Кровь дракона

***

      Запах в знакомом помещении оказался ещё более затхлым, чем Рейнира помнила. Несмотря на то, что уже наступил день, плотные жалюзи были накрепко закрыты, а в камине теплился огонь.              Рейнира зашла в комнату, предварительно уточнив у стража, что отец не спит и готов к приёму посетителей, но теперь она сомневалась, что гвардеец был прав. При первом взгляде казалось, что какая-либо жизнь давно покинула эту комнату.              — Отец, — протяжно позвала девушка, приблизившись к макету Древней Валирии.              Местами постамент покрылся пылью, но кое-где ещё были заметны недавние следы рук, словно кто-то прикоснулся к некоторым деталям, но затем передумал и нашёл занятие интереснее.              — Рейнира, — к удивлению принцессы, голос отца прозвучал вполне бодро, когда он показался из закрытой части покоев. Абсолютно подобающе одетый он направился к дочери, несмело улыбаясь.              Девушку действительно обеспокоило то, что уже несколько дней отец не появлялся утром в небольшом зелёном зале. Хотя Рейнира и сама нынче не особо восторгалась этим временем для приёма пищи, она всё же стала захаживать в зал, где проходили общие завтраки, чтобы встретиться с отцом и поговорить. Но прошло несколько дней, несколько трудных утренних подъёмов через силу, и принцесса поняла, что стоит просто навестить отца.              — Как ты? — улыбнулась она отцу, когда тот подошёл совсем близко, оставляя лёгкие поцелуи на щеках дочери.              — Я так рад, что ты вернулась, — тон Визериса звучал вполне искренне, что заставило девушку немного поёжиться, поскольку воспоминания об отбытии из дворца всё ещё были свежи в её голове. — Я скучал по тебе.              Вместо того, чтобы как обычно усадить девушку у камина, отец взял её под руку и направился прямиком к выходу из своих комнат. Рейнира не могла сдержать вдоха облегчения, когда тёмные и замкнутые комнаты отца остались позади. В коридорах замка гулял свежий ветерок, идеально дополняющий дневную жару.              — И я скучала, — наконец выдавила девушка, вспомнив последние слова отца.              Она была слишком подавлена последние несколько недель, после прибытия в Королевскую Гавань ей пришлось практически одновременно попрощаться с Харвином Стронгом и Лейнором, она не видела Деймона с поминального ужина, на котором всё внимание уделяла гвардейцу, который должен был вот-вот уехать, и совсем не общалась с дядей, да и о чём они могли общаться после встречи на Драконьем Камне.              Дни без близких текли во дворце слишком скучно и однообразно, девушка вела им счёт лишь благодаря прогулкам с Сиракс, они безусловно помогали запоминать каждый новый день, в остальном это было одно неизменное полотно. Только здесь Рейнира осознала, какой отдушиной для неё были супруг и любовник на Дрифтмарке, где по большому счёту дни протекали почти также.              — Как себя чувствует королева? — Рейнира прервала очередное затянувшееся молчание, когда они с отцом, преодолев несколько пролётов, сошли с лестниц и направились в когда-то любимый сад принцессы.              — Она всё ещё слишком подавлена, но мы справимся, — Рейнира поймала себя на мысли, что, когда отец говорит от лица своей супруги, это звучит почти комично.              Всю свою жизнь она слышала, как родители, судя по всему, безумно друг друга любившие, использовали это простое «мы», и оно звучало также естественно, как любые другие слова в устах обоих. Сейчас же было действительно смешно, если бы не звучало так печально.              — Что случилось с Эйгоном? — вопрос, на удивление, прозвучал почти естественно, и отец никак особенно на него не отреагировал. Что, разумеется, было нормой, ведь Рейнира отсутствовала при дворе, когда произошло несчастье.              — Обычная детская хворь, — его брови нахмурились сильнее, в остальном же лицо оставалось всё таким же неизменным, словно застывшим в перманентном состоянии безразличия.              — Ты уверен? — голос прозвучал точным отражением отцовского, почти закрепленным дворцовым этикетом. Немного печали и столько же безразличия.              Так было проще общаться с ним, так было проще держать нейтралитет и делать вид, что тебя поистине беспокоит то, о чём идёт речь. Мысли, в противовес словам, были направлены совершенно на другое. Девушка столько раз задавалась вопросом, почему год назад отец выставил её из дома, что он пророс под кожу и сплелся с корнями, не желая отпускать Рейниру. Но и задать его она всё также не решалась, успокаивая себя тем, что сейчас для этого совсем не подходящее время.              — Дорогая, — преодолев сад, они направились через узкие ворота в небольшую рощу, где обычно играли самые юные придворные или занимались учебой те, что постарше.              Слишком тихо, ни одной души.       — Мы с твоей матерью понесли столько потерь в жизни, что, кажется, моё сердце совсем очерствело, не способное принять столько боли. Но это тяжёлая потеря.              Рейнира впервые взглянула на отца совсем другими глазами. Возможно, это была усталость, та усталость, что однажды гнёт могучее тело к земле. Отец бесспорно был подавлен, но теперь выглядел так, словно гораздо больше его тревожит то, что он не может в полной мере прочувствовать своё горе.              — Я понимаю, — понимала ли Рейнира на самом деле, что чувствует отец? Конечно же, нет. Но почему-то именно сейчас, несмотря на множество недомолвок и затаенных обид, она испытывала что-то очень похожее на сочувствие.              — Я думаю, — снова вздохнул Визерис, на этот раз он остановился в тени одного из больших деревьев и аккуратно присел на высокий выступающий корень, поднимая голову к дочери, которая всё ещё стояла напротив него. — Может быть, это моё наказание.              — За что? — Рейнира удивленно приподняла бровь, присаживаясь возле отца.              — Я совершил много необдуманных поступков, — в его фиалковых глазах вновь полыхнула эта эмоция, и от Рейниры она ускользнуть не смогла.              За что Визерис испытывал вину девушка не могла знать, но очень надеялась, что в этот список входит хотя бы одно из тех решений, последствия которых тревожат её саму.              — Тебе не стоит винить себя, — она не знала, как правильно задать хотя бы один вопрос из тех, что беспокоили её.              Даже с Деймоном было проще. Хотя, какая глупость, с Деймоном ей всегда было проще.              — Я знаю, но все мысли тут и никуда не уходят, — король с печальной улыбкой постучал длинным сухим пальцем по виску.              — Отец.              — Да, дорогая?              — Я хотела рассказать тебе новость, понимаю, что, возможно, сейчас не время для подобного, но утаивать её больше возможности нет.              — Рейнира?              — Я беременна.              И снова эти слова слетели с языка почти с трудом, словно на ходу их пришлось силой отклеивать от нёба.              — Это прекрасно, — теперь лицо Визериса заметно оживилось, а губы украсила широкая улыбка, тут же сделав острые черты лица гораздо свежее. — Я так мечтал услышать эту новость. Ты будешь такой же чудесной матерью, какой была Эймма.              — Надеюсь, — стоило признать, что девушка, хоть и натренировала себя, чтобы без запинок произносить сказанную фразу, вовсе не готовилась к подобным беседам.              Визерис удивлённо посмотрел на девушку, видимо, ожидая, что молодая особа будет вполне не прочь поболтать о своём положении, но на этот раз он никак не прокомментировал молчание дочери.              Они вдруг оказались в той блаженной тишине, что обоим собеседникам приносила лишь умиротворение. И никто из них эту тишину не нарушал достаточно долгое время.              Отец и дочь ещё какое-то время провели в пустующей роще, а затем направились обратно к саду, где располагалась небольшая уличная кухня. Здесь они устроились под небольшим навесом, попивая чай из разукрашенной посуды. Их разговор на этот раз не нёс абсолютно никакого смысла: простая вежливая болтовня, которая является обязательным атрибутом жизни при дворе.              — Твоя беременность действительно очень кстати, — вдруг произнёс Визерис, после, кажется, десятого обсуждения погоды на ближайшие месяцы.              — Почему же? — Рейнира поставила чашку с недопитым чаем на стол, пристально вглядываясь в стены на противоположном конце сада.              Раньше это место не казалось таким замкнутым, теперь оно напоминало клетку. Весь дворец стал ассоциироваться с закрытым пространством. Словно, лишь ощутив островную свободу Дрифтмарка, девушка смогла заметить недостатки дома, которых, как оказалось, было немало.              — Совет беспокоился, прошёл год с твоей свадьбы.              Девушка удивленно перевела взгляд на отца. Какая глупость, неужели он всё ещё об этом думал? Даже когда выпроводил её из дома?              — Не думала, что Совет настолько интересует Дрифтмарк и Морской трон, — слова прозвучали слишком холодно.              — Возможно, это связано с глупыми слухами, — Визерис повёл плечом, словно стараясь сбросить с себя тень того, о чём говорил. Словно даже говорить о таком королю не стоило. — Надеюсь, теперь разговоры утихнут.              — Ты же король, почему тебя так волнуют разговоры? — на этот раз она не смогла сдержать злость, и отец удивленно уставился на неё.              Смесь обиды и неверия затопила душу Рейниры, снова.              — Ах, дорогая, тебе сложно понять, но мы – не боги, мы зависим от людей, — он звучал почти успокаивающе, хотя явно не понимал таковой реакции своей дочери.              Принцесса же вдруг подумала, впервые за всё время, как отреагирует на новость Деймон? Нет, правильно сказать по-другому. Как Деймон отреагирует на то, что его племянница, о браке которой ходило множество слухов, наконец объявит о беременности? Какая глупость.              Она была уверена, что Деймону было бы абсолютно плевать на то, кто и что может подумать. Она боялась, точнее, опасалась, его реакции на это событие, но исключительно из-за их личных отношений.              В этом и было преимущество Деймона, как будущего короля, даже над её отцом. Преимущество Порочного принца. Ему было абсолютно плевать на других.              — Нет, отец! — ей стоило закрыть рот и промолчать, но впервые за долгое время размышления о Деймоне предали сил. — Мы – Таргариены! Плевать на всех.              — Моя строптивая дочь, — снисходительно усмехнулся Визерис. — Ты всё ещё слишком молода.              — Нет, если я в чём-то с тобой не согласна, это не значит, что…              — Давай не будем ссориться, — перебил её отец. — Лучше расскажи, почему будущий отец покинул тебя в такое время.              — У Лейнора есть долг не только передо мной, он нужен отцу.              — Корлис продолжает нарываться на неприятности, — Рейнира удивилась такой реакции отца на упоминание своего свёкра. Может быть, она пропустила гораздо больше событий, чем ей казалось.              — Я думала, он защищает королевство.              — Он тоже так думает.              — Ты несправедлив, отец, Морской Змей служит королевству, — девушка не до конца осознавала вдруг появившуюся потребность защитить Корлиса Велариона, но точно знала, что за этим кроется что-то большее, чем личность её родственника.              — Прежде всего он служит себе и своим амбициям, — выплюнул Визерис.              — Да? А кто поступает иначе?              — На что ты намекаешь? — её слова действительно сложно было понять иначе, чем они подразумевались.              — Почему ты не позволил Деймону жениться на мне?              Как только слова, которые Рейнира еще несколькими часами раньше обещала себе не произносить, сорвались с её рта, Визерис замер, уставившись в пол. Он несколько раз поднимал на неё взгляд, словно для того, чтобы убедится, что она действительно об этом спросила, и снова опускал.              — К чему этот вопрос? — на его лице застыло удивленное выражение, когда он наконец собрался силами и ответил.              Лучше бы молчал.              — Ответь!              — Деймон бы не смог полюбить тебя, он просто не способен на это, — отец покачал головой, и Рейнира почти поверила, что он уверен в сказанном. — Ты бы не стала счастливой в таком браке.              Какой парадокс.              — Разумеется, сейчас мой брак идеален.              — Рейнира, — на этот раз отец почти взвизгнул, привлекая внимание девушки к себе. — Я не понимаю, к чему ты ведешь.              — Отец, ты женился на Алисенте, потому что захотел, хотя тебе стоило выбрать Лейну Веларион. Затем ты заставил Деймона жениться на ней, чтобы сгладить свою ошибку. Может быть, не стоит рассуждать об амбициях других.              — Ты меня обвиняешь? — после долгого молчания ответил Визерис. Правда, Рейнире показалось, что он так и не понял, с чего бы дочь вообще затеяла этот разговор.              В этом был весь Визерис, и это одновременно успокаивало и причиняло боль.              — Я не обвиняю тебя, — прошептала девушка, теперь не в силах выдавить даже подобие улыбки. — Не теперь.              

