрим, столько же ли у тебя терпения, — ухмыльнулась женщина.       Короткий щелчок пальцами, и Малфой исчез, оставляя за собой лишь аромат хвои. Гермиона вскрикнула, кидаясь к месту его стояния, однако обхватила руками лишь воздух, который всё ещё искрил мелкими звёздами.       Она в панике осматривалась, пытаясь найти его глазами, но натыкалась взглядом лишь на тьму, которая окружала их. Стало слишком тихо, Гермиона уже начала задумываться о том, не ловушка ли это. Малфой буквально растворился в воздухе — такой магии она не знала.       — Где он?! Что вы с ним сделали? — прорычала Гермиона, подходя к старухе практически вплотную.       Но женщина не стала её слушать, лишь выпалила, взмахнув рукой возле её рта:       — Силенцион!       Губы склеились, словно она никогда и не умела говорить. Гермиона в панике пыталась раскрыть рот, но ни единого звука не вырвалось наружу. Тяжёлые шаги гулким эхом раздавались по кафелю, отскакивая от стен. Долорес обходила девушку кругами, словно акула пред добычей. И тогда Верховная начала говорить — медленно, спокойно, будто проживала каждое сказанное слово:       — Ты родилась из насилия. Твоя мать довольно посредственная ведьма, однако это не помешало ей сжечь твоего отца. Он насиловал её каждую ночь до потери сознания, пока Миранда наконец не понесла от него. Проект «Agni», разработанный для выведения человека со способностью абсолютного управления огнём путём контроля через ментальные силы в целях нападения и защиты, был создан для женщин Ордена, как ещё один из вариантов влияния на политиков посредством демонстрации силы и использования Адского пламени на поле боя. Он был запущен с меня, однако обуздать этот огонь у меня не получилось, и оно сожгло моё лицо, навсегда лишив возможности лицезреть этот мир. Каэтелла была наиболее талантливой, но она отдала своё чрево в обмен на те способности, что имеет сейчас. Мои родные дочери не разочаровали меня. Они научили тебя всему, что должна знать настоящая ведьма Ордена. С самого рождения на тебе стоит метка Жрицы — ты негласная участница Ордена, и все те, кто посягнул на тебя, должны умереть, несмотря на договор.       Осознание медленно приходило в разум Гермионы, окутывая, словно плед в холодный пасмурный день. Долорес была её бабушкой… Такой поворот событий менял абсолютно всю её жизнь, переставляя в другое русло. Детство Гермиона провела в воспитании себя и своих способностей, однако вопросы об Ордене Жриц оставались без ответа. Каэтелла отмалчивалась во многих случаях, а Миранда пресекала любые темы на этот счёт.       Заклинание спало с губ, вязкой слизью опадая на пол. Грейнджер неприязненно вытерла лицо, брезгуя этим веществом. Силенцион обладал противной текстурой — появлялся он из жидкости человека, на которого применялось заклинание, а после превращалось в густое нечто. Когда-то она видела применение этой древнейшей магии Каэтеллой, но испытала это на себе впервые.       — И вы, конечно же, из семейных соображений решили забрать меня к себе. Как удобно, — парировала Гермиона, но приготовилась внимательно слушать.       Верховная недовольно цокнула языком.       — Ты слишком дерзка, девочка. Видимо, послушания тебе не хватает. Но у тебя будет достаточно времени, чтобы обрести все необходимые качества.       Гермиона резко дёрнула старуху за плечо и потрясла.       — Сколько времени вы планируете меня держать здесь?!       — С рождения ты обучалась Адскому пламени. В шестнадцать утвердили твою помолвку. В двадцать ты попала во Францию. Сейчас тебе двадцать два, и ты всё это время провела вне дома. В двадцать семь ты выйдешь замуж за Драко Малфоя, Орден позволит тебе это.       Челюсть сжалась до скрежета зубов. В зале послышались хлопки: неожиданно появились Примроуз и Каэтелла. Вид у них был довольно помятый, на подолах элегантных плащей виднелись крупные кровяные бусины. Глаза их бегали в разные стороны, словно они были перевозбуждены. Сбившееся дыхание свидетельствовало о недавном присутствии на сражении.       — Пять лет быть здесь?! В двадцать семь выйти замуж? Вы спятили! Я не могу просто так жертвовать своим временем в угоду ваших желаний, — выпалила Гермиона, оглядывая всех присутствующих.       — Дитя, не груби Верховной. Ты будешь под моей защитой и покровительством, так что не волнуйся о своем пребывании здесь, — Каэтелла попыталась её успокоить, но Гермиона была на взводе.       — Я столько терпела не для того, чтобы ввязываться в религиозные игры! Я должна сейчас быть с Малфоем и решать вопросы Шотландии, а не отсиживаться в Каталонии, читая книги о магии! Двадцать семь лет! Я уже буду женщиной. А Драко старше, ему исполнится тридцать. Вы же понимаете, что его двор просто не примет меня, скажет, что мне уже поздно дарить ему наследников? Вы об этом подумали? Или вам совсем плевать на меня, мои чувства и Шотландию? Я вынуждена быть там, где не желаю, лишь потому что связана с Орденом? Да вы с ума сошли все! — прокричала Грейнджер, пытаясь обогнуть женщин и уйти.       Резкий магический вихрь зацепил её ноги меж собой и вынудил остановиться. Придержала её Примроуз, виновато смотря в глаза. Гермиона не знала достаточно хорошо эту девушку, однако успела к ней проникнуться. Эти действия сейчас лишь больше запутывали Грейнджер — кто враг, а кто друг?       Верховная подошла ближе и положила свою костлявую руку ей на плечо, цепко держась пальцами, словно Гермиона могла в сию же секунду вырваться и побежать в другую сторону.       — Твои года будут прибавляться как мудрость, а не как возраст. Все те, кто принял Орден, получили молодость и красоту. Я лишь хочу, чтобы ты была готова к противостоянию Тому Реддлу. Через пять лет мало что изменится: Европа будет в затянувшейся войне, которую Драко Малфой должен успешно отражать. Однако он ещё не принял свою суть, которая сидит в нём ещё со времён деда Абраксаса. Наступит тот момент, когда пройдёт детская влюблённость, останется холодный расчёт, но именно тогда вы будете готовы продолжить то, что начали. Малфой дал мне обещание не вмешиваться в дела Ордена всё это время, я же сказала, что по истечении срока обучения ты вернёшься ко французскому двору, — просипела Долорес.       Хотя старуха и была властной, жестокой и весьма сильной, тело её уже поддалось человеческому старению — она начала говорить с одышкой. Гермиона слышала о том, что ведьмы могли жить довольно долго, однако они сами контролировали процессы тела, а значит, женщина позволила этому случиться. Потом её подхватили под руки Каэтелла и Примроуз, усаживая на серебристый трон. Они суетились вокруг неё, передавая различные зелья, которые доставали из поясных сумочек. Однако Долорес отказалась и теперь лишь внимательно смотрела на Гермиону. Каэтелла отошла от Верховной, как только поняла, что та в порядке, и приблизилась к своей племяннице: её рука легла на плечо Грейнджер в попытке поддержать, но та не выдержала. Она обратилась к единственному человеку, такому родному и близкому, ища поддержки у Каэтеллы.       — Неужели вам мало моих страданий, тётя? Я потеряла дом, семью, будущего мужа и свою честь. И всё ради чего? Чтобы после этого кошмара прийти сюда, вновь не найдя покоя?       Её больше никто не мог понять, кроме тёти.       Глаза предательски заслезились, но Гермиона не собиралась плакать и кончиком пальца быстро вытерла веки, несмотря на болезненные ощущения в носу.       Взгляды Каэтеллы и Примроуз не отражали ничего, кроме жалости к ней и её несчастной судьбе. Но Гермиона не хотела этого — она желала вернуть всё, что у неё было. Каэтелла не ответила ничего на её отчаянный выпад.       — Дитя, ты недооцениваешь Орден. Как только ты станешь одной из нас, Том Реддл не посмеет напасть на тебя. Ты будешь под защитой нашего герба. Юному Малфою тоже необходимо время, чтобы разобраться в себе. Пять лет не слишком серьёзный срок по сравнению с долгой жизнью ведьмы. Подожди и воздастся тебе, — успокаивающе сказала Долорес.       — Что мне придётся делать, когда я вступлю в ваши ряды? — неожиданно спросила Гермиона. Примроуз и Каэтелла тут же встрепенулись, словно эта новость уже обрадовала их безмерно.       Долорес улыбнулась, обнажая свои кривые зубы.       — Будешь обучаться различным искусствам Ордена. Пройдёшь курс принятия ядов, чтобы тебя невозможно было отравить так просто. Научишься понимать свою природу и правильно использовать Адское пламя. И это лишь малая часть основного образования — ментальной защиты. С твоей одарённостью в формате проекта «Agni» стоит также обучиться многим чарам, в том числе и истинному соблазнению, без него в Ордене Жриц никуда. Мы влияем на мир, а им правят мужчины, у которых много грехов, но один из самых страшных — похоть. Ты уже спала с Томом Реддлом, я полагаю?..       