Научи меня летать

Странник, задыхаясь и несясь со всех ног, пытался догнать ласку, но его больное крыло не позволяло ему этого сделать. Тщетно взбираясь по камням на холм, откуда на него с довольным оскалом смотрела ласка, в нём ещё жила надежда спасти Белую Утку. Опять взяв её зубами за шею, хищница скрылась. Он осознал, что больше ничего не может сделать. Плача и скрипя зубами от досады, боли и злости, он в последний раз попытался взлететь, издав крик, разнёсшийся по всей реке: "Нет!" — после чего беспомощно упал грудью на острые камни. Не смотря на режущую боль в правом крыле, Странник медленно, но без остановок направлялся к ферме. Проходя через озеро к лесу, из-за кустов перед Странником, словно из-под земли, появилась выдра. — Доброго вечера! Очень рад опять Вас видеть! Мы с Вами вчера познакомились, не припоминаете? Вы ещё возвращались сюда со стаей. С трудом перебирая в голове мысли, селезень вспомнил, как случайно напугал скоростью своего полёта стоящую перед ним выдру, когда пролетал над другим озером неподалёку отсюда. В извинение он показал ему несколько трюков в воздухе, после чего пригласил как-нибудь прийти к нему на озеро. — Вы знаете, в качестве риелтора я уже в той местности не нужен. А здесь у вас желающих просто пруд-пруди! Вернее, хи-хи, озеро пруди… Вернее… Ай, не важно! — он помахал в воздухе лапками, зажмурив свои крохотные хитрые глазки, — В общем, я принимаю Ваше предложение. А вот о чём я хотел Вас спросить: так как Вы только вчера с командировки, Вы нуждаетесь в новом жилье? В ответ Странник нахмурился и, едва сдерживая своё раздражение, молча прошёл мимо, как будто мистер Выдра был просто иллюзией. — Эй, постойте! А как же… — он хотел договорить, но селезень уже был далеко. Нахмурившись, выдра крикнул ему в ответ: — Ай-ай! Я был о Вас лучшего мнения, сэр! Поспевая за селезнем, Белая Утка бросила вслед: — Пожалуйста, извините. Ему сейчас очень тяжело и он очень устал. Он потом обратится к Вам. Выдра деловито поставил лапки на пояс и покачал головой, смотря на Странника вдалеке. Но решил, что времени ему на такие нелепости терять не сто́ит, поэтому вскоре он шмыгнул в кусты и исчез. Селезень продолжал идти по лесу. За ним, идя по пятам, шла Белая Утка: — Странник, опомнись, пока не поздно! Но он не слышал. И вот, он снова здесь, на границе между лесом и фермой. — Прошу, поверь мне! Я была там: если ты попадёшь к нему в плен и он обрежет тебе крылья, то ты больше не сможешь летать так же высоко и далеко, как раньше. И это надолго. Разве Лифи хотела бы этого? На минуту он остановился и опустил голову. Но, вновь выпрямившись и смотря на ферму напротив себя, произнёс: — Я должен попытаться. Она бы меня в беде никогда не оставила, даже если бы ей стоило это жизни. Тем более… — он слегка приподнял больное крыло, — я уже и так не смогу летать так, как прежде. Тем временем охотник, оставив собаку во дворе, зашёл в курятник, где фермер проверял несушек: какая из них живая, а какая — мёртвая. — Здравствуй! Давненько с тобой не виделись — Доброго вечера! Какими судьбами ко мне в такой поздний час? — ответил фермер, поправляя одной рукой шляпу, а другой пожимая руку старому приятелю. — Да вот, нашёл тут одну мелочь, пока за тем несчастным зверьком гонялся, — он достал из мешка курицу и показал её хозяину, — Твоя? Фермер взял её в свою широкую мазолистую руку и стал внимательно рассматривать. — Точно! И я, кажется, даже припоминаю её… Помнишь, я разводил раньше породистых кур на продажу, выставки и ценное мясо? — Ну? — Тогда у меня было с дюжину таких птиц для разведения цыплят. Сейчас осталось только несколько: невыгодным это дело оказалось. Столько хлопот и затрат, а так мало выгоды… В общем, была одна из них какая-то слабая и больная. Я всё ждал два года, пока она принесёт цыпляток. И, наконец, принесла. Да только что! — и он выставил почти перед носом охотника хрупкое ослабленное тело Лифи, — одного несчастного мелкого цыплёнка от беспородного петуха! Он у меня был вообще в отдельном вольере, да как-то умудрился к её мамке пробраться. Ну да ладно, — он рассмотрел подробнее её крылья, хвост клюв и перья, — Чего зря добру пропадать-то? Будет у меня нести яйца. — После этих слов фермер подошёл к конвееру, по бокам которого были расположены клетки, и засунул птицу в одну свободную из них, после чего захлопнул и закрыл на ключ, — Ну, вот и готово дело. — после чего повернулся к охотнику, — Спасибо. Мелочь, а пригодится. Может, тебя угостить чем-нибудь? — Не откажусь. — с улыбкой ответил тот. И они оба направились в домик фермера. Перед тем, как уйти, хозяин закрыл ворота в курятник. — Ну, вот видишь! — тихо сказала Белая Утка, оттягивая Странника назад за крыло, — Хозяин закрыл ворота. Теперь они до утра будут закрыты. — Ничего, я подожду, — после этих слов селезень легко выбрался из крыльев утки и прямо пошёл через поле. Сначала Белая Утка колебалась, но потом сделала шаг за ним. — Тебе не нужно идти со мной. — коротко ответил он. Белоснежная птица осталась стоять во мраке леса, смотря Страннику вслед. Он ждал пол ночи под забором. Сначала селезень пытался отогнать сон, но вскоре всё-таки подчинился ему. Но когда послышался первый крик петуха, он весь встрепенулся и, прижав к телу раненое крыло, аккуратно взобрался на уже поржавевшую бочку с водой. На ту самую бочку, благодаря которой он впервые перебрался через забор к Лифи. Повторив тоже самое сейчас, он оказался во дворе. Услышав шаги, он скрылся и притаился за одним из ящиков. Выглянув, он увидел, как фермер открыл дверь и вошёл в помещение, из которого уже доносилось кудахтанье сотен кур. «Если она не умерла, то должна быть там», — подумал про себя селезень. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что никого рядом нет, он быстро прошмыгнул в ворота и спрятался под конвеером. — Где я? — после того, как очнулась, испуганно спросила Лифи куриц по соседству, — Кто я такая?.. — Ты можешь не надоедать своими глупыми вопросами?! И без тебя тошно нестись в такой суете! — Из-извините… — робко сказала курочка своей соседке справа, — Я… Просто не помню, кто я… Как я здесь оказалась… — А какая разница? Ты — фермерская курица-несушка! Неси яйца и взамен наедайся кормом — вот весь твой смысл! — невнятно пролепетала курица слева с набитым кормом клювом. — И всё? — после этого объяснения едва слышным от отчаяния голосом спросила Лифи. — И всё! — И это не закончится?.. — Ну, если будешь много болтать и мало работать, то станешь ненужной. Если не хочешь, чтобы хозяин тебя бросил живьём на съедение Ласке до того, как ты умрёшь — работай! — сказав это, на вид измученная работой курица снизу, наконец, снесла яйцо, которое упало и покатилось куда-то вниз по движущемуся конвееру. После этого она высунула между прутьев клетки голову и с жадностью начала клевать зерно. Казалось, курочке всё объяснили. Но её независимая и свободная натура кричала, плакала и ныла где-то в глубине. Но под толстой коркой потери памяти не могла докричаться до её сознания. Лифи просто вытянула голову из клетки и тупо смотрела вниз. Ей казалось, как будто она провалилась в какую-то темноту, откуда нет выхода. Общий гул резал слух и заставлял гудеть и без того уставшую голову. Наверное, в другой ситуации Странник не выдержал бы и сразу убежал, но не сейчас. «Я должен найти её». — эта мысль заставила его выбраться и переходить от одной клетке к другой. Одна… Пять… Десять… Тридцать клеток… Он уже начал терять надежду, что сможет найти её, но вдруг он увидел её голову. Высунувшись из маленькой тесной клетки, она всё так же, как и пять минут назад, тупо и равнодушно склонилась над конвеером с кормом. — Лифи! — воскликнул Странник. Она не обратила никакого внимания. — Лифи, ты меня слышишь?! — он перебежал из-под одного ряда клеток к ряду, где была она. К счастью, её клетка распологалась внизу. Запрыгнув на доску, которая шла вдоль всего ряда, он взял лицо Лифи в свои крылья и, глядя ей в глаза, с волнением начал громко говорить: — Лифи, я тут! Я с тобой! На него смотрели всё те же янтарные глаза, но уже без того огонька, блеска и очарования, из-за которых он так их любил. Его настолько испугала эта перемена в её лице, что ему очень хотелось отвести глаза в сторону. — Лифи, ты слышишь меня? — он немного потряс её голову, — Ты… Помнишь меня? — Я — фермерская курица-несушка. Должна есть корм, нести яйца и вести себя смирно. — Нет… — Странник отпустил лицо Лифи, после чего оно снова опустилось вниз. Сознание Лифи снова куда-то провалилось. — Этого не может быть… — и тут странник почувствовал, как кто-то плотно взял его по бокам со спины. — Вот это го-о-ость… — довольно произнёс хозяин, спрятав его в тот же льняной мешок, в котором охотник принёс ему Лифи, — Теперь ты будешь жить во дворе! — после этих слов он почувствовал, как птица нервно начала кидаться в мешке из угла в угол. — Ить, какой резвый! — он направился к выходу из курятника, — Сейчас мы привяжем тебя, и ты станешь поспокойнее… Странник, временно привязанный к воткнутому в землю колышку возле курятника, сидел на земле, распустив по бокам крылья. Ещё раз взглянув в сторону курятника, он подумал про себя: «Ну, вот и всё». Сидя на улице, перенося каждый день косые взгляды и насмешки со стороны породистых куриц и надоедливых гусят, которые постоянно норавили то клюнуть его в бок, то вырвать перо из его синей чёлки, в ответ на что получали угрозу в виде готового на удар крыла или лапы. Однажды ночью даже пошёл дождь. Но селезень не стал прятаться под крышу курятника, а всё так же сидел на месте, закрыв глаза и перенося холод и сырость дождя. Вокруг слышался стук капель о старую железную утварь, о крышу шиферной крыши, о стенки деревянных ящиков. Накапливаясь на крыше, они маленькими ручейками лились на землю под ней. Вскоре сухая земля, на которой всё также, с закрытыми глазами, сидел Странник, превратилась в грязь. Но ему было уже всё равно. На четвёртый день его пребывания, хозяин, наконец, стал налаживать для него отдельную клетку в другом конце курятника. Поэтому с утра он возился у шестка куриц с инструментами, железной клеткой и деревянными досками. Странник тогда сидел, тупо направив свой взор куда-то в сторону леса. Но вдруг, впервые за эти дни, в нём что-то ёкнуло: он увидел, как прямо из леса к нему, скрываясь среди высокой травы, направляется Белая Утка. — Странник… — подкрадываясь к нему, прошептала она, — Сиди тихо: сейчас я тебя освобожу. — Нет, не надо. Пожалуйста, уходи, — с волнением в голосе, шёпотом ответил ей селезень, — Я не хочу, чтобы ты снова оказалась в этом проклятом месте. Мне уже нечего терять, а ты… У тебя ещё вся жизнь впереди. Ловко перекусив верёвку, которой он был привязан к колышку, она ответила: — У тебя тоже ещё всё впереди. Лифи в курятнике? При упоминании о ней Странника будто чуть ударило током внутри. — Там есть курица с её внешней оболочкой и пустыми глазами, потерявшая память. А Лифи больше нет. С пониманием кивнув самой себе и грустно опустив глаза, Белая Утка снова посмотрела на него и взяла за крыло, после чего помогла ему перебраться через забор. Смотря на ферму в последний раз, Странник тихо, как будто он обращался к ветру или небу, произнёс: — Прощай, Лифи. Незаметно для всех, в помещение с улицы тихо залетел Воробушек. В поисках места, где его бы не клюнула курица, он останавливает своё внимание на поникшей голове Лифи. — Чего такая кислая? — спрашивает Воробушек, активно жуя корм. — Ты что, не видишь? Ещё чуть-чуть — и ты дотянешься до еды! — птичка немного опустила голову курицы, из-за чего у той вымазался клюв. — Эх-х… Ну что с тобой поделать? Новенькая? — вновь переведя всё своё внимание с всё такого же каменного, но уже измазанного в еде лица Лифи на корм, Воробушек набрал в клюв новую порцию, сводящего его с ума от своей вкусности, лакомства. Они сидели вместе на берегу озера, откуда была видна её гладь с отражавшейся на ней луной. Вокруг была тишина. — Знаешь… — тихо начал говорить селезень, — мне всё ещё не верится, что её нет. Кажется, что я нахожусь где-то там, в другом краю, очень-очень далеко. А она всё ещё тут, ждёт меня… Белая Утка внимательно смотрела на него. — Может быть, я смогу помочь? Мы попробуем её достать оттуда. Она спасла мне жизнь, и я в большом долгу перед ней за это. — сказала она. Удивлённый Странник повернулся к ней: — Так ты… Та самая белая утка из проруби? — Да. А как ты узнал? — Лифи мне рассказывала о тебе. Немного подавив своё удивление, Странник