* * *

             — Рейнира, — этот день просто не мог стать ещё хуже, чем был.              — Лейна, — девушка остановилась и нарочито медленно повернулась, встречаясь взглядом с сестрой мужа.              После возвращения ко двору она видела Лейну лишь мельком, помимо церемонии похорон. Каждый из этих моментов совсем не располагал к общению, и это отнюдь не огорчало принцессу.              — Здравствуй, сестра, — улыбка её была настолько натянутой и неестественной, что, казалось, в этом и была цель встречи: показать плохо скрытое презрение.              Они не виделись год, за это время подруга детства, успевшая стать матерью, совсем не изменилась, черты лица оставались всё такими же заострёнными, а фигура вовсе не потеряла стройности и грациозности.              — Время для полётов? — выдавила Рейнира, втайне порадовавшись, что сегодняшняя ночь вышла бессонной. Она провела утреннюю прогулку с Сиракс вместо дневной.              При этом почти получилось убедить саму себя в том, что такая смена режима никак не связана с тем, что девушка страшилась встретить Деймона.              — Да, давно я не сидела в седле, слишком много забот, — Лейна снова неестественно улыбнулась и повела плечом в том направлении, куда двигалась Рейнира до того, как подруга её окрикнула, словно приглашая девушку к общей прогулке.              Рейнира недвусмысленно вздохнула, даже не стараясь скрыть того, что не искала компании, и мельком глянув на сира Анхеля, который был приставлен к ней вместо Харвина Стронга, причём с его непосредственной инициативы, направилась вслед за девушкой.              Лейну тоже сопровождал один из гвардейцев замка, потому оба мужчины следовали за ними, в нескольких шагах друг от друга и на более почтительном расстоянии от объектов своего внимания.              — У меня не было возможности поздравить тебя с рождением детей, — заметив, что молчание затянулось, пока они возвращались к замку, Рейнира выбрала самую нейтральную тему.              Она всё ещё не понимала, почему Лейна решила затянуть их разговор, учитывая то, что она изначально направлялась совсем в иную сторону.              — Ничего, я это пережила, — выплюнула девушка, окинув Рейниру быстрым взглядом. Теперь принцесса поняла, что они направляются к той части замка, где был вход в подземелья. Странная прогулка, учитывая, что в тех местах они уж точно никогда не проводили время.              Подземелья вообще служили неким укрытием от окружающих при дворе, как небольшой сад с Чардревом или густая роща, начинающаяся прямо за высокими стенами этого сада. Те места не были запретными, но всё же существовали негласные правила, не позволяющие людям использовать их для веселья в больших компаниях.              В тёмных сырых катакомбах придворные находили одинокое уединение, делились сокровенными секретами, что грузом лежали на сердце, или хранили страшные тайны.              — Замечательно.              — Ты надолго здесь? — они как раз спускались по лестнице, когда очередной, на этот раз почти скорбный, вопрос слетел с губ Лейны. Рейнира усмехнулась, поймав себя на мысли, что подруга ведёт их в полутьму подвалов, чтобы навеки избавиться от неё.              — Прости? — вместо смешка Рейнира кашлянула.              — Я спрашиваю, надолго ты останешься здесь?              — Для начала, — протяжно вдохнув, начала Рейнира, откровенно растягивая каждый звук, почти наслаждаясь смешанной реакцией на лице собеседницы. — До тех пор, пока твой брат не вернётся.              Они остановились у гигантского черепа, окруженного множеством свечей. Рейнира отвернулась к тому месту, где когда-то давно они с Алисентой пытались молиться богам, кажется, это было перед родами матери. Рейнира так и не освоила молитву, может потому, что её боги были родом из Древней Валирии, и в таких молитвах не нуждались…              — Неужто на Дрифтмарке тебе стало скучно? — сарказм в голосе не показался чем-то неожиданным, словно девушка копила его в себе, пока вела Рейниру к этому постаменту, чтобы потом принести её в жертву духу Балериона Ужасного силой этой ненависти, почти сочащейся в каждом слове.              — Если ты хочешь что-то мне сказать, то говори прямо, — теперь Рейнире казалось, что поворот к Лейне будет значить почти поражение, словно она признает её врагом, если даст понять, что не доверяет ей, стоящей за спиной.              Она абсолютно точно ей не доверяла, но видела ли она врага в бывшей подруге? Не слишком ли много бывших подруг, которые стали почти врагами? Девушку воротило от самой мысли.              — Я просто удивлена твоему возвращению, — красивый голос прозвучал спокойнее, словно хозяйке всё же удалось, хотя бы на мгновение, укротить внутренний пыл. — Думала, ты обрела покой рядом с сильным мужчиной?              То, что должно было, как минимум, прозвучать полу-вопросом отдалось от каменных стен и осело на пол издевкой. Правда вот, слишком грубой она звучала, учитывая, что изначально маскировалась под тонкий намёк.              Была ли Рейнира удивлена? Абсолютно точно нет.       Может быть, всё дело в том, что за этот год она настолько привыкла к своей связи с Харвином Стронгом, что мысль о том, что связь эта – тайна, затерялась где-то на полпути, а может дело было элементарно в том, что Рейнира ожидала поворота, при котором во дворце станут известны подробности её личной жизни.              На мгновение ей стало интересно, кто раскрыл Лейне эту тайну, и девушка, стараясь не углублять в более неприятные мысли, поставила на Деймона.              Лейнор обещал Рейнире, что сохранит все тайны её личной жизни. Это был уговор, заключенный ещё до свадьбы, закрепивший взаимное доверие между будущими супругами.              Только вот неприятное чувство в груди совсем не стало менее заметным.              Она слишком долго жила с мыслью, что дядя не способен её предать.              Нужно было лучше прислушиваться к дворцовым сплетням, гласившим, что Порочный принц способен на всё.              — Твой брат отправился к отцу, — заметив, что Лейна, обойдя принцессу и встав почти напротив, наблюдает за ней, Рейнира выдавила первое, что пришло ей в голову.              — Тем более, — усмехнулась девушка, и теперь, впервые с их встречи, смешок этот показался почти нездоровым, словно какой-то отзвук мысленной истерии. — Или тебе больше нравится трахаться с любовниками у него под носом?              Рейнира понимала, что от Лейны можно ожидать многого, и это многое явно не включает в себя обширный список разумных вещей. В конце концов, она прекрасно помнила их последний разговор, несмотря на то что после него всё же следовало извинение.              — Знаешь, я тебя не осуждаю, — девушка продолжила говорить, не дожидаясь ответа Рейниры, сделав шаг ближе в её сторону. — Всё-таки… Харвин Стронг поразительно обаятельный мужчина, только вот… Странно, что ты его отослала, когда оказалась при дворе…              Каждое новое слово звучало всё более размеренно, почти тягуче. Это была какая-то насмешка: Лейна откровенно сплетничала в присутствии подруги. Было бы почти нормальной ситуацией, только вот объектом сплетен была именно Рейнира.              Девушка, и так понявшая, что Лейна что-то знала, теперь испытывала лишь странную настороженность по отношению к собеседнице.       Этот цирк не мог напугать принцессу, но он слишком быстро перестал её веселить.              Рейнира повернулась немного левее, теперь становясь напротив подруги, и сделала шаг к ней, приблизившись почти вплотную. Девушке приходилось немного задирать голову, поскольку Лейна была выше.              — Лейна, во-первых, сир Харвин отбыл по делам своего дома, — её голос был словно частью камня этой самой пещеры. Деймон бы гордился племянницей. — Во-вторых, один раз я тебя уже ударила, не заставляй меня проверять, изменилась ли сила моих рук.              Только когда слова были произнесены, Рейнира в полной мере осознала, как низко и глупо они звучали, но она не видела никакого другого способа дать понять Лейне, что ей, чёрт возьми, достаточно доводить принцессу.              Среди всего вороха навалившихся трудностей, заскоки золовки казались полнейшей ерундой, и всё же они навязчиво мельтешили перед глазами, отвлекая от чего-то более важного.              — Разумеется, прости, не удержалась, — ни одной эмоцией на лице Лейна не выдала своих истинных чувств, и только нездоровый блеск в глазах, вдруг исчезнувший также быстро, как до этого показался, заставил усомниться в произносимых словах.              Рейнира поймала себя на мысли о том, могло ли это странное безумие Таргариенов, о котором столько говорили и всё же старались помалкивать в приличном обществе, действительно существовать?              Их разговор не возобновился, если то, что происходило между ними, вообще можно было назвать этим словом.              Принцесса оставила девушку возле постамента с черепом Балериона, а сама направилась в ту часть пещеры, которая вела в противоположную сторону от выхода в основной холл замка.              