Конечный вопрос походил на хлёсткую пощёчину. Вспоминать о таком было мерзко. Но ответить честно — её прерогатива. Она медленно кивнула, не желая произносить это вслух. Верховная вытянула руку, приглашая подойти ближе. И держала она свою пятерню до тех пор, пока живот Гермионы не соприкоснулся с морщинистой ладонью Долорес.       — Ты беременна. В тебе маленький мальчик, что уничтожит этот мир. Отвратительно. От такого урода и впрямь родятся не лучшие люди. Прими зелье, которое тебе даст Примроуз. Выпьешь и будешь свободна. Незачем тебе терзать своё прекрасное тело вынашиванием этого плода.       Новость о беременности сразила Грейнджер. Совсем недавно Том говорил о своём желании стать отцом и чтобы она всегда была подле него. И, наверное, Гермиона могла бы вынудить себя остаться рядом с ним ради сохранения мира и с условием суверенитета как для Франции, так и для Шотландии, если бы не его жестокость. Он испортил её жизнь до нынешнего времени. И Гермиона не позволит ему сделать это снова.       Она взяла в руки пузырёк с зельем от Примроуз. Глаза той полнились печалью, когда она смотрела на живот принцессы. Но Грейнджер было всё равно — она откупорила флакон и выпила фиолетовую жидкость, не оставляя ни капли после себя. Странная нарастающая боль начала выкручивать живот, Гермиона схватилась за него, пытаясь понять, в чём дело. Пузырёк упал наземь, разбиваясь на тысячу мелких острых осколков.       — Больно. Мне очень больно, — прошептала она, уже не сдерживая слёз, которые потоком лились по щекам.       — Тебе следует отдохнуть. В четыре утра состоится твоё посвящение. Оно будет самым болезненным, что ты когда-либо ощущала в жизни. Кости начнут ломаться и срастаться вновь — вот цена твоего долголетия. Великий Мерлин может дать тебе новый дар, но будь готова отдать взамен что-то ценное. После сего ты станешь одной из нас, и начнётся твой пятилетний труд, обрамлённый великой магией, которую ты не знала до сегодняшнего дня. Уведите её, — обратилась в конце к двум жрицам Долорес.       Слова Верховной чеканились в голове ещё долго, как великий манускрипт. Осознать сие было невозможно, но Грейнджер уже ощущала безумный страх на подкорке сознания. Долгое время она лежала в своей кровати без возможности заснуть. Спустя какой-то период у неё началось обильное кровотечение — красное пятно расстилалось по белой простыне. Гермиона испуганно всхлипнула, пытаясь дотронуться до этого месива, однако тут же вошедшая Каэтелла избавилась от испачканных тканей, меняя на новую.       Мысль о потере ребёнка была невыносимой до внутреннего стенания и беспокойства — Грейнджер плакала не переставая. Но после пятого кровавого полотна она уже не ощущала ничего, кроме заполняющей душу пустоты. Каэтелла была бесплодна после принятия орденского чина. Гермиона начала ненавидеть свой выбор, но по мере того, как простынка становилась чистой, она прекратила сомневаться в своём выборе. Пустота, которая ранее была настолько сильна, что Грейнджер не ощущала ничего, кроме редких отголосков душевных терзаний, сейчас отступала.       Спустя несколько часов за ней пришла Примроуз, помогая подняться с кровати и переодеться. Серое льняное платье село впору, отчего стало немного не по себе — они знали, что она будет здесь.       С ними.       В Ордене Жриц.       Её, ослабшую, с болью меж ног, вели по тёмным коридорам замка. Гермиона даже не в силах была рассматривать дорогу или же архитектуру замка — всё её внимание было сфокусировано исключительно на спине Примроуз.       Когда пред ними отворили огромные дубовые двери размером в несколько метров, Гермиона столкнулась с чем-то монументальным, до этого момента незнакомым. Большой зал напоминал Колизей — серые колонны шли по кругу, и так же располагались ступеньки, на которых уже восседали другие жрицы. Женщины, девушки, юные девочки смотрели на Гермиону и Прим, которые вошли в это место. Но большее внимание привлекла огромная дыра в полу, походящая на вулканическое жерло. Дна не было видно, словно оно уходило на много километров вниз. Изнутри виднелось оранжевое свечение, будто они и вправду находились возле места извержения магмы.       