Обрести

— Что ты решила? — холодно поинтересовался отец, стоило ей зайти в дом. — Я прерываю беременность, — призналась Итачи, придав голосу уверенности и отрешëнности. Словно ей это решение далось без малейшего сомнения. — Что и ожидалось от моей Гордости, — Фугаку слегка улыбнулся, похлопав её с небрежностью по плечу. Отец всегда избегал говорить об Итачи как о девушке, даже слово «дочь» виделось ему каким-то недостойным и унизительным для его дорогого сокровища, таланта, той, которой он восхищался, в глубине души завидовал и искренне радовался, когда находил в самом себе с ней какие-либо сходства. Итачи ничего на это не ответила, привычно пройдя к себе. Наступили невыносимые дни ожидания того самого разрешения ситуации. Учиха решительно не знала, как спасаться и что делать всë это время: на тренировку не сходишь, поскольку тело не выдерживает сейчас любых нагрузок, на миссию уж тем более не пойдëшь (а это вообще среди шиноби считалось чем-то вроде терапии, и правое дело было пойти на миссию, когда на душе скверно и видеть никого особенно не хочется), Саске давно уже предпочитает еë общество тренировкам самостоятельным и слонениям там и сям, в каких-то местах, о которых она даже и не знала, и он еë посвящать не шибко стремился; а Шисуи, тот, кто был ей так нужен сейчас, всë ещё находился на задании. От скуки Итачи бы начала помогать матери и готовить, но и этим девушка не могла заняться в связи с острой реакцией на всяческие запахи. Так что оставалось только ждать и всë думать, думать, думать… *** Ей ждать ещё пять дней. Итачи казалось, что прошла уже целая вечность. Уже сейчас девушка видела то, как беременность повлияла на еë тело — мышцы пресса на животе заметно ослабли, и, хоть тот и не начал выпирать, но было крайне необычно видеть эту область, лишëнную чëтких, будто рубленых, очертаний мышц на фоне сухого, натренированного тела. Что-то смутно и робко откликалось в душе на это, но в основном куноичи чувствовала какую-то зияющую пустоту и потерянность, непонимание того, как жизнь всë-таки дальше после этого. Тот день был таким же муторным и душным, как и всё остальные в последнее время. Отца лишь не было дома, и Итачи могла вздохнуть спокойно и не запираться в одной лишь своей комнате, а спуститься вниз, где на кухне порхала еë мать, нынче лишь грустно поджимающая губы и отводящая взгляд, когда случайно видела дочь. В гостиной, удобно устроившись в кресле, расположился Саске, привычно недовольный с утра, а сейчас ещё и тем, что после известия о положении сестры весь дом, будто замер, обсуждал и внутренне переживал одно это событие, а до него никому, ни единой душе, не было решительно никакого дела. Итачи прошла в помещение, не желая никому доброго утра, ведя себя так, будто кроме неë в доме не было ни души, и зачем-то подошла к шкафу с книгами. Скорее от скуки, чем от какого-либо либо интереса, девушка стала перебирать ветхие томики, периодически машинально что-то доставая, иногда даже открывая и без смысла листая страницы, чуть задерживаясь, если там встречались какие-то картинки, а потом ставила их назад, и брала новые, новые, новые… Неосторожно вытащив одну пухлую книгу, Учиха нечаянно смахнула с полки фарфоровую фигурку ласки, что с лëгким звоном, точно маленький молоточек ударил где-то внутри неë, разбилась. «Ничего у меня не получается теперь. Всë вот из рук валится», — Итачи тоскливо принялась собирать в руку осколки безделушки, с искоркой удивления обнаруживая, что внутри неë был спрятан засушенный бутон розы. Пара механических движений — и осколки уже в мусорке, а маленький секретик убрала зачем-то в карман, хотя подобные полузагадочные милые вещи девушку никогда не трогали. В дверь кто-то постучался и Итачи машинально пошла открывать. — Саске! Ой… Здравствуйте. Ты… Вы не подскажите, Саске сейчас дома? — на пороге стояла розоволосая девочка, бывшая сокомандница младшего Учихи. Сакура, заметив куноичи, что открыла ей дверь, пришла в невольный трепет и скованность, начала переминаться с ноги на ногу и старалась смотреть куда угодно, только не на страшную сестру Саске. — Да, — коротко ответила Итачи, и, обернувшись, окликнула брата. — Саске, к тебе пришла твоя подруга. Младший Учиха, донельзя занятый своими размышлениями, после этих слов резко вскочил со стула и, схватив свой рюкзак, подошëл к двери. Ловко обогнув Итачи и ничего ей не сказав, словно вовсе и не заметил ту, он прошмыгнул к Сакуре с несколько кислым и недовольным выражением лица. — Почему ты так рано пришла? Мы договаривались на более позднее время… И к тому же, почему именно домой ко мне? Тут ещё сестра… — вполголоса фыркнул подросток, подойдя к Харуно. — Да у меня дела кое-какие отменились… И ты говорил, что сестры у тебя дома не бывает. Я так растерялась прямо, оторопела… Это же самая сильная куноичи в деревне, в мире! Даже сильнее Цунаде-самы… «Самая сильная куноичи в деревне, в мире», — эти слова кольнули Итачи, словно в самую душу, ещё раз убеждая, что ждëт еë совершенно иная роль, с которой не сочетается наличие семьи и уж тем более детей. — Ну да, конечно. Итачи у нас талантливая, настолько талантливая, что даже отец хочет сделать еë главой клана при наличии… Дайте подумать, меня, наверное, — саркастично усмехнулся Саске, хотя в его голосе слышалась скорее детская обида. — Ну Саске, — понимая свою ошибку, Сакура старалась загладить вину и исправить положение. — Это же среди куноичи. Тут планка ниже, соперников меньше, вот у неë и получилось. А ты же шиноби, тебе труднее, так что не переживай, тебя ещё заметят и оценят. Для меня ты вообще самый лучший и самый талантливый! — Харуно взяла его за руку и они быстро вышли за пределы их дома и скрылись от взгляда Итачи. «Она его девушка?» — мысль о том, что у младшего брата могли быть отношения, не хотела укладываться в голове. Чтобы еë нелюдимый и горделивый Саске обратил внимание на какую-то совершенно обычную девочку? Итачи даже представить себе этого не могла. Но в конце концов, даже если она, состоящая почти целиком и полностью из долга шиноби, из стратегий и тактик, утопичных мечт о мире и прекращении войн, смогла отыскать в окаменевшем сердце место на любовь, почему этого не могло случиться с еë куда более живым и человечным братом? — Мама, у Саске есть девушка? — поинтересовалась Итачи, садясь за кухонный стол и лениво, совершенно без интереса водя пальцем по нему. — Девушка? — удивившись, обернулась Микото, даже откладывая в сторону мытую тарелку. — Ничего подобного не слышала. Заходила за ним пару раз его сокомандница Сакура, но я думаю вряд ли там что-то есть, — Женщина заозиралась по комнате, ища взглядом своего сына. — А где он сейчас? — Ушëл с ней куда-то, — едва слышно вздохнула Итачи. Сейчас ей снова, уже в бесчисленный раз, явились мысли о тягостной разлуке с любимым, о том, как остро хотелось уже свидеться с ним, поговорить, поделиться той ситуацией, в которой она вынуждена находиться уже третью неделю. — Тебе бы тоже не помешало куда-нибудь сходить, — Микото посмотрела на дочь с бескопокойством и печалью, которые, однако, никак не помогли разрешить или облегчить внутренний конфликт в душе девушки, и просто остались ей незамеченными. — