Двойное Дно

***

17.05.2014

Реабилитационный центр, Лондон

— Что вы почувствовали в тот момент, когда узнали? В кабинете висело молчание. Только часы тикали и за окном изредка раздавались далекие шаги. Психотерапевт устало поправила очки. Она слушала её молчание уже который сеанс и даже теперь, узнав толику информации, снова с ним столкнулась. — Если вы не будете говорить, мы не придумаем как сделать вам лучше. Девушка ответила не сразу. Она сидела на своём диванчике, откинувшись на спинку, взгляд, снова печальный, был направлен за окно. Пальцы напряженно сжимали ткань спортивных штанов. — Может я не хочу. Женщина взглянула заинтересованнее. — Не хотите вылечиться? — Хочу. — Рейко кивнула, всё ещё не отрываясь от окна. — Не хочу чтобы своими вопросами о чувствах вы заставили меня поверить в то, что я заслужила оправдания. Я понимаю, как это работает. — Это единственное, что я слышу на каждом сеансе. Что вы не заслужили оправдания. Почему так? Девушка наконец перевела глаза, задумчиво глядя на психолога. Она словно смотрела насквозь. До этого женщина ни разу не видела чтоб глаза тёплого тёмно-карего оттенка смотрели так по-стальному холодно. — Это трюк? — она нахмурилась. — У вас не получится. Я не хочу психологической помощи, я сама могу обозначить себе все причины по которым сделала, что сделала. Для меня это неэффективно. Пока меня держали «на привязи» не давая дозы — вот это подействовало. А прощать себя я не хочу. Рейко намеренно говорила так. Грубовато, с деланым презрением. Хотелось, чтоб психолог махнула рукой и оставила попытки её вылечить и узнать правду. — Ну вот скажите мне, вы тут сидите, разговариваете со всеми этими наркоманами, психами, маргиналами по сто раз на дню и я должна думать, что у вас не шаблонные вопросы? Конечно шаблонные. Или вы думаете, что мне, как им, нужно всё разжевать? И конечно, вы тоже считаете что я просто наркоманка и психичка и маргиналка. Мне не нужен психолог. — Рейко молчала секунду, прежде чем встать. — Мне нужно чем-то заняться. — Вы считаете себя выше других, кто здесь находится? Сакаи лишь пожала плечами, засовывая руки в карманы. — Не знаю, как ответить. По факту да, конечно. Почти все тут — английские богачи, которые попали в зависимость от скукоты своей жизни. Я считаю, это не уважительная причина. В прочем, заслужила ли я в жизни больше, чем они? Нет. — Мисс Эддерли, а себя вы не относите к английским богачам? — С чего бы? Ответом было молчание, словно она задала такой очевидный вопрос, на который даже отвечать не стоило. Конечно, Эддерли. Когда Рейко появлялась тут, в Англии, она забывала о том, что её семья далеко не последние люди, для неё фамильным домом всё ещё оставалось небольшое здание в Матсубаре. Сакаи никогда не сможет привыкнуть к тому, что она и «английские богачи» стоят в одной линии. — Я не кручусь в семейных делах. Дед меня не слишком любит, чтобы представлять внучкой. Психолог молча кивнула и добавила лишь тогда, когда девушка была у двери. — Если ничего не сдвинется, будет сложнее заключить, что ваше лечение окончено. — Изоляция — моё решение, я здесь потому что так хочу. Мне не нужно разрешение психолога, чтоб выйти отсюда. Как она себя чувствовала? Тупой вопрос, она его слышала каждые три дня и ничего не менялось. Это даже злило. Если бы она не растеряла почти весь эмоциональный потенциал за последние полгода, эта злость бы непременно заставила ноги дрожать, а руки сжиматься в кулаки. Но с той зимы всё стало будто приглушённым. Чувства, звуки. Рейко помнила, как в еще в Японии сказала, что «стало шумно». Теперь наоборот, все звуки стали тише на два тона, она словно всегда была под какой-то завесой. Как в детстве, когда прячешься под одеялом с фонариком, чтоб почитать книгу. Все звуки снаружи плохо слышно, ты не замечаешь как приходит папа, ругает за то, что ты не спишь и забирает фонарик. Как обычно чувствуют себя люди, узнавая о смерти близких? Очевидно как. Рейко не считала, что поговорить о своих чувствах плохо, она хотела бы высказать все, через что прошла, но уж точно не психологу, которая с важным видом предупреждала, что «если она услышит о действиях, противоположных законным, вынуждена будет сообщить властям». — Доброе утро, мисс Эддерли. — Доброе, Мария. Девушка кивнула проходившей уборщице и завернула за угол, в свою комнату. На днях к ней обещали кого-то подселить. Джоан, директор этого заведения, мило улыбнулась и сказала «Уверена, ты скоро будешь здорова и нас покинешь. А компания никогда не будет лишней.» Весна. Каждая весна наполняла её такой ностальгией по жизни «до», что сердце рвалось на части. Май в Лондоне это вам не май в Токио. Окно было широко раскрыто и она сидела на подоконнике, покачивая ногой. Теннисный мячик ударялся в стену и возвращался в руки. За окном пели птицы. Решение вернуться в Британию, принятое на обочине немецкой трассы в окружении медиков, было правильным. Но теперь она не была Рейко, выпускница токийского магического, не была любимой девушкой, дочерью, подругой. Больше не была нужна, она больше не была даже Сакаи Рейко. Тут она мисс Эддерли. Круглое зеркало на двери было тому подтверждением. Черные волосы выбивались из плохо закрепленного французской шпилькой пучка, выражение лица стало неуловимо другим, под глазами лежали, не уходя, глубоки тени. Никто бы не узнал её сейчас. Была ли она и та Рейко, что в Токио играла в бейсбол после учебы, одним человеком? Было ли это вообще? В коридоре раздался грохот, которому она не придала значения. Вероятно, кто-то буйствовал и добрые санитары поспешно его скрутили. Но вместо этого грохот продолжил приближаться и в конце концов дверь открылась. — Я сама! «Грохотом» оказалась девушка лет восемнадцати. Явно китаянка. Тёмно-фиолетовые волосы, сумка наперевес, обвешанная брелками, а за ней мужчина с чемоданом. — Спасибо, сэр, — она протянула это с такой иронией, какую услышишь только у бунтующих богатых подростков, — можете убрать свой лакированный ботинок с моих яиц, в своей комнате я разберусь. — Мисс Гао… — Умоляю, хватит. Как вас таких нудных берут на работу вообще. До свидания! Боже храни королеву! Или что еще я должна сказать, чтобы ты ушел? Мужчина видно тоже устал это слушать и предпочел развернуться на каблуках и выйти. Девушка кинула рюкзак на кровать в углу и постучала себя по лбу. — Сраные британцы, чтоб им пусто было. Рейко приподняла брови, без слов соглашаясь с данной фразой и поджала под себя ноги, освобождая новой соседке место на подоконнике. Кажется, она сама говорила также когда-то. Китаянка времени терять не стала и быстро запрыгнула на подоконник, свешивая ноги и тут же заговорила. — Я Лиджуан. Ли. — Рейко. — Тебя кто сюда закинул? — не дождавшись ответа она продолжила сама. — Меня родители, ненавижу их. А что они хотели? Она уставилась на Сакаи так, словно это она должна ей ответить на этот вопрос. Рейко пожала плечами, параллельно опуская и поднимая уголки губ. Лиджуан продолжила. — Я не хотела тут учиться, они знали это! Я хотела отдыхать после школы. Так принято, можно годик отдохнуть. Ну запихнули в универ, а толку то? — И что ты натворила? — Да ничего такого. Просто… Ну я ходила на тусовки, развлекалась. Так все делали! — А здесь-то ты как? Кокаин? Гао рассмеялась и махнула рукой. — Какой там! Их бы точно удар хватил. Алкоголь, просто алкоголь! Ну перебирала, ну что с того? А кто не алкоголик в колледже? — она задумалсь на пару мгновений, цыкнула и вернулась в разговору. — А ты тут почему? Кто тебя сюда? — Сама решила. — Странно. Сакаи снова пожала плечами. —Попробуй чуть не умереть. Отрезвляет. — Пожалуй. Она вздохнула, но допросов устраивать не стала. Может тактичность, а может ей было попросту всё равно. Девушка куда больше хотела поговорить о своих горестях. — Меня это всё злит, всё всем не нравится во мне. Волосы не крась, не тусуйся! А что делать? Учебники читать? — Меня тоже ругали за цветные волосы. В средней школе. Тебе сколько? — Девятнадцать. Рейко кивнула. Она почти угадала возраст. Гао наклонила голову на бок, рассматривая собеседницу. — А у тебя какой был цвет? — Красный. — Круто. И ведь не скажешь по тебе! Ты выглядишь какой-то супер спокойной. — она понизила голос и огляделась по сторонам. — До сих пор гасишься? Сакаи в голос рассмеялась. — Не. Просто тут пустое место. Ничего не выводит на эмоции. — Не дай Бог это и меня коснется. — китаянка сложила ладони в молитвенную позу. — Они тут предоставляют психологов? Сакаи скривила губы. — К сожалению. — К счастью! Что тебе не нравится? — Ну как? Лезут в душу. Ли покачала головой и закатила глаза. — Пф. Да и что с того, они тебе кто? Тебя волнует что-ли, что они скажут? По-моему психолог это отлично, чешешь себе языком, можно даже не отвечать на их идиотские вопросы. Как Тони Сопрано, мать его. Это была перспектива с которой Рейко еще не смотрела на ситуацию. Попробовать стоило.

