Лишь солнце вспомнит наши имена

Там, где восходит солнце, я снова посмотрю в твои глаза.

На столе, в чашке с нечетким рисунком ромашки и отломанной ручкой стоял недопитый, уже холодный кофе без молока, рядом тянулся дым от глиняной чёрной пепельницы с несколькими окурками излюбленных вишневых сигарет. Парень, с гипсом на левой руке писал в свой маленький блокнот, небесно-голубого цвета запись, иногда подносил к губам ручку и надкусывал колпачок. Своеобразным почерком, который не могли разобрать многие преподаватели, был выведен текст:

Здесь, в этом невообразимо огромном здании, довольно мрачно и холодно. По ночам комнаты становились больше, как будто сам дом глубоко вдыхал, когда солнце садилось, и задерживал дыхание до утра. Это расширение ощущалось не только внутри, выглянув в окно я понял, что терраса, да и всё, от лужайки и сада за ней, до самого парка, было наполнено необъятной пустотой и эта пустота требовала, чтобы ее исследовали. Поэтому я вышел на улицу. Ботинки были не до конца застегнуты, старая отцовская куртка свободно висела на моем теле, голову прикрывала шерстяная шапка чёрного цвета, из под которой торчали мочки ушей и быстро замерзали. В саду действительно стояла густая тьма, воющая и выгоняющая меня из её покоев. Мне пришлось быстро пройтись по территории и зайти обратно, от испуга безмолвия ночи, без наличия каких-либо звуков. Так проходили все мои бесконечные, тусклые дни здесь.

Парень был явно не доволен написанным, текст ему казался недостаточно красивым, так что он просто захлопнул записную книжку и зарычал, ударившись лбом о кофейный столик, заставляя чашку вздрогнуть и выплеснуть кофе на лакированную поверхность. — Ох, чёрт, этого ещё не хватало. — Побоявшись, что тетрадь намокнет, парень вытер рукавом своей толстовки лужу со стола и уже был раздражён намоченным рукавом. Ругательство на несправедливую жизнь прервал дядя, зашедший в комнату без стука, за ним последовал запах вечной тоски и ненависти на соперников в бизнесе, выражение лица было явно недовольным. В дверях стоял высокий мужчина, брюнет, лет сорока пяти в клетчатой рубашке и старых, потёртых брюках. Хёнджин думал, что он выглядит также глупо, как его учитель по органической химии. Пробежавшись глазами по происходящему с его племянником, он глубоко вдохнул и закатил глаза, оперевшись рукой об дверь. — И что собираешься с этим делать?. — Медленно выцарапал, указав взглядом на грязный рукав. — Ничего, как и всегда. — Не поднимая лица со столика, лёжа на нем, устало сказал Хёнджин. — Когда пойдёшь на пары? За прогулы грозит исключение, по словам директора. — Мужчина говорил медленным, спокойным тембром. Забавно, он произносил так все предложения, разговаривал так со всеми, ему безразличны люди и их несуразные, неинтересные разговоры, ведь у него свой бизнес и новые сигары, одним словом блаженство. Надменность - служит его определением. — Завтра. Пойду завтра. — После долгой паузы сказал Хёнджин. Дядя смотрел на парня с разочарованием и недоверием, вскинув бровью снова тяжело вздыхал. Хёнджин понял. Дядя просто так не отстанет, так что пришлось поднять голову и установить зрительный контакт. — Дядя, я точно пойду завтра, сегодня плохо себя чувствую. — Твоё дело. Я сказал всё, что хотел. Уезжаю по делам на три дня, не сожги или не пропей жильё, оно все таки твоих покойных отца и матери. — Мужчина проговорил это полуобернувшись к выходу, последний раз посмотрел на племянника, помотал головой и ушёл. На это парень ничего не ответил, собрал волосы в хвост с большим трудом, одной рукой это сделать было не просто. После ухода дяди, Хёнджин включил старое радио, на котором крутилась любимая песня. Мелодия и слова спасали от реальности, забирая в другой мир. На улице уже было темно, балконная дверь в комнате раскрылась нараспашку от ветра, повеяло холодом, от чего побежали мурашки по телу, Хенджин её закрыл. После кружения по дому под различные песни, парень устало лёг на свою кровать. Укрывшись одеялом он посмотрел на портрет матери, висевший на стене. — Доброй ночи, матушка. — Прикусив губу, шепотом сказал он. И погасил лампу, стоявшую на тумбочке рядом.

***

Ночь минула спокойно, на этот раз без кошмаров и мучений от головных болей. Утро было ярким, солнце проказничает, бьет в глаза через окна без штор, из-за этого пришлось проснуться рано. Потерев глаза, он сонно пошёл в ванную комнату, где принял душ и умылся. Выбрав одежду, собрав рюкзак, парень уже был готов выходить. Посмотрев в зеркало, увидел в отражении неузнаваемую личность в белой винтажной рубашке с кружевами на шее, темно-коричневые, подкрученные снизу брюки выглядели опрятно, а лакированные туфли с острым носом могли быть причиной странных мыслей у людей о статусе Хван Хенджина. Сам себя не узнавал без спортивного костюма на два размера больше и неудобных кроссовок с присохший коркой грязи. Наконец Джин вышел из дома, запер дверь и оставил ключ под ковриком на крыльце. Благо колледж находился в десяти минутах от дома, так что он быстрым шагом сумел прийти во время. Всё тот же серый колледж, с потрепанными кабинетами, облезлой краской на стенах и пятнами от синей пасты ручек. Место, наполненное однообразными, людьми с проблемами в семье, голове и личной жизни, Хёнджин обязан был посещать кажется до конца своей жизни. Зайдя в аудиторию, сразу заметил знакомые, улыбающиеся лица. — Хван, пришел наконец, мы по тебе скучали! — Парень повис на его шее и улыбался во весь рот. — Да, Хён, рад, что ты сейчас здесь. — присоединился к объятиям второй высокий парень. — Вон, Сану, приветствую, не нужно на мне виснуть, я не умер и не пропал без вести. — Раздражённо отвечал он. — Как раз второй вариант мог быть правдой, зная тебя. Ты две недели не появлялся и не брал от меня трубки. — Ткнув в грудь парня, Джисон обидчивым голосом проговорил это. — Лекция начнётся через две минуты, садитесь уже по местам. — Цокнув, сказал Хёнджин. — Ты собираешься до конца сидеть?— Спросил Вон. — Уйду после второй пары на задний двор, покурю и домой вернусь.— Сану и Вон кивнули. Началась лекция, которую Хван не слушал, а смотрел в окно на собравшиеся лучи солнца в одном месте, что так приятно для глаз светили. Посидев нужное ему время, сразу ушёл на задний двор. Удачно приземлился на разрушенную, от пинков недалёких первокурсников скамейку, достаёт сигарету, зажигалку и с дрожащими руками выкуривает. Двор был давно изученным, парень знал каждый, даже потаённый уголок. Всё было тошнотворно родным, двор не подвергался каким либо изменениям уже больше года и Джину надоело видеть те же самые сломанные скамейки, окурки на земле, ржавые турники, на которых часто висели дети из ближайших домов, на этом месте собирались разные компании, что устраивали драки или шпыняли малолетних. Сигаретный дым плотно оседал на лёгких. С восьмого класса курение стало альтернативой кислорода. После двух брошенных на землю окурков, Хенджин смотрит в небо, на нём кучкуются различной формы облака. Первые мысли зацепились в голове и остались там надолго, мысли о побеге в итальянские коммуны эпохи Ренессанса, где бы парень чувствовал себя более свободно чем здесь. От мечтаний отвлекли чьи-то приближающиеся шаги, что были слышны сзади. Хенджин обернулся. К нему неприлично близко подошёл парень со светлыми волосами, они словно наполнены светом солнца, пришлось даже зажмурить глаза от яркости. Жаль сетчатку. На голове у него криво располагался венок из ромашек, ещё два цветка держал в маленьких, как кошачьи лапки, руках от чего Хван непроизвольно улыбнулся. Одет был в чёрную свободную футболку с маленьким, застиранным рисунком цыплёнка посередине и рваные джинсы времен хиппи, а на плече висела облезлая кожаная сумка. Хенджин рассматривал парня несколько минут, чтобы понять реален тот или ему чудится. Незнакомец протягивает одну из ромашек в руке. Хён недоверчиво смотрит в его глаза и поднимает брови, тот резко подносит цветок ещё ближе к его лицу. Пришлось взять цветок, покрутив его Хван ждал объяснений. — Обыденная вещь-написание письма ручкой или пером… я предпочитаю ромашки или шипы от роз для такого занятия… писать цветками-целое искусство. А ты чем предпочитаешь творить? — Проговорил как скороговорку парень, смотря с интересом на Хёнджина. — Я?… обычной ручкой пишу.— Сказал он, не отрывая взора от чужого лица. —Теперь у тебя есть мое приспособление. Пользуйся.— Подмигнул и развернулся уходить. Джин же был в ступоре и странное чувство начало заполнять район солнечного сплетения, словно ромашки с венка на голове зефирного незнакомца цвели внутри. Не отходя от Хенджина он протянул помятую бумажку и захлопал ресницами. — Держи, можешь продолжить эти строчки, ещё встретимся!— И убежал вприпрыжку, придерживая рукой венок на голове. — Ваза из хрусталя. У меня даже мурашки… — сказал Хенджин сам себе. Записку он не раскрыл, подумал нет необходимости делать это. По пути домой, в голове непроизвольно крутились слова парня и его образ, застрявший странным пятном. — Писать цветками… кому могло такое в голову прийти? — Задавался вопросом Хёнджин. — Видимо только ему. — Сам же на него ответил. Хёнджин, которого интересовали лишь два занятия, курение сигарет в разных местах и выписывание своих мыслей в блокнот улыбался от слов какого-то мальчика. Теперь к списку интересов добавилось одно чудаковатое существо, пишущее письма ромашками заместо обычных ручек, с светлыми волосами, в которых прятались солнечные зайчики.

