Правление первых

Пять лет спустя.

      В замке с самого утра было суетно: юные жрицы носились со свитками, пытаясь найти те самые знания, известные лишь мудрецам, которые не поскупились и всё же где-то записали их. Каэтелла направляла девочек, чтобы те скорее обыскивали древнейшие манускрипты на наличие важной информации о концентрировании магии в волшебной палочке. Их исследование, которое длилось четыре года, зашло в тупик — природу создания древка они не знали, технологию разработал Том и активно ею пользовался.       Изучение такого рода магии было затратным, потому что требовались различные материалы, зелья и волшебные предметы, которые добывать было не так просто — их стоимость на чёрном рынке росла день ото дня из-за политической обстановки в Европе и давки со стороны Ватикана.       Каэтелла же занималась вопросами создания основы для палочки — рассматривала разные образцы древесины, качество работы по выпилке и внутреннего содержания древка. Верховная Жрица навесила на неё достаточно работы, от которой Каэтелла не могла нормально функционировать из-за недостатка сна. Время поджимало, война между странами Европы была в самом разгаре — после увиденной тени в Тронном зале и убийства Бруствера многие короли отвернулись от идей Тома Реддла, однако некоторые из страха смерти почтительно склонили головы пред безродным псом.       Если бы время можно было повернуть вспять, Кроули с огромным удовольствием вернулась в замок к Миранде много лет назад и вышвырнула Реддла за его пределы, чтобы даже не смел смотреть на Гермиону и истинную власть.       Каэтелла подошла к фонтану, стоящему посреди упокоенного места «Un lloc de calma», что с каталанского переводилось как обитель спокойствия. Ходили легенды, что вода здесь была слезами жриц, которые без конца плакали о своих печальных судьбах. Много кто состоял в Ордене — женщины с несчастной судьбой, жизнью полной зла, от которой им некуда было бежать, кроме как в замок Жриц. Вода, что стекала по фигурным статуэткам, и вправду напоминала слёзы: она печально искрилась, да и пахла солью.       Долорес не была добросердечной — никогда не утешала их, воспитывая в строгости каждую из учениц Ордена. Однако она не мешала им рыдать, склонившись над фонтаном. Каэтелла с уважением относилась к матери, боязненно и с глубоким почтением, правда, и она сама не могла иногда понять мотивы Верховной.       По ту сторону фонтана сидела Примроуз, читая один из свитков. Над ней, на другой ступеньке, разместилась Гермиона, водя пальцами по водяной глади — медленно и размеренно, едва касаясь поверхности. Эти пять лет на ней сказались весьма сильно: Гермиона Грейнджер стала окрепшей женщиной, которая знала в точности свои желания, умела управлять умами других, смогла вновь собрать себя по кусочкам после всего произошедшего.       — Каэтелла, что-то случилось? Ты выглядишь обеспокоенной, — спросила Примроуз, отрываясь от древних записей.       Теперь Гермиона и Примроуз стали ещё больше походить друг на друга — с момента древнего ритуала Грейнджер преобразилась, приобрела невероятно женственные и очаровательные черты. Белая прядь исчезла, теперь её каштановые волосы походили на тёмную смоль наставницы Примроуз, которая очень заботливо и трепетно следила за образованием своей ученицы. Гермиона тоже старалась учиться с усердием, познавая как собственную магию, так и другие виды ритуалистики и волшебства.       Постепенно Гермиона Грейнджер привыкала к жизни в Ордене. Сестринство воспитывало, Каэтелла была уверена в этом.       — Час близится, а мы всё ещё не можем изобрести идеальный вариант палочки. Ненавижу Реддла, но гениальности у него с лихвой, потому что его древко работает как часы, — недовольно пробормотала Кроули, не отводя взгляда от Гермионы.       Гермиона молчала, однако пред долгим взором подняла глаза на Каэтеллу — после принятия дара они изменились, приобрели зелёные вкрапинки.       — Если мы не успеем, значит, так предрешено небесами. Орден сможет существовать и при узурпации Европы — нас никто не тронет, — равнодушно сказала девушка, продолжая водить кончиками пальцев по воде.       За эти пять лет Гермиона Грейнджер успела… смириться. Каэтеллу это порой беспокоило, поскольку племянница преобразилась до неузнаваемости — разные вещи происходили с ней, но оценивание ситуаций изменилось со временем кардинально. Кроули не могла с точностью ответить для себя самой, что именно произошло с Грейнджер, но она была рада, что Гермиона перестала убиваться по прошлому, стала рассудительнее.       — Ты, видимо, забыла, что он сделал с нашим домом. Я бы рекомендовала тебе работать усерднее — у нас есть план, придерживаться которого должны все жрицы, и ты не исключение, — Каэтелла раздражённо цокнула языком.       — Не дави на неё, дорогая. У Гермионы и так слишком много забот, — вмешалась в разговор Прим, нежно улыбаясь.       Перед ней невозможно было устоять: эльфийка с корнями вейлы, единственная и неповторимая Примроуз, как образец добродетели и любви. В ней было нечто внеземное, такое далёкое от простого человеческого понимания, что для прочих она казалась недосягаемой. Её редкие способности Долорес ценила больше всего: Примроуз не только умела создавать магические артефакты, накладывая на те разные заклятия, но и обладала уникальным даром — «Песнью Мира». Он очаровывал врагов, подбадривал союзников, возводил защитные барьеры во время битв. Высота её голоса и окрас тембра, интонация — всё это было частью психоакустической техники, разработанной древними вейлами для манипулирования людьми. Противиться проявлению воли Примроуз довольно сложно — необходимо либо быть абсолютно глухим, либо иметь гигантскую силу внутри себя соразмерную недрам океанов.       — Увы, но я здесь ни при чем. Верховная Жрица беспокоится о происходящем. Война набирает отвратительные обороты, которые необходимо пресечь как можно скорее. И не без помощи Гермионы, — Кроули сочувствующе посмотрела в сторону юной жрицы.       Гермиона подняла очи, взглядом встречаясь с тётей. В её глазах сквозило холодное равнодушие, и она лишь поджала губы, отвернувшись, не желая разговаривать. На такой выпад Каэтелла выпалила сквозь зубы, не в силах молчать:       — Твой дар делает тебя злее. Сдерживай.       Каэтелла покинула зал, оставляя Примроуз и Гермиону одних.

***

      Уход Каэтеллы, казалось, лишь раззадорил Прим: она улыбнулась и убрала в сторону записи, внимательно наблюдая за Гермионой. Юная жрица же лишь повела плечами на выпад тёти и хотела было продолжить своё занятие, однако наставница остановила её, придержав за руку.       — Не беспокойся о её словах, дорогая. Каэтелла может быть грубой, когда волнуется. Её беспокойство за тебя вполне понятно, ты слишком стала замыкаться в себе после осознания великого дара, — в глазах Примроуз мелькнула грустная эмоция.       Гермиона поджала губы: вся её жизнь перевернулась после ухода короля Драко Малфоя. Судьба ей давала нелёгкие испытания, переживать которые становилось всё труднее — после произошедших событий, казалось, её нутро чувствовало любые угрозы, готовило девушку к худшему. За все эти годы она не жила в изоляции, как у Тома Реддла — совиная почта, которой пользовался Орден, доходила исправно, как и новости от разных дельцов, работающих на жриц. Мир довольно сильно изменился: магия прогрессировала, Инквизиция шатко держалась, пытаясь по-прежнему досадить ведьмам из разных стран своими выпусками новых книг, публичными унижениями магов и настраиванием обычного люда против творцов волшебства.       Франция, несмотря на введённое военное положение, расцветала под новым управлением. Драко Малфой ввёл различные реформы, которые не только укрепили армию, но и благотворно влияли как на народ, так и на страну в целом. Правда, война так или иначе оказывала разрушительную силу: линия фронта всё время представляла из себя пепелище и бойню, некоторые близ лежащие деревни и городки серьёзно пострадали от нападений английской армии.       Однако сейчас никому легко не было — Орден Жриц находился среди бесконечного хаоса, пытаясь угнаться за магическими новшествами, которые вводил Реддл. Воистину, он гений. Несмотря на все гадкие поступки, оправдания которым не было, Гермиона восхищалась его прагматизмом и жёстким умом, благодаря которому создавались непомерной силы заклинания. Его разработки в области содержимого волшебной палочки удивительны — он наполнял сердцевину древка особым материалом, и после такого Гермиона не была удивлена его захвату Шотландии. Волос единорога был один из элементов, который Том добывал для создания предмета. Легенды ходили о вымирании этих существ, которые были символом шотландской короны. Видимо, его цели изначально имели грязный подтекст — забрать всё или ничего.       Каэтелла курировала один из проектов по созданию волшебной палочки и именно поэтому пребывала в беспокойстве: все исследования зашли в тупик из-за сердцевины, наполнить которую они не могли ничем, что бы походило на подобие волоса.       Жизнь среди жриц была весьма чуткой: она начала замечать мелкие детали, анализировать людей во время беседы, считывать правду и ложь, влиять на исход разговора и восприятие собеседника. Жрицы удивительно быстро обучались всем нужным искусствам, и Гермиона не была исключением. Её занятия с Примроуз проходили в дружелюбной атмосфере, а сама наставница показывала разные стороны одной и той же вещи, что лишь расширяло кругозор. Однако проявление дара после года с момента нахождения в Ордене было словно удар под дых.       Как только Гермиона касалась другого человека, то могла видеть его смерть.       В самый первый раз, когда видение настигло чертогов её разума, Грейнджер до одури испугалась. Это была одна пожилая жрица — её смерть заключалась в резком припадке с пеной у рта. Гермиона хотела предупредить женщину, но Примроуз строго запретила это делать: не все хотели бы знать время кончины, а пугать людей — лишь наводить смятение.       За эти пять лет она видела смерти многих: череда касаний становилась всё реже, и Гермиона постепенно приучила себя не трогать кого-либо. Это создавало сложности и для работы: многие жрицы брались за руки для ощущения всеобщего единения.       Гермиона увидела и смерть Примроуз. Прекрасную в своей печали. Она растворится в природе, навек оставшись лишь ветром в поле. Так умирали вейлы. По крайней мере, Грейнджер была спокойна в том, что учитель не закончит свою жизнь сама или же не погибнет в жестоком бою.       — Прим, время наступило, верно? Скоро я должна буду отправиться во Францию для церемонии бракосочетания. Но я не хочу видеть его смерть, — отрешённо пробормотала Гермиона, вновь водя пальцами по воде.       Мелкие огни, напоминающие пламя от свечей, вспыхивали над ровной зеркальной гладью. Её успокаивало это занятие — полный контроль над температурой, чтобы вода не начала закипать.       — Всякий дар можно держать в узде. Даже такой страшный. У нас ещё есть время для тренировок. По крайней мере, ты уже умеешь подчинять свои кошмары, — успокоила её Примроуз.       — Я хочу его сдержать, но каждый раз мне всё труднее. Я всё ещё помню о ребёнке, Прим. И буду жить с этим до скончания века, — прошептала Гермиона, поднимаясь на ноги.       Пламя на воде погасло, растворяясь в ней, как последние искры надежды на что-то лучшее.       Время летело быстро, но они с королём Франции отдалялись друг от друга с каждым днём. Не было писем, не было и встреч. Годы ожидания тянулись бесконечно долго, но на третий — Гермиона уже успела остыть. Ревностное отношение к былым чувствам осталось в далёком прошлом, уступая место лишь холодному расчёту. Всё шло так, как должно было.       Драко Малфой. Рассказы о нём среди служащих в городах жриц ходили разные: кто-то говорил о том, как он искусно убивал на полях сражений, другие же судачили о его похождениях с фавориткой Пэнси Паркинсон. Разноманитность версий сводила девушку с ума — большинство сплетен слушать было абсолютно отвратительно. Но его любовные истории Гермиону не удивляли.       Ему было тридцать. И он хотел наследников. А она пропала, подобно солнечному зайчику на стене.       — Этот ребёнок не был запланированным, милая. Том Реддл поступил с тобой ужасно, Верховная лишь дала тебе жить в воле, а не под гнётом узурпатора. Все мы знаем, что происходит, когда страшные люди добираются до власти и рожают потомство, — печаль в голосе Примроуз невозможно было подделать.       Она была… интересной женщиной, загадкой, можно сказать — легендой. Общение с ней походило на новую занимательную книгу, доселе не читанную. И умела убеждать, если того требовали обстоятельства. За её дар король Ирландии пожелал сотрудничать с Орденом и попросил Верховную об услугах Примроуз. В скором времени жрица должна была уехать из Каталонии, оставив свой пост наставницы. Следом за ней покинуть Орден придется и Гермионе.       — Я совершила убийство, Прим. Слава Пятерым, моё чрево в порядке, я могу рожать детей. Иначе прок от меня был бы малый, — горечь в голосе невозможно было скрыть за кривой усмешкой.       — Драко Малфой переживал о тебе, когда ты была в плену у Реддла. Не думаю, что он стал бы обвинять тебя в бесплодии. Ты действительно важна ему, — с уверенностью сказала эльфийка, не обращая внимания на прочие возгласы Гермионы.       Пререкаться с учителем Грейнджер вовсе не хотелось: несмотря на тяжесть в груди, почему-то верить в искренность и правдивость слов Примроуз желалось страстно. Однако здравый смысл твердил обратное — что всё это вздор, действовал он скорее из собственных желаний, нежели и вправду спасая её жизнь. Она не разговаривала с Малфоем несколько лет, а это довольно продолжительный срок для людей, которые пережили перерыв в два года, а после в пять.       Гермиона не знала истинных причин, но давить на свой расшатанный разум домыслами о достоверности таких рассуждений, сплетен и прочих событий, происходящих вокруг Малфоя, ей не доводилось — слишком погружена она была в насущные проблемы и дела. И несмотря на мелкое желание где-то в районе сердца увидеться с королём Франции, Грейнджер всё равно пресекала любые порывы со своей стороны в отношении Малфоя. Дисциплинированность собственного разума ещё никому не вредила.       — Мы не можем знать наверняка, Примроуз. В конце концов, план Верховной осуществляется, а значит, что всё будет идти дальше так, как и предначертано, — недовольно рыкнула Грейнджер, поднимаясь на ноги.       Наставница нахмурила брови и строго сказала:       — Больше уважения, цветик. Здесь тебе никто не желает зла, в отличие от Реддла, который лишь пользовался твоим телом. Драко Малфой доказал свою разумность годами правления, ему надо только помочь, чтобы окончательно разгромить Англию. Именно поэтому ты здесь.       Грейнджер почувствовала исходящий от неё сладковатый аромат корицы — приятное амбре чаще всего отдавало правдой, в то время как ложь воняла смрадом. Но и в этом славном дурмане прослеживался «запашок», распознать который Гермионе не удалось. Ментальные щиты, возведённые над телом Примроуз, подобно куполу, активно защищали ту от чтения со стороны нежелательных лиц. Но Гермиона ничего не сказала насчёт лёгкого вранья с её стороны, сделав вид, будто и не заметила. Порой не обращать внимания на такое было гораздо проще, чем обвинять после человека.       — Я училась пять лет не для того, чтобы быть дополнением к Малфою. Короли то и дело что судачат обо мне, как о несчастной деве в беде, которую лишь трахали. Слухи быстро расползаются, а некоторые жрицы и вовсе не знают, что такое «не трепаться», — взбесилась Грейнджер, чувствуя на ладонях опасный жар.       