Ретроспектива поцелуев

На меня так смотрели лишь единственный раз До души раздели без лишних фраз Огонь в тех зрачках засиял беспробудно Я навсегда запомню то утро…

Прошло три дня с того момента как я уловил некий родной ностальгический запах в столовой. Три дня с того, как в нашем классе появился новенький. Три дня, после того, как Минджон записала в телефон целую поэму обо мне, бог знает какого содержания. И три дня, как я почти не говорил ни с кем из своих друзей, погрузившись в былую апатию. За это время я успел наткнуться на запах, подобный тому ностальгическому, еще семь раз, находя его то в коридорах школы, то между партами в кабинете, то перед автоматами с газировкой и на подоконнике у входа в школу. Самое интересное, что каждый раз где-то поблизости мелькал знакомый темный затылок с крепкими плечами и стройным силуэтом. И я мечтал увидеть лицо этого незнакомца (явно имеющего отношение к этому запаху) больше, чем внешность новенького. Рю Джозеф Листер. Тот, кого я так и не увидел даже со спины за все эти дни, в отличие от незнакомца с красивым затылком. И был бы рад не встретить уже никогда, со спокойной душой присвоив чужую кепку, всё ещё лежавшую на дне моего рюкзака. Все эти дни мой график был одинаковый. Придя в класс я сразу усаживался поудобней за предпоследнюю парту возле окна и укладывался на рюкзаке. Если везло, то просыпался от звонка сразу, а на крайний случай всегда была Минджон, готовая разбудить. Большую часть уроков и перемены целиком — я сидел в наушниках и уткнувшись в тетрадь, лишь иногда отправляясь на поиски знакомого запаха, бродя по школе неприкаянной душой. Дни эти проходили мучительно долго, растягиваясь и сливаясь в одно бесформенное серое нечто, лишь с редкими всполохами цветного аромата. Но. На четвертый день стало вдруг тошно от этой внутренней атмосферы, да и одержимость запахом начала меня беспокоить. Сам же аромат постепенно стал окрашиваться чем-то негативным и неоднозначным, словно срок годности истек и появились признаки гниения, еще не настолько очевидные, но уже пустившие первые печальные нотки в радостную гармоничную симфонию. И при этом, каждый раз он становился всё слабее, что в итоге мне стало казаться что я натыкаюсь и не на запах вовсе, а на некую ауру места или дежавю. Что я ищу собственный призрак. Потому на эти — четвертые сутки, хоть и снова проспав начало дня, на обеде я хотел провести время только с Минджон чтобы переключить внимание, и на перемене предложил ей это. — А твой депрессивный период точно закончился? — первое что она спросила, услышав предложение. — Эээ, это не было депрессивным периодом… — ответил я, сам толком не зная причин своего поведения. — Тогда почему ты снова ушел в себя? Неужто не удалось нормально познакомиться с новеньким? — Стоп. При чем тут вообще этот Джереми? — продолжал менять имя, показывая свое пренебрежение, когда Мини попыталась поднять абсурдную и неуместную тему. — Да вы ведете себя одинаково! — сказала она странное чуть громче обычного и сразу осеклась, а оглядевшись по сторонам продолжила более тихим голосом. — Был у нас один социофоб, так второй появился, ну афигеть просто. Вы реально друг друга стоите, Джемин! У меня тут два варианта: вы либо потерянные братья, либо ты его как-то зачаровал-заразил своим унынием при попытке познакомиться, что теперь он даже формальный диалог поддержать с одноклассницей не может. А мне, между прочем, нужно будет его ещё как-то отфоткать! — Что ты несешь вообще, какие ещё потерянные братья… Господи, да мне на него плевать, Мини. Я его до сих пор даже в лицо не видел чтобы дружбу заводить. Зачем мне это вообще надо, если я прежних то одноклассников не всех по именам помню, сама подумай! — ссориться совсем не хотелось и я старался смягчить тон диалога как мог, однако получалось плохо и я нервно чиркал своей новой ручкой на одном и том же месте в тетради, незаметно растирая бумагу до дыр. — В смысле ты до сих пор его в лицо не видел?! — она приблизилась ко мне, шокировано вытаращив глаза. — Ты серьезно сейчас?! — Ну вот так вышло, да! Я прихожу в школу не чтобы языком потрепать, в отличие от некоторых, а… — А чтобы поспать и послушать музыку, знаю! — перебила она меня. Я скривился и хотел было закатить