Лишь солнце вспомнит наши имена

Если это условие, чтоб он взошёл на трон, я усыплю дорогу кусками чужих корон.

Прошла ещё одна ночь. Первые лучи солнца уже просочились через не зашторенное окно в комнату Хёнджина. После вчерашней непогоды, на Хвана словно наложили сонное проклятье, ведь он проспал всё на свете. Обычные люди в такое время разворачивают свежий номер любимой газеты за семейным обедом, заедают собственную грусть хлопьями с молоком и апельсиновым соком, в перерывах между ссорами с отцом и просмотром низкобюджетной комедии, которую крутили по почти не рабочему телевизору. Но Хён газет не выписывал, а уж тем более не обедал с семьёй, да и предпочитал жанр фильмов ужасы и фэнтези. Так что сейчас парень лежал где-то на самом краю маленькой кровати и ещё прибывал в мире снов. Его покой нарушил дядя, приехавший, как и сказал, ровно в пять утра. Комната наполнилась запахом сигарет и дешёвого алкоголя, который он всегда распивал в кругу друзей, играя в покер или бильярд, в сопровождении со спорами о политике и колких шуток про жён друг друга. — Хван. — Снова тяжёлый и громкий голос мужчины. Это заставило парня проснуться. Потянувшись он встал и заметил испепеляющий взгляд на себе. Волосы были взъерошены, одежда косилась в бок, лицо отекло, а веки заплыли, признаки явно долгого сна. — Доброе утро, дядя. — Хёнджин сказал это с притворной улыбкой. — Как доехал? — Только у таких бездарей как ты, утро начинается днём. — Мужчина перевёл взгляд на часы. Джи тоже обернулся и понял что пропустил даже поздний обед. На часах лениво шла маленькая стрелка, большая восклицательно указывала на три часа. — Ох, уже день, чёрт…— Мысль появилась в голове так резко, вероятно могло случиться сотрясение мозга. Вспомнилось, что его ждал кое-кто около кофейни ещё в пять утра. — Чёрт… — Ударил себя по лицу и был готов проткнуть головой пол, чтобы его никто не видел. — Не поминай такие имена в этом доме. — Дядя был религиозно настроен, так что следил за словами, которые произносились в их жилище. — Да-да, ибо господь свершит суд надо мной с огнём и мечом своим. Знаю. — А вот Джина совсем не пекла его вера. — Я должен идти. — Хван кинул фразу куда-то в лицо мужчине и в спешке пошёл к выходу. Нацепил кофту с молнией, потёртые ботинки и побежал к кофейне, надеясь всё же увидеть там парня. Дойдя до места, Хён слегка поник поняв, что опоздал слишком на долго. Его терзали мысли, что он поступил неправильно. Невольно Хёнджин снова шагает к тому полю. Метафорическое место сражения, где храбрый воин был сражён величественной и яркой силой света. Придя туда ему почудился Феликс, лежащий на траве рядом с ручьём. От гулкого топота чьих-то ног он поднял голову с земли. «Не почудилось, однако.» — Подумал про себя Хён. Парень встал с травы, отряхнул с джинсовых шорт прилипшие листочки и подошёл к нему. — Почему ты не пришёл? Я тебя ждал. — В голосе парня слышалась воистину детская обида. — Я спал, п-прости. — Извинился и сам удивился, раньше он бы не удосужился даже прийти, а тут искренне просил прощения. Внутри всё содрогнулось, Хван был готов ломать бетонную стену голыми руками, от раздражения сводило челюсть, а в животе ныл желудок. Осколки разбитого моря с разных сторон летели прямо в него, оставляя царапины по всему телу. Он думал «Заслужил. Нечего так странно себя вести». Ему не были чужды любовь, сострадание и сожаление, а перед неким Феликсом, Джин был готов сдирать с себя железные оковы и вырывать воткнутые ножи из кожи, только чтобы солнечный парень смог прикоснуться к нему. — Ничего, Хён, я тоже люблю долго спать когда болею. Ой, а ты случайно не приболел? — Взволновано спрашивал мальчик. Такая реакция вызвала воспоминания о заботе мамы, тёплое чувство вырисовывало жестокие узоры — это было не искусство. Холодные руки бились наотмашь, мешаясь с нежными словами — такой контраст, как если бы радуга открылась померкшему небу. — Ты так легко меня простишь? — Не понимал и злился Джи. — Конечно, ты же всё-таки пришёл! — Снова заиграла нотка легковерия. — Меня так раздражает…— не договорил предложение парень, стиснул зубы и помотал головой. Хван не понимал его также, как понятие