Адское пламя взыграло в крови, умоляя оставить лишь пепел от этого места.       — Испытания, которые нам попадаются на пути, — лишь череда трудностей в жизни, песчинка в пустынной дюне. Если обращать внимание на каждую, то не останется сил на прочие важные дела. Чем больше ты уделяешь этому времени, тем сильнее загружаешь свой разум бесполезной информацией, — не удержалась и закатила глаза Примроуз, словно втолковывая глупому ребёнку.       — Отлично, судя по твоим словам, мне следует просто убить их своим огнём, дабы не перегружать мозг, — парировала Гермиона.       Подхватив пергаменты, она сделала кривой книксен и удалилась в свою комнату под недовольный тяжёлый вздох Примроуз.       Наставница могла сколь угодно возмущаться, но мнение Грейнджер редко когда меняла на противоположное. В любом случае препираться далее не было смысла — каждый бы из них остался при своём. Да и ругаться с учителем не хотелось.       Её путь лежал через темные коридоры, освещаемые лишь факелами. Проходя мимо атриума и его вулканического жерла, Гермиона невольно вздрагивала словно впервые, чувствуя невиданную силу, исходящую из недр. Как она узнала позднее, атриум был сердцем всего замка и служил для ритуалистических целей, обрядов и посвящений. Не все переживали испытание жерлом, а потому многих первое время называли Благословенными. Старшие жрицы при каждой встрече целовали лицо и губы Благословенных, как бы приветствуя и радуясь за их новую жизнь в сестринстве.       Взаимоотношения средь служительниц были весьма странными. Многие из них дали обет безбрачия, однако не чурались беспорядочных связей меж девушек. Поначалу её соседка по комнате, Милисента, пыталась наладить весьма тесный контакт, однако Гермиона довольно быстро и подробно объяснила ей, почему этого делать не стоит.       По правде говоря, Грейнджер сильно испугалась таких настойчивых ухаживаний и едва не спалила Милисенте голову. Но после этого инцидента и спустя годы помощи вкупе со взаимовыручкой девушки нашли общий язык и вполне себе неплохо поддерживали общение. Милисента не получила дар от жерла, однако не особо расстраивалась — подобные милости от высших сил она воспринимала как проклятье.       Их комната больше напоминала пещеру в скале: каменные стены без единого предмета роскоши, две простые кровати и небольшое окно, из которого виднелся симпатичный сад. Поначалу здесь царствовали промозглость и сырость, но это место всяко лучше, чем то, в котором Гермиона оказалась в первый раз. Половина, принадлежащая Милисенте, немного выделялась: соседка любила расписывать углём клочки пергамента и развешивать прямо над своей кроватью. Ещё одним досугом было создание украшений на голову: она плела из мелких бусин, создавала искусство посредством окрашивания листьев, смазанных воском для поддержания формы и избавления от гнили. Гермиона не раз наблюдала за этим кропотливым процессом по вечерам: усердие Милисенты в рукоделии было поразительным, как и её усидчивость. Создавать руками Грейнджер никогда не любила — Миранда пыталась приучить её к вышиванию и музицированию, однако её таланты больше проявлялись в риторике и игре в шахматы, нарды или карты.       Соседка сидела на кровати и в очередной раз плела мудрёный венок — ещё одно из украшений на голову. Она лишь подняла глаза на Грейнджер и продолжила дальше работать.       — Ты сегодня рано. Неужели там совсем мало дел для тебя?       — Они разберутся с палочкой и без меня. Многих жриц придется отправить по планете в поисках достойной сердцевины. Моя судьба иная, — парировала Гермиона и кинула свитки на кровать.       Милисента лишь усмехнулась и заплела очередной узелок — украшение казалось завершённым, однако не хватало краски и ещё бусин, по весьма скромному мнению Гермионы.       — Это верно. Через несколько дней ритуал про́водов. Тебя отпустят в мир не только как проповедницу, но и как супругу короля, такое редко случается. Мне Верховная сказала, — поделилась новостью Милисента.       Смятение слегка окутало Грейнджер: за пять лет обучения в Ордене Гермиона лишь пару раз видела подобный обряд. Он сопровождался пением, танцами, сексуальными практиками между жрицами, обмазыванием голых тел оленьей кровью. Ритуал провод был редким, поскольку не всякую девушку можно выпустить в качестве проповедницы веры в Пятерых.       — Ты виделась с Верховной? О чём же был ваш разговор? — хмыкнула Гермиона.       — Какая любопытная, всё тебе расскажи. На твоём месте я бы лучше готовилась к отъезду во Францию. На ритуалах всякое происходит, — подмигнула соседка.       