***

21.05.2014

Реабилитационный центр, Лондон

В тот день психолог подумала, что произошло землетрясение или ещё какой-то природный катаклизм потому что то, как резко поменялся настрой пациентки напоминало то, как если бы сместились полюса у Земли. Что-то вроде того, чем пугают сторонники теории заговоров. Рейко подозрительно много говорила. Она даже сперва запереживала. Такое поведение нередко наблюдалось у тех, кто в один момент решал, что жизнь ему надоела. За пару дней до того, как повеситься на простыне, люди начинали много разговаривать. — Я вообще не сразу узнала, что отец умер. Мне сообщили в день похорон. Это сложно описать, понимаете? Я до последнего не знала и не верила. Накануне я думала, что надо бы ему позвонить и спросить, как починить что-то там в машине, а он уже был мертв на тот момент. Как это вообще… Рейко скрестила руки, поднимая глаза к потолку. Так странно было говорить об этом, она словно раздевалась на публике. Оголяла что-то настолько личное, что не знал ещё никто. — Вы говорили, что в тот же день уехали. Что мотивировало вас на это? Это ведь серьезный шаг. — Что мотивировало? Погоня, типа того. Мне не нравится так говорить, наверное для вас это звучит, словно я пересказываю «Убить Билла». Просто со смертью папы был связан ряд… Финансовых манипуляций. Это было всё подстроено, кое-кто кое-кого надул. Я должна была разобраться, я должна была как минимум встретиться с матерью. — она жестикулировала одной рукой, тщательно подбирая слова. — В тот момент всё было импульсивно, я действовала как-будто ничего до этого дня не существовало и будто после него никогда ничего не будет. Я поехала в аэропорт, машина сломалась, я тупо бросила её на дороге, поймала автостоп. Просидела в аэропорте до утра, как замороженная, словно мне по голове ударили чем-то тяжелым. Телефон сел, я помню. Рейко явно начала разгоняться. Темп речи ускорялся, жестикуляция тоже становилась быстрее. Она говорила так, будто боялась забыть. — Ещё помню, что у меня было место 10Е. И со мной летели две студентки из Осакского. Медики. Или криминалисты. Я точно помню, они обсуждали стадии разложения. Я сидела, думая о том, что папа мертв и лежит под землей, а они мне в ухо пели о том, на какой день труп меняет цвет, а на какой вздвувается. Ужасное чувство. Меня стошнило в туалете самолета. — она усмехнулась. — Не знаю уж, из-за стресса или потому что потом оказалось, что я беременна. Правда и это быстро закончилось. — Я соболезную. — Бросьте. Вроде бы вы просили, чтоб я говорила, я и говорю. Я давно всё это пережила. — А отец ребенка? Он знал? Молчание повисло сразу, а лицо девушки стало совсем другим. Она готова была вспоминать всё, но когда разговор заходил о нём, всё внутри обрывалось. Это была больная тема. Воспоминания об этом были настолько эфемерны, будто их и не было никогда, Настолько далеко они были спрятаны в сознании. Хрупкие, но не как стекло, как радиоактивный элемент. Дотронься — произойдет термоядерная реакция и ничего, кроме этих мыслей в голове больше не останется. — Нет. Она ответила неожиданно хрипло. Сакаи уже чувствовала, как вместо холодных взвешенных тезисов, в голове появляется он, его руки, глаза, их короткое счастье. — Вы еще в контакте? — Нет. С тех пор я не видела его. — То есть вы расстались? — Я… наверное. Не хотелось называть это так. — Вы его бросили? — Я всё бросила! — Может ваш побег был подсознательно направлен на то, чтобы закрыть эту страницу? Вы не хотели расстаться? Рейко нахмурилась. Что-то подобное звучало настолько абсурдно, что не хотелось даже думать в этом направлении. — Ни за что. Он последнее хорошее, что со мной случалось. Я никогда… Никогда не хотела бы жить без него. — Но живёте. И это же было ваше решение, разве нет? — Думаете, я была счастлива хоть один день с тех пор, как оставила его в Японии? — Вы жалеете? — Разумеется. Всё, что я сделала не принесло мне ничего, только украло. Психолог кивнула, на пару секунд отворачиваясь к окну. Быть может Рейко было права, когда сказала, что она не такая, как большинство пациентов центра. Когда женщина беседовала с ними, она почти всегда слышала одно и тоже. Что-то про то, как родители их ущемляют, как заставляют заниматься семейными делами и как это их утомляет. Этот случай был другим. — Это… Печально, мисс Эддерли. Понимаю, вы не нуждаетесь в сожалении, но мне правда жаль. — Это не печально, это несправедливо. Я бы очень хотела потерять память там, в Германии. Перестать быть собой навсегда. — Вы упоминаете Германию в который раз. Что там случилось? — Эй, не все так быстро. — Рейко вскинула руки и натянула улыбку. — Я первый раз говорю тут, а вам уже Германию вынести на блюдце. Женщина кивнула. — Если вы чувствуете, что сказали много, мы можем продолжить на следующем сеансе. Иногда людям сложно высказать всё и сразу. — Нет, нет еще немного. У меня появилась мысль после того, что вы сказали. Я вот думаю, октуда все это пошло? Может, вы правы? Про что-то там на подсознательном уровне. Не о том, что я хотела расстаться с ним, а… В общем ко мне подселили девчонку, она кричит на всех, проклинает эту страну, красит волосы, тусуется и спорит с родителями. И ей девятнадцать. Знаете, чем я занималась в девятнадцать? И до девятнадцати. Не знаете, да и не надо. Но точно не этим. Может мой мозг не был готов к этому всему, к ответственности, стрессу? Смерть папы — триггер, повод сбежать от этого. Психолог слабо улыбнулась. Её искренне расстраивало то, как хорошо Рейко понимала ситуацию, было сложно работать с людьми, когда они и так знают, в чем причины и последствия их действий. Когда знают всё, но ничего не могут сделать. Бессилие со стороны пациента, бессилие со стороны врача. — Да вы сами себе психолог. — А я о чём говорила. Сакаи поднялась, кивнула и вышла. На душе было неспокойно, «высказаться» скорее не помогло. То, о чём она старалась не думать долгие месяцы, а то и годы, затмило разум в ту же секунду, когда она оказалась одна в коридоре. Пусть она и не сказала ничего о самом страшном, того, что всё же сказала было достаточно. Быстро идти она уже не могла, глаза застилала пелена, а дыхание сбилось. Паническая атака? Она давно забыла это чувство. Стоило девушке с трудом вывалиться во двор, как она опустилась здесь же на холодный бетон, закрывая лицо руками. Хотелось исчезнуть. Она слишком хорошо всё помнила.