тяжело вздохнул и, смотря на Луну, произнёс: — Считай, что спасши меня, ты отдала свой долг. Мы не сможем её достать оттуда. Куриц достают из клеток, только когда они умирают. Или их живьём дают на съедение Ласке… Для этого их относят в лес, — он чуть ухмыльнулся, — Видимо, фермер так думает приманить Ласку. А она никогда не питается падалью. Он ещё долго смотрел с Белой Уткой на луну. — Вот ты меня спасла. И я благодарю тебя за это. Но как же мне теперь жить? Я всегда знал и чувствовал, что Лифи мне дорога́. Но я даже не был в силах представить, какого мне будет находиться здесь, без неё. Немного подумав и подняв глаза на Странника, Белая Утка произнесла: — Знаешь… Когда не стало моей мамы и братьев, я тоже не знала, как мне жить дальше. Я уже начинала желать себе скорейшей смерти. Но… Время лечит. Да, шрамы от такой глубокой раны останутся на всю жизнь. И могут не раз о себе напоминать. Но многие живут с такими шрамами. Но они продолжают жить. И у каждого живого существа есть то, ради чего сто́ит жить. И ты тоже поймёшь и примешь это со временем. Странник молчал. — И снова здравствуйте! — они оба обернулись на уже знакомый голос мистера Выдры, — Я ещё могу вам как-то помочь с жильём? Вы выглядите такими расстроенными! Уверен, такой дивной паре отлично подойдёт цветущий куст шиповника! После его слов они удивлённо посмотрели друг на друга. — Знаете, мне действительно нужно жильё. — после некоторых раздумий сказала Белая Утка, — Я только пришла на озеро. И мне отлично подойдёт этот куст. — А нет ли у Вас жилья по соседству? — спросил Странник, удивив своим вопросом белую птицу. — Хм… Да, конечно! Недавно освободился чудесный куст орешника! После этих слов у Странника как будто что-то сильно сжалось в груди, отчего он сморщился. — Нет, это жильё не надо… В таком случае, пока я не нуждаюсь в Вашем предложении. — Что-ж, как Вам будет угодно! Но помните: если что, я теперь всё время буду на озере! И, быстро шмыгнув в кусты, мистер Выдра исчез также незаметно, как и появился. — Если хочешь, ты можешь поселиться со мной. Я видела тот куст: в нём довольно просторно. — Спасибо. Может быть, потом я приму это от тебя. Но не сейчас. Мне… Нужно какое-то время, чтобы снова подпустить кого-то к себе. — Я понимаю. — Но ты права. — он посмотрел ей в её розовые глаза, а потом снова перевёл взгляд на полную, словно золотой диск, луну, — Нам нужно продолжать проживать эту жизнь. Даже если какая-то её важная часть была оторвана… С тех пор прошёл год. Очень, очень многое изменилось в жизни Странника. Белая Утка действительно оказалась хорошим, добрым созданием. Конечно, ведь кому, как не Лифи, уметь это видеть с первого взгляда во всём живом… Он вспоминал о ней каждый день. Но, как сказала утка, след от раны остаётся, но рана заживает. Со временем. За этот период они сблизились и стали жить вместе. Конечно, никто и никогда не мог заменить ему Лифи. Но это белоснежное создание, так похожее на маленького лебедя, стала его верным другом и спутницей. Время от времени они любили плавать по озеру или летать над полем. Но, по просьбе Странника, они никогда не летали над пустошью. Он даже не мог смотреть в ту сторону. Вторую зиму они с Белой Уткой провели вместе. И вот, тёплой весной, когда всё вокруг цвело и дышало новой жизнью, они наконец решились на важный шаг: рождение малыша. И каким же неожиданным поворотом судьбы был для Странника тот момент, когда вскоре после этого он снова встретил и спас Лифи. Но вернуть всё, как было, невозможно. Так, стоя на краю поля, где золотые колосья убаюкивал ветер, Странник вспомнил всю свою жизнь. Как будто она вновь пронеслась перед его глазами. Но её уже не вернуть. Ничто не вечно. Всё имеет свойство меняться. Но он всё также верил ей и любил её всем своим искалеченным множеством ран сердцем. Верил, что Лифи станет отличным родителем для его будущего сына. И он будет защищать её, как Белую Утку. Как всегда защищал саму Лифи до этого. Солнечные лучи уходящего солнца как будто дали ему на прощание глоток новых сил. Он знал, что она смотрит на него. Обернувшись в её сторону, он улыбнулся. «Всё будет хорошо». — говорил его взгляд.