Внешность у Милисенты была привлекательная, несмотря на то, что Гермиона старалась не смотреть на неё как на потенциальную партнёршу: волосы цвета меди с рыжеватым отливом, серо-голубые глаза, утончённый профиль и прирождённая худоба. Объяснить красоту жриц Гермиона не имела возможности: по неизведанным причинам каждая из них стала в десять раз привлекательнее после встречи с жерлом. Ритуальное место дарило неописуемую притягательность, даже если не преподносило особые способности. То же произошло и с Милисентой, которая прибыла в Орден на год раньше Гермионы.       — Что ты имеешь в виду? — недоумённо вскинула брови Грейнджер. Проводами она не особо интересовалась, хотя и участвовала один раз. Тогда это были всего лишь прощальные танцы с помазанием крови, после чего Примроуз увела её по срочным делам к Верховной.       — Милая, неужели ты не догадываешься, что с тобой будет? Каждая из жриц имеет право претендовать на сладостную ночь с тобой в качестве прощального подарка. Она будет ублажать тебя до исступления, пока рассветные лучи не коснутся стен замка. И ты многим понравилась, — её мурлыкающий тон совершенно не понравился Гермионе.       Интим закреплял связи между жрицами: обмен силами, духовное единение, чувственность мирской жизни. Все здесь пребывали в строгости, и совершенно неудивительно, что позволяли себе подобное в такие увеселительные минуты. Проводы служили поводом развеяться, а Верховная закрывала на это глаза, не препятствуя сложившимся традициям.       — Мне было достаточно извращений Тома.       Его серые глаза возникли в памяти, подобно удару молота о наковальню. Она не желала их видеть, не хотела вспоминать о боли и стыде, которые претерпела. Гермиона искренне надеялась забыть об этом как о страшном сне, но разум, практически всегда подконтрольный желаниям, всё равно подкидывал злостные видения прошлого.       — Традиция однако есть. Ты всегда можешь пресечь любые попытки, если тебе того захочется. Но кто, как не Каталонские Жрицы, могут доставить тебе истинное удовольствие? — Милисента загадочно улыбнулась и продолжила своё занятие уже молча.       Гермиона сидела на своей кровати, вдумчиво рассматривая чертежи волшебных палочек, разных по форме и составляющим. Без должных связей с королями им будет сложно добыть подходящую сердцевину. Шотландия была захвачена, и каждый дюйм находился под контролем Реддла. О волосе единорога оставалось лишь мечтать в сладких грёзах, а на деле стоило как можно скорее найти достойную замену, по магическим свойствам ничуть не уступающим.       Раздался стук в дверь, и, не дождавшись разрешения, в комнату влетела Кассандра Воул, размахивая пергаментом:       — Мы придумали альтернативное решение! Драконы!       Кассандра имела корни вейлы, что также отразилось на её внешности: белоснежные волосы, серо-зелёные глаза, румяная кожа. Вид её был столь приятен, что хотелось дотронуться. Но Гермиона уже это сделала.       Перед глазами вновь возник образ смерти беловолосой: её сразила проказа, меняя облик Кассандры до неузнаваемости. От её красоты не останется ни следа. Гермиона и вправду начала задумываться об истинном значении дара. Хотя скорее проклятья.       — Они, конечно, древние существа, но что ты планируешь с ними делать? Снимать чешую и оплетать ею палочку? — сыронизировала Милисента, откидывая венок в сторону. Видимо, ей надоело с ним работать, а беседа с жрицами показалась более интересным времяпровождением.       — Глупая, в манускриптах написано о магии Мерлина, который ел мясо дракона, странствовав долгий период в горах. И в один момент его сила утроилась, судя по этим записям. Не знаю, что именно он съел: сердце или голень, но проверить стоит, — в покои следом зашла Кэти.       Кассандра и Кэти появились в Ордене позднее, на третий год ее обучения. Их характеры были противоположны друг другу: Кассандра являлась непоседой, в то время как Кэти имела строгие черты как лица, так и характера. Карие глаза и тёмные волосы словно характеризовали Кэти как строгую учительницу, которая следила за непослушной ученицей.       — Ты предлагаешь мне убить дракона Малфоя, чтобы проверить эту теорию? — вскинула брови Грейнджер, не сумев сдержать удивление.       Кассандра получила от жерла дар считывания эмоций, Кэти обрела способность ощущать приближающуюся опасность. Правда, вряд ли дар последней помог бы избежать пасти Валара в случае попытки напасть на него.       — По крайней мере, следует расспросить его подробнее о драконе, когда прибудешь в Шамбор. Если догадки окажутся правдивыми, то наставнице Примроуз придётся вести переговоры о даровании Ордену яйца. В конце концов, что ещё остаётся делать? — закатила глаза Кэти и захлопнула дверь.       