***

20.03.2012

Лондон

Все больницы всегда ощущались одинаково. Пищание приборов, запах лекарств, твердые матрасы и холодный свет. Боль. Внутри, снаружи, всё здесь сквозило болью, той или иной. Сакаи почувствовала её как только очнулась. Рейко никогда не видела мать настолько обеспокоенной. Особенно, когда дело касалось её. Она сидела на стуле у стены, сжав ладони в замок, как всегда выпрямленная. Казалось, ни одна ситуация не могла заставить Кэтрин Эддерли согнуть спину. Тонкие брови сошлись к переносице, на губах следы от собственных укусов. Рейко глядела одним глазом, не поднимаясь и не произнося не звука. Хотела запомнить это, навсегда запечатлеть в мозгу подтверждение того, что матери всё же было до неё дело. Она едва дышала. Прошло время прежде чем девушка попыталась наконец подняться на локтях. Шорох простыни заставил Кэтрин дёрнуться и встать со стула, чуть его не роняя. Через секунду Рейко почувствовала на плечах холодные, чуть дрожащие пальцы, которые осторожно уложили её обратно. — Лежи. У тебя сотрясение. Рейко выдохнула и пару раз моргнула. — Сколько… Я тут? Горло пересохло, губы подавно и едва произнеся вопрос, девушка закашлялась. Она не была уверена, что хочет услышать ответ. — Две недели. С половиной. Ты впервые очнулась сегодня утром и тут же уснула обратно. — Мне нужно в Токио… Мам, мне правда надо… Кэтрин оборвала её, уверенно качнув головой. — Нет, тебе надо восстанавливаться. — Мам, а ребенок… Ты же знаешь… Молчание. Сакаи чувствовала, как внутри поднималась паника, пальцы холодели с каждым мгновением. Картина счастливого будущего, в котором они с Сатору будут отводить дочку в школу, рушилось словно от землетрясения. — Мам? — Рейко, так случается. — она пыталась подобрать слова и выглядела так, будто готова была заплакать, брови, до этого сжатые, теперь изогнулись. — Главное, что ты в порядке. — Они нарочно, они специально. — Не говори глупости. Полиция заключила, что это была авария. — Они нарочно, клянусь! Нужен видеорегистратор. Меня пытались убить, мам! Так же как отца. Теперь ты веришь? Веришь теперь? Женщина кивнула несколько раз и осторожно провела рукой по волосам дочери. В лице её было такое выражение отчаяния, какое Сакаи давно не видела у людей. — Рейко, нельзя нервничать. Тише. Она слова по щелчку успокоилась, затихая. Не хотелось верить. Всё, что она хотела сейчас, это чтобы мать снова погладила её по голове, ещё на секунду ощутить себя маленькой, далёкой от всего, что случилось с ней в реальности. Снова почувствовать, что ей четыре года, что в комнате тепло, не пахнет лекарствами и она ложится спать в мягкой кровати на юге Лондона. — У меня не будет дочки. — Еще будет. Успеешь ещё меня бабкой сделать. Кэтрин попыталась улыбнуться, но на Рейко шутка не подействовала. Её глаза упирались в потолок, губы едва шевелились. Женщине приходилось додумывать половину слов. — У меня не будет этой. — Значит будет только лучше. Рейко помедлила, затем переводя взгляд на мать. На секунду на губах мелькнула улыбка. — Первый блин комом, да? Она всем сердцем ожидала в ответ что-то невнятное или уж в крайнем случае тоже какую-то усмешку, но услышала совсем иное, отчего по коже пробежали мурашки. — Нет. Первый блин не комом. — взгляд женщины стал совсем серьёзным, не печальным. — Я горжусь тобой, Рейко. Мне жаль, что я не справилась тогда, у тебя есть право ненавидеть меня. Но я тебя люблю. Ты моя дочь и я люблю тебя. Восстановление шло быстро. Может всё это была психосоматика, Рейко заставляла себя выздороветь быстрее. Каждый день проходил за компьютером, искалась информация, имена, лица. Это было единственное, что она могла делать. Кэтрин Эддерли имела связи, огромный клубок связей, а её отец, дед Рейко, имел их ещё больше. У Сакаи был доступ к документам ведомостей, камерам видеонаблюдения, сведениям о банковских расходах и перелетах Бог знает скольки людей и тем не менее всё это было как искать иголку в стоге сена. Иностранцы курсировали из Лондона в Осаку ежедневно, списки были длинные, а единственное, что она помнила это то, что водитель влетевший в неё, был с светлыми широкими усами. Она искала причины. И нашла. В тот момент, когда Сакаи вышла из больницы, всё желание возвращаться домой и вся сентиментальность пропали, как их не бывало. Осталась лишь твердая решимость. Переезды, перелеты, поиски. Здравое сознание медленно, но верно. Британия, Китай, Германия, чертова Албания, где её чуть не застрелили. Рейко навсегда запомнила момент, когда впервые увидела этих людей. Рождественское утро две тысячи тринадцатого в Дюссельдорфе. Шумный вокзал, семьи встречают своих, громкая немецкая речь. Она стояла у колонны, словно приклеилась к ней. Высокий воротник кожаной куртки закрывал лицо до носа. Она знала, откуда они выйдут и как будут выглядеть. Рейко была здесь лишь чтобы удостовериться в собственных догадках, но когда увидела, как из поезда наконец вышли эти двое, что уже давно преследовали её во снах, захотелось убить их тотчас же, не откладывая надолго. То, от чего она так хотела отказаться несколько лет назад, сейчас было кстати. Сакаи могла убить их так, что никто бы и не подумал на неё, в этом был плюс магии. Она не зря занималась самодеятельностью всё это время, изгоняла проклятия то тут, то там. Съездила в Китай, поболтала с монахами. Она была в состоянии закончить эту историю прямо сейчас. Сознание пульсировало, ноги словно стали ватные. А эти двое, усатый Джон из Миссури и мелкий противный японец, преспокойно спустились по лестнице со своим грузом и направились по перрону прочь. Рейко знала, что до их встречи осталось меньше месяца. Проследить за ними сейчас и остаться незамеченной было проще простого. Они не могли даже предположить, что за ними слежка, да и от груза, что они везли пасло проклятой энергией за три километра, упустить его из вида было невозможно. Они заселились в Хэмптон — она заселилась в Хэмптон, сунула ключ в карман и не поднимаясь в номер, вышла прочь. Рейко знала, в какой день всё будет, знала как оно случится и знала, что ей осталось только ждать. Рождество. Немцы любят праздновать, что бы то ни было. По-любому случаю делались ярмарки, по-любому случаю улицы заполнялись народом. Этим днем она не хотела оставаться в городе. Сакаи знала, что здесь произойдет в ближайшие несколько недель и быть тут больше, чем нужно, не было большого желания. Она вернулась на вокзал, взяла в кассе билет на поезд S6 и сквозь толпу провожающих неспеша пошагала к платформе. За всё время жизни в Германии она ни разу не помнила, чтоб поезд пришел по расписанию. В вагоне было пусто, никто не ехал за город в ее направлении. Ратинген — скучный город. В наушниках играли Реамон, мимо проносились дома Дюссельдорфа. And then she’d say that nothing can go wrong When you’re in love, what can go wrong? Рейко скучала по временам, когда любила без отчаяния и когда была любима по-настоящему. And then she’d laugh, the night turn into day Pushing her fear further alone Когда она последний раз смеялась, она тоже не помнила. Девушка стащила наушники на шею и закрыла глаза. Рейко ненавидела, что даже звучавшие весело песни не радовали, а только напоминали о том, как далеко она от этого счастья. Как далеко от дома. Каждое рождество и так было тяжелым испытанием. — А в Исландию ты бы хотел? — М… Пожалуй да. Только мы с тобой и так уже написали целый список стран, куда бы поехали. — Так ведь у нас целая жизнь впереди, Сатору. — Надеюсь. — А куда она денется? Сатору. Как он сейчас? Что он о ней думает? Рейко уперлась лбом в стекло, едва сдерживая слезы. Сейчас она готова была развернуться, бросить