Научи меня летать

Странник не может себе поверить. «Это правда она?» — думает он про себя и внимательнее вглядывается в напуганные, запавшие глаза курочки. — Запомни: Ласка никогда не питается падалью. — после чего он спешит уйти. Может быть, лучше даже не пытаться обнадёживать себя? Ведь всё это в прошлом. — Подожди! — Лифи догоняет его. Этот момент слишком важен для неё. Она, наконец, смогла выбраться на свободу! И ей хочется разделить свою радость с тем, кто спас ей жизнь и… К кому она уже успела проникнуться каким-то глубоким чувством. Она немного отвлекается на танцующие в воздухе и падающие на землю лепестки сакуры. — Это так здорово! Хорошо, что на деревьях есть листья. Ведь если бы не было листьев, не было бы и цветов, верно? Странник, через силу скрывая волнение, произносит: — Я очень рад, что ты жива. А теперь — возвращайся домой. При мысли, что ей придётся вернуться в курятник, Лифи впадает в лёгкое недоумение и злость. — Нет, я больше не вернусь туда! Я сбежала из курятника, чтобы выйти во двор! — Во двор?.. — Странник остановился и оглянулся на неё. Сомнений нет. Это она. — Хочешь, можешь идти туда вместе со мной! Пойдём! Тебе там понравится! Нет, он не может. Не может вернуть всё, что было. Не может снова быть рядом с ней. Едва сдерживая поток резко нахлынувших в сознании эмоций и цунами воспоминаний прошлого, Странник, словно убегая, отрицательно качает головой и скрывается среди деревьев сакуры. — Погоди, стой! — Лифи хочет его догнать, но он уже исчез. Она шла по тропинке, по бокам которой возвышались ряды деревьев сакуры, направляясь во двор. В лесу было много таких деревьев, поэтому эта ночь стала своеобразным балом для их нежно-розовых лепестков. Взволнованные ветром, они некоторое время упрямо держались на кончиках ветки, но вскоре поддавались и вступали в вальс с ним, кружась и опускаясь на землю. Из тонкого одеяла облаков постепенно просыпалась и вступала в свои права луна. Лифи нравилась эта таинственная атмосфера незнакомого ей места. Или… Она уже раньше была здесь? После встречи с её спасителем, которого она про себя уже успела прозвать «Странником», возвращаясь на ферму, Лифи не покидала мысль, что она когда-то уже была в этом лесу. «Но как это возможно? Неужели мне раньше доводилось сбегать с фермы? И если это так, то как я могла такое забыть?..» Эти мысли беспокоили её ещё долгие месяцы после этой встречи… Испуганный маленький цыплёнок без оглядки бежал среди тёмного леса. Вокруг стояли огромные дубы, встречались заросли кустарников, слышалось незнакомое ауканье сонных сов. Всё это было незнакомо и чуждо малютке Лифи. Задыхаясь, она искала место, куда могла бы сбежать и спрятаться от всех тех суматохи, страха и грусти, которые напали на неё сегодня. Наконец, она наткнулась на дупло, принадлежавшее старому и иссохшему дубу. От старости дерево низко нагнулось, доставая своими ветвями чуть ли не до земли. По ним, хоть и не без трудностей, но всё же вскарабкалась маленькая птичка, после чего плюхнулась в дупло всем своим хрупким телом. Наконец-то. Теперь у неё хотя бы есть время передохнуть. В том положении, в котором оказалась в дупле, она крепко заснула. Но звук взмахов огромных крыльев, донёсшийся до слуха Лифи через некоторое время, заставил её проснуться и приподнять голову. «Гу-гу! Кто посмел занять моё место жительства?!» — старый филин недовольно приземлился на край дупла, одним глазом прищурившись на цыплёнка. От неожиданности цыплёнок не знал, что делать, поэтому всё, что ему оставалось, это стоять на одном месте, дрожа и вылупив в