Двойное Дно

***

— Нет. И тебе? — И мне. Рейко обернулась целиком, теперь стоя боком к холодильнику и Годжо последовал её примеру, наклоняя голову набок. Сейчас он мог идеально разглядеть всё её лицо, отблеск в глазах, едва заметные складку у бровей и маленькую, почти затянувшуюся дырочку на носу, где когда-то был прокол. Иногда он и вовсе забывал, что Рейко ходила когда-то с проколотым носом и несколькими серёжками в ушах. Интересно, когда она отказалась от этого? — Тебе идёт свет от холодильника. — Хуже глупости ты ещё не говорил. Рейко всё же улыбнулась, неожиданно для себя самой не отводя взгляд. Его ладонь коснулась её, осторожно переплетая пальцы. Сакаи знала его слишком хорошо, чтобы не понять, что у него в голове, знала так хорошо, что колени едва не подкосились от одной мысли. К этому шло давно. Но несмотря на это, она осталась стоять на месте, уже не пытаясь сбежать. Пальцы чуть сильнее сжали его ладонь, а затем случилось то, что случилось. Его губы сперва опустились где-то у уголка её глаза, затем спускаясь к щеке. Рейко приподняла голову и оставила такой же короткий поцелуй у края его губ, глядя на мужчину из-под полуприкрытых век. Он поцеловал её осторожно и быстро отстранился, словно проверяя, но Рейко хватило и этого, чтобы почувствовать, что по всему телу словно ток прошёл. Его лицо было близко и их губы почти касались друг друга, но всё же были размокнуты. Рейко первой потянулась за вторым поцелуем и Сатору никак не препятствовал, наклонившись ещё ближе. Его руки отпустили её ладони, теперь перемещаясь на талию девушки и притягивая её ближе. Сакаи в свою очередь перекинула руки ему за шею. Каждый раз, когда его губы смещались с её губ, целуя вместо это её скулы, линию челюсти и спускаясь ближе к шее, Рейко казалось, что она просто упадёт замертво в одно мгновение. Ноги действительно начинали подкашиваться, зато сердце словно совсем потеряло контроль над собой, начав биться с рекордной частотой. — Останься со мной. Она приоткрыла глаза и, не в состоянии отвечать, кивнула. Рейко даже не думала, что когда-то сможет поцеловать его снова, но эта мысль всегда была на переферии сознания. И когда она была далеко, и когда вернулась, хоть и оставалось это почти мечтой, казалось невозможным, невыполнимым. Но вот, они всё ещё рядом и он закрывает дверь холодильника и отходит назад, всё ещё держа её близко, словно боясь отпустить, и вот, через какие-то секунды уже открылась дверь комнаты, которой Рейко так не хватало. Сатору опустился на кровать, потянув её следом и Сакаи, не возражая, оказалась у него на коленях. Голова в буквальном смысле кружилась, его ладони перемещались по её спине под майкой, губы уже спустились до ключиц, а затем пальцы подделки резинку шорт и… Рейко вздрогнула, а в сознание вдруг вернулся здравый смысл. Мозг словно охладился. Она не собиралась спать с ним, по крайней мере сегодня. Это был не тот день и не та ситуация, да и кто знал, насколько серьёзно это было для него. Сакаи перехватила его руку и мужчина тут же остановился, не ожидая той силы, с которой она сжала его запястье. — Сатору. — Да? — Я не хочу. — её голос дрогнул, — Прости. — Всё нормально. — его руки тут же спокойнее легли на её талию, просто удерживая, не сжимая. — Ты и не должна. Я ожидал. — Спасибо, — Рейко вздохнула, чувствуя, как с сердца словно упал камень. — Почему ты вообще вдруг?.. — Да как же, потому что… Она прервала его на полуслове, вдруг почему-то поняв, что он хочет сказать. От этого пробежали мурашки по спине. — Прошу, только не говори того, о чём пожалеешь. — Не собирался. Рейко кивнула, поджимая губы. Конечно, она слишком размечталась. Приписала ему чувства, которых не было. Ей стоило перестать ждать, что одна его фраза наконец каким-то образом выльется в признание. — Я не собирался жалеть, Рейко. Я думал об этом, много-много думал, каждый день. Почему ты не можешь мне поверить? Сердце ёкнуло. И Сакаи не знала почему, но следующая фраза прозвучала очень резко, даже на надрыве. — Да потому что это бред! — она всплеснула руками, чуть не сбив его ладони со своей талии, — Это не может быть правдой, никак. — Может для тебя нет. Для меня ничего не изменилось. — Шутишь? — она говорила спокойно и очень грустно. — Это для тебя-то ничего не изменилось? — Не спорю, поменялись условия. Мир. Мы. Но не мои чувства. — Брось… — Я слишком глубоко ощущаю вещи, чтобы бросить что-то, что так долго хранил в сердце. Я пытался отрицать, но последнее время всё так поменялось, особенно после твоего дня рождения. Я так не могу больше, Рейко. — Так ты хочешь сказать, что… — Да. — Не верю, Сатору. — она глубоко вздохнула перед тем, как произнести следующую фразу. — Ты любил меня тогда, в двухтысячных и любил месяц назад, когда кричал, что я эгоистка? Всё это время ты меня любил? Одинаково? — Не одинаково, нет, я этого не говорил. Ты внесла коррективы. Разумеется, это не то, что было. Разумеется, иногда я смотрел на тебя и ненавидел за то, что всё вышло вот так. Но сейчас я многое знаю и это кардинально меняет ситуацию. — Ясно. Она кивнула, кусая губы. С одной стороны, он был прав, она действительно внесла коррективы, причём такие, каких не прощают. Но как хотелось не слышать это «ненавидел». Сатору почувствовал, что что-то не так. — Ну прости. Прости, пожалуйста, только не уходи. Он удержал её на месте и откинулся назад, вместе с Рейко приземляясь на кровать. Она не стала пытаться освободиться и просто осталась лежать, зажатая его руками и смотреть перед собой. — Я не хотел, чтобы это так прозвучало, Рейко. Правда не хотел. — Всё в порядке. — Нет, я неправильно сказал, я не это имел ввиду. Я люблю тебя. Эти слова эхом отдавались в голове. — Ты ведь понимаешь, что в этом нет смысла? Ничего не будет как раньше. — Пускай. — Мы не сможем быть вместе так, как тогда, мы остались тенью прошлых себя — не более. — она помолчала немного, брови сошлись к переносице, губы изогнулись. — Мы никогда не поженимся. Всё прошло мимо. — А ты бы хотела? — Что? — она сама вдруг поняла и тут же нахмурилась, — Сложно сказать, я… Я очень хотела когда-то и наверное, если просто отбросить миллион причин против, то я бы сказала, что и сейчас, но… Гораздо больше я бы хотела, чтобы ты всё ещё хотел жениться на мне. — Тогда скажи, когда захочешь. — Что? Рейко мысленно ударила себя в лоб. Наверняка она выглядела глупо с этим своим «что?» после каждой фразы. Но Сатору лишь терпеливо объяснял. — Ну, скажи когда захочешь. Если вдруг захочешь. Мне ничего не стоит сделать тебе предложение, это было бы… Забавно. Её словно током ударило. — Ты сошёл с ума, Сатору! — Я бы не сказал этой глупости, разумеется, будь это всё в новинку, если бы мы познакомились в этом сентябре. Но мне кажется мы уже сто раз всё сказали и объяснили друг другу лет десять назад. И я просто говорю тебе правду. — Зачем всё это? — она спрятала лицо в ладонях, сама плохо представляя, какие эмоции сейчас были на лице. — Это ведь неправда. Ты знаешь, что это неправда. Мы не поженимся. Она вдруг подняла голову, перекладывая руки ему на щёки. Пусть он говорил это просто так, пытаясь что-то доказать то-ли ей, то-ли самому себе, но всё же эти слова дорого стоили. После всего, что случилось он имел право это говорить. Они простили друг друга уже сотню раз, но всё равно понимание того, что прошлое не вернуть призраком кружилось над головой. Давило. — Я скучала. Это было правдой. — Так оставайся