Верховная стояла на другом конце этого жерла, вся одетая в белое и с рунами на лице, которые когда-то рисовал и Драко — при первой их встрече. Малфой был язычником, но его смятение и нежелание отдавать Гермиону Ордену было понятно: Долорес использовала древние виды ритуалов, опасные и когда-то запрещённые самим Мерлином. Видимо, сейчас старуха не чуралась подобными практиками. Тёмная аура скользила меж ними, но не та, которая была у Тома, — иная, неизвестная Гермионе. Её безвольное тело опустили на пол прямо перед краем. Подошедшая Каэтелла тут же быстро прошептала:       — Тебе придётся претерпеть великие муки, но не бойся. Сёстры Ордена здесь, и мы все готовы вызволить тебя из лап тьмы, настолько ты важна.       В её руках был зажат тёмный камень, который она тут же передала Гермионе. Подошла и Примроуз — она держала огромный продолговатый сосуд с прозрачной жидкостью, густо плескающейся по стенкам. Она начала говорить, медленно и размеренно, словно от темпа зависела жизнь Гермионы:       — Это священная вода нашего Ордена. Ты должна выпить десять глотков, а затем порезать ладонь Камнем бытия. Тебе придётся познать смерть, чтобы узнать эту жизнь. Ты почувствуешь самое невыносимое, что с тобой происходило. Борись. Как только сдашься, вода убьёт тебя.       Ужас сковал тело Гермионы, ей хотелось немедля подняться и бежать как можно дальше, но было уже поздно. Примроуз поднесла вытянутый край сосуда к губам и одобрительно кивнула. Грейнджер начала пить, считая глотки.

Десять.

Девять.

Восемь.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

      Ровный порез на ладони появился неожиданно, Гермиона зашипела, но не смогла вымолвить ни слова. Красная полоса крови бусинами начала скапливаться, образовалась лужица.       Кровь.       Простыни.       Её схватил приступ, мутило сильно, но Каэтелла не дала опомниться и вытянула руку девушки над жерлом. Капли скатились и упали прямиком вниз, поглощаемые этой дырой. В моменте ей казалось, что ничего не происходит, однако резкий жар, который настиг её лицо, словно подтвердил теорию о том, что кровь наконец достигла дна расщелины.       Неожиданная боль пронзила весь её организм: позвоночник неестественно выгнулся углом, а органы сжались до размера яйца. Всё лопалось изнутри, превращаясь в Адское пекло. Она орала до срыва глотки, когда каждую мышцу скручивало, словно кто-то вцепился зубами в связки.       Глаза закатились, её рассудок мутнел, а губы дрожали, отбивая бешеный ритм. Сердце ломало грудину, вколачиваясь со страшной, совершенно не человеческой силой. Её визг больше походил на крик раненого животного. Чары, что сейчас на ней были, тёмные и древние, судя по эффекту. Эта единственная мысль, которая настигла её, прежде чем пена потекла изо рта, а из носа полились струйки крови. Она уже плохо видела, будто кто-то намеренно лишал её зрения.       — Борись, дитя. Не позволяй боли захватить себя, — голос Долорес раздался совсем близко, прямо над ухом.       Тяжёлые выдохи из её груди стали редкими, а глаза сделались стеклянными. Расширенные зрачки уставились в одну точку, словно девушка не чувствовала ничего, кроме бесконечной боли, кричать от которой уже не было никаких сил. Голос охрип, гортань жгло.       Она ощущала эту воду в себе, в каждой клетке. Когда последний выдох вырвался из лёгких, а сердце остановилось, Гермиона испытала полный покой.       Умиротворение.       Единение с самой собой. Познание.       Тишь, что была настолько невероятной, будто Гермиона находилась поблизости озера из детства, где-то далеко в Шотландии. Её глаза были устремлены вверх, где сквозь дыру виднелось рассветное солнце. Первые лучи ласкали лицо, дразня своей теплотой.       — Отлично, милая. Теперь ты с нами. Пробудись, Гермиона, Каталонская Жрица. Теперь ты сестра Великого Ордена, — прошептала Каэтелла, оглаживая девушку по щеке.       И она ощутила это. Силу, которая наполнила её всю без остатка, несмотря на переломанное, искажённое страданиями тело.       В глазах — пёстрые цвета, она видела лишь эту красоту.       И ничего более.       Резкий вздох, очи открылись максимально широко, до боли в веках.

Она начала новую жизнь.