От такого количества человек Гермионе даже стало неуютно: обычно все жрицы собирались либо в атриуме, как и на собраниях, либо в общей столовой. Кассандра и Кэти жили на одном этаже с Милисентой и Гермионой, а потому порой заходили в комнату, наводя суету и беспорядок своим присутствием. Оставалось лишь мириться с особенностями их характера. Две подруги носили довольно откровенные наряды, а также всегда держались за руки, что являлось подтверждением их «интересных» взаимоотношений.       — В твоих словах есть истина, однако не забывай, что во Францию я еду совершенно с другой целью. Мне нужно уладить вопрос брака наконец. Я уже семь лет не могу замуж выйти, — фыркнула Гермиона, мысленно плача над комичностью ситуации.       — Я думаю, он не спросит с тебя ничего за интерес. Хозяин твари сможет тебе о ней рассказать. Особенно если ты наденешь свой обтягивающий корсет. Грудь в нём у тебя как два спелых наливных яблока, — ухмыльнулась Милисента и потрогала руками воздух, имитируя активное сжатие тех самых «фруктов».       Гермиона залилась краской от одной лишь мысли о возможной близости с Малфоем. Их лёгкий флирт больше походил на игру кошки с мышкой, нежели связь любовников.       — Драко не такой, Милисент. Он довольно гордый человек и редко позволял в отношении меня какие-либо вольности. Так что не удивлюсь, если он первое время будет сторониться меня, — пожала плечами Грейнджер.       Пока все разговаривали о создании волшебной палочки и роли Малфоя в дальнейшей разработке, Гермиона не могла отпустить мысли о встрече спустя долгий период. Какой она будет? Тёплой или же напоминающей снежные вершины высоких гор мира?       Оставалось лишь гадать…

***

      Атриум полнился огромным количеством жриц, даже самые нелюдимые пришли поглазеть на проводы Гермионы. Время приблизилось незаметно — сквозь бесконечные дни в попытках найти разгадки создания волшебной палочки пришло письмо из Франции о готовности принять Гермиону Грейнджер во дворце в сопровождении наставницы. Впрочем, иного девушка и не ждала — вполне себе ожидаемое приглашение со стороны Шамбора. Подпись на пергаменте стояла Аргуса Филча, который за эти годы успел стать доверенным лицом Его Величества.       Верить в сплетни о Драко Малфое хотелось всё больше: слухи к моменту проводов распространялись, в том числе и о Паркинсон, которая по слухам носила ребёнка под сердцем. Его искренний взгляд в Англии в процессе её освобождения, казалось, растворится при первой же встрече уже во Франции. Годы стёрли былое отношение, за это время у него в покоях наверняка присутствовало немало девушек разных статусов и внешности, а не только Пэнси. Гермиона не ждала особого обращения: жизнь научила её не питать ложных надежд. Короли довольно часто имели наложниц и фавориток, а их жены служили как дополнение. Этот непростой этап требовал лишь её подчинения ситуации, иного выбора у нее попросту не было.       Жрицы ходили рядом с ней, произнося напутственные слова, но в основном все желали не потерять свою веру и исполнить предназначение. Ментальные техники, которым Гермиона была обучена, подсказывали ей о правдивости и искренности в речах каждой подошедшей девочки и женщины. Совсем юные воспитанницы смотрели на неё с восторгом в очах, в то время как опытные жрицы собранно, строго и напутственно.       Хотя проводы и подразумевали увеселительную часть после, сначала уделяли особое внимание истинному прощанию с жизнью в Ордене, в сестринстве. Гермионе подобный настрой был близок даже больше, чем то, что могло происходить после. Наставница подошла к ней с чашей крови забитого оленя, жидкость едва не проливалась через край, пока Примроуз усердно несла её. По традиции ей предстояло обмазать оголённые участки тела: живот, ладони, лоб, голени. Каждая часть означала какой-то ритуалистический символизм.       Живот — жизнь.       Ладони — открытость миру.       Лоб — знания, доступные только жрицам.       Голени — хождение по земле с целью проповеди.       Олень считался благородным животным среди прочих, именно поэтому его кровь редко использовали для ритуалов. Жрицы думали, что таким образом человек очищается от грехов и дурных помыслов.       — Провожаем тебя в путь, сестра. Благословляем в путь, всегда и ныне с тобой, — Примроуз произносила слова и обмазывала тело кровью.       В нос ударил запах металла, Грейнджер начало мутить.       Простыни.       Она отвернулась, пытаясь не смотреть на густую жидкость, дугами окрашивая чашу.       — Принимаю, — пробормотала Гермиона, чувствуя подкатившую к горлу тошноту.       