насовсем. — Нет. — Пожалуйста. — Нет. — Рейко. — Нет, Сатору… Я не могу. И это тоже было правдой. Годжо кивнул. Он понимал, знал, что всё это на один вечер, что больше не станет делать таких громких заявлений. Что если им и суждено быть вместе, то без свадеб и общих квартир. Этому не было места. — Тогда просто знай, что ты всегда можешь сюда приехать. Ко мне. — Хорошо. Рейко улыбнулась, отворачиваясь, но и Сатору придвинулся ближе, утыкаясь лицом куда-то между её шеей и плечом. Сакаи нашла его ладонь, снова переплетая пальцы. Хрупкое чувство равновесия. — Это кажется даже смешным — то, что я не смогла нормально быть с кем-то другим за тридцать лет. Всё остальное казалось фальшивкой. — Ну, ещё не тридцать. — Оставляешь мне два года на попытки? — Не ограничиваю. Рейко про себя усмехнулась. Они оба знали, что ограничивали друг друга ещё как. — Я сказала Мегуми, что вернулась неделю назад. Чтобы он не считал, что ты его обманываешь или что-то вроде того. — Не стоило, я бы сказал ему правду. — Ну и скажи. Просто предупредила, если ты вдруг захочешь подыграть. — Спасибо. Они затихли и Сатору всё же отлип от Сакаи настолько, чтоб быть в состоянии разглядеть её лицо достаточно отчётливо. В комнате было темно, лишь луна светила своими холодными лучами. — Ты очень красивая. Это вырвалось случайно, как когда-то в юности в один солнечный день их второго курса. Но сейчас Рейко не смутилась как тогда, лишь мягко улыбнулась. Да и он, не стесняясь продолжил. Они уже не были подростками, красневшими и замолкавшими после каждой фразы. — А ещё у тебя выражение лица такое что-ли… Не знаю. Ты очень необычная, правда, и это прикольно, если конечно из-за этого ты не исчезаешь на пять лет. — Так теперь это называется? «Необычная»? — Может и так. Я старался быть корректным. — Сейчас я должна быть обычней некуда. Меня запихнули в терапию. — Кто? Она дернула плечами. — Мать, кто ещё. Ну я была не против. — Какое ей дело? Это прозвучало с такой ненавистью, что Рейко сперва удивилась, а затем едва не рассмеялась. Так странно было думать о том, какой запомнилась ему её мама. Странно, что он считал, будто та неспособна на какое-то, даже минимальное, участие. Но Годжо уже сменил злобу на интерес. — Как поживает мисс Эддерли? — Отлично. Она нашла себе кого-то и родила дочь. Теперь она миссис. Сакаи попыталась улыбнуться, но это вышло криво. Было ужасно паршиво осознавать, что теперь миссис Эддерли решила поиграть в семью, теперь посчитала, что настало нужное время для того, чтобы стать матерью. В Лондоне ей было так непривычно смотреть на то, как эта женщина гуляла за руку с маленькой темноволосой девочкой, как заплетала ей волосы и читала книги и понимать, что это не она. Что для неё миссис Эддерли так и останется холодной женщиной с позолоченным мундштуком, которая теперь даже курить бросила ради нового ребенка. Рейко чувствовала себя так, словно всё её призвание в том, чтобы остаться вот таким молчаливым наблюдателем, так и не поняв какого это — быть счастливой. — Ну и сволочь. На этот ответ у него ушло какое-то время, Годжо явно подбирал слова и почему-то выбрал именно эти. — Я её простила. — Ты что, духовное очищение что-ли провела? Откуда такое всепрощение? Сатору приложил усилие, чтобы голос звучал весело, но почему-то не вышло. Для него было чем-то из ряда вон — услышать, что Сакаи простила её. Он искренне ненавидел Кэтрин Эддерли, ненавидел за всё, что та сделала Рейко, а тут она вдруг заявляет, что всё простила. Это был нонсенс. — Я понимаю, я ей совсем не нужна, как дочь, но она вполне готова со мной работать и она нормально мне помогла года четыре назад. Она не виновата, Сатору, её можно понять, они с отцом не планировали ничего подобного — это была случайность. В конце концов, пусть она и бросила меня, отправив сюда, но ведь и из этого много хорошего вышло. — Думаешь, не отправь она тебя сюда, ты бы нашла себе какого-нибудь английского мужа? Стала бы просто британской аристократкой? — Наверняка. Но на меня бы явно косились. — Тогда хорошо, что мисс Эддерли хреновая мать. — Я бы была такой же. — Не верю. — это прозвучало уверенно. И вдруг следом повторилась уже сказанная сегодня фраза. — Я тебя люблю, Рейко. Это была его старая черта. Если он вдруг захочет говорить о чём-то, особенно если не мог раньше, он будет говорить, не переставая. И если это будут признания в любви, то он и будет повторять своё «люблю» до самого утра. В первые сутки, в которые они вообще стали встречаться официально, он не переставал об этом повторять, буквально светясь от счастья. Сатору был такой же, хоть и пытался скрыть это. — Знаешь, я думаю, люди никогда не меняются по-настоящему. Они просто очень пытаются сделать вид или даже действительно пытаются меняться, но в итоге становятся, как… Как воск что-ли, понимаешь? Если опускать палец в воск, он будет налипать слоями и да, это будет уже другой воск, но под ним всегда будет тот, старый. И если ты захочешь убрать его, это не выйдет, пока ты до него не доберёшься, содрав весь новый. То есть, закрываясь, человек никогда не избавится от того, что его мучает. Только обнажив душу целиком, можно переделать в себе что-то настолько глубокое. — Я раньше не понимал твоих метафор. — Но ты слушал. Я и сама-то не всё понимаю, я просто люблю говорить псведоумные вещи. — Ты бы смогла любить меня, если бы была на моём месте? Если бы это я, а не ты, исчез на пять лет? — Конечно. — Рейко не стала даже задумываться, она сама спрашивала себя об этом раньше, — Я же всё-таки слабая, Сатору. Я бы простила тебя сразу, даже если бы ты действительно меня бросил. Я бы была счастлива, что ты вообще вернулся! Я не попадаю в список тех людей, вроде тебя, которые будут держать обиду после чего-то такого. — она пододвинулась ближе, утыкаясь носом ему в грудь, пытаясь избежать взгляда. — Я не говорю, что ты неправ, нет, скорее наоборот. Но я бы простила тебе всё просто если бы ты пообещал любить меня. Так глупо… — А я бы тебя никогда и не бросил. — Правда? — Да. Этого нет в моих привычках, — его губы на секунду скривились, — бросают всегда меня. Ты можешь сделать что угодно и я не смогу перестать тебя любить. И уж точно не смогу уйти сам. — Сатору… — Забудь, я не пытаюсь жаловаться. Я знаю, что сам ставлю себя в такое положение, в котором заранее проиграл. Но я устал воевать, Рейко, я готов принять это поражение, если это обозначит конец всему этому. — он вздохнул — Если бы и у меня был психолог, то он бы сказал, что это созависимость. — Откуда ты такие слова взял? Может у тебя на самом деле есть психолог? — У меня есть Мегуми. — И он занимался твоим психоанализом? — Да. Зачем-то. У него был период пару лет назад, когда ему очень хотелось умничать. — Как же… Она хотела любить Сатору. Хотела любить, как тогда, без странного голоса в голове, все повторявшего о том, что так быть не должно. Хотела быть искренней, хотела не чувствовать мучительную неизгладимую вину каждый раз, когда смотрела на него. Разумеется, это понятно каждому человеку, любить всегда хочется без задней мысли. Никому не хочется думать о том, каковы последствия, о том, заслужил ли ты эту любовь и тем более не хочется приходить к выводу, что не заслужил. Человек просто стремится к тому, чтобы его любили и хочет любить сам. Человеку необходимо кого-то любить, а когда единственное, что занимает голову это вопрос, заслужено ли это, человек любить не может. Рейко было искренне стыдно смотреть на