глаза и начать возмущаться, но кое-как сдержался и промолчал, топя злость нас обоих. — Ну да, чего это я удивляюсь. Ты и первое имя его не узнал, я правильно понимаю? — смягчилась и сбавила тон она, увидев раскрашенную дыру на полях моей тетради. Нет конечно, зачем оно мне, — я продолжал водить ручкой на одном месте, и если бы Минджон не обхватила мою руку своими, то дыра вполне могла стать сквозной на всю тетрадь. — Да уж… А зря. Вы бы хорошо сошлись, я уверена в этом, — она устало вздохнула, отобрав мою ручку и покрутив её перед глазами. — Ты хоть знаешь где он сейчас сидит? — добавила она и сложила руки перед собой. — Угадай. С трех раз, — слегка улыбнулся я. — Вон там, первая парта у стены, второй ряд с начала, — она направила ручку в сторону входа в кабинет, наставляя прямо на новенького — если подумать, его место зеркально твоему, — зачем-то добавила глупый факт, когда я уже впивался взглядом в темный затылок. Такой знакомый, уже ставший, в неком смысле — родным. Крепкие плечи. Стройный силуэт. Прямая, словно аристократичная осанка… Внезапное одновременное появление в школе нового человека и специфичного запаха, стало предельно объяснимо. Зрители расселись по местам, актеры приготовились к выходу, сцена осветилась прожекторами. Но занавес оставался не раскрытым, стрелки секундных часов отсчитывали время, чтобы явить миру необычайное в своем роде представление. А я сидел и втуплено смотрел на одного конкретного человека — вывернутый портрет незнакомца с двойным именем, и будто двойной жизнью, ни одна из которых пока не была мне доступна и понятна.

***

— Погоди-ка, дай прояснить, — допрашивала меня Минджон, когда мы сидели вдвоем на обеде. — То есть, сначала ты заполнял его документы. Потом Джо приходил в твою кофейню, где ты не видел его лица. Его кепка попала тебе в руки совершенно случайно-невообразимым образом! А потом, все эти дни, вплоть до данного момента ты всё ещё не видел его лица, зато успел выучить его затылок просто потому что от него вкусно пахнет?! — Ну… Типа того, — неохотно согласился я бросив в рот пару токпокки. — Просто с ума сойти, Джемин! Историю знакомства абсурдней этой я еще не встречала! — Мы ещё не знакомы, — подметил я. — Пока что не знакомы! А что случится когда вы обменяетесь контактами?! Я даже боюсь представить! — ей определенно точно нравилось размышлять о наших несуществующих отношениях и я решил не обрывать её мечтания на корню, а хотя бы немного воспользоваться случаем и вытянуть информации о новеньком. Потому что — да. Джозеф Кемпбелл определенно стал для меня интересной и значимой фигурой, напоминающей загадочного персонажа из старого нуарного детектива, драматичного комикса или мифологического сказания. И это те самые жанры, в которых я был бы не против оказаться в реальности. — Я не собираюсь с ним ничем обмениваться, даже не зная его настоящего имени, — я попытался аккуратно обойти блокировку информации. — А вот спроси у него сам, и обменяетесь, — первая же попытка не увенчалась успехом. — У кого спросить? — У Джозефа. — Контакты, типа номер телефона и айди страницы? — Да, — довольно жевала она какую-то странную лепешку с веганским мясом и читала меня как открытую книгу. — А у тебя уже есть его контакты? — Конечно. Пока ты был в «депрессии» я даже успела уломать его на бесплатную фотосессию, — теперь её жертвой был маленький пакетик томатного сока, быстро опустошаемый через трубочку. — И какое у него айди? — С именем и датой рождения, хаха! — пакетик сока смялся в её руках, и упал на поднос жалким огрызком картона. Я почувствовал себя им. — Каким именем? — Джозеф! Черт, черт, ЧЕРТ! Чертова женщина!!! С меня хватит! — Почему ты так яро отказываешься говорить мне его реальное имя?! Думаешь это реально может помочь завязать диалог? — я перемешивал свою порцию токпокки уже в третий раз, чтобы хоть куда то выплеснуть напряжение. — Конечно! А почему нет? В конце концов именно так люди и начинают общение — узнав имена друг друга лично, а не с каких то левых источников. — А ничего что я, по логике, уже должен знать оба его имени? От тех же одноклассников, например. Или ты хочешь чтобы я опозорился задавая подобные вопросы и меня посчитали фриком. В таком случае твоя "тактика", — я показал