гуманности. Ведь для него весь мир был сплошным побочным эффектом, истекающим кровью вперемешку со лживыми словами. — Что? — Сморщил нос и надул губы Феликс, смотря на старшего оленьими глазами, иногда он был совсем как сказочный сатир или эльф. — Твоя эта… детская невинность. Ты притворяешься? Никогда не видел настолько открытых и доверчивых людей. Тебе же рано или поздно сделают больно, если ты продолжишь со всеми так искренне общаться со всеми и легко прощать раз за разом. — Сказал Джи смотрев ровно в глаза Ликси. Луна в его душе крошилась и обломки попадали прямо на сердце, вызывая острую боль. Один большой обломок даже попал в Феликса, в точную цель. Между двумя клапанами сердца, задевая все нейроны мозга. — Хён. Ты что считаешь меня ребёнком? Если я такой добрый не значит, что мне обязательно разобьют сердце. — И Ликс был не прав, потому, что каждому существу пришлось пожить и с разбитым сердцем. Но с этим светлым парнем, такого явления ещё не случалось, так что его голова была забита заблуждениями на этот счёт. — А по-твоему мнению ты взрослая, здравомыслящая личность, без детских привычек? — Хван ухмыльнулся и цокнул, поведя бровью, которая вдруг резко ударила глаза Ликси. — Нет… но. — Замешкался парень, почуяв давление в его сторону. — Я не буду знакомить тебя с друзьями, Хван Хёнджин. — Развернулся и ушёл. В тот момент в воздухе застыло пара неозвученных чувств. Они начали кружиться в вальсе и растворились в последнем луче солнца, прежде, чем грянула глубокая тьма. Ветер вдруг на пару мгновений бросил небо, на холод одного. Маяк отдалился. Море взволновалось и подняло наверх пышные, острые волны. Без Феликса на этом поле было грустно, одиноко, на губах остался немой призыв к ушедшему парню. Хван растерявшись пошёл в сторону дома. Как вдруг небо начало реветь. Пошёл холодный, пронзающий до костей дождь. Синоптик не ошибся и на душе Хёна тоже пошёл ливень, создавая огромный океан внутри. Хёнджин шёл не торопясь, блуждая в собственных мыслях. Один заворот за угол дома и за ним предстаёт старая ржавая автобусная остановка без крыши — классическая картина по возвращению домой. На удивление Хёна в этот раз она не пустовала. На потускневшей холодной лавке внутри можно было разглядеть силуэт поникшего парня, который сидел с закрытыми глазами, подняв голову к небу. Хёнджин с интересом присмотрелся к тени и разглядел в ней Феликса. Его лицо было покрыто тонким слоем крупных каплей дождя, мокрые волосы прилипали к лицу, а с промокшей насквозь одежды капали капли, которые нельзя было отличить от дождевых. — Эй, что ты здесь делаешь? — спросил Хён. Феликс открыл глаза и грустными, немного обиженными глазами, посмотрел на Хёна. А дальше тишина. Ответа от него так и не последовало. Лишь громкие раскаты грома прерывали мёртвое молчание. Казалось, что проходит целая вечность, а парни так и находились на своих местах в гробовой тишине, не смотря друг на друга. Вдруг через эту самую вечность и тишину пронёсся чей-то эмоциональный возглас, а затем, автобусную остановку осветил яркий свет, который исходил откуда-то сзади. Тихие шлепки лужи и…: — Как говорится, погоду встречи изменить нельзя, да Ликс? — перед Хёном и Феликсом показался парень, с маленьким фонариком в руках. В темноте сложно было разглядеть внешность незнакомца, но Хван точно понял, что это явно кто-то из знакомых Ликси. — Ну и что вы здесь стоите? Мало того, что ужасная темнота, так и ещё и холодный дождь! Пойдёмте со мной, в более уютное место, вы же не хотите простудиться? — жизнерадостный голос незнакомого парня вывел обоих из ступора. — Пошли! — ответил загадочному парню с фонариком Феликс, резко встав с лавки. — Куда? — опомнился Джи. — Пойдём, сейчас всё узнаешь, заодно и познакомимся! Ты же вместе с Феликсом? — спросил незнакомец Хёна. — Я…не то что бы, но…я… — Хён замешкался. — Да ладно тебе, пойдём. Меня кстати Ли Минхо зовут. — наконец представился парень с фонариком. — Я Хван Хёнджин… — Джи тоже представился, но при этом почувствовал недоверие. — Хах, хорошо, Хван Хёнджин, идём. Минхо и Ликс плелись впереди, а Джин следовал за ними. Дорога была хоть и не очень долгой, но муторной и