его лицо перед собой, видеть, как он улыбается и что глаза его, несмотря на всё, что произошло в их жизнях, действительно блестят. Было стыдно, что сейчас, когда он любит её, она думает о том, что должна уйти утром. Что она снова бросит его. Делать это казалось абсурдным, любой здравомыслящий человек назвал бы её круглой дурой за одну только эту мысль. Он знал всё, он знал, что она действительно сложный человек, знал, что она сделала, знал и видел собственными глазами, но всё равно улыбался ей. И уйти, бросить его — единственного, кого Рейко когда-либо любила было глупостью, но иначе она просто не могла. Отвыкла думать, что заслужила это счастье. — Послушай, я хочу, чтобы ты знал, что даже несмотря на то, что я могу быть худшей вещью в твоей жизни, ты всегда был лучшей в моей. Прости меня. — За что? — Просто прости, ладно? — Ты мне ничего должна. Я рад, что хотя бы вижу тебя сейчас.

***

Рейко уходила. Она решила это ещё ночью, хоть от одной этой мысли и становилось тяжело на сердце. Но что она могла? Остаться, проснуться рядом с Сатору, пойти делать завтрак? Неужели это действительно имело место быть и действительно ли им обоим было это нужно? Сакаи казалось, что в свете обстоятельств они лишь упорно пытаются закрыть пустоту в сердце друг другом и ни за что не хотела увлекаться. Она проснулась рано от того, что сон был беспокойный и максимально осторожно выскользнула из-под его руки. Годжо что-то промычал и Рейко осторожно провела по его волосам в попытке успокоить и ещё подумав, осторожно поцеловала куда-то над бровью, словно на прощание. — Тише, тише. Спи, всё хорошо. В ответ снова прозвучало что-то невнятное и он повернулся на другой бок, зевнув. Рейко спустила ноги на пол. Она не хотела уходить, не хотела как ради себя, так и ради него. Сакаи оделась у себя, в другой комнате, сунула некоторые вещи в рюкзак, заскочила в ванную и тихо вышла в коридор, уже готовясь одевать куртку и кроссовки. — Серьезно? Она вздрогнула и обернулась, виновато глядя на Мегуми. Он выглядел так, словно только проснулся, но смотрел так осуждающе, что стыд, накопившийся в сердце стал ещё сильнее. В прочем сейчас, когда он еще не до конца пришел в себя, Рейко могла разглядеть где-то в глубине его глаз ещё что-то, напоминавшее грусть. — Ты уходишь? — Да. — А он? — А ты? Молчание. И затем короткий ответ, который она и так ожидала. — Мне нет дела. — Тогда и он тоже поймёт. — Ты играешь. Зачем приезжать, устраивать этот цирк и валить, только на секунды дав ему всё это? Зачем водить этим ему перед носом и отбирать? Рейко нахмурилась, не отводя взгляда. Почему он считал это своим делом? Она ненавидела, когда её тыкали лицом в собственные ошибки, но сейчас это не было ошибкой. Годжо знал, что она уйдет или хотя бы подозревал. Он хорошо всё понимал, уж куда лучше, чем Мегуми. Но что-то в его словах задело её сильнее, чем она ожидала. — Я выйду покурить. Пять секунд. — Ты ведь не неделю назад прилетела, да? — Неделю. — Я не глупый. Я представляю, зачем ты так сказала. Вы тут все пытаетесь меня от чего-то отгородить. Но можешь сказать правду? Хотя бы один раз. — Я сказала правду. — Пожалуйста. Она сдалась. — Обещай, что не будешь злиться на него. — Не буду. Мне все равно. — Я прилетела в сентябре. — Я так и думал. Годжо стал странно себя вести именно тогда, так что догадаться было несложно. И… — он было махнул рукой и развернулся, но в последний момент всё же не смогу уйти. Его лицо стало серьезнее и при этом ярче отпечаталась на нем глубокая обида, — Если ты так скучала, почему не приехала ни разу за четыре месяца? — Он не позволял. Говорил, что я не должна тебя видеть. — Ясно. — Он ненавидел меня. — Это ожидаемо. — он отвернулся, кидая