пальцами кавычки на последнем слове, — подружить нас, обернется провалом. — Джемин-а, — лестно обратилась она, отвлекаясь от остатков лепешки, — вы оба полные фрики, он даже не заметит странности, поверь мне. — Хахах, супер! Спасибо, подруга! — я больше ничего не хотел отвечать после такого оскорбления и просто развел руками, возвращаясь к токкпоки. — Нет, ну а что ты обижаешься сразу? Во первых, я говорю это как комплимент, ведь все фрики крутые, камон. А во вторых, я просто пытаюсь хоть как-то натолкнуть тебя на новые знакомства. Уже не первый год кстати. И раз уж появилась такая отличная и подходящая кандидатура в лице новенького, то я сделаю всё возможное, чтобы вас свести! — она ненадолго переключила внимание на тыквенное моти (где она вообще нашла его?!), рвано деля "десерт" палочками. — О господи… Всё. Я отказываюсь продолжать эту тему, ты совсем с ума сошла, не говори со мной больше никогда в жизни. — Конечно же я сумасшедшая! Я тоже фрик! Иначе не общалась бы с тобой, — улыбнувшись, Мини тыкнула меня пальцем в нос, и я сразу протер это место в притворном отвращении. Я мысленно согласился с ней, не первый год наблюдая за тем как и что она ест. Это точно поведение не просто фрика, а настоящей маньячки. — Джемин, вот послушай самого себя. Ты же сам понимаешь что это странно — не узнать имени интересующего человека за столько времени, когда можно элементарно спросить у одноклассников. Или даже не обязательно спрашивать, сюрприз, но новенького часто обсуждают, однако ты даже не додумался снять свои наушники разок и вслушаться в разговоры! — она воскликнула, так резко дернув рукой в сторону, что кусочек моти выскользнул из её палочек и полетел на стол. Она подняла упавший фрагмент теми же палочками и положила на салфетку, продолжив свою пафосную речь. — Джемин, у тебя большие проблемы с социализацией и ты это знаешь, и тебе это не нравится, — я подавился водой услышав этот вывод, — но ты ничего не делаешь чтобы это исправить. Я же пытаюсь замотивировать тебя хоть на какое-то взаимодействие вне границы комфорта, а ты противишься! Может хватит уже? Так. Ладно. Просто спокойно, дышим глубже и не задумываемся о её словах. Всё хорошо. — С чего ты взяла что мне не нравится мой уровень социализации и я считаю его проблемным? — чрезмерно спокойно спросил у неё, словно до этого пил лошадиный транквилизатор, а не обычную воду. — С того, что ты мне сам плакался об этом, в тот раз когда впервые напился на моем дне рождения. Уже забыл? Я перестал пить, услышав упоминание своего единственного опыта с алкоголем, произошедшим в прошлом году и оставившим травму в моей психике. Я старательно пытался забыть обо всем этом позорном вечере и у меня почти получилось. Но сейчас Минджон решила напомнить самое ужасное что было в тот день. Самое откровенное, что я прятал от самого себя так усердно и глубоко, что оно выскочило при первом удобном случае, словно поплавок, отвязанный от грузила… Упоминание этого инцидента — попало ножом в спину. — Я никак не буду комментировать эту ситуацию, и надеюсь ты больше не будешь вспоминать то что я наговорил, будучи в алкогольном бреду, — строго говорил я, стараясь максимально донести своё недовольство действиями подруги, перешедшей все дозволенные границы, — больше я ничего не скажу по этому поводу. И не пытайся из меня вытянуть что-то ещё. С меня хватит. Я не готов, Минджон. Я не готов сказать даже то, что я НЕ ГОТОВ к этому разговору, пойми и прекрати пожалуйста на меня давить, умоляю. — Ладно, всё ясно. Так и быть, закроем тему, —обозначила она и я наконец выдохнул, — Только скажу последнее об этом Джо. За пару разговоров с ним я узнала что он не просто переехал, а вернулся в Течжон чтобы найти кого-то из прошлого, поэтому он хочет восстановить своё первое имя и попросил обращаться именно по нему, чтобы снова привыкнуть. Ну и чтобы нам заодно было легче произносить, конечно. Интригует, не правда ли? — Абсолютно нет, — четко ответил я. «Очень» — подумал в то же время. Старый родной запах вновь всплыл в голове, обернувшись мутными разводами в сознание и ощущением чего-то забытого. Кого-то забытого. И я наконец понял, почему этот запах был таким ярким в начале и пропитался гнилью под конец ностальгического прихода, а потом и вовсе пропал, развеявшись. Он был не просто забыт. Он был залит слезами. Разорван в клочья. Сожжен. И на конец выброшен в окно навстречу всеобъемлющему ветру глубокой непроглядной ночью. Мне стало до жути страшно продолжать погружаться в это наваждение. Я не хотел возвращаться к прошлому и вспоминать его губительные детали, обдуваемыми ледяными потоками воздуха. Ведь я уже навсегда простился с ним и вычеркнул из жизни. Оно уже не было частью меня. Минджон, что ты наделала…