* * *

             Рейнира так и не поняла, какому событию был посвящен этот званный ужин. Она уже забыла все основные моменты, свойственные придворному трауру, поэтому не могла оценить: все ли из происходящего тут – уместно.              Раньше, когда девушка жила при дворе, такие ужины, с общим сбором придворных и гостей столицы, были достаточно частыми и не всегда имели весомый повод.              Возможно, она просто слишком отвыкла от этой традиции, которой не с чего было меняться в стенах королевского замка.              И всё же, этот ужин сильно отличался ото всех тех, что могла припомнить девушка. Голоса гостей звучали тише, тосты были менее восторженными, а хохот раздавался почти приглушенно, будто из-за занавеса. Улыбки присутствующих выглядели чересчур натянутыми и совсем неискренними.              Рейнира чувствовала себя абсолютно одиноко и никчёмно на этом мероприятии, она с печалью оглядывала зал, в очередной раз осознавая, как она соскучилась за эти несколько недель по тем, кто так внезапно исчез из её повседневной жизни.              Она почти с завистью наблюдала за Лейной, которая весь ужин делала вид, что безумно заинтересована разговором супруга с королем, и даже пыталась его поддержать. К удивлению принцессы, Алисента отсутствовала на ужине, поэтому король общался, в основном, только с братом. Сама же Рейнира сидела по другую сторону от него, но пустой стул, предназначавшийся королеве, выступал некой преградой для обычного разговора. Принцесса эту преграду посчитала даже уместной, а король явно не настолько хотел пообщаться с дочерью, чтобы проявлять инициативу.              Рядом с Лейной сидел Веймонд Веларион. Рейнира не знала, когда ненавистный родственник успел прибыть ко двору и с какой целью, но её немало смутил этот факт. Всё ещё казалось, что Веймонд может навредить ей каким-то образом, точнее, Лейнору. Вот только теперь, когда супруг отбыл на Ступени, именно Рейнира оказалась буфером между двором и их семьёй.              Девушка едва высидела официальную часть ужина и сразу после её окончания собиралась покинуть зал, отправившись в свою комнату. Но стоило ей целеустремленно направиться в сторону главного выхода, как она почувствовала хватку на своей руке. На удивление, это был Визерис, который, видимо, заметив настрой дочери, решил напомнить ей, что она обязана почтено соблюдать традиции и держать лицо.              Рейнире показалось, что король огорчен отсутствием супруги, она прекрасно понимала, что оставь и она мероприятие прямо сейчас, оно точно окажется одним из самых провальных.              Девушка покорно кивнула отцу и отправилась в ту сторону зала, где люди свободно общались в разных группах, не забывая наблюдать за происходящим вокруг.              — Принцесса, — мужчина возник перед ней, словно из-под земли, Рейнира вздрогнула от неожиданности.              — Добрый вечер, — она постаралась скрыть удивление в голосе.              Ларис Стронг абсолютно невозмутимо стоял напротив, оглядывая девушку. Принцесса впервые оказалась так близко к этому мужчине: он был достаточно высок, выше, чем она, даже несмотря на то, что его тело было неестественно согнуто из-за того, что он опирался на тонкую трость. Волосы и глаза были такими же, как у Харвина.              Но на этом абсолютно все сходство братьев Стронгов заканчивалось. Ларис был болезненно худым, его черты лица чересчур заостренными, а взгляд, в отличии от мягкого и уверенного взгляда Харвина, заискивающим и беглым. Словно каждую секунду он одновременно что-то разгадывал и скрывал.              — Скучаете? — протянул мужчина, снова привлекая внимание Рейниры, которая задумавшись, рассчитывала, что мужчина покинет её также внезапно, как появился.              — Нет, — холодный отрезвляющий голос не произвёл никакого эффекта.              И девушка задумалась о том, что появление младшего Стронга перед ней – вовсе не случайность.              — Мы с вами не были друг другу представлены, принцесса.              Рейнира была поражена наглости собеседника, и всё же в открытую высказать негодование она не могла, поскольку поводов для этого было недостаточно.              — Да, не довелось.              — Я – Ларис Стронг, — он протянул девушке истончённую бледную руку.              — Знаю, — бросила Рейнира, мимолётно пожимая её и тут же разрывая рукопожатие.              — Мне жаль, что моему брату пришлось вас покинуть.              Рейнира негодующе цокнула языком. Кажется, теперь вполне хватает поводов.              — Ваш брат выполняет долг перед семьёй, его обязанности перед Королевством могут подождать, — слова звучали слишком холодно, чтобы можно было поверить в их равнодушие. Вопрос всё же был в том, что ничего кроме негодования и раздражения неожиданный собеседник в ней не вызывал.              — А что за долг перед семьёй? — после непродолжительного молчания спросил Стронг, и его губы изогнулись в той неприятной улыбке, что Рейнира иногда наблюдала со стороны.              Теперь её ещё больше поражал тот факт, как два родных брата могут быть настолько разными.              — Простите?              — Не очень понимаю, почему мой брат так поспешно…              Рейнира не понимала гораздо большего во всей этой ситуации, но чувство, что даже этот, казалось бы, абсолютно нелепый разговор очень хорошо продуман и несет какую-то цель, не оставляло её ни на мгновение.              — Тогда вам лучше спросить об этом отца, — она перебила Стронга слишком показательно. Поэтому, не смотря на всю наглость, он не закончил фразу.              — Простите, принцесса, — мужчина прислонил руку к груди, но даже этот жест не заставил его слова звучать искреннее. — Вы выглядите бледной, вам нехорошо?              Его взгляд: насмешливый и в то же время пресмыкающийся продолжал бесцеремонно сверлить девушку.              — Возможно, я просто устала от разговоров, — теперь усмехнулась Рейнира, а Стронг выглядел почти ошарашенно.              — Простите, — он еще раз едва заметно наклонился, кивая головой, и отошел в сторону, волоча больную ногу.              Рейнира почти удовлетворенно вздохнула, продолжая свой путь.              

* * *

             — Принцесса, — девушка вздрогнула, повернувшись в сторону подошедшего мужчины.              Она уже около получаса стояла в дальней части зала, терпеливо ожидая момента, когда отец увлечется или переберёт с алкоголем настолько, что она сможет спокойно отправиться к себе.              — Тиланд Ланнистер, — приветственно кивнула Рейнира, обводя взглядом мастера над кораблями.              — Не помешаю?              — Хотите пообщаться? — Рейнира явно не удивила спутника прямолинейным вопросом, он лишь едва заметно улыбнулся.              — Вас долго не было при дворе.              — И вот я здесь, — Рейнира вновь посмотрела в зал, где раздался громогласный хохот толпы. — Двор совсем не изменился.              Чем больше бокалов было опустошено, тем громче становились придворные.              — На Дрифтмарке не так многолюдно, — Тиланд теперь стоял плечом к плечу с принцессой, также равнодушно оглядывая толпу.              — И лучше пахнет, — с улыбкой заметила Рейнира.              Собеседник, кажется, слегка кивнул и радушно усмехнулся.              Рейнире действительно очень не хватало во дворце свежего морского бриза, что на Дрифтмарке обитал, казалось бы, даже в самом отдаленном уголке Высокого Прилива.              Красный замок всегда казался Рейнире совсем не радушным и почти ветхим, в большинстве помещений пахло затхлостью и сыростью, а морской воздух, попадавший в окна дворца, успевал смешаться с запахами огромного города, что сквозили кругом, и вовсе не нёс в себе истинной свежести.              — Почему королева отсутствует этим вечером? — спросила Рейнира, отвлекаясь от своих мыслей.              — Королева лишь недавно пришла в себя, сейчас она уделяет всё время маленькой принцессе, — тем же безэмоциональным тоном ответил мужчина, даже не глянув на принцессу.              — И всё же, это её обязанность.              — Я был уверен, принцесса, что вы не видите залогом успеха беспрекословное исполнение обязанностей, — теперь Ланнистер повернул голову к Рейнире, а его бровь заинтересованно приподнялась.              — Вы пытаетесь меня оскорбить? — отвечая на этот жест, Рейнира приподняла уголок губ.              — Это, скорее, комплимент, — улыбнулся мужчина почти примирительно.              — Хорошо.              — Вы и ваш дядя – новое поколение семьи, связанной традициями. Интересное поколение.              — Мы с дядей представляем немного разные стороны… Немного разных поколений… — задумчиво заключила принцесса.              — Я бы так не сказал, — нарочито медленно протянул мастер над кораблями. — Ваша недавно родившаяся сестра – новая сторона, как и её возможные младшие братья.              — Это стоит обдумать, — кивнула Рейнира.              Единственное, что действительно стоило обдумать, когда Ланнистер стал поддерживать Деймона, и кто из них – настоящий инициатор этой беседы.              Хотя, теперь это было глупой затеей, единственная опасность для Деймона самоустранилась. Хелейна не представляет для дяди никакой конкуренции, ровно, как и она сама когда-то давно.              — Безусловно, — снова кивнув, Тиланд Ланнистер сосредоточил всё внимание на происходящем в зале.              