следующую фразу уже черед плечо, — Ты можешь покурить тут. Ты же знаешь, у нас есть балкон. — Точно? — кивок, — Ладно, тогда схожу на балкон. Сакаи действительно вышла на балкон и прикрыла дверь, тяжело вздыхая. Женщина закурила и распустила волосы, слегка их взлохмачивая. Было ещё рано и она совсем не выспалась. Она не знала, почему не уходит. — Мегуми? Голос, раздавшийся из квартиры, заставил её подойти чуть ближе к стеклянным дверям, прислушиваясь. — Она ушла? Сакаи прикрыла рот свободной рукой. Она не ожидала услышать в его голосе столько разочарования и столько искренней печали. — Не ушла. Курит. С каких пор Рейко вообще курит? — С октября вроде бы. — Ты её довёл? — Я тебя умоляю, причин миллион… Сакаи чуть задела стекло, чересчур наклонясь вперед, тем самым выдавая себя и теперь уже не пытаясь прятаться, отдернула штору, заходя обратно в помещение. — Привет. — Привет. В одно это мгновение Рейко мысленно поблагодарила Мегуми во всех возможных выражениях. Сатору явно пытался сдерживать улыбку, но это у него выходило чертовски плохо и она всё же пробивалась на лицо. Сакаи о осторожно улыбнулась в ответ и вот тогда он уже не стал сдерживать себя, растягивая губы шире некуда. — Ты что-то рано. — Так работа. Если ты всегда так просыпаешься, неудивительно, почему опаздываешь. — Постараюсь исправляться. Фушигуро сидел за столом напротив них и уже пытался спокойно есть хлопья, переводя взгляд от Сатору к Рейко и обратно. На лице его читалось то-ли всё то же разочарование, то-ли смущение, а может и всё сразу. Он знал, что сам попросил её остаться, но и знал, что не готов к тому, чтоб быть свидетелем подобных «семейных» завтраков. Сатору ещё помялся на месте, а затем ушел в ванную умываться. Рейко проследила за тем, как он исчез в коридоре, а затем уже без той глупой полуулыбки обернулась к Мегуми. Он выглядел не впечатлённым и старался вовсе на неё не смотреть. — Вы что-то решили? — Нет. — Ладно. Ты уехала давно, я не застал вот этого всего. — он покрутил ложкой в воздухе. — Я не понимаю такого. — Я тоже. Ещё какое-то время парень молчал, разглядывая ложку со своим привычным скучающим выражением лица, но затем снова заговорил, всё также не поднимая глаз. — Мне нужно отдать тебе кое-что. Он быстро ушёл из кухни и вернулся с какой-то коробкой, шумно ставя ту на стол. — Что это? — Какие-то ваши фотографии, плюс тут камера и плёнка. — он старался говорить так же холодно, но Сакаи видела, как вдруг поджались его губы и как голос дрогнул. Он явно сам всё это пересмотрел. Изучил каждый момент, он знал всё о них, поэтому и злился. — Я спрятал это пару лет назад. Он тогда пришёл и сказал, что надо бы всё сжечь. Потом полиция приехала. Я уже не думал, что смогу отдать это тебе когда-то. Рейко хватило короткого взгляда на содержимое коробки, чтобы понять, что это всё не просто какие-то фотографии, а целый пласт жизни, длиной в семь лет и что она непременно сойдет с ума, когда начнет всё это пересматривать. — Спасибо. — Сакаи постаралась сделать голос достаточно спокойным, — Я сложу в рюкзак, а коробку забери. Парень кивнул и помог ей перетащить всё барахло в коридор, затем спокойно возвращаясь к завтраку, словно ничего не случилось. Рейко больше с ним не говорила, достала тосты и на скорую руку сделала бутерброды, затем заваривая кофе. Скоро к ним присоединился и Сатору с полотенцем на плечах и зевая, сел. За столом было тихо. Рейко сверялась с расписанием на сегодня, параллельно отвечая Иджичи по вопросам организации, Мегуми читал свою алгебру, а чем занимался в своём телефоне Сатору было загадкой. Сакаи доела первой, но предъявить двум другим за то, что они едят дольше, не смогла. У неё тут больше не было особых на это прав.