всё и взять билет до Токио лишь бы увидеть его снова. Хоть издалека. Хоть краем уха услышать, как он смеётся. Смеётся ли он всё ещё? Та жизнь, что они придумали, была так близко, что стоило лишь протянуть руку и достанешь. Но на деле стоило это сделать, как она просыпалась сквозь пальцы, как песок. Ничего не осталось. Только воспоминания, только этот чистый уголок памяти, отгороженный, спрятанный. Через полчаса Сакаи пересела на автобус и сошла с него у озера Блауэр. Это место напоминало ей Осаку. Мысли о доме расстраивали, но вместе с тем приносили странное спокойствие. Темнело уже рано, она планировала гулять часов до шести вечера. Сегодня было ветренно. Она брела подальше от озера, в лес. За окраиной города он начинался и тянулся ещё долго-долго, изрезанный лишь автодорогами. На дорожке, припорошенной снегом не было следов, никто не поехал в скучный парк в канун рождества. Совсем одна. Она не проводила рождество одна много лет. Так еще и в чужой стране, в глубокой депрессии и с обостряющимся безумием. Порой Рейко казалось, что она правда сходит с ума, когда в голове оставались лишь короткие фразы, приказывающие ей действовать. Не отдыхать, не смотреть назад. Не искать дороги кроме той, что ведет к концу. Она шла долго, уходя все дальше и дальше. Ноги устали, живот сводило. Она плохо ела в последнее время. Большой камень чуть в стороне от дороги был здесь словно специально для неё. Девушка стряхнула снег пальцами, вытерла их об джинсы и села, поджимая одно колено. Снег снова пошел. Когда она будет возвращаться заметёт и её следы, будто их и не было. Сегодня могла быть пятая годовщина. Она покосилась на телефон в руке. Рейко звонила ему каждый раз, когда становилось плохо, сама не зная зачем. Она не помнила его новый номер, да и не позвонила бы, если бы знала. А старый был просто мостом между настоящим и прошлым. Тростинкой, за которую она хваталась. Чуть порозовевшими и двигавшимися хуже от мороза пальцами, Рейко набрала знакомый номер. Она не записывала его в контакты, не давала имени. Но цифры знала наизусть. И наизусть знала, что сейчас услышит. Вы позвонили Годжо Сатору. Так и было, автоответчик повторил за её мыслями его голосом. — Вы позвонили Годжо Сатору. Если эта очередная чушь, я заблокирую вам номер. — Если это очередная чушь, я заблокирую вам номер. А затем уже другой, механический голос, проговорил стандартное «Оставьте сообщение после сигнала». — Привет. — почему-то сейчас было особенное сложно говорить, словно на этот раз он услышит сообщение. — Я провожу сегодняшний день на немецких каникулах, ем сосиски. Своеобразный евротрип. — голос дргонул и она передумала шутить. — Я так скучаю, я так люблю тебя. Прости меня, умоляю, прости. — она умолкла, шмыгнула носом и потом продолжила тише. — Я думаю, что никогда не вернусь. Поэтому я хочу не любить тебя. Не хочу мучать себя и надеюсь, что ты сможешь разлюбить меня. А может разлюбил уже… Надеюсь, ты счастлив. Не проклинай меня, милый. Вот и все. С чего её понесло на подобное? Уверенное касание экрана, сброшенный звонок. Вот и все, вот тот максимум, что их связывал. Изменился ли сейчас его голос? Изменилась ли фраза на автоответчике? Разлюбил ли он её? Два года — не шутки. Вполне ведь мог. Хруст снега и веток раздался впереди и Рейко испуганно подняла голову, ожидая увидеть какого-то маньяка. Плохой был бы конец. — Что?.. Лань. Молодая, тоненькая лань. Что она здесь делала? Животное смотрело на девушку заинтересованными огромными глазами, наклоняя голову набок. Не убегала. Сакаи осторожно опустила одну ногу на землю и медленно протянула ладонь вперед. Дыхание замерло, даже ветер словно стих, только снег падал на пятнистую шерсть и на тёмные волосы. Лань сделала шаг вперёд, почти касаясь носом её ладони. Сердце девушки билось с бешеной частотой, глаза расширились. Казалось, у них одинаковые глаза. Большие, тёмные, как ночь, смотрящие глубоко в душу. Доверие. Чем глубже погружаешься в одиночество, тем охотнее готов доверять любому, кто окажется рядом. Холодный нос коснулся её ладони, а через секунду рванул такой порыв ветра, что всё разрушилось тотчас же. Лань отдернулась, царапнув Рейко и исчезла в лесу, шпилька выпала из пучка в снег и волосы девушки рассыпались по плечам. Они стали длиннее, лишь внизу оставаясь едва темно-красными. Иногда она и вовсе забывала это. Ещё почти не дыша, Сакаи опустилась на колени в поисках шпильки, исчезнувшей под снегом. Руки дрожали. В Дюссельдорф она вернулась затемно, прилично замерзнув. В наушниках снова играла музыка, волосы снова было собраны. Она задержалась у ресепшена, заказала в комнату ужин и отправилась к лифту. В вестибюле было почти совсем пусто, рядом с ней стоял лишь один парень. Высокий блондин, на вид её ровесник. — С рождеством. Рейко удивленно подняла свои глаза, встречаясь с его голубыми. Парень улыбался. — И тебя. Они зашли в лифт и Рейко, как не пыталась, не могла не соскакивать взглядом на этого человека. — Подумал, стоит поздравить. Обычно все с близкими, а ты одна. А ведь праздник все-таки… — Вариантов нет. Мои близкие не в этой стране. — Мои тоже. В Москве. — А мои в Токио. Парень кивнул и протянул руку. — Виктор. Рейко подумала секунду и протянула свою в ответ. — Киоми. Он проводил её до комнаты. Что-то говорил про Россию, про то, что он тут делает. Рассказал, что у них рождество и вовсе в другой день, в январе, и поэтому он не сильно расстроен, что сегодня не с семьей. Принесли ужин. Виктор открыл вино, разлил по бокалам. В какой-то момент Рейко поняла, что плохо различает очертания. Поняла, что если достаточно прищуриться, можно представить, что рядом сейчас вовсе не он. Что это Сатору. Поэтому когда парень потянулся за поцелуем, она не отказала. И когда он снял с неё футболку, тоже. Было больно, как в первый раз. Может она это и заслужила. Каждое его движение отдавалось болью и она была только рада тому, что могла кричать. Если орать самому в отельной комнате, на тебя вызовут полицию. Если делать это во время секса никто и глазом не поведет. Рейко отворачивалась в сторону, не хотела слышать его дыхание у своего уха. Потому что оно было другим. Она зажмуривала глаза, утыкалась лицом в подушку и при всем этом все равно сильнее прижимала его к себе обеими руками. На выдохе то и дело вырывалось смятое «Сатору», а ему словно и не было дела до того, как его называют, здесь этому не было места. Это не была искра, не было притяжение, это было отчаяние. Поставленная точка. Виктор одевался. Сакаи пустым взглядом наблюдала за ним. — С рождеством, Киоми. — И тебя. Он ушёл. Девушка сползла с кровати, подобрала с пола свою футболку и не вставая надела. Было ли это предательство? Измена? Ведь она не собиралась возвращаться. Наверняка Годжо и сам уже оприходовал пол Японии к этому моменту. Сакаи скривилась и мысленно дала себе пощечину. Она не имела права на претензию. Ещё посидев на полу пару минут, девушка поднялась на чуть дрожавших ногах, закрыла дверь на замок и, прихватив остатки вина, толкнула балконную дверь, тут же поёживаясь. Номер был на последнем этаже, здесь ветер ощущался ещё пронзительней. По рукам и ногам пробежали мурашки, но сейчас холод был кстати. Она сделала ещё глоток, чувствуя как в животе становится теплее. Рейко казалось, что она сейчас сможет запросто выйти из своего тела, словно расщепиться. Всё казалось чужим, будто она смотрит на себя со стороны, будто её и вовсе не существует. Ночь была ясной. Снег кончился и теперь луна была хорошо видна в темноте. Чужое небо, чужие созвездия, одна лишь луна была такой же. Хоть что-то соединяло их сейчас. Лунный свет, один на двоих.