совсем непонятной. Хён, идя позади, видел только еле мелькающий свет фонаря Минхо и траву под ботинками. — Хван, мы почти на месте — с лёгкой улыбкой сказал Минхо, обернувшись к Джи. Спустя пару мгновений Хён увидел перед собой заброшенного вида автобус, стоящий посередине поля, на котором были надписи в стиле граффити и хиппи рисунки, цветки, геометрические фигуры и знак "Всем мира". Зайдя во внутрь Феликс распластался на двух задних креслах автобуса, а Мин провёл его к двум передним. — Можешь расположиться здесь. Я принесу вам обоим чистую, сухую одежду и облепиховый чай. — С беспокойством суетился Минхо. Из толпы вышел парень и остановил старшего. — Не бери на себя так много, давай помогу, хён, я сделаю чай, а ты принесёшь одежду. — Взяв за плечи Мина, он повернулся к Хвану. — Я Хан Джисон, рад знакомству, прости за хёна, он такой всегда. — С пониманием сказал Хан. Хёнджин всё смотрел на расстроенного Феликса, хотелось его успокоить и самому позаботится о нём, но гордыня стопорила любое действие в сторону мальчика. Мин принёс одежду, которая была запасной от его родителей, тёплый вязаный свитер прилегал к телу и согревал, а волосы уже были обтёрты полотенцем, почти высохли. Джисон принёс две кружки, из которых хаотично выходил пар, одна белая глянцевая с неровным рисунком солнца, другая чёрная с надписью "Dont be sad", что казалось ироничным в такой ситуации. Кружки стояли на деревянном подносе. Хён и Ликс произнесли в голос: — Спасибо. — И посмотрели друг на друга, затем быстро отвели взгляд, сердца их буквально сцепились и не отвязывались. Заметив непонятную атмосферу между двумя парнями, Хан решил задавать вопросы. — Феликс, как ты себя чувствуешь? Мало говоришь с прихода сюда. — Волновался Джисон. И Хёнджин это заметил, неужели он так его задел, что тот слово не сказал за всё время. — Что? Я.. Я думаю готовится ко сну. — Он говорил будто в опьянении, медленно поворачиваясь к Хёнджину и быстро опомнившись отводя взгляд. — Феликс.. — Медленно сказал и повернулся всем телом Хван. Он молчал. — Давай поговорим. Пожалуйста. Феликс посмотрел на Джисона который всеми жестами говорил соглашаться, встал и вместе со старшим отошёл к единственному месту для уединения - кабинка водителя. Зайдя на сторону хорошего освещения можно было наблюдать сбор слёз в глазах Феликса, тело дрожало от холода или все же из-за Хвана?… — Феликс. Прости, ты не ребёнок, ты достаточно взрослый для собственного мнения или прав. Я не хотел тебя задевать или обижать. Теперь несу ответственность за твоё здоровье и отныне буду заботливым и добрым. — Рвалось неудержимое продолжение… А если ты замёрзнешь, я подожгу планету. Если что, украшу душу ромашковым полем. А если тебя коронуют, то убью всех королей на дуэле, украду короны и выложу тебе из них трон. У парня же выпали звезды с приоткрытого рта, рябиновый свет освещал весь автобус. — Хён… Будь со мной таким всегда… — Принц взволновал который нейрон в голове и все тело Хенджина загорело. Они через пару мгновений уже ютились в нежных, искренне невинных объятиях. У Феликса в волосах застрял запах морских волн и тмина. У старшего на губах был привкус хвои и вишнёвого сидра. Их только трое было в тот момент. Хенджин, Феликс и единственный свидетель, помнящий имена немых возлюбленных - Солнце, шепчущее Луне просьбу вывести в созвездия соединение слов «ХёнЛикс», что в переводе с языка нерожденных звёзд значилось «Хенджин плюс Феликс.» А вот возвращаясь с их мира, в мир бродячих детей заметно было картину: На столе возле спящих котят, которые лежали один на полу, другие на креслах, также прижимались друг к другу две кружки, из которых всю температуру украли парни в кабинке водителя. На месте Хвана лежал какой-то парень, укрывшийся собственной курткой, повёрнутый к спинке. Ликс крепко держался за рукав свитера и прятался, за своим Хёном, никто не знал с кем он играл в прятки. — Где же ты ляжешь??? — Взволновано спросил Ли. — Я буду рядом с заболевшим от ливня мальчиком, ведь поклялся о нем заботится и слово сдержу. — Словами Хенджин пытался пробраться к парню в сон, зайдя глубже в подсознание. Ряды автобуса были узкими и когда они прилегли, то