* * *

             — Он отвратительно танцует, — мягкий голос над ухом заставил девушку усмехнуться.              Рейнира уже несколько мгновений смотрела на то, как явно подвыпивший Отто Хайтауэр танцует с какой-то дамой, одетой в темно-зелёное платье.              — По-моему, вполне грациозен, — её голос перемешался со смехом, который вырвался из груди после очередного «плавного» движения пары.              — До лорда Бисбери ему точно далеко, — усмехнулся дядя, и Рейнира тут же нашла, недалеко от наблюдаемого объекта, другую пару. Мастер над монетой самозабвенно покачивался в объятиях супруги.              Рейнира усмехнулась, про себя отметив, что явно задержалась на этом празднике, ведь она обычно уходила до того, как старшее поколение вступало на танцевальную площадку.              — Может, подтянуть Отто лично, — снова хихикнула Рейнира, возвращая взгляд к деснице.              Ей показалось, что она впервые видела мужчину таким расслабленным и опьяненным, обычно на его лице было серьёзное выражение, а глаза смотрели с презрением.              — Он обворожит тебя.              — Тогда я в опасности.              Они молчали ещё какое-то время. Осознав, что Деймон всё ещё стоит рядом, девушка сделала полшага в его сторону, почти задевая локтем нарядный камзол.              — Как ты подкупил Ланнистера? У них же куча денег, — слова Рейниры прозвучали слишком тихо, она засомневалась, что Деймон её расслышал.              Девушка не смогла побороть любопытство, проигнорировав тот факт, с которым она столкнулась нос к носу только что.              Она была абсолютно уверена, что её догадки верны.              — Лорд Тиланд ляпнул что-то лишнее? — Рейнира усмехнулась, отметив сразу две вещи: у Деймона поразительный слух, а у неё хорошая интуиция.              — Нет, он был очень аккуратен. Но я не глупа, Деймон.              — Куча денег у его брата, он же просто… второй сын, — в словах Деймона был смысл, но всё же, Рейнире не верилось, что он просто подкупил члена Совета. Это не было похоже на Деймона, девушке всегда казалось, что дядя добивается желаемого способами более изощренными и интересными, чем обычный подкуп.              — Каждому бы быть таким вторым сыном, — хмыкнула Рейнира, напоминая Деймону, что речь идёт о мастере над кораблями.              — Он понимает, что может сохранить свои позиции, и они не будут зависеть от того, кто занимает трон, — тон Деймона звучал почти поучительно, как в старые добрые времена, когда он объяснял ей правила валирийского.              — Готовишь тыл на случай смерти отца? — просто уточнение.              Тот факт, что она сама не думала о последствиях подобного происшествия в подробностях вовсе не означал, что об этом не думал Деймон. В конце концов наследник именно он.              — Я должен позаботиться о будущем.              — Хорошо.              — Просто хорошо? — удивлённо спросил дядя.              В этот момент внимание Рейниры привлекла знакомая фигура, стоящая в противоположной части зала. Лейна беседовала с какой-то девушкой, но разговор вряд ли был интересен, поскольку она неотрывно наблюдала за супругом и его племянницей.              Рейнира отвела взгляд всего через несколько мгновений, а затем, поддавшись какому-то внезапному, почти детскому, порыву, она повернулась к дяде и, протянув руку, сжала его предплечье.              — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, Деймон! Поэтому да, хорошо, что ты думаешь о будущем, — с каждым произнесённым словом взгляд Деймона становился теплее. Или это был мираж…              — Хорошо, — кивнул он, повторяя её ответ.              Девушка нехотя оторвала руку от грубой ткани и отвела взгляд в сторону.              — Кто та женщина, с которой ты ушёл после похорон? — ещё один вопрос, никак не отпускаемый любопытством.              — Любопытная принцесса за мной следила? — смешок прозвучал искренне, и всё же Деймон был удивлён. Чему? Тому, что Рейнира видела его с другой? Какая глупость.              — Нет, я увидела случайно, — усилием воли девушка заставила себя не смотреть вновь на дядю.              — Не беспокойся об этом, всего лишь скучные дела, — Деймон специально задел её плечом, словно пытаясь привлечь внимание принцессы.              — Дела, достойные Королевства?              — Не уверен.              