Жрицы начали кружить вокруг них, плавные движения преобразовывались в самый настоящий танец. Они собрались хороводом, наращивая постепенно темп. К губам тут же поднесли бокал вина — Кассандра хитро улыбнулась и, когда Гермиона сглотнула последнюю каплю, отскочила в сторону, уходя в бешеный пляс. Пение востока начало кружить голову, ровно как и выпитый алкоголь. Испанские мотивы вкупе с арабскими легкими мелодиями превратились в какофонию звуков, с которыми так отчаянно пытался совладать слух девушки. Её плеча кто-то нарочито коснулся — улыбка Кэти была единственным, что она успела увидеть, прежде чем видение накрыло с головой:       Старый дом, пожилая женщина на кровати, её последний вздох.       Гермиона зажмурилась, пытаясь отогнать от себя эти лишённые цвета картинки. Так умрёт Кэти.       Mort.       С каталонского это слово переводилось как смерть.       Она была видящей смерть, таков дар для неё — ужасающий, неприятный, совершенно не подходящий для Гермионы. Однако именно его жерло припасло для принцессы Шотландии.       Далее её утянули в поток других девушек, которые и смеялись, и плакали: каждая выбрала для себя эмоцию, с которой ассоциировался уход Гермионы. Некоторые были расстроены, что ей придется уехать ко французскому двору, другие же радовались за возможность исполнить предназначение. Всё это раскрывалось по мере их слов, которые они бросали Грейнджер, оказываясь рядом.       К ней подбежала Милисента — в глазах плескались задор и веселье. Примерно то же видела Гермиона в глазах своих служанок: Алисии и Джинни. Первая мертва, а вторая осталась во Франции, потеряв дом. Тело, спускаемое на тросах в морские глубины, до сих пор всплывало на подкорках сознания. Алисия так и не доплыла до Франции, но Гермиона уже привнесла в её жизнь смерть. Дар был насмешкой над потерями Грейнджер, судьба издевалась над ней.       Что произошло с Криденсом, Гермионе было не ведано. Он мог отправиться на передовую, защищать границу Франции, либо же остаться при Лорде Командующем гвардии. Про Гарри Поттера она знала мало, поскольку пересекались они редко, однако и его слава достигла стен замка в Каталонии.       — Ну же, дорогая, иди к нам! — весело выкрикнула Милисента и схватила её за руки.       Бешеный ритм завлёк Гермиону в страстный танец: жрицы плясали вокруг, а затем выгибались в спине. Оголённые животы, покрытые мурашками, отвлекали от мыслей о былом. Грейнджер начала постепенно отпускать тяготы и погружаться в сладостный интимный мир средь таких же прекрасных женщин, что и она сама. Жрицы уже сами обмазались и были все в крови, лишь безумный блеск глазах в темноте атриума отсвечивал на фоне тёмных тел. Ужасные дамы, такие элегантные и опасные — они приходили в жизнь мужчин, окутывали, а затем исчезали в глубинах лесов, безлюдных улиц городов.       Ладони Милисенты скользнули по оголённым плечам Грейнджер, заляпывая чистые участки кожи. Её глаза устремились на губы Гермионы, а через пару мгновений…       Лицо Милисенты приблизилось слишком быстро, не давая возможности среагировать. Мягкие уста накрыли её, а жадный язык тут же пробился сквозь плотно сомкнутые зубы, начав хозяйничать. Целоваться с женщиной было по-своему возбуждающе, даже приятнее, чем с мужчиной: напористость была приемлемой, без перегибания. Милисента выплескивала на Гермиону всю свою ненасытность, как будто этого момента ждала столь долго. Девушки стали радостно смеяться, плотнее собираясь вокруг двух жриц. Краем глаза Гермиона заметила, как толпа всё больше образовывала парочки: кто-то начал целовать шею, кто-то спустился уже ниже, к животу.       — Не отвлекайся от меня, — недовольно промурлыкала Милисента и припала губами к изнеженной коже.       Резкий выдох сорвался от Гермионы, но тут же погас в многочисленных стонах других жриц. Это походило на оргию, которую описывали в самых неприличных книжках, однако ощущение безопасности не покидало атриум.       Чувствовала ли бы она себя так же хорошо, но в компании мужчин?       Конкретного ответа она не могла дать.       Постепенно Милисента спускалась ниже, от ключиц к груди. Сквозь ткань платья Гермиона ощутила влагу языка на соске, он вырисовывал по ареолу неизвестные линии, круговыми движениями.       Музыка стала всё громче, а стоны других сильнее. Милисента напористо надавила на плечи, намекая на то, чтобы Гермиона легла на пол. Однако звук открывающейся двери прервал абсолютно всех.       Верховная.       Она шествовала уверенно, её слепой взор был направлен на развернувшуюся картину: многие из девушек уже лежали на плитах, доставляя друг другу удовольствие. Грейнджер почувствовала резкое чувство стыда — кончики ушей покраснели, а опухшие от поцелуев губы покрылись трещинами от нервного кусания.       — Довольно, девушки, покиньте атриум. Гермиона, останься, — громко объявила Долорес.       