Будем рады видеть вас снова!

— Архипка! Ах ты ж, бесово отродье! Чего ж моркву не прополол?! Я за тебя это делать буду? Кто те позволил бабманин платок паскудить, а? Вот я тя щас подтяжками вытяну по филею! Лицо деда Гриши приблизилось, в глазах отчётливо виднелись всполохи надвигающейся грозы. Дед запрягал долго, но ехал быстро — не остановишь. Нет, чтобы выбесить его, надо было постараться, терпению его, казалось, нет предела. Но Архипу это удавалось лучше прочих. Вот уже закапанная воском прожитых лет рука потянулась к вихрам. Ой, что будет! Дыхание спёрло в ожидании, а голова втянулась в плечи. Архип резко проснулся. Понадобилось несколько минут, чтобы оглядеться и осознать, что это был сон. Отдышавшись и дав сердцу выровнять ритм, он позволил себе расслабиться и вытянуться на шелковистой простыне. Как хорошо, что он больше не в Елани и что ему не пятнадцать лет! К деду его определила мать, когда у неё на личном фронте наметилось оживление в виде уволенного в запас бравого подполковника. Сам-то он говорил, что по ранению, но как-то признался по пьянке, что раз набрался до зелёных чертей и полез ночью на вышку связи, откуда и грохнулся, неудачно сломав обе ноги. С Архипом у него сразу начались тёрки, всё пытался воспитывать на свой лад, а куда уж! Поэтому мать рассудила, что лучше к деду. Всё одно, бобылём живет, как баб Машу схоронил. А так, может, дом отпишет на внука, а не на старшего сына, ещё более беспутного, чем дочь, нагулявшая внука в неполные семнадцать. Отцовство, само собой, осталось в тайне, но, глядя на подраставшего Архипа, можно было с уверенностью сказать, что дело не обошлось без шабашника, кучерявого молдаванина Эмильки, что приезжал строить коровник. Дед принял внука, как само собой разумеющееся подспорье в хозяйстве. Ну а как? Огород, пяток курочек, прирезок с картошкой. Ну и подлатать, подкрасить — дому-то больше полста лет. Вот только внук к работе оказался не приспособлен и не охоч. Оттого дед и гонял его: то валенком кинет, то по заднице веником. А толку чуть. — Ты после девятого поезжай на зоотехника учиться, — увещевал он Архипку. — И сыт будешь, и без работы не останешься. Знай, коровам хвосты крутить да дояркам подолы задирать! Красотень! Эх, где ж мои годы золотые?! Но не о том грезил внучок, ой, не о том. Пухлые ляжки местных баб и девок его интересовали так же мало, как и лоснящиеся бока коров. И если он чего и покрутил бы, то уж скорее у быков. Вернее, у одного конкретного быка — местного участкового Юрца. Тот, отслужив в десанте, вернулся в село и сразу подался в полицию. Широкий в плечах — форменный китель еле налезал — и узкий в бёдрах, крутолобый и коротко стриженный, будил он в Архипке совершенно противоправные желания. Но шансов хотя бы огладить мускулистую грудь с синими буквами ВДВ и поджарые ягодицы не было вовсе. Юрец, погуляв после дембеля, плотно прилип к дочке директора агрокомлекса и явно собирался влиться в их семью. Поэтому только и оставалось, что энергично мечтать о прелестях участкового, заперевшись в бане, пока дед кемарил после обеда и не приставал с хозяйственными заботами. И раз уж в селе ничего путного не светило, зрела в Архипке одна шальная мыслишка: поехать в город, вроде как поступать на зоотехника, но податься на гостиничное дело. Воображение рисовало шикарные отели на берегу лазурного моря, где распалённые на солнце туристы будут благосклонно улыбаться и сорить деньгами, преимущественно тратя их на него, на Архипа. И виделся ему знойный мачо навроде Юрца, только откуда-нибудь из дальнего зарубежья, который разглядит неземную красоту и острый ум (тут воображение, явно, зашкаливало) и увезёт в свою благополучную страну, где можно не прятаться по углам, а открыто заявлять о своей радужной любви. В колледж он, как ни странно, поступил. Для деревенских были льготы, а он ещё из неполной семьи, в общем, взяли. Только учёба оказалась скучная, надо было добить школьную программу, а потом началась нудная экономика и всякие унылые дисциплины, ничего общего с романтикой не имеющие. Нравилась ему только психология. Её вела совсем молодая тётка, которую легко было увести от программы и выспросить про всякое, например, как расположить к себе человека, как распознать ложь и прочее интересное. На её занятия мало ходили, поэтому с теми, кто явился, она не цеплялась за учебник. Выполняли тестики и рисовали всяких