***

24.12.2013

Токио

В баре приглушено играла музыка. Табачный дым поднимался к потолку, формируя причудливые вихри. За соседним столом целовалась парочка студентов. Атмосфера была скорее унылой. — Не увлекайся, слушай. Тошнить будет. Сатору отмахнулся. Он считал, что вполне мог позволить себе такое. Мог позволить сколько угодно выпить, покурить, хотя бы в этот день. Пусть даже потом ему будет плохо. Сёко, не дождавшись ответа, продолжила. — Слушай, мне крайне приятно, что ты меня сегодня угощаешь, но мне непонятно к чему вообще это мероприятие. — Не хочу быть один. Иери окинула товарища сочуственным взглядом. Она не могла уже заводить всё тот же разговор по кругу, слишком много времени прошло, но чувствовала, что придется. А он будто только и ждал, когда же она скажет это имя. Видимо ему было что сказать, вероятно нашел новые слова. Сёко вздохнула и приняла свою судьбу, всё же задавая вопрос. — Не полегчало? — Да как-то… Конечно легче в большую часть времени. А в такие дни… Ну… Он только развел руками. Годжо сам чувствовал себя глупо, зная, что поднимает одну не тему не один год, но иначе он бы не мог. — Ты ещё любишь её что-ли? Сёко была прямолинейна. — Не знаю, вроде того. — Мне кажется, ты уже просто зациклился. Он только пожал плечами. — Пять лет бы было сегодня, знаешь? И я бы сделал предложение ей. — Серьезно? — Ну да. Иери опустила взгляд, сжимая ладони в замок. Что тут сказать? Он не могла осуждать его, сложно взять и забыть всё, что было. Но она прекрасно знала, что потакая этим страданиям только ухудшит для него жизнь. — Слушай, ну тогда конечно ты не отпускаешь её. И в жизни не отпустишь такими темпами. Сидишь тут, куришь сигаретки и мусолишь это всё до бесконечности. «Я бы…», «Да я хотел…». Сатору, так нельзя. Или ты думаешь, что она вернется? К чему иначе это всё? — А ты не думаешь? На лице девушки появилась искренняя усталость. Повторять одно и тоже правда было утомительно. — Слушай, мы два года пытались найти причину. Объяснение, оправдание. Она не вернется. — Сёко постучала пальцем по столу. — Не вернётся. Ты не думал, что она тебя просто… Бросила? — С чего бы? — Не знаю, виднее тебе. Не было предпосылок? — Серьезных не было. Да, она сказала «брось меня, я не смогу сама», но это от усталости! Что же, она не могла и потом резко смогла на следующий день? — Не знаю. Не знаю, Сатору. — Нет, Сёко, это бред. Это просто глупость, хуже глупости я не слышал. — Правда? — Да. Правда. Это абсурд! Она эмоциональная, да, но она бы не сделала чего-то подобного. Ни за что. Если бы не было причины, Рейко бы не исчезла, я верю в это. — Верь. — она усмехнулась. — Если тебе так легче. Если тебе так хочется закапывать себя дальше. — Да иди ты! Он поднялся, стул громко скрипнул. — Вот увидишь. Всему есть причина. — Перестань, Сатору, это уже не смешно даже. Будешь дальше оправдывать её, никогда не будешь жить полноценно. Отпусти. Чем ныть про то, что «могло быть пять лет», сказал бы: «прошло два года, а она не появилась. Значит не надо ей. И мне не надо». Иди, живи здоровой жизнью. Неужели тебе не хватает проблем? — Я пойду. — Скатертью дорога. Глупо, очень глупо ты делаешь. Он вышел. В глубине души Сатору думал точно также, как сказала Иери, но произнести это вслух, признать ей своё поражение, признать, что его «вечная любовь» о которой он трепался со школы, взяла и кинула его в случайный вторник было выше его сил. Он сказал лишнего Сёко. Наврал себе. Хотелось исчезнуть вместе с сигаретным дымом. Улететь в небо, раствориться, перестать существовать. Жизнь в мире, где всё, что происходило, было реальностью его не интересовала. Впервые за долгое время захотелось подраться. Запечатать внутри проклятую энергию и подраться по-настоящему, не чувствуя превосходства. Получить в лицо, да посильнее. И набить морду в ответ. Драться так, чтоб разбить окно чьим-то лицом. Чтоб руки были сбиты в кровь, чтоб делать себе больно, собирать разбитое стекло надежд, разрезая ладони в мясо. Шел снег. Годжо ненавидел быть в городе, когда шел снег. В толпе то и дело мерещились родные глаза, всё вокруг превращалось в одну массу. Может Сёко была права. Отгородиться от этого, забыть, сжечь всё, что было между ними. Забыть. Не ждать. Ладонь метнулась вверх, сжимая лоб. Он стоял посреди этого бесконечного потока людей, отмечавших день влюбленных и закрывал лицо рукой, пытаясь не заплакать. Как ребенок. Как девчонка. Так глупо. Может она умерла? На секунду промелькнула мысль, что лучше уж так, но он мгновенно её отгнал. Не мог он так думать. Он медленно шел вперед, не обращая внимания на толкающихся людей. Глаза блуждали по толпе в бесполезных поисках. Как много может измениться в жизни. Почему даже будучи сильнейшим, он был бессилен? Почему мог держать на плечах равновесие всего мира, но не смог удержать её руки? Он помнил как шёл здесь в семнадцать, сжимал её ладонь, что-то говорил и считал мгновения до того момента как решится. Помнил, как стоял, наклонившись, как выглядели снежинки на её ресницах, румянец на щеках, удивленно приоткрытые губы. В каком-то необъяснимом порыве он обернулся через плечо, словно надеялся увидеть её сзади. Услышать своё имя. Это было настолько нелепой попыткой, что когда во время поворота он увидел промелькнувший мимо силуэт с красными, как кровь, волосами, его словно током прошило. Резкий шаг вперёд, протянутая рука и девушка замерла на месте. Миллисекунды были до того, как она обернется, как надежда разобьётся. — Какого черта? Не Рейко. Конечно не Рейко. Какая-то девушка, просто прохожая. Она обернулась с злым выражением лица, но увидев Годжо тут же улыбнулась и мило добавила «Что-то случилось?». Ему повезло быть симпатичным. В голове появилась мысль. Мерзкая, ненужная, за которую он себя ненавидел. Но не стал сопротивляться. Был день влюбленных. Девушка была без предрассудков. Распологающее время, место, человек. Он с ней переспал. Снял комнату в каком-то отеле. Он не смотрел ей в лицо, не говорил своего имени. Не мог допустить, чтобы чей-то ещё голос произнес его вот так. Он ушёл сразу после. В этом не было радости, не было удовольствия. Волна отвращения к себе накрыла тотчас, как мужчина вышел за дверь номера. Грязь, что он не мог смыть с себя ни одним душем. Разве не об этом говорила Сёко? Какой может быть лучше способ отпустить человека, как не заменить его кем-то ещё. Он скажет об этом Иери, об этой девушке. Умолчит, что брал её сзади, чтоб лишь видеть эти чертовы красные волосы, что трижды назвал «Рей», что с губ сорвалось «я тебя люблю» и что он заплакал. Это она меня бросила. Я не предатель. Я не изменял. Он вернулся домой затемно. На улице было тихо и темно, лишь светила луна. Он хотел забыть Рейко, уничтожить все воспоминания, заработать амнезию, удалить часть мозга, где нейроны складывались в её лицо. Он, пожалуй, ненавидел её также сильно, как и любил. А луна всё светила. Всё также одна на двоих.