* * *

      Вернувшись в покои, Рейнира тяжело вздохнула, опираясь о входную дверь спиной и закрыв глаза. В голове всё ещё гудели отзвуки разговоров: услышанных случайно или проведенных осознанно. Девушка действительно отвыкла от таких мероприятий за время своего пребывания на Дрифтмарке.              Впервые за то время, что принцесса пребывала во дворце практически в одиночестве, она была искренне рада тому, что вернулась в пустую комнату, и больше никто не потревожит её в этот вечер.              Наконец Рейнира всё же отошла от своей опоры, мысли сосредоточились на голоде, внезапно проснувшемся в уставшем организме. На протяжении всего ужина девушка почти не притрагивалась к еде, потому что слишком огромное обилие запахов, витающих в большом зале, всё ещё доставляли дискомфорт её организму. Теперь же, оказавшись вдали от вечерней какофонии, организм вспомнил о важной потребности.              Девушка, преодолев пространство в передней части покоев, направилась в сторону двери в комнаты Лейнора, где по её просьбе оставалась на ночь служанка. Вообще-то, главный мейстер требовал, чтобы она находилась подле Рейниры постоянно, пока девушка в положении, но принцесса решила, что такой компромисс будет вполне уместен. Ей совсем не хотелось каждую минуту ловить на себе чужой взгляд.              Стоило Рейнире сделать всего несколько шагов, как она тут же замерла, ощущая, как испуганной дробью сердце забилось где-то у горла. Она медленно повернулась в ту сторону, где слишком уставшее боковое зрение всё же уловило движение.              Волна облегчения тут же сменилась потоком удивления, смешанного с непониманием, а затем злостью, которая всплыла так внезапно, будто девушке на голову вылили ушат воды.              Картина, представшая перед глазами, была слишком знакомой, ощущение дежавю боролось с воспоминаниями о каждом сне. И такая картина была в её снах, в одном из многих.              Деймон лежал на пуфе у подножья кровати, подкидывая вверх что-то, отдаленно напоминающее объёмный кусок ткани. Его взгляд был устремлен вверх, небольшая подушка подложена под голову, грациозные руки почти лениво совершали механическое движение, не издавая не единого звука. Тело мужчины выглядело абсолютно расслабленным, в отличии от того собранного и настороженного вида, который Рейнира наблюдала в большом зале ещё полчаса назад. Одна нога была закинута на пуф: согнутая в колене, она видимо служила опорой для удержания равновесия, вторая спущена на пол.              Мужчина даже не шелохнулся, когда Рейнира, замерев в десяти шагах от той двери, к которой направлялась, повернулась к нему и стала оглядывать его тело.              Он точно знал, что она уже вернулась. Именно поэтому злость охватила тело, по крайней мере, хотелось верить именно в это.              — Ты напугал меня, черт возьми, — наконец нарушая молчание, Рейнира сделала несколько шагов к дяде и всё же замерла на месте. Руки привычно переплелись за спиной.              — Я не хотел, — хмыкнул Деймон, наконец перестав подкидывать раздражающий свёрток, тонкие губы едва заметно изогнулись в усмешке.              — Что ты тут делаешь? — не спеша девушка подошла ближе, останавливаясь в нескольких шагах от Деймона и наблюдая за тем, как он лениво поднимается и садится.              — Мне показалось, ты не против общения со мной.              — Не против, — с запинкой произнесла Рейнира, всё ещё не отводя взгляд от Деймона. — Но сейчас ночь, и ты в моих покоях.              Девушка не удивилась, когда Деймон несдержанно хохотнул в ответ на её реплику.              Разумеется, когда-то его пребывание в этих покоях после заката было самым ожидаемым событием дня для принцессы.              Но ключевым в этом было «когда-то».              Возможно, сказывалась усталость, возможно, положение, а может быть, гордость Рейниры наконец решила поучаствовать в её жизни не только тогда, когда она остается наедине с собой.              Девушке хотелось верить, что дело именно в какой-то из этих причин.              А не в том, что она абсолютно не представляла реакции Деймона на то, что уже давно должна была ему сообщить.              — Я просто решил, — протянул Деймон, видимо, поняв, что девушка не собирается ему отвечать. — Раз уж ты здесь, мне стоит скрасить твоё одиночество.              — Не поздновато решил? — теперь усмехнулась Рейнира, при этом ощущая внутреннюю дрожь от воспоминаний о долгих одиноких ночах последних дней.              Почему-то ночью, под этим тёмным толстым атмосферным покровом, сложнее всего было избавиться от мыслей о нём. Он, словно яркий луч, пробивающийся сквозь тьму бытия, всплывал в мыслях после очередного беспокойного пробуждения.              Каждую ночь он неизведанной субстанцией пребывал рядом, словно беспокоясь о том, что девушка сможет действительно забыть о нём, как обещала.              И каждую ночь Рейнира вытирала дорожки слёз, позволяя себе минутную слабость – хотя бы мысленно призвать его к себе и пожелать, чтобы он остался.              Но потом она собирала всю волю в кулак и запирала, изгоняла, сжигала, уничтожала подобные мысли, освобождая разум.              Постоянная непрекращающаяся борьба.              И вот он тут.              Снова.              Вот так вот просто сидит в нескольких шагах от неё, взлохмачивая и без того взъерошенные волосы одной рукой.              — Я здесь уже три недели, — голос прозвучал почти чужим, Деймон всё ещё молчал. Хотя, в таком обилии внутренних монологов, не сложно было бы забыть, как звучит собственный голос.              В этом была её слабость перед Деймоном: самая серьёзная из всех, что могли бы владеть молодой девушкой –, она всегда плохо контролировала то, что собиралась сказать.              — Я был занят последние недели, — несмотря на насмешливый тон и нагло-приподнятую бровь, она слышала извиняющиеся нотки.              Но, может быть, это было всего лишь воображение.              — С той загадочной незнакомкой? — ей хотелось перевести эту беседу в шутку, но, кажется, вновь упоминать то, что и в первый раз звучало двусмысленно – было глупой идеей.              Деймон явно подумал также, но, к удивлению девушки, даже не усмехнулся, наоборот, его лицо стало слишком серьёзным.              Молчание затянулось, пока большие серые глаза блуждали по лицу принцессы, словно стараясь отыскать в нем какие-то, одному ему известные, эмоции.              — Ты, всё же, ревнуешь? — мягкая улыбка расцвела на мужском лице. — Тебе не стоит, ни одна женщина не затмит дракона, племянница.              Казалось, вокруг воцарилась такая тишина, что благодаря порывам ветра можно услышать рёв драконов из подземных лабиринтов на другом конце города.              Но единственное, что слышала девушка, это гул крови в своих венах.              Она не хотела реагировать на то, какой кульбит сделало сердце после произнесенных слов.              Возможно, это и не было чем-то новым, возможно, это даже не был комплимент, скорее констатация какого-то злого рока.              Но именно сейчас она была рада слышать это.              Приятно было осознать, что не одна она чувствует это.              Разве может кто-то затмить дракона?              Рейнире хотелось что-то ответить. Найти слова, с помощью которых она, как он только что, заденет каждую жилку его души. Но, кажется, талантом к такому красноречию, как и многими другими талантами, которыми обладали лучшие из Таргариенов, она вовсе не обладала.              Потому девушка обошла кровать и то место перед ней, на котором сидел Деймон, на достаточно почтительном расстоянии, подошла к краю и присела на расшитое узорами покрывало золотого цвета.              Когда время молчания затянулось, а принц, вопреки ожиданиям девушки, так и не сдвинулся с места, вовсе не собираясь уходить, Рейнира вспомнила то, о чём хотела спросить мужчину ещё на ужине, но не стала.              — Это ты распускаешь слухи обо мне и Стронге?              — А их нужно распускать? — несмотря на абсолютно спокойный голос, мужчина повернулся вполоборота, глядя на неё.              Рейнира чувствовала, как его взгляд прожигает правую щёку, резкими мазками проходит по плечам и видимой части торса, всё ещё затянутого в платье.              