незнакомое ему существо свои большие для такой маленькой головки глаза. «Это вторжение! Я буду жаловаться!» — лёгким движением цепкого клюва филин вышвырнул цыплёнка на землю, после чего, успокоившись и замостившись на своё место, вскоре заснул. Вечер. Отряхнувшись от пыли, цыплёнок грустно осмотрел пространство вокруг себя. Всё тот же лес, но теперь его мрак был немного приглушён светом заходящего вечернего солнца, который лился где-то там, с неба, и спокойно струился через маленькие проблески в листве крон деревьев, где было для него место. «И куда дальше?» — спросила про себя Лифи. Мысль о возвращении «домой», который она и домом-то не могла назвать, не покидала её. Но, собравшись духом, она двинулась дальше по узенькой тропе, ведущей куда-то в лесную чащу. Какое-то время цыплёнок осторожно шёл, насторожившись и прислушиваясь к каждому шороху. Но постепенно усталость возвращалась. Она уже начала клевать носиком, как вдруг услышала треск ветвей и шелест листьев. От такой неожиданности Лифи резко остановилась и с замиранием сердца смотрела в сторону источника шума — на куст сирени. Шум вдруг прекратился, но лишь на мгновение. В следующее из куста на Лифи налетело что-то маленькое, но имеющее силу сбить её с ног и кубарем покатиться с ней вниз, куда дальше вела тропа. Наконец, приостановившись и высвободившись от плена чего-то непонятного, жёлтого и пушистого, птичка встала и быстро замотала головой, чтобы стрехнуть остатки песка и пыли с головы. Когда она открыла и протёрла глаза, то увидела того, кто был чем-то похож на неё. Только он был больше, пушистее и с зелёным пушком по бокам. У него была другая форма лапок. Клюв был в два раз больше её клювика и имел другую форму. На голове у птенца было несколько маленьких тёмно-зелёных пёрышек, чем-то напоминавших причёску. «Наверное, это утёнок!» — подумала Лифи. Мама ей когда-то что-то рассказывала про них. Его большие синие глаза были уставлены в её янтарные глаза. — Кто ты? — спросил утёнок. Но Лифи ещё не успела опомниться и молча смотрела на него, чуть пряча маленькую головку в пушистую тонкую шейку. — Ты что, язык проглотила? Говори же: кто ты такая?! Немного испугавшись, но уже более уверенно, цыплёнок всё же робко ответил: — Я… Лифи. — Откуда ты? — С фермы. — С фермы? А-а, ну теперь всё понятно. Неудивительно, что ты такая трусливая. — Трусливая? Я?! — в Лифи, наконец, вновь проснулся её врождённый огонёк стремления к справедливости, правде и добру, — Это ещё кто из нас трусливый! — она немного вытянула шею, и, нахмурившись, зло уставилась на утёнка. Но смятение в его глазах появилось лишь на секунду. Так же, как и она, нахмурившись и вытянув шею, он начал чуть махать маленькими крылышками и наступать на неё: — Да, ты! Я наблюдал за тобой. Отчего ты так трусливо ходила по лесу? А теперь смотришь на меня, словно только вчера вылупилась?! — А почему ты набросился на меня? И вылупилась я не вчера, а… Несколько дней назад. — чуть задумавшись, Лифи уже спокойно посмотрела на утёнка. Ей не хотелось начинать знакомство с ссоры. Ей, скорее, было интересно лучше узнать её нового знакомого. У неё даже, неожиданно для себя, появилось желание подружиться с этим лохматым нахальным птенчиком. — Прости, если помешала тебе. Просто… Сегодня с утра на ферме было так тошно, шумно, грустно и страшно, что я не выдержала и убежала оттуда. — А с чего вдруг тебе там стало страшно? Мои родители говорят, что таким, как ты, родившимся в неволе, там самое место. — утёнок всё ещё был настороженно настроен к цыплёнку, но уже вёл себя спокойнее. И всё