***

Мои ноги неустанно дергались под партой и раздражали одноклассников своим стучанием, а когда я попытался унять дрожь щелканьем ручки, на меня взъелись ещё сильнее. Никакие способы унять раздражение не спасали, так что пришлось прибегнуть к помощи роликов для медитации и отключиться от окружения, воздвигнув мысленную стену вокруг себя. Остаток дня я упорно старался выловить знакомый силует взглядом и в коридорах школы. Я зрительно буравил темную макушку все три последних урока и однажды даже релоцировался за ним из класса, когда тот снова вышел на перемене по своим неведомым делам и причинам. Казалось, меня намеренно избегают и скрывают лицо, прячась как преступник от следователя. Это разжигало во мне лишь больший азарт, погружая в больные фантазии только сильнее. Но я не был уверен что справлюсь с правдой, обнаруженной на фасаде внешности. Я был детективом в собственно подстроенном преступление и пытался найти жертву обстоятельств, при этом убеждая себя, что жертва тут только я. Потому, выйдя из кабинета я остановился перед дверью, передумав вести слежку и просто провожал взглядом удаляющуюся фигуру. Когда рядом сидевшие одноклассники начали разговор с «этот новенький» и начали обсуждать его, я сразу надел наушники, включив громкость на максимум. А когда Джо на уроке повернул голову вбок, я сразу отвел взгляд, так и не увидев главной улики, способной закрыть дело. Минджон перед уходом домой расспрашивала у меня закономерные вопросы, касательно моих успехов слежки, которые она успела подметить. Я ответил что-то бессвязное и то что очень устал, так что мы попрощались и разошлись на этой ноте. Уже дома я свалился без сил на кровать и лежал неподвижно минут сорок, просто глядя в потолок. Куча догадок и предположений сменяли одна другую, раскручиваясь каруселью всё быстрее, что в какой-то момент меня затошнило. Я поднялся с места и зажмурил глаза, протирая их до белых пятен. А когда открыл — взгляд мой упал на рюкзак, валяющийся посреди комнаты. Лежа в таком месте, он словно кричал о себе и привлекал погрузиться внутрь, чтобы перепроверить одну из главных улик, взглянув на неё с другой стороны. Я осторожно нащупал кепку и вытянул со дна. Вещь слегка запачкалась, пролежав столько дней среди канцелярии. Я отряхнул её как мог, отлепил катышки и убрал шмотки не то пыли, не то шерсти с волосами. И медленно поднес к лицу внутренней стороной. Да, запах был тот же. Совсем слабый и далекий, смешанный с затхлостью портфеля и тетрадок, но всё ещё читаемый. Мужской одеколон люксового сегмента (судя по всему передающегося по наследству), что я не спутаю ни с чем другим — одна из составных частей симфонии, главный духовой инструмент оркестра. Я держал в руках громогласный и пугающий орга́н, и руки мои не выдерживали этого символичного веса. В тот момент я точно понял, что эта кепка теперь никогда не покинет моего дома. А потом подумал, что пришло время пересмотреть старые альбомы с фотографиями…

***

На следующий день я пришел в школу как обычно не выспавшись. Только в этот раз причиной недосыпа стало нечто внутри меня, а не снаружи. Собственные мысли перебивали любое видео и музыку, так что я оставил попытки переключиться уже во втором часу ночи и позволил им течь бесконтрольно, вплоть до утра. И это даже дало положительные плоды, поскольку я смог прийти к выводу, что ничего не боюсь. Что бы не произошло, кем бы ни оказался Рю Джо Листер, какое бы лицо не принадлежало ему — мне всё равно, и совершенно не страшно. Но, вероятно это были уже сонные бредни уставшего сознания. Потому что оказавшись в школе я снова начал нервничать и нервозность эта затмевала мою сонливость и желание увидеть глаза новенького. Взглянуть в них и попытаться прочитать ответы на