Девушка отклонилась назад на кровати, опираясь позади себя на кисти рук. Она лёгким движением скинула тесные туфли и вытянула пальчики ног, ощутив, как волна приятного облегчения прокатилась по уставшим стопам.              Этот ритуал, казалось, мог успокоить любую бурю, даже ту, что сейчас назревала между ней и Деймоном. Но проблема была в том, что девушка всё ещё злилась после разговора с Лейной и ей нужно было знать, что её догадки верны.              — Мы год не были при дворе, но после возвращения я вижу, как на меня смотрят, и твоя жена болтает о нас.              — Я не слежу за происходящим при дворе, — несмотря на безразличный тон, она чувствовала, что речь Деймона сдержаннее, чем обычно, словно он до конца не верил, что она действительно обвиняет его в подобном.              — Деймон, зачем ты это делаешь? — она заметно повысила голос.              Снова игры, и эти игры вовсе не несли за собой удовольствия, скорее наоборот.              Рейнира боялась, что именно так должно начинаться что-то плохое.              — Я никогда не стал бы намеренно вредить тебе!              Это абсолютно точно было самым неожиданным из всего, что она предполагала услышать.              А ещё больше девушку шокировала то, что она верила.              Всего нескольких слов было достаточно.              — Кто тогда?              Она не была уверена, что адресовала этот вопрос Деймону. И всё же он его услышал.              — Тебе не кажется, что догадаться не сложно? — его тон прозвучал почти раздраженно.              Рейнира неосознанно повернула голову в его сторону, но на лице не мелькнуло никаких эмоций.              — О чём ты?              — Твой муж... — Деймон сделал паузу, словно вовсе не хотел продолжать этот разговор, но ему пришлось. — Предпочитает мужчин. А прекрасный рыцарь всегда подле тебя.              Последние слова прозвучали с таким явным сарказмом, что Рейнира не удержала смешок.              — Ты ревнуешь?              Деймон хмыкнул, но отрицать её слова почему-то не стал.              — А может это он? — вдруг произнёс дядя, и Рейнира тут же повернулась к нему, встречая взгляд серых глаз.              — Что?              — Сам Стронг, похвастался кому-нибудь, что заполучил невинность принцессы.              Не смотря на всю мерзость произнесённых слов и холодный тон, которым говорил дядя…              Лицо Деймона вовсе не являлось продолжением речи.              Рейнира не видела в нём той холодности, что сквозила в голосе.              Словно даже Деймон Таргариен не мог опуститься до того, чтобы излишне шутить по столь откровенным вопросам.              Словно для него это было также глупо, как и для неё, ведь они оба прекрасно понимали, кому была отдана её невинность.              Но, с другой стороны, изначально о ней не шло и речи, они обсуждали другое.              Рейнира любила загадку, что крылась в словах и поступках дяди, но порой она приносила слишком много тревожных мыслей и ещё больше непонимания.              — Нет, он не такой.              Она вдруг поймала себя на мысли, что не одна это понимает.              Вот они эти прекрасные моменты удовольствия, когда неразгаданная загадка даёт маленькую подсказку.              Она абсолютно точно теперь была уверена в том, что и Деймон всерьёз не мог полагать, что Стронг как-то замешан в этих слухах.              Деймон просто играл чужими поступками, действиями, словами, именами.              Как обычно.              — Ну, конечно, — усмехнулся мужчина, вдруг резко поднимаясь со своего места. — Он благороден.              — Да, и твой сарказм неуместен, — Рейнира даже не шелохнулась, теперь наблюдая, как Деймон прошёл к столу, стоящему в центре комнаты.              — Он трахает свою госпожу под носом у мужа, так себе благородство! — мужчина наполнил бокал из графина с вином, стоящим на столе.              Рейнира вздрогнула от этих слов и первым порывом было вскочить и закричать на Деймона.              Он не смел говорить так. Не смел говорить так о том, кто спас её своим теплом.              Они оба: Порочный принц и Отрада Королевства не достойны её рыцаря. Харвин Стронг – замечательный человек, и он не достоин того, чтобы о нём так говорили.              Только не Деймон. Не тот, кто сам приходил в её покои после полуночи, дабы получить то, что по закону и перед богами должно принадлежать другому мужчине.              И всё же, какая-то разумная часть сдержала пылкую натуру.              — Разве не ты учил меня, что разделять брак и секс – нормально? — она почти гордилась тем, как хладнокровно звучал голос.              — Он давал обет, — опустошив бокал, Деймон со стуком поставил его на стол и повернулся, глядя на принцессу.              Какой вздор: Деймон Таргариен рассуждает об обетах, которые не должны быть нарушены.              Рейнира могла бы рассмеяться, если бы нервное напряжение этого разговора не сковало уставшие мышцы.              — Он - единственный, кто был рядом всё это время, — она должна была сказать что-то более нейтральное.              Но, кажется, это почти не завуалированное обвинение, что отразилось в её фиалковых глазах, возымело даже больший эффект, чем если бы она вскочила и начала кричать.              Деймон ошарашенно смотрел на племянницу, словно только очнулся и искренне не понимал, как оказался в её покоях.              — Греть постель – непосильная ноша, — и всё же перед ней стоял Деймон Таргариен, абсолютно точно умеющий справляться с такими секундными упущениями своей реакции.              — Ох, только вот не надо рассуждать о святости, — не выдержав, Рейнира поднялась на ноги, взмахивая руками. — Только не ты…              — Почему же не я? — Деймон так резко оказался прямо перед ней, что девушка вздрогнула и неосознанно сделала шаг назад.              — Деймон, твоя ревность почти приятна, — взяв себя в руки, Рейнира почти равнодушно посмотрела на дядю. — Но заткнись и перестань о нём говорить.              — Почему я не могу о нём говорить?              — Потому что я запрещаю, потому что ты, итак, отравляешь всю…              Девушка не успела договорить, ощутив, как горячая рука сомкнулась на её шее, сжимая кожу сильнее, чем было допустимо.              Она злилась на Деймона, но вовсе не думала о том, каким образом он может отреагировать на этот спор.              Да, она защищала Харвина Стронга, но в этой защите была скорее попытка побороть её собственную беспомощность.              — Не смей! — Деймон наклонил к ней голову, почти касаясь лбом её лба. — Не смей сравнивать меня с ним.              Рейнире показалось, что давление от сжимающейся руки стало ещё сильнее. Она издала какой-то странный писк, пытаясь вдохнуть воздух и не отрывая взгляд от разъяренных глаз Деймона.              Она всегда знала, что дядя – опасный человек, но впервые в жизни она ощущала на себе угрозу, исходящую от него. Мысли об этом тяжелым комом осели где-то в груди, а тело охватил холодный озноб, прокатившийся от макушки до обнажённых пальчиков ног, несмотря на то что в комнате было жарко.              — Деймон, — выдавила девушка, её охрипший голос стал, кажется, для Деймона такой же неожиданностью, как для неё самой. Его хватка тут же ослабла, а затем она и вовсе перестала чувствовать соприкосновение их тел.              — Он не заменит тебе меня, — прошептал Деймон, тон звучал, как оправдание, а глаза лихорадочно оглядывали лицо и шею принцессы, словно в попытках найти доказательство того срыва, что несколько мгновений назад застал принца врасплох.              — Всё это время он справлялся, — слетело с губ Рейниры, прежде чем она успела обдумать эти слова.              На самом деле она так давно хотела их сказать.              Та обида, живущая глубоко в душе, осевшая там и пустившая корни ещё в тот день, когда он стал последней каплей в её изгнании из дворца, ликовала.              Те ранние утренние истерики первого времени, когда Харвин Стронг покидал её постель, и девушка ненавидела, ненавидела одновременно себя и Деймона: себя за то, что всё ещё думает о нём и вспоминает свои ощущения от их совместных ночей, а его за то, что он больше к ней не приходит, что он так далеко, наконец нашли хотя бы мелкое отмщение.              Ей казалось, что придёт тот момент, когда она выплюнет ему в лицо всё то, что происходило, но не для того, чтобы он понял или пожалел её, а для того, чтобы это разбило его сердце.              