поняли, насколько близко их тела и лица. Смущение окрашивало лицо румянцем. Но Ликс решил пытаться уснуть. Хотя и под сонным порошком уснуть невозможно, когда на тебя смотрят так пристально, как смотрела бы влюблённая Луна на своё возлюбленное Солнце. Сердца пылали, а разряды тока витали где-то в воздухе. Атомы парней обменивались, заряжались меж собой. В ту дождливую ночь, когда ветер и небо воссоединились, сердце Хенджина было отдано принцу как приданное, оно хранилось в ящике с золотым замком, между парой упаковок любимых наклеек и памятной вещью Феликса. Феликс, которого описать невозможно было одним цветом, так что Хвану приходилось думать оксюморонами, чтобы соединять в голове все цвета, чтобы воспеть мальчика молитв и повиновения богу солнца. Воспеть и не сойти с ума в пределах возможностей. Горячий мёд на душе обоих, вкус печёных яблок на губах, приторно сладко и жарко на душе. Пока из сердца исходят кружевные метафоры, литературная эстетика и правильные предложения, рот говорит только неловкими обрывками перед тем, к кому ветер приходит упокоится и прилечь на колени тихо взвывая. Хенджину только не спалось, ему в таких случаях помогало снотворное, но у таких детей был максимум чай с облепихой из дома Минхо, так что сну не было там и места. Поэтому он решил выйти на улицу, аккуратно встал, чтобы не разбудить принца, и вспомнил о пачке сигарет в его куртке, сама упаковка была слегка мокрая, но внутри все целое и сухое. На улице стояла поразительная тишина и спокойствие. От дождя были только следы, лужи тихо приветствовали, а сверчки играли приятную мелодию. Достав из пачки сигарету с вишнёвой кнопкой, он поднёс огонь и втянул дым. После пары затяжек, он вернулся в мир спящих детей. Прийдя на своё место, он запечатлел чудную картину. Принц предстал Хенджину взволнованным ветром. Что-то снилось Феликсу, он подвывал, скулил и вертелся во сне. — Кошмары чтоль преследуют?… — Проговорил про себя Хван и наклонился к парню. Феликс казался ещё более милым и невинным во сне. Лицо Хёна заметно сгорало, он зверски медленно пустил из клетки взгляд, который блуждал глазами по всему телу Ли. Феликс менял позы, скакал с места на место, а его старший просто пялился, как маленький принц на возлюбленную Розу. И он все таки выбрал идеальный угол, благодаря которому лица парней были невообразимо близки. Кончики носа практически касались друг друга, а разряды тока распускали ветви прямо между их телами. Хван кромсал кожу на руке - и словно волны, она расходилась перед сталью. Ведь неизбежно за бессильно-холодной, жгучей и яркой болью, непременно должна находится чья-то нежность. Из приоткрытой двери маленького автобуса пахло мокрой землей, крапивой и дикой мятой. Но Хёну было интересно смотреть на спящего рядом солнечного парня, и думать: «Как это чудо, может быть таким красивым?…» Феликса нужно отгораживать всю жизнь от всего мира, ведь это хрупкое драгоценное стёклышко не должно пострадать от чьих-то злобных лап с острыми когтями. И Хёнджин это сделает, всё, что захочет чудо-мальчик он сделает. Построит крепость, и в каждый его кирпич возложит своё бескорыстное признание в огромной любви. Трон будет из несказанных теплых слов, покои будет охранять внутренний зверь, которого Хван оставит около любовной крепости. А сейчас, в этом крохотном заброшенном мирке, где спит такой же крошечный Ликси, Хван дарит ему свой первый, излюбленный, вечно неловкий первый поцелуй. Лишь на мгновение касаясь своими губами его лба, он отстраняется. Он Феликса отогревает этим поцелуем и тот, как щенок хватает его руку и тянет за собой, кладя его голову на своё плечо. Хенджин не избежал провала в сон и лежали они так, как приросшие друг другу веточки виноградной лозы. Всемогущая любовь заставила небо прильнуть к ветру. В июле все немного сходят с ума, как никогда не представлял свою смерть Хенджин, так это возле сгустка энергии по имени «Феликс» - что означает блаженный. А птица Феникс была бы ему талисманом удачи, в случае если Хван, носил в своём кармане Уран. Но в его сердце была вклеена в один клапан наклейка, зацелованная парнем, в один день на самом прекрасном ромашковом поле.