сотню вопросов, беспокоящих меня когда-то. Я упорно старался вникнуть в тему урока, и не сводил взгляда с учителя, почти не ощущая усталости. Моё зрительное внимание было полностью отдано Мун Тэилю, однако разумом я был где-то очень далеко отсюда, там где нет никого кроме меня. Там где абсолютная белая и безвкусная пустота, подвластная мне одному. Там где нет даже воздуха, но он и не требуется, потому что мне не нужно ды… — На Джемин, я к вам сколько ещё раз должен обратиться?! — резко вырвал меня из чистилища мыслей учитель, — Вы в каких облаках летаете, может расскажете классу? — П-простите, какой был вопрос? — неуверенно спросил я. — Я не задавал вопросов, я просил вас раздать одноклассникам учебные материалы. — А. Да, конечно, сейчас, — ответил я, не понимая в какой момент погряз в мыслях настолько, что не услышал обращения к себе. Мельком посмотрев на слегка испуганную Минджон, я встал с места и направился к столу Тэиля. — Вот, пройдитесь немного, может быть взбодритесь, — строго сказал он, показав на маленькую стопку учебников, похожих больше на тетради или контурные карты. Я взял всю стопку и прислонив её к груди шагал меж рядов, отдавая каждому по тетрадке. На середине класса я действительно почувствовал себя бодрее, раскидывая учебники от парты к парте. Оказалось, желто-фиолетовые обложки мелькающие перед глазами, отвлекали получше любых роликов для медитации. Я успел забыть, о чем думал и беспокоился до просьбы учителя. Обогнув вторую парту от стены в первом ряду, я завернул в последний проход, отдавая тетрадь Юне и Рюджин, а затем взял ещё одну, протягивая тому, кто сидел за девочками. Чужая мужская рука обхватила книгу на подходе. И я взглянул на того, кто сидел на этом месте, ещё не отрывая своей. Наши взгляды встретились. И замерли. Замерло и моё сердце, пригрозив остановиться навсегда. Меня прошибло током насквозь и волосы встали дыбом по всему телу. Я не мог шелохнуться, даже если б захотел. Внезапно, я оказался в своем собственном белоснежном и пустом мире, где нет ничего и никого, даже воздуха, которым я больше не мог дышать взаправду. Я стоял меж двух сломанных реальностей и больше не владел ни одной из них. Потому что глюк, связавший их — сидел передо мной и переписывал изначальный код, внедряясь всё глубже в систему. — Ты отдашь мне тетрадь или нет? — беспринципно спросил глюк и отключил головной мозг от питания. Кое-как отлепив руку, я неуверенно сжал пальцы в кулак и посмотрел на них, пытаясь вспомнить, что только что делал. Ноги уже сами несли меня вперед, как по оставшейся команде. Я медленно переставил их, миновав глюк и слегка осмотревшись по сторонам, столкнувшись с ошарашенным взглядом Минджон — пришел в себя. — Что-то не так, Джемин? — спросил Тэиль, заметив мой ступор. — Нет, нет, всё нормально, — ответил я хриплым, чуждым себе голосом и тяжело сглотнул, заметив возникшие шептания учеников вокруг. Оставшиеся тетради я отдал за пару секунд, не смотря в лица сидящих и быстрым шагом вернулся за свою парту. Находясь в безопасном месте, имея возможность перевести дыхание я попытался проиграть в голове всё произошедшее и прийти к какому-то выводу. Но все умозаключения что приходили в голову были не утешительны. Это был он. Это был он. Никто другой, именно ОН! Я убедился в этом лишь сейчас, хотя на подкорке понял что к чему, наверно, уже когда взял в руки те документы в учительской, помогая Ниннин. Его огрубевший голос, его вытянувшееся лицо, его потемневшие глаза, его заостренный подбородок и мимика — всё выдернуло меня из настоящего, откинув на десяток лет назад, больно ударив поддых. Это было его лицо, я видел это собственными глазами и логикой. Но душой я чувствовал, что эта заскорузлая внешность принадлежит уже другому человеку, так же, как в моем случае. Вероятно, поэтому он совсем не узнал меня, от неудачной попытки продраться сквозь маску взросления. И возможно поэтому я сам начал быстро сомневаться в своих выводах. Может быть, это не он… Во всяком случае, теперь. И возможно, впредь, мне следует вести себя осторожней — не подавая виду, что мы уже были знакомы. Всё равно это было в другой жизни. И больше не имеет значения. Так что, я рад, что ты не узнал меня, Джено. Или делаешь вид, что не узнаешь.