вымышленных тварей, пытаясь распознать характер. По Архипову рисунку выходило, что он уступчивый, инфантильный и романтичный. Кто б сомневался! Летом на пару с однокурсником устроились в небольшое кафе официантами. Зарплата символическая, но добирали чаевыми. А как-то раз, когда бармена внезапно выгнали, застав за тем, что он отливал в прицепленный под форменной курткой презик дорогой алкоголь, глаз хозяина упал на кудрявого быстроглазого парнишку, на которого засматривались посетительницы. Его на пробу поставили за стойку. Наука оказалась нехитрой — заказывали в основном пиво и водку, а если хотели пофорсить, то текилу. А уж макать стопку в соль и разливать шоты особой сноровки не требовалось. Продажи чудесным образом выросли, чаевых тоже стало побольше, и когда Архипу поступило предложение перейти на ставку, он долго не раздумывал. Колледж как-то постепенно исчез из виду, зато возникла мысль, что раз он овладел профессией, не попытать ли счастья в столице. Как раз подвернулся командировочный, который пожелал продолжить знакомство после смены, вот он окончательно укрепил симпатягу-бармена в том, что столица радостно раскроет ему свои объятия. Сам заезжий не преминул это наглядно продемонстрировать и даже обещал помочь устроиться. Правда, когда Архип позвонил ему, высадившись на вокзале, тот невнятно поблеял в трубку про свалившуюся на него простуду и пригласил как-нибудь заходить, не оставив адреса. Впрочем, на него особой надежды-то и не было. Связей в гостинично-ресторанном бизнесе он не имел и полезен был бы только ради проживания. За время работы барменом удалось на первое время отложить приличную даже по московским меркам сумму. Койка в хостеле нашлась без проблем, а после недели бесплодных поисков — и работа. Чистить овощи в отделе кулинарии в супермаркете, благо санитарная книжка имелась. Не то, о чем мечталось, зато о питании можно было не беспокоиться. Сотрудникам в конце дня разрешалось забирать продукты с истекающим сроком годности. Там Архип и познакомился с Яном. Ян, он же Ваня, трудился в их же магазине охранником и привлёк внимание тем, что идеально подходил под излюбленный типаж — мощный, плотный, источающий матёрый маскулинный вайб. И снова на беду оказавшийся натуралом. Как-то после смены они вместе шли к метро, и новый знакомый поинтересовался, долго ли ещё обладатель такой сочной наружности будет прозябать за чисткой корнеплодов. Архип посетовал, что ищет работу бармена или баристы, но пока ничего дельного не подворачивается. Ян покровительственно похлопал по плечу и пообещал помочь. В четверг он наведался в подсобку и велел к завтрашнему вечеру быть готовым идти покорять Москву. — Чтоб выглядел прилично и ногти отмой. А вообще, купи себе перчатки. А то эту грязь никакое мыло скоро не возьмёт. В пятницу Архип отпросился пораньше, чтобы успеть привести себя в божеский вид, и в десять уже стоял в условленном месте. Яна он узнал не сразу. Тонкая кожаная куртка, надетая поверх белой футболки, нежно обнимала рельефные мышцы, подтянутый зад подчёркивали тугие чёрные брючата. Парфюм тянул явно на месячную зарплату. — Ну, готов? Сейчас я тебе жизнь покажу. И Ваня привёл Архипа в клуб. В такой, куда с улицы не пускают. Фейсконтроль и строго по членским картам. Устроив гостя за столиком в углу, он махнул официанту и кивнул каким-то знакомым. — Ты что, часто здесь бываешь? — Ну да. Хорошее место. — Здесь, наверное, дорого? — А то! Тем и хорошо. Швали всякой нет. Официант поставил перед ними напитки. Архип отхлебнул из низкого стакана и вопросительно посмотрел на Яна. — Угу, чай. И лёд для вида. Нам с тобой трезвая голова нужна. А все пусть думают, что мы виски хлещем. — А зачем трезвая голова? — А затем, чтобы соображать. Думаешь, я сюда отдохнуть хожу? Не-а. Работать. Тут моя настоящая работа-то. А в супермаркете для официального трудоустройства. Ипотека у меня. Еще вот тачку хочу в кредит взять. Архип непонимающе смотрел на приятеля. — А какая здесь работа? — Ты с какого дуба-то упал? Ну, назови это эскорт-услуги. Здесь, знаешь, какие фифы тусуются? Их муженьки либо давно импотенты, либо все с головой в бизнесе, и стоит у них только на их миллионы. Объебал конкурента — считай, кончил. А бабёнкам-то скучно. Им хочется не только брюликов и шубеек, но и ласки. А есть те, что сами в бизнесе крутятся. Им вообще не до отношений. А секса-то охота. И