же, ему было интересно встретить кого-то с фермы. Кого-то, кто жил там и видел тех самых… Как там их его папа называл… Людей? — Но… Мне не нравится в неволе. Я больше люблю свободу. — уже без робости твёрдо произнесли Лифи. — Откуда тебе знать, что такое свобода? — птенец, присев, раскрыл свои крылышки и, чуть взлетев в воздух, приземлился на ближайший камень, — Вот я, я родился на свободе! — как бы в знак своего превосходства, он привстал на перепонках маленьких лапок и стоял с раскрытыми крыльями, гордо задрав клюв, — Я знаю, что такое река, лес, воздух, полёт… — на последнем слове он чуть запнулся. Он ведь так же, как и она, ещё был малышом, и всё ещё не умел летать. Но, не растерявшись, продолжил: — В общем, уходи-ка ты из леса. Он не для тебя. Возвращайся туда, на ферму, где тебя ждёт мамочка, еда, крыша над головой и всё, что нужно глупым цыплятам. Лифи в какой-то момент растерянно посмотрела на утёнка, но, насупившись, ответила: — Нет! Я не хочу обратно! Я тоже хочу быть свободной! — Ха-ха! — он чуть закрыл глаза от смеха, — Ты? И жизнь на воле? Да ты даже не понимаешь, что это такое! Цыплёнок хотел было что-то ответить, но замолчал. Грустно опустив головку, она вспомнила, как ещё будучи на ферме, несколько раз видела пролетающих в небе птиц. И, наивно спрашивая у мамы, почему и она не может полететь, всегда получала один и тот же ласковый ответ: «Милая, курицы не летают так высоко». Но Лифи хотела летать. И очень сильно. Подняв глаза, она вновь посмотрела на своего знакомого, но уже с надеждой во взгляде и голосе, и спросила: — А ты… Научишь меня летать? От такого вопроса утёнок просто молча и растерянно вылупил глаза. Он какое-то время смотрел на птенца, стоявшего перед ним. В её глазах читались надежда, уверенность и… Храбрость? — Глупая. — буркнул птенец, отвернувшись от её янтарных больших шлаз. Вдруг откуда-то издалека до птенчиков донёсся твёрдый, но взволнованный голос: —Малыш! Малы-ы-ыш! Куда ты ушёл? Нам пора возвращаться в гнездо! — Чёрт… — мордашка утёнка немного скривилась, но уже через секунду сменилась испугом. За спиной малыша, приземлившись, стоял большой, на вид немного старый, серо-зелёный селезень. Нетрудно было догадаться, что это был его отец. Сверля строгим взглядом повёрнутого к нему спиной сына, хоть тот, даже не смотря ему в глаза, ощущал его настрой, он заговорил: — Сколько раз тебе говорить: никогда не уходи далеко от нас, тем более вечером! Ласка никогда не сводит с нас гла… — и тут он осёкся, так как только сейчас заметил цыплёнка, — А это ещё кто? — отставив немного в сторону и прикрыв крылом утёнка, он склонился прямо над малюткой Лифи. — Что домашний цыплёнок делает в лесу, тем более в такое время? Лифи не знала, что ответить. — Ты должна быть на ферме. — произнёс селезень. Наконец, лишь при упоминании этого страшного и чужого ей места, она проглотила образовавшийся от страха комок в горле и ответила: — Нет, я не хочу туда возвращаться. Мне здесь уютнее и спокойнее, чем там. — Почему же? Разве ты не домашняя птица? Всё это время лохматый утёнок норовил выбраться из-под отцовского крыла, чтобы лучше видеть Лифи, хотя это ему удавалось с трудом. — Да, но… Это место мне чужое. С тех пор, как меня отняли от мамы и поместили в клетку для выращивания кур-несушек, я не смогла вынести в той суматохе и дня. И когда нас в клетке вынесли во двор, чтобы хозяин поставил на наших лапках метку, я убежала. В ответ Старый селезень молча, но с некоторой задумчивостью продолжал смотреть на неё. — Кальсэк! — крикнул он кому-то, обернувшись. В следующую