***

27.05.2014

Реабилитационный центр, Лондон

Сакаи много думала перед сном. Ненарочно, так само выходило. Всякий раз, когда она засыпала, сны были всё те же. Не кошмары. Повторявшиеся вновь и вновь сюжеты из собственной жизни. Стоило провалиться в сон на час, как очередной эпизод всплывал перед глазами. Порой она просыпалась, говоря на немецком. Иногда на японском. Ли тоже особо расслабляться не давала. С тех пор, как она заехала, комната оживилась. Они вместе ходили есть и гулять во дворе. Гао вечно ругалась на всех и всё, да и вообще говоила безостановочно. Рейко была старше неё лишь на четыре года, но во время каждого разговора чувствовала себя просто старухой. Будто ничего из того, что могла бы сказать девушка не могло бы стать для неё удивительным. Будто она пережила уже всё, что могла. В тот день была особенно плохая ночь. На небо уже выползало солнце, хоть и медленно. Сакаи не спала, мозг возвращался в одно и то же место. Лица этих двух людей она запомнила на всю жизнь. Начало возмездия. Она помнила ту подворотню. Свой пистолет с глушителем. Она убила их по-простому, без проклятий, также как они её отца. Обычно мозг пытается стереть что-то подобное, но не в этом случае. Звук медленных шагов отражался от стен. Рейко не спешила. За спиной лежал, закрывая руками ранение, мелкий японец. Хрипел, дергался. Он мало её интересовал, девушка растягивала время, наслаждалась моментом. Второй полз с простреленным коленом. Медленно. Волочился по грязной Дюссельдорфской улице. Сапоги Сакаи Рейко, отбивали отсчёт его последних секунд. Она была спокойна, как никогда, для неё это был только первый шаг перед финалом. Это была личная расплата, один на один. Зуб за зуб, око за око. Наконец, мужчина остановился, перестал бороться. Упал лицом в землю. — По-почему ты де-делаешь это? Приглушенный голос, он наверняка упирался губами в грязный асфальт. Рейко скривилась. — Плачу по счетам. Выстрел. Она не была тем человеком, что будет болтать в такой ситуации, читать мораль, позволять сказать последние слова. Ни к чему. Рейко вздрогнула будто этот выстрел прозвучал наяву, а не в глубине её сознания. Со стороны раздался шёпот соседки. — Ты что там? — Глупость всякая снится. А ты что не спишь? — Думаю. Сакаи только что-то промычала в ответ и снова закрыла глаза. Хотелось поспать хоть чуть-чуть. Большой зал, в котором несмотря на его размеры, было ужасно душно. Шушуканье со всех сторон, нетерпеливое ожидание. Все ждали, все хотели отхватить кусок пожирнее, какую-нибудь вещичу за которую Греббер отвалил круглую сумму тем, кто пошел и убил парочку местных, чтоб её достать. Рейко ненавидела каждого, кто здесь присутствовал, ненавидела за то, что они прекрасно знали, какая цена платится за то, чтоб они потом сидели в своих костюмах и повышали ставки. Для них это игра. Она сидела в третьем ряду, люди всё приходили и приходили, их рассаживали по местам и они тут же принимались обсуждать будущий «улов» Рейко выделялась из толпы. Никто её не знал, не видел прежде. Она сидела, выпрямив спину, натянутая как струна, черное платье касалось пола. На неё оборачивались. Все остальные дамы не надевали черный, это было негласное правило данного мероприятия. Одна только Рейко знала, что этот цвет здесь наиболее уместен. Катану вынесли к середине процесса. Сакаи чувствовала и знала, что это именно то, что она и искала. Мощнейший проклятый предмет, который отец хранил долгие годы. Произнесли речь, выдумали какую-то историю, назвали цену, пошли ставки. Рейко поднимала и поднимала, соперничая со всеми, кто был в этом зале. Ей было все равно, какую цену назвать, она знала что сегодня единственная выйдет отсюда живой. — Продано! Она помнила, как все закончилось и как герр Гребер вышел на сцену раскланяться, как все потянулись к дверям, вдруг выяснив, что те закрыты. Как потихоньку началась паника. Чем больше люди тут переживали, тем легче было сделать запланированное, их страх — её сила. Хозяин аукциона пытался успокоить посетителей, быстро перебегал по сцене туда-сюда и остановился лишь в тот момент, когда все его гости вдруг упали ничком, один за одним. Страшное зрелище. Он видел, как люди от дверей начали падать, как те, кто стоял ближе закричали, попытались побежать прочь от дверей, но одним за одним продолжили падать замертво. Волна падений дошла до сцены и только тогда он столкнулся глазами с единственным, кто остался. Неизвестная девушка с третьего ряда, купившая катану. Она медленно поднялась и глядя в упор на него двинулась к сцене. Мужчину охватывала паника всё больше, он что-то бормотал про деньги, про откуп, про артефакты. Разумеется, для него это выглядело как какая-то мистика, для неё лишь расширение территории, в которой вся возможная энергия принадлежала ей. Никто и ничто не могло ей сопротивляться. Если у Рейко хватало ресурса поглотить их силу, она могла распоряжаться ей так, как ей хотелось. Это не работало со всеми, но обычных людей и средние проклятия уничтожало на раз-два. Она поднялась на сцену, прошла мимо уже осевшего на пол от страха мужчины и вернулась со своей новой покупкой. Катана лежала в руках как влитая, а проклятая энергия из неё словно перетекала внутрь через ладонь прямо по венам. Рейко так ничего ему и не сказала. Достаточно было видеть тот взгляд, с каким Греббер глядел ей в глаза перед смертью. Его единственного она убила катаной. В полной тишине, одним резким движением. Она хотела, чтоб он до последнего видел всё, что происходит, чтоб знал, чем обернулась его порочная империя. Рейко ушла незаметно для охраны, незаметно для людей на улице. Она знала, что шататься с энергией, отнятой у людей, стало бы в один момент тяжело, потому запас ушел на то, чтоб создать искру. Пожар разгорелся, когда Сакаи была уже на соседней улице. В длинном чехле лежала катана и ещё пара «сувениров». Каблуки отстукивали по мостовой ритм, длинное пальто развевалось от ветра. Из глаз безостановочным потоком шли слезы. Рейко вытащила подушку и закрыла ей лицо. Если она сейчас закричит, у Ли будет много вопросов? — Да что тебе там снится? Сакаи что-то пробубнила, а потом вдруг убрала прочь подушку и с серьезным видом повернулась к соседке. — Как-будто я убила кучу людей. Та усмехнулась. — Оригинально. — Тебе никогда не снилось такое? Девушка задавала этот вопрос просто так, не ожидая положительного ответа, но Гао нахмурилась. — Снилось. Только не кучу людей, конечно. — девушка поднялась на локте и испытующе посмотрела на Рейко. — Обещай, что никому не скажешь. Сакаи кивнула и Лиджуан продолжила так, будто только и ждала повод наконец сказать. — Мне тоже такое снится, каждую ночь. Потому что… Мы сбили кого-то на машине месяц назад. Насмерть. Курт вёл, он был пьяный и мы влетели в какого-то парня. Папа меня отмазал, но… — она вздохнула. — Это ужасно. Во время аварии меня вообще тошнило на заднем сидении, но я как-будто все равно виновата, я так чувствую. Мне каждый день он снится, этот парень. Это когда-нибудь пройдёт? Гао смотрела в упор на Сакаи и лицо у неё было такое страдающее, какого Рейко у неё никогда не видела. Молчание было длинным, они лишь смотрели друг на друга долгими-долгими взглядами, пока Сакаи наконец не ответила тихим твердым голосом, в котором появилась странная хриплость. — Нет. Это возымело мгновенное действие. Лиджуан вдруг грустно поджала губы, а через секунду всхлипнула. Сакаи не успела и глазом моргнуть, как девушка слезла с своей кровати и перемахнула на её. Пришлось сесть. — Ну почему так? — она глядела на соседку уже полными слез глазами. — Рейко, можно я с тобой посижу? Пожалуйста. — Конечно — она пододвинулась ближе, обнимая Гао за плечи. — Конечно можно. Не плачь. Всё это было очень неожиданно. И то, что независимая Ли вдруг расплакалась вот так и то, что Рейко впервые за долгое время кого-то обнимала по-настоящему. Ли была не из тех, кто говорит в слезах, она плакала молча и Сакаи только гладила её по голове, обнимала как можно крепче и повторяла всё то же «ты не виновата». Девушка успокоилась где-то через полчаса. Устало шмыгнула носом и потёрла опухшие глаза. — Может спать? — Сакаи указала на подушку. — Оставайся тут если хочешь. Гао только кивнула и тут же опустила голову. Благо, реабилитационный центр был престижный, кровати все были достаточно широкими. Она заснула сразу. Рейко ещё посидела, вглядываясь в темноту и слушая периодически появлявшийся шум за дверью и легла следом. Странно было снова спать рядом с кем-то, кто тебе доверяет, слышать чужое дыхание, понимать, что ты не одна. Она как будто снова была там, в самом начале своего первого курса в Токио, когда она оставалась у Секо, чтобы поболтать до утра или когда Сатору уезжал в командировки и посреди ночи в комнате Рейко появлялся Мегуми со своим «не могу уснуть». Когда она укладывала его спать к себе, накрывала одеялом и что-то напевала, пока он не заснёт, обхватывая её ладонь своей. Сакаи лежала на спине, заложив руки за голову. Ли посапывала рядом, дыхание её выровнялось. Рейко прекрасно помнила как тогда, когда на втором курсе она дёргалась от каждого шороха после инцидента, Годжо стал оставаться с ней на каждую ночь. Как он следил за тем, чтобы она ела, спала, отдыхала. Как он был рядом всегда, каждую секунду. Милый Сатору. А теперь за ней никто больше не собирался приглядывать. Теперь она навсегда была сама по себе.