И вот эти слова были произнесены.              Может быть, они не разбили сердце Деймона Таргариена, если оно вообще у него было, но они абсолютно точно добились того эффекта, на который рассчитывала девушка. Деймону не было всё равно.              Но, и Рейнире не было, а, вместо удовлетворения, почему-то снова стало больно.              И боль вовсе не стала легче от того, что кто-то её видел или разделял.              Деймон будто подбирал достойный аргумент, будто пытался найти слова, которые смогут усмирить Рейниру, а ещё лучше закрыть ей рот.              Она была готова услышать многое, большинство из этого вряд ли приятное, а меньшинство – вовсе что-то разрушающее. Вместо этого, Деймон лишь сильнее сжал челюсть и отступил на шаг назад, но лишь для того, чтобы в следующий момент вновь обхватить шею девушки рукой и притянуть к себе, целуя.              Несмотря на накалённую обстановку, что искрами трескала между ними, этот поцелуй был почти нежен.              Его губы требовательно ласкали её собственные, а язык собственнически блуждал во рту. Рейнира слышала, как тяжёлый стон, слишком явно напоминающий стон удовольствия, слетел с её губ и потерялся в этих откровенных прикосновениях.              Горячие мужские руки обвили её тело, сжимая тонкий стан. Казалось, мысли, что еще несколькими минутами раньше пульсировали в голове, просто таят под напором его прикосновений. Рейнира знала, что должна остановить то, что происходит, но затуманенное сознание совсем не хотело рассматривать аргумент о том, почему она должна это сделать.              Прерывая поцелуй, наконец давая им обоим возможность отдышаться, Деймон уткнулся лбом в лоб девушки. И было что-то слишком откровенное в этом простом движении, возможно, даже более откровенное, чем поцелуй.              — Это потому, ты так покорно отдавалась мне на Драконьем камне? — каждое слово прозвучало пощёчиной, в то время как их лица всё ещё соприкасались слишком нежно. — Это потому, ты раздвинула передо мной ноги в первый же день возвращения?              Деймон словно говорил о чем-то, что было далеким от их общих интересов. Принцессе даже показалось, что это всё же очередной дурной сон, потому что он просто не мог… Но потом… Перед ней всё ещё стоял Деймон Таргариен, он всё ещё был собой, и он был задет её словами слишком сильно.              Рейнира так долго и яро уповала на то, что, несмотря на всё происходящее, они, всё ещё, в первую очередь, - семья, дядя и племянница. И на то, что Деймон не посмеет быть с ней жестоким, только не так.              Теперь же все эти теории рассыпались у ног пеплом, оставшимся от пламени дракона.              Семья для Таргариенов не была так свята, как они пытались это показать. Разве женился бы Эйгон на своих сёстрах, если бы было достаточно того, что они уже семья? Достаточно для того, чтобы быть с ними в любом виде. Конечно, нет.              Деймон может и был дядей, что безусловно любил свою племянницу, но этой любви не хватило для того, чтобы бороться за неё и сделать её своей женой.              И теперь им движет лишь то собственническое чувство, которое свойственно в принципе таким, как он.              Рейнира попыталась отстраниться от Деймона, но он всё ещё крепко сжимал её тело руками.              — Убери руки, — принцесса даже удивилась, что ей удалось сохранить голос почти равнодушным, несмотря на сбившееся дыхание.              — Ты ведь хочешь меня, племянница, признай это, признай, что он – не то.              Рейнира снова и снова пыталась оттолкнуть мужчину, стараясь игнорировать слова, что прожигали дыры в груди, прямо там, где, казалось бы, уже давно нет ни одного цельного места.              — Деймон, отпусти меня.              — Ты – моя, ты принадлежишь мне, — ей показалось, что он и сам не верит в то, что говорит, хватка крепких рук ослабла.              — Нет, Деймон. Отпусти меня!              — Даже если я отпущу тебя, ты не сможешь уйти, — голос снова звучал почти нежно. Почти соблазнительно.              И как же, черт возьми, хотелось просто прильнуть к нему, забыв обо всем.              Как же хотелось поверить, что он действительно её больше не отпустит.              Но девушка знала, что, поддавшись сейчас, лишь снова, совсем ненадолго, оттянет неизбежное. А оттягивать, честно говоря, было уже совсем некуда.              — Хватит, — неожиданно Рейнира всё же вырвалась из хватки, отступая на несколько шагов назад.              Видимо, её промедление убедило Деймона, что девушка сейчас поддастся и он расслабился.              — Я хочу тебя, — на этот раз он протянул к ней руку, почти мягко, почти вопросительно, а на лице мелькнула та полуулыбка, которая была редкой гостьей на красивом лице, но делала мужчину почти юным мальчишкой в глазах принцессы.              И так хотелось, глядя на эту улыбку, верить, что для них это возможно.              Верить, что достаточно одного желания, чтобы оставить все недомолвки позади.              Она была почти благодарна Деймону за эту призрачную надежду.              — Я беременна, Деймон, — слова слетели с губ ровно в тот момент, когда мужчина сделал шаг к ней, видимо, воспринимая затянувшееся молчание, как слабость.              Было почти любопытно наблюдать, как менялось его лицо за те секунды, минуты или часы, что последовали за словами девушки. Рейнире казалось, что время замерло, что вот он тот момент, который делит жизнь на до и после.              Тот момент, когда она из маленькой любимой племянницы превращается в женщину, носящую чужого ребёнка.              Это было почти смешно и до ужаса абсурдно, но почему-то теперь она чувствовала себя почти виноватой. И ненависть к себе от этого зрела ещё сильнее.              — Ты уверена?              — Да, — почти насмешка. Будто она бы посмела сказать такое, не убедившись в этом тысячу раз.              — Это…? — поймав его неожиданно вопросительный взгляд, девушка на мгновение замялась. Она каким-то образом понимала, что хотел сказать Деймон и почему-то не смог. И она каким-то образом понимала, что он ждёт от неё этого понимания.              — Это не твой ребёнок, — «приговор должен звучать чётко и лаконично» - эта старая фраза из какого-то давным-давно прочитанного писания сама всплыла в голове.              Она опустила голову, глядя на резные узоры пола под сапогами мужчины.              Какая нелепость.              — Но ведь мы… — Деймон всё же сделал тот шаг по направлению к ней, и, подцепив подбородок костяшками пальцев, поднял голову принцессы. — Посмотри на меня.              Она абсолютно точно могла сказать сейчас всё, что угодно.              Сейчас они словно провалились в омут прошлого, в те моменты, когда он был единственным человеком, кому девушка могла доверить все свои мысли.              Сейчас ей казалось, что скажи она о своих сомнениях, они решат что-то, Деймон не прогонит её, не уверенный в том, что она носит не его ребенка, пусть даже бастарда. Он не оттолкнет её больше, им будет ради чего бороться вместе…              И эта последняя мысль стала решающей.              — Я уверена, Деймон, это ребёнок Харвина Стронга, — каждое слово, точно выверенное и точно рассчитанное, произнесённое этим холодным тоном, точно в цель.              — Значит, — он убрал руку от её подбородка, сделал шаг назад и в последний раз посмотрел в глаза девушке. — Я желаю вам счастья.              Усмешка.              Поворот.              Едва слышные шаги.              Хлопок двери.              Девушка не знала, сколько простояла вот так, совсем не двигаясь.              Не знала, в какой раз её сердце разорвалось на части.              Не знала, как снова соберёт себя по кусочкам.              Но что-то она знала абсолютно точно.              Она любила Деймона Таргариена не потому, что он был её семьёй и не потому, что он был таким привлекательным подлецом. Она любила его за то, что он понимал, разделял и поддерживал.              Она любила Деймона за то, чем они были похожи, и за то, чем отличались.              И она абсолютно точно знала, что хотела бы его любви. Но именно любви, а не чего-то, чем он руководствовался, если бы остался возле неё после иного признания.              Рейнира не хотела бороться бок о бок с ним за этого ребенка.              Она хотела бы бороться бок о бок с ним за них двоих...