минуту произошло то, к чему Лифи точно была не готова. Нагнувшись и раскрыв во весь размах крылья, селезень на лету обхватил её своими лапами и взвился с ней в воздух. Когда Лифи опомнилась, земля под ней постепенно становилась всё дальше и дальше. Но она успела заметить грустную мордашку утёнка и стоящую рядом с ней коричневую утку. Они оба провожали Лифи взглядом. Но вскоре и они скрылись из виду среди деревьев. Перед Лифи раскинулся лес во всём его тёмном, таинственном, даже местами волнующем, но невероятном обличии. Местами она даже видела среди деревьев звёздное небо, чему была сильно удивлена. Она ещё никогда не видела отражений на глади воды. Она с удивлением поднимала голову чтобы убедиться: не перевернулся ли мир вверх ногами? Но, вновь завороженная картиной звёздного неба, успокаивалась. Правда, огромный стан селезня, летящего куда-то с ней, немного загораживал ей вид. А его вид был очень сосредоточенный и серьёзный. Она не знала, сколько минут длился их полёт, но вдруг она увидела огонёк. Сначала его тёплый свет её заинтересовал и даже вызвал радость. Но, распознав в нём окна фермы, она вся встрепенулась и испугалась. Пытаясь вырваться, она кричала: — Нет-нет, не надо туда! Пожалуйста! Я так долго бежала от этого места! Не возвращайте меня туда, прошу! Но селезень уже начал спускаться, приближаясь к цели. Он приземлился с ней недалеко от фермы, буквально в паре десятков метров от его ограды. Видимо, что-то останавливало его приземляться во дворе. Бережно опустив её на землю, он, сложив крылья и встав в полный рост, всё с той же каменной непоколебимостью сказал: — Оставайся здесь. Я знаю, ты не любишь это место. Но… Знаешь, в жизни часто действует такой порядок: сначала стерпится, потом полюбится. И ты, возможно, привыкнешь к этому месту и жизни здесь. Лифи не перебивала его, хотя грустно смотрела ему в глаза. Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать. — Пойми, ты рождена домашней птицей. Тебе не выжить в дикой природе. Здесь, в курятнике, среди своих сородичей, тебе будет лучше. Со временем. Пожалуйста, не возвращайся больше в лес. Иначе, тебе может стоить это жизни, — он сделал шаг вперёд к ней и обхватил перепонками одной лапы, после чего цыплёнок впервые увидел его улыбку, — Однако, ты довольно смелая. Отнюдь, не каждая птица с фермы осмелилась бы покинуть её и убежать в самую глубь леса. — В следующий момент он вновь полетел прямо в сторону фермы. Но не приземлившись, он спустился в полёте как можно ниже, чтобы птенчик не ударился при падении, и бросил Лифи в стог с мягким сеном. В последний раз она его увидела, открыв глаза после падения и лёжа на спине. Сделав крутой поворот в воздухе, селезень скрылся за горизонтом леса. И снова ферма. И снова этот шум, доносящийся с конвейера, где беспрерывно кудахтали куры-несушки. И всё тот же свет, исходящий от единственного стоящего во дворе фонарного столба. Раньше он её немного успокаивал, освещая вечером двор, но теперь для неё он нёс в себе лишь печаль и тоску. И вскоре она узнала в чёрной, приближавшейся к стогу сена тени, создателя этого места — хозяина фермы. — Ага, вот ты где! — он взял в ладонь дрожащего цыплёнка, — А я-то всё никак не мог тебя сегодня досчитаться! Никак не пойму: как ты смогла вырваться и убежать из клетки? Ну, теперь уж всё. Пойдём, я отнесу тебя к твоим. Навязав на лапку цыплёнка красную нить и спрятав его за пазухой, хозяин поспешил зайти в курятник. Положив птенца к его сородичам, он надел капюшон и ушёл, заперев за собой старые скрипучие ворота. На улице начинался дождь.