За её спиной неожиданно появился Ирвин: за эти годы он возмужал, окреп, и его лицо приобрело более очерченную угловатость. Но, несмотря на серьёзный внешний вид, в глазах его мелькнула радость, которую он не смог скрыть за маской напускного равнодушия. По мере приближения его губы растягивались в лёгкой миловидной улыбке. Тёмно-каштановые волосы вились кудрями, красиво обрамляя лицо.       Гермиона невольно хмыкнула — его она точно не ожидала увидеть. Кого угодно, хоть самого Драко Малфоя, но только не брата. Ирвин ускорил шаг и, не глядя на обнажённые тела других, кинулся в объятия девушки, крепко стискивая плечи.       — Я рад, что ты жива и в здравии, сестра. Мы давно не виделись, — он уткнулся носом ей в шею.       Видение вновь настигло её: поле битвы, лязг металла. Но она откинула мысли в сторону, не желая знать окончание.       Гермиона даже представить не могла, как сейчас от неё воняло олениной, чужими ароматическими маслами. Но почему-то в этот момент, несмотря на то, что между ними была огромная пропасть, ей показалось, что они близки как никогда ранее: Гермиона обняла его в ответ, улавливая нотки вишни с ворота льняной рубахи.       — Слишком давно. Я помню тебя ещё маленьким. Как матушка? — спросила Гермиона, не обращая внимания на взгляды уходящих жриц.       Её теперь волновало совершенно иное, а не проводы.       — Она в порядке, несмотря на то, что безумно волновалась за тебя. Здоровье её уже подводит, однако лекари короля тщательно бдят за её состоянием. Я пришёл, чтобы вместе с тобой вернуться в Шамбор, — Ирвин оторвался от неё и теперь вовсю рассматривал полностью каштановые волосы, уже без белой отличительной прядки.       — А, это… Жерло изменило меня, Адское пламя теперь часть меня, поэтому и белый цвет пропал, — пояснила Гермиона.       Ирвин понимающе кивнул, а затем повернулся к Верховной, которая всё это время со стороны наблюдала за семейным воссоединением. Гермиона уже знала: ей не нужно человеческое зрение, чтобы контролировать каждое движение.       — Моя внучка встретилась с единокровным братом. Мило. Но не забывай, дорогая, что мужчинам веры нет. Сначала ты с ним обнимаешься, а потом он отнимет у тебя трон, — невзначай цокнула языком Долорес.       Гермиона хотя и прислушалась к совету, всё равно мысленно отметила радость встречи — родственников и так было мало, так ещё и большая половина лежит в гробах в остывшей земле.       — Ирвин не был мне врагом, Верховная. Однако я внемлю вашим словам, — Грейнджер учтиво склонила голову.       Уважение — вот что ценилось больше всего в Ордене Жриц.       — Так или иначе, натура у мужчин изменчива — они склонны к терзаниям побольше женщин, девочка. Я это говорю, потому что ты отправляешься к одному из ярких представителей моих слов, — проворчала Долорес и ущипнула её предплечье своими грубыми отросшими ногтями.       Гермиона болезненно шикнула, потирая руку. Ирвин обеспокоенно глянул на неё, проигнорировав все колкие фразы со стороны Верховной: либо побаивался, либо действительно не хотел слушать женщину.       — Когда отправляемся? — сменила тему девушка, обращаясь к брату.       — Сейчас, если ты готова. Вещи не нужны, тебе дадут всё необходимое, — Ирвин постарался улыбнуться, но его взгляд всё равно скользнул по размазанной крови.       Грейнджер даже успела позабыть о проводах из-за Ирвина. Однако холодные слова Долорес эхом разносились в разуме, вдалбливаясь в подкорки. Натиск его был невозможным, потому Гермиона лишь кивнула брату и поспешила привести себя в порядок.       Несмотря на предупреждения, она всё равно собрала с собой дорожную сумку после принятой ванны: сложила несколько платьев, украшений, а также подаренный Милисентой венок. Надеть Гермиона решила лёгкое длинное платье цвета перламутровой жемчужины — на воздухе оно струилось, нежными волнами обрамляя фигуру Грейнджер. Золотые уборы, вуали и драгоценные камни больше не ассоциировались с пленом, несмотря на то, что первое время Гермиона отказывалась их носить. Сейчас же она достаточно уверенно надела на себя сеть, украшенную каменьями.       Когда она была готова, вышла к Ирвину, который премило общался с Долорес. Брат производил впечатление абсолютно миролюбивого человека. Казалось, даже Верховная Жрица не могла его смутить или вывести из себя.       — Готова? — спросил Ирвин и взял её за руку: его ладонь была холодной, будто брат нервничал.       — В принципе, да. Собрала необходимое, — пожала плечами Гермиона.       Он повертел меж пальцев серебряную монету — разработку Примроуз — и, подкинув в воздух, выпалил:       — Замок Шамбор, Франция.       Разноцветный вихрь подхватил их тела, унося в место былых воспоминаний.       Туда, где придётся начинать всё заново.