***

Они припарковались у техникума. С того момента, как Мегуми вышел у своей школы, в салоне царило полное молчание. Рейко сжимала руль до того, что костяшки белели. — Ты ведь хотела уйти? Она не собиралась врать. Было очевидно, что он всё понял ровно в тот момент, когда она вышла с виноватым видом и полностью одетой ранним утром, когда и он, и Мегуми едва проснулись. — Да. — Так и подумал. Мы… — Не знаю. — Сакаи прервала его на полуфразе, — Это было странно. Хорошо, но странно. — Я не соврал ни о чём, что сказал. — Я знаю, я тоже. Но… — она перевела на него взгляд, печально сводя брови к переносице, — разве это всё возможно? Мужчина попытался выдержать этот взгляд, но не смог. Он откинулся на сидении, заложив руки за голову и уставился куда-то перед собой. Как назло, очков здесь не было. — А что предлагаешь? Забыть? Я так не смогу, Рейко. Теперь, когда ты так близко, я больше не смогу. Сакаи знала, если он ещё раз произнесет своё «люблю», она сдастся, но он не говорил, даже не смотрел ей в глаза. Словно давал ей шанс выбрать самой, без его помощи. — А если я попрошу забыть? — Не выйдет. — Я не хочу остаться вовсе без тебя. Но как ты представляешь себе это? Снова ходить вдвоём повсюду, целоваться на кухне? А что потом? Поженимся? Я начну носить твою фамлию? — Мило. — Невозможно. — Но разве ты не хочешь? Мне нравится такая перспектива. — Сатору, ну не надо. — Рейко, пожалуйста. Я давным-давно не был так счастлив, как вчера, клянусь. И если сейчас ты почему-то выберешь не меня, а какое-то своё отрицание всей этой ситуации, я приму это. Но тогда это точно конец. Сакаи замолкла, а по спине пробежали мурашки. Нет, в «конец» она не верила, не могла позволить себе поверить. Возможно, он был тем единственным в мире, что вообще заставляло её жить, лишь одна короткая мысль о том, что, пусть и с минимальной вероятностью, они когда-то снова будут рядом, заставила отодвинуть пистолет от виска в нужный момент. — Я хочу быть с тобой. Только… — Рейко постаралась улыбнуться, — не делай мне предложение, я откажусь. — Хорошо. Я не украду твою фамилию, Сакаи Рейко. — Спасибо. Она тоже откинулась на спинку своего сидения, складывая руки на коленях. На душе стало спокойнее. Она так ждала и боялась этого момента, что сейчас облегчение накатило волной. Она знала, что так посидеть они могут ещё недолго, но всё же растягивала мгновения до последнего. Уже и не верилось, что в этой же машине они кричали друг на друга так, словно действительно ненавидели. — Пойдём. Она только кивнула. Было так хорошо, так спокойно от того, что он действительно просто был рядом, без лишних слов и обещаний. Годы пустоты вдруг впервые окрасились каким-то смыслом. Впервые Рейко не жалела о каждом одиноком дне, впервые похвалила себя за то, что вытерпела и за то, что почему-то согласилась с Ягой тогда, в сентябре. Она впервые захотела простить саму себя.