***

2.06.2014

— Вы не приходили неделю. Что-то случилось? Снова тикали часы. Рейко сидела, положив руки на колени. — Оказалось, не так просто об этом говорить и не иметь последствий. — Но вы вернулись. Почему? Ведь это не обязательно. — Потому что… — она вздохнула, приходилось признавать поражение. — Потому что на самом деле мне стало лучше. Немного. Сначала это долбануло, было хреново, хотелось плакать. А потом стало легче. Я будто снова почувствовала, что я человек. Психолог кивнула, явно откладывая в голове какой-то вопрос. — Тогда мы можем продолжить? — Пожалуй. — В прошлый раз вы говорили про Рождество и что «после этого всё стало хуже». Я поняла события, но не ваши чувства. — Мне кажется я тоже не совсем их поняла. Мне было сложно рассказывать про этого… Ну, про русского парня. Может это глупо конечно, взрослые же люди, да? Секс и секс. Но мне показалось, что в тот день я этим порвала все связи с собой прошлой. Она подняла глаза на женщину. Та понимающе кивнула. — Это нормально, чувствовать себя так. Сейчас все любят говорить, что это ничего не значит, но я с вами соглашусь. Часто для людей это очень отражается на психике в том или ином смысле. Особенно в свете обстоятельств. — Понимаете, мой парень, — она вздохнула. До сих пор называть его «мой парень» было так глупо, но это было так необходимо. — он был во всем первый. Вообще. И я не готова была вот так… Не знаю, зачем и почему я так сделала. Может это было необходимо, перед… Как бы сказать. Там же, в Германии, я сделала что-то чем не горжусь. И это было самое тяжелое, что я когда либо делала. Не знаю, как описать даже, я словно окончательно расщепилась, тело делало, что делало, а душа… Ну её вообще как-будто не стало. Вот тогда я перестала быть человеком. А когда разворошила с вами эту ранку, воспомнила всё, что забыла, снова им стала. Она вздохнула. — И перед этим, тем, что я сделала, я попыталась снова позвонить ему. Не знаю. Надеялась, что он ответит, что он отговорит меня? Сложно сказать. Или просто хотела услышать его голос. До сих пор не знаю, что меня мотивировало. В прочем, я его и не услышала. Телефон перешел какому-то холдинговому центру и я решила тогда что это точно знак. Вы знаете, как тогда моё сознание ещё ни разу не было воспалено. Я сходила с ума, для меня всё было «знаком». Вот так. А потом я отрезала волосы, остались только черные и всё. — она увидела непонимание в глазах психолога. — Все время жизни в Японии я их красила, эти красные волосы всегда ассоциировались с домом. Я даже, кажется, не плакала тогда. Самурайское хладнокровие. Рейко закрыла глаза рукой и откинув голову назад, рассмеялась. Снова начинало болеть сердце, реальная физическая боль, появлявшаяся от психологического давления, стала обычной. — Как получилось так, что вы оказались тут? — Ну я потом переехала в Берлин. Мне было плохо, я зависала в барах, пила, думала. Потом встретила Холли Чек. До сих пор не знаю, настоящее ли это было имя. Тогда она была единственным живым человеком рядом, а мне это было нужно больше всего на свете. Человек. — Сакаи потёрла лоб рукой. — Дальше — хуже. Она нюхала. И по настроению занималась проституцией. От этого плакала и снова нюхала. И я начала. — Рейко вскинула руки. — Ну, я про наркотики. Не трахаться за деньги. А потом таблетки. И вот это бесконечное чувство вины, расщепление сознания, наркотики, алкоголь, люди, бары… Я мало что помню. Иногда Холли была забавной. Хорошей. Она была конченая наркоманка и продала бы меня за дозу, но иногда мне казалось, что никого ближе у меня нет и не будет. — Но вы ведь смогли разорвать этот порочный круг. — Верно. Появились звоночки. Первый раз она попыталась продать дорогую мне вещь, чтобы купить пару грамм. Я тогда подралась с тем, кто пытался купить её, да и Холли влепила по лицу. Я вообще не сдерживалась, это ощущалось так хорошо, так освобождающе. У меня все кулаки были в крови после драки с ним. А потом… Потом еще эпизод. С ней не связанный. Но тогда я впервые подумала, что нужно как-то выбираться. Сакаи нахмурилась, не решаясь говорить. Это — одно из немногих четких воспоминаний из Берлина. Перед глазами плыло. Холли куда-то запропастилась и быть может до завтра возвращаться не собиралась. Голова кружилась, тошнило. На ватных ногах она еле-еле дошла до выхода из бара и присела тут же у стены. Внутри было слишком душно, чтоб там оставаться. Музыку было слышно и с улицы. Сакаи подняла руку с часами почти вплотную к лицу, пытаясь разглядеть время. Третий час. — Эй, что ты тут, малышка? — Не дело таким девчонкам на полу сидеть. Рейко подняла глаза, щурясь. Она пыталась разглядеть хоть что-то, но очертания этих людей плыли из стороны в сторону. Она понимала, что в эту секунду не сможет сделать ничего гуманного. Драться просто так не получится. Драться, используя проклятую энергию было равно случайно убить их всех разом. Убежать? Некуда, да и ноги не держат. — Пошли к черту. — С характером! — за этим последовал коллективный хохот. — Ну-ка выберешь одного или все попробуем? Рейко скривилась. — Пошли к чёрту отсюда. Какой-то из парней наклонился, одной рукой сжимая её лицо и тут же его кисть оказалась сжата с такой силой, какую он едва ожидал от девушки. Еще сжимая её и держась второй рукой за стену, Сакаи поднялась. — Отпусти, больная! — Вали. Она так и не могла разглядеть его лица, но руку продолжала заламывать. Всем телом чувствовала, как проклятая энергия плескается внутри, готовая вылиться наружу. Быть может и не стоило их жалеть? Пятерыми больше, пятерыми меньше. Она не станет сильно грешнее. — Ахренела, сучка! Друзья парня не были джентельменами. Один, оправившись от удивления, толкнул её с такой силой, что пальцы разжались, а девушка снова ударилась об стену. — Уйдите. Голос звучал хрипло. Она не поднимала глаза. Сакаи чувствовала, что сейчас настанет конец либо ей, либо им. — Что тут происходит? Вы что, совсем двинулись? Спасение пришло откуда не ждали. Рейко краем глаза заметила подошедшего мужчину. Явно взрослее них, бородатый, с твёрдым суровым голосом от которого шли мурашки. На мгновение показалось, что она видит его лицо достаточно чётко. Губы разомкнулись сами по себе. — Пап?.. Рефлекторная фраза, вылезшая откуда-то с задворок затуманенного сознания, на которую мужчина вдруг кивнул, и опустился на корточки у стены. Его рука тут же приобняла её за плечи, притягивая ближе и словно защищая от собравшихся вокруг. — Да. Пойдем отсюда. — мужчина шепнул это ей на ухо, а затем обернулся к компании. — А вы все быстро разошлись! Пошли отсюда к чертовой матери, стервятники! Пошли вон! Парни помялись и разбрелись. Вся их смелость заканчивалась, когда оппонентом переставала быть беззащитная девушка. — Папа… Он нес её на плечах по Канштрассе, дальше от этого места. Рейко не смотрела по сторонам, уткнувшись в его плечо. Сейчас ей казалось, что это и правда её отец. Что борода его колется также и пахнет он тем же. — Ты же умер. Пап, я была на могиле. Ты же умер… Мужчина молчал. Не знал, что сказать. Дать этой девочке поверить в иллюзию? Или позволить себе попасть в такую же иллюзию хоть на один вечер. Он выбрал второе, следующие слова стали очень тихими, Рейко и не расслышала их вовсе. — Кажется и я на твоих был. А ты уже такая взрослая. Для него это тоже было странным явлением. Также, как она видела в нем отца, он видел свою дочь. Дочь, которая так и не доросла до того времени, когда он забирал бы её из баров. Он донес её до квартиры, опустил у двери. Рейко была гораздо трезвее, чем у бара. Холод улицы дал свои плоды, теперь она уже прекрасно видела, что мужчина этот никак не её отец, а просто какой-то немец средних лет. — Спасибо. — Так сделал бы каждый. — Не знаю, что бы я делала, если бы не вы. — её голос задрожал, впервые за долгое время в голове появились проблески самосознания. — Не знаю, зачем вообще я это всё делаю. Мне всегда так страшно. Но оставаться наедине с собой… Так ещё страшнее. — Возьми себя в руки. Что бы сказал папа, а? Сделай так, чтоб он тобой гордился, не пиши пропало. Ты ведь самурай! Когда они сдавались? Закончив рассказ, девушка развела руками, отворачиваясь к окну. До последнего, что ей было сказать, оставалось немного. Чуть-чуть и все будет на поверхности, каждое чувство, прожитое за это время. — Как-то так. А потом мы разбились на машине. Через пару недель, ехали куда-то из Берлина, — Рейко покрутила рукой в воздухе, пытаясь вспомнить, — В общем… В общем Холли была под чем-то, не помню под чем и… Мы ругались… Помню, что назвала её шлюхой, а она сказала, что я ничем не лучше. Сказала, что я не становлюсь менее шлюхой, чем она, если просто продаю другую часть себя. Я не знаю, что она имела ввиду. То есть, я понимаю, как эту фразу можно привязать к моей жизни, но Холли не знала ничего такого, чтоб это говорить. А может я не помню. Мы улетели в кювет. Вы знаете немецкие трассы? Там нет ограничений по скорости. Она психовала, вдавливала пятку в пол, вот и улетели. Рейко замолкла. Воспоминания о Холли Чек были неоднозначными, она до сих пор не понимала, что ощущала по отношению к ней. — И я выжила, сломала руку, ещё какие-то мелкие травмы… А Холли умерла. На месте, я даже не сказала ей никаких последних слов, мы просто ругались в один момент, а потом она умерла. Я выползла из-под машины, я помню, это было очень тяжело и потом я вызвала скорую. Пыталась говорить с ними на японском почему-то, мозг откатился в комфортное ему состояние наверное. И пока ехала скорая я просто лежала… — она откинула голову назад, глядя на потолок, будто пыталась воссоздать этот момент в воображении. — Я помню лицо было в земле и руки в земле и под ногтями была земля, мне рассекло бровь, кровь лилась… Это было ужасно. — Рейко скривилась, губы пару раз дернулись. Между словами было всё больше пауз, она почти дошла до конца, до кульминации. — И я лежала и смотрела на небо и… И я тогда была я, точно. Я смотрела от первого лица, впервые за долгое время, не была чужая самой себе. И я тогда подумала, — она закрыла лицо руками, уже не сдерживая всхлипы, — я только могла думать, как хочу домой. Как я устала. Я вдруг поняла, насколько это всё было напрасно. Насколько пустой стала моя жизнь, как глупо я разменяла счастье. И я хотела умереть вместо Холли и вместе с тем я хотела… Я хотела жить. Больше, чем когда-либо хотела жить. — И это чувство… Оно осталось? — Я не знаю. Каждый раз я… Вспоминаю эту землю под ногтями и этот холодный ночной воздух. И слова того мужчины про то, что я… — она усмехнулась, — самурай. Такая глупость! Он это сказал просто потому что я азиатка и это первое, что он придумал. И при этом я каждый раз об этому думаю, когда мне плохо. Что я самурай. Почему-то… А теперь я плачу. Я так давно не плакала, а теперь я не могу остановиться. — Так бывает, когда вскрываешь воспоминания, что долго были заблокированы. Это как шкатулка, понимаете? Ваша память — шкатулка с двойным дном. Когда раскопаешь всё содержимое, все равно что-то останется, будет казаться, что что-то не так, чего-то не хватает. И если бы вы не заставили себя понять, что прячется там, под этим первым дном, вы не смогли бы двигаться дальше. Сакаи хлопнула себя пальцами по лбу и тут же провела рукой по лицу, стирая слёзы. — Да к черту это двойное дно! Какое двойное дно? Что я там раскопаю? Куда дальше-то мне деться? Психолог слабо улыбнулась, она прекрасно знала, что то, что происходит сейчас — переломный момент. Дальше — лучше. Рейко же не видела этой улыбки. — Вы все раскопали, мисс Эддерли. А куда дальше это уже вам нужно решить. — Я не хочу «дальше»! Я хочу назад. Я хочу домой. У меня ведь тоже… Были мечты… Я ведь тоже… Хотела быть счастливой. И я была… — она вдруг перестала плакать, смотря в упор на женщину. — Вы знаете меня только такой. А я была веселой. Мне нравилось ездить по всяким городам, я знала столько всего интересного! Я смешно шутила, у меня были друзья, у меня был мой любимый мальчик. Собачка была. Я была человеком. Вы верите? — Я верю. Недели через две Кэтрин Эддерли забрала Рейко прогуляться. Больше это напоминало бизнес-встречу, в лучших традициях семьи. Кроме двух эпизодов откровений, оба из которых произошли в больницах, их отношения не стали вдруг теплее. Просто такая возможность стала казаться более реальной и этого было достаточно. День был тёплый. На Рейко были прямые голубые джинсы и белая рубашка на выпуск. Волосы на это раз были распущены и заправлены за уши. — Что говорят врачи? — Говорят, что давно уже всё нормально. Кэтрин кивнула. — Почему тогда ты не написала, чтоб я забрала тебя? — Не знаю. — девушка пожала плечами, глядя в сторону. Приятный ветер дул в лицо. — Я хорошо себя чувствую, но я будто забыла как жить по-человечески. Третий год как неприкаянная. Страшно выйти из кокона. — Надо из этого вылезать, Рейко. То, что она называла её по имени радовало. — Я хотела предложить тебе работу. Если ты так переживаешь о том, что не знаешь как жить, это меньшее, что я могу предоставить тебе. Пусть это будет моей компенсацией за всё. У меня не одна квартира в Лондоне и если захочешь, перепишем на тебя… Да хоть бы Мейфэрскую. Идёт? Доучишься здесь, тебе ведь оставался всего год в Токио. Если захочешь, то этот вопрос я решила. Рейко удивленно моргнула пару раз, но кивнула. Слишком четкий план, слишком надёжный. Слишком нормальная жизнь. Даже мурашки пробежали. — Спасибо. Мам. — Не стоит благодарности, мисс Сакаи-Эддерли. Девушка подняла глаза, чуть улыбаясь и заметила, что и Кэтрин улыбалась ей в ответ. Под конец прогулки, мать дала ей время побыть одной, уехав на какую-то встречу. Рейко села на автобус, идущий подальше от центра. Уснула. Давно она не пользовалась общественным транспортом, давно не чувствовала себя обычной. — Мисс, конечная. Рейко вышла. Пригород. Одинокая автобусная остановка, чуть покосившаяся. Сакаи присела на скамейку, взгляд упёрся в собственные кроссовки. Тихо. О чём говорила психолог? Какое двойное дно? Что там, под ним, для неё? Наверное, она сама. Рейко могла вспомнить всё, что было в жизни, но той собой, она больше никогда не станет. Черта проведена. И как же ей достать это обратно? Возможно ли это? Голова опустилась вниз, между рук, лежащих на коленях. Тёплое солнце припекало макушку. Вот бы сейчас закрыть глаза и открыть их где-то лет четырнадцать назад, в Матсубаре. Чтоб оказалось, что всё случившееся — лишь детские выдумки и сейчас папа заберёт её с качелей и отнесёт домой ужинать. Чтоб оказалось, что все живы, что всё в порядке. Что через время она также встретит Сатору, что больше не будет говорить глупости. Больше никогда не скажет ему ни одного обидного слова. Вот бы он ещё помнил её. Через неделю мисс Сакаи-Эддерли официально окончила лечение в реабилитационном центре. Через месяц переехала в Мейфэр, через полгода получила диплом. Мисс Сакаи-Эддерли действительно сдивнулась «дальше». Туда, куда её всё хотела направить психолог.