***

Придя домой, Хван достал из холодильника маленький пакет, в котором был контейнер с сэндвичем. Дядя приготовил до отъезда. Разогрев его в неисправной микроволновке поставил тарелку на стол, сделал кофе и сел. Еда не лезла, от слова совсем, расстройство пищевого поведения сопровождало его всю жизнь. В один момент показалось, что вся пища отравлена. От еды клетки тела мутируют. От еды внутренности гниют и покрываются скользкой пленкой. Зубы чернеют. Он становился меньше, а голос - слабее, и Хван хотел совсем исчезнуть, но дядя, у которого знакомые повара из дорогого ресторана, нарушал планы. Они кормят ядом, холестерином, витаминами, жареной, вареной, тушеной плотью, углеводами и белками ту ненасытную черную опухоль внутри сломанного тела. Ухаживают за ней, как за самым прекрасным цветком в саду. Из сил откусил безвкусный бутерброд и стал готовится ко сну. В ванной по прежнему мигает лампочка, из трубы течёт ржавая вода, почистив зубы Хенджин покинул комнату. Залез под одеяло с рисунком звёздного неба и зарылся в него с головой, тепло разлилось по телу, от чего парень почти сразу заснул.

***

Который день ему ничего не сниться, он видел лишь узоры собственных капилляров глаз. Словно со скоростью света парень собрался в колледж, и тут в голове вспыхнуло воспоминание о вчерашней встрече со странным человеком. Пытался сосредоточиться на тактильных ощущениях. Грубая ткань брюк. Недостаток кислорода, или слишком много кислорода, боль в запястьях, боль в пустом желудке, ртуть в твоих венах и в голове, если он разобьется - все в доме отравится ртутными парами. Джин вышел из дома и пошёл к колледжу. — Ой, Хван, здравствуй. Что с тобой? На тебе лица нет, снова дядя что-то сделал? — Приобняв его, с удивлением сказал Вон. — Тот парень, лет 18-ти, с белыми волосами и весь в веснушках. Он часто появляется на заднем дворе колледжа. — Выпалил, словно в бреду Хенджин — Ты о ком? Что-то случилось? — Нахмурившись спрашивал друг. — Не важно, идём на пары. — Сквозь зубы сказал Хван. Лекция по литературе - это единственное, что нравилось Джину в колледже. Тетрадь вся забита записями со слов учителя и своими додумками, наклейки с драконами, рисунки на полях, закладки и разные пометки давали понять всю страсть к предмету. Но вот, в сознании снова пролетела эта раздражающая мысль, которую не мог объяснить Хван. Он начал думать о повторной встрече с тем чудным парнем, но потом быстро забросил её куда подальше в руины сознания. Лекция подошла к концу. Хёнджин собрал все свои вещи и покинул здание колледжа. По дороге домой парню захотелось покурить, чтобы забыть напрочь о доставших его раздумьях. Он потянулся за сигаретой в карман, но запаниковал, когда понял, что пачки там нет. — Чёрт. — Ругнулся он. Хван, не останавливаясь, расстегнул сумку и судорожно начал искать, ведь сейчас, как и всегда это его единственное орудие против своего эго. — Ну где же они… Тут из его сумки выпадает блокнот, раскрывается и из него вылетает помятая бумажка, про которую Джи уже забыл. — Господь бог хочет, чтобы я получил нервный срыв, кажется.— С нервной улыбкой сказал он. Хён резко поднимает упавшие вещи и начинает нервно разглаживать лист, который выпал из блокнота. Помятый лист вновь напомнил про того белокурого парня с чудинкой. Прочитав её, в голове что-то отдало разрядом тока, такого раньше не было и парень даже испугался, поэтому крепко сжал в руке записку и начал идти быстрым шагом. Хёнджин непроизвольно свернул не к своему дому, прожигая лист в руках своим взглядом, будто волк смотрящий на луну, вот и ему хотелось выть, впиваться когтями в землю и чувствовать, как глаза уже наполняются кровью. Маршрут уже давно был перестроен, внутренний компас указывал на север, навигатор громко командовал куда идти, ему лишь оставалось подчиняться. Он это и сделал и наконец пришёл на место.

***

его голос слышался ему в шуме волн, в шепоте листвы, среди темной ночи из-под деревянных половиц.