вот тут вступаем мы! — Ваня воздел к сияющему бликами потолку указующий перст. — В смысле, как шлюхи, только для богатых баб? — Ну, если по чесноку, то да. Но не похер ли, если тут и потрахаться, и деньги? — Ян, я это… Как сказать-то? Ну, короче, я как бы не по девочкам, — смущенно пробормотал Архип. Глаза у охранника заметно округлились, но челюсть не упала. — Жаль. На таких, как ты, много бы охотниц нашлось. Но среди мужиков тоже спрос будет. Только это тебе в другое место надо. А, хотя, здесь тоже можно поохотиться. Вдруг повезёт. С тех пор Ян взял над Архипом шефство: помог приодеться, отвел в приличный барбершоп, где из буйной копны соорудили нежный романтический беспорядок. Отдельным испытанием был салон, где делали эпиляцию. Миф о том, что эта забава только для женщин, развеялся как дым, когда Ян продемонстрировал идеально гладкий торс и намекнул, что пониже картина точно такая же. Слава богу, ноги разрешили оставить, как есть, а то от такой пытки можно было сдохнуть! При мысли, что на яйца сейчас намажут эту липкую гадость, а потом, не приведи господи, дёрнут, оные поджались куда-то вглубь и затаились среди петель кишечника. Хорошо, обошлись каким-то кремом, а потом скоблили лопаточкой, отчего Архип неприлично хихикал. — Ты должен быть лакомым кусочком. Чтоб хотелось о тебе заботиться, понимаешь. Ценят то, во что вкладываются. А твоя задача — обеспечивать досуг. Не то, чтоб клоуном скакать, а предлагать разнообразие. А то эти богатенькие так зажрались, что им просто потрахаться уже неинтересно. Ян подсказал, кому в магазине надо дать на лапу, чтобы с грязной работы перевели на что-то почище. Теперь Архип собирал заказы на доставку и работал исключительно в перчатках — маникюр же! А ещё наставник велел ему придумать себе новое имя. — Я, конечно, ничего против не имею, но Архипа вряд ли повезут в Монте-Карло, смекаешь, к чему я? — А как мне себя называть? — Ну, сообрази. Покопайся в сети, что ли. Так и родилось прозвище Арчи. И именно с того времени начал сниться Архипу дед. Он неизменно грозился высечь или что-то вроде того. И был это верный знак, что день будет паршивый. Один раз даже в ментовку загремел после дедовой выволочки. Словно, чуял старый, что неладны дела у внука. Арчи, в общем-то, не удивился, что в тот день Вадим вроде как отшил его. Уже какое-то время их отношения, которые и изначально-то не были страстными, явно катились под гору. А в последнее время тот вообще пропал с радаров, и Арчи решил нарисоваться сам, чтобы напомнить о себе. И вот, пожалуйста! Что за муха его укусила! Вадима он приметил в баре, когда тот сидел один и уныло болтал кубиками льда в почти опустевшем стакане. Был явно не в духе, лоб пересекали морщинки, и Арчи решил, что товарища надо развлечь. Вспомнив то, о чем болтали с психологиней, он подсел за стойку и бросил знакомому бармену: «Миш, плесни покрепче! Что за день сегодня?!», а потом предложил грустному посетителю выпить за то, чтобы кончилась полоса неудач. Слово за слово разговорились, а дальше включился гей-радар, и охмурение пошло по давно отработанному плану. Сначала Вадим показался ему старше, и только при свете дня стало ясно, что разница у них от силы лет в семь-восемь. На роль папика он явно не подходил, но, пользуясь его неприкаянностью и неопытностью в однополых отношениях, Арчи крепко прибрал его к рукам. По крайней мере, так он полагал до недавнего времени. А уж как старался, чтобы в койке было не скучно! Никогда не забыть ему тот взгляд (хорошо заранее подумал о позе — встал так, чтоб видеть всю картину в зеркале), когда он явил взору Вадима переливающийся всеми цветами, чисто алмаз Кохинор, анальный плаг, на который заранее направил потолочный спот. И уж ластился к нему котиком, перемежая с обидками, и капризничал, и подаркам радовался, как положено — взвизгивал, лез обниматься. Но то ли Вадим был чурбан бесчувственный, то ли Ванькины методы не работали, но отношения их сдувались, как воздушный шарик на второй неделе — вроде с виду ещё ничего, а пощупаешь — никакого тонуса. После того злополучного звонка Арчи серьёзно расстроился. Уж не знал, то ли добиваться прощальной встречи и мириться всеми способами, то ли гордо отправить обратно последние подарки и хлопнуть дверью. Впрочем, второго совсем не хотелось. Ибо дверь прилагалась к квартире, арендованной для него как раз Вадимом. На свою зарплату, да-да, Арчи-таки работал, правда уже не в супермаркете, а на ресепшен салона красоты, хату не снимешь. Нет, конечно, Вадик был не единственный Зай. Но от Борисборисыча из управления делами толку мало. Два раза, а то и раз в месяц на «конспиративной» даче тупо потрахаться за не такую уж значительную сумму в унылом белом, как его задница, конверте. Ни-ни на людях показаться. Скандал же! Или вот Славочка. С ним-то весело, можно и в клубешник, и даже на Ибицу как-то смотались. Денег не жалеет, но ветреный. Может сгинуть на месяц, а потом как ни в чём не бывало объявится и дуется, что по его первому зову Арчи не бежит, сверкая пятками. В общем, Вадик как вклад в Сбербанке — хоть и скучный, зато надёжный, все выплаты в срок и без сюрпризов. И тут вдруг — на тебе! И ещё как выразился: ты достоин большего! Надо ж так технично на хер послать! Чтобы смыть с души неприятный осадочек, Арчи решил начать день с фитнес-клуба. Место приятное и расслабляющее. Правда, ходил он туда нечасто, да и больше на массаж, ну разве ещё на эллипсе пошагать и в бассейне поплавать. Вот и сегодня прихватил зачётные плавочки — кремово-розовенькие, под цвет кожи, а спереди рисунок — фиговый листик. Вылитый античный купальщик. Сделав два круга по причудливо изогнутому ракушкой бассейну, он поднимался по лесенке, встряхивая намокшими кудряшками — чисто Афродита из пены, когда поймал на себе пристальный взгляд. Темные, глубоко спрятанные под надбровными дугами, глаза смотрели оценивающе. И оценка Арчи сегодня полагалась явно высокая. Остальная часть наблюдателя была вполне во вкусе — крупный, бугрящийся мышцами, с тяжелой, чернёного металла цепью на шее и затейливой татуировкой на предплечье. Чувствуя себя моделью на подиуме, Арчи прошёлся туда-сюда по краю воды, кокетливо заправляя влажные пряди за ухо. Затем оглянулся, смерил взглядом своего зрителя и плавной походкой удалился в сторону сауны. Кто же ходит в финскую парную в мокрых плавках? Ясное дело — только лохи. Поэтому данный предмет одежды был снят и демонстративно оставлен на видном месте на крючке. Сам же Арчи расстелил полотенце, опустился на горячие доски и растянулся на средней полке — для лучшего обзора, едва прикрывшись уголком. Ждать долго не пришлось. Дверь скрипнула, впуская крупную фигуру. Сквозь дрогнувшие ресницы виделся чисто фавн. Поросшая густой растительностью грудь, крепкие, как стволы, ноги и ручищи, что могли согнуть гриф штанги в затейливый крендель. Он встал точно напротив распластавшегося Архипа, полюбовался открывшимся зрелищем и прямо спросил: — Гей? — Это вы мне? — приподняв веки, поинтересовался лежащий. — Разве можно о таком спрашивать у незнакомого человека?! — Я не спрашиваю, я уточняю. А познакомиться можно прямо сейчас. Гена. — Ну, Арчи. — Чё за имя-то? У моей соседки так пуделя зовут, — хохотнул Гена. — Правда, что ли? — Хорошо. Если угодно, Архип Фёдорович. — О, вот это по-нашему, — обрадовался Гена. — Ну вот, и познакомились. Ты свободен? — В смысле? Мне на работу к двум. — Не, я про другое. Парень есть? — Считай, уже нет. А что? — Арчи изо всех сил изображал равнодушие, да вот только порядком напрягшийся член Геннадия, маячащий как раз у него на уровне глаз, сильно отвлекал. — А то. Гена решительно ухватился за край полотенца, что прикрывало Архипкины прелести, и приподнял уголок. — Красивое. Если б щёки не были и без того пунцовыми от сухого жара парилки, они точно покраснели бы в этот момент. — Тело, говорю, красивое. Как в музее. А когда освободишься? Ну, после работы. — В девять. А что? — На свидание пойдёшь? — Гена, судя по всему, слов на ветер не бросал и времени зря не терял. — Только мне вставать завтра рано. Я в первую. — Ну, если поладим, вместе и встанем. Я в шесть поднимаюсь. С собакой гулять. — У тебя собака? А что за порода? — оживился Архип, перестав манерничать и изображать Адониса. Почему-то с Генкой это казалось совершенно лишним. — Ага. Угадаешь, какая? — Алабай? Мастиф? Ротвейлер? — Архипу всегда хотелось собаку. Но мать не разрешала в квартире держать, а дед не хотел после своего Жулика, что жил у него лет десять, а потом его машина сбила. — Не угадал. Джек Рассел. А теперь, похоже, ещё и пудель будет, — широко улыбнулся Генка. — Ладно, пошли купнёмся, а то угоришь, кудряшка! Даже мысли не возникло возражать, и, подобрав полотенце, Архип потрусил за новым знакомым в свою новую жизнь.