***

2.09.2017

Мейфэр

Погода была так себе. Рейко лежала на диване, свесив ногу и одним глазом поглядывая на сериал, шедший по телевизору. Сквозь большие окна открывался вид на скромный Лондонский пейзажик. Через пару дней обещали солнце, а пока дождь лил как из ведра. Она почти что засыпала, вымотанная утренней тренировкой. Сериал тоже был так себе, книги надоели, интернет тоже. Вообще всё надоело. Телефон, лежавший на животе, завибрировал и девушка не стала спешить даже взглянуть на него. Сегодня Рейко не ждала никаких звонков, так что если это был очередной глупый вопрос от подчиненных с работы, она застрелится. Сакаи скучающе подняла руку и поднесла экран к лицу. Глаза округлились, а сердце словно пропустило удар. Дрожащим пальцем она нажала на кнопку «принять вызов». — Ало, Рейко?.. Земля ушла из-под ног. Тем же вечером в поисковике браузера появилась одна короткая строка. «Рейс Лондон — Токио» На другом конце мира в ту ночь тоже шёл дождь. Он плохо спал тогда, просыпался несколько раз и каждый раз капли бьющиеся в окно словно складывались в произнесенное давно забытым голосом собственное имя. Сатору, Сатору, Сатору… — Рей? Шёпот, направленный в пустоту. Он думал, что забыл её голос, так почему сейчас слышал его снова и снова где-то в своей голове? Что это значило, к чему вело? Мужчина перевернулся на живот, пряча лицо в подушку. Он ведь ненавидел её, разве нет? Но как хотелось сейчас повернуть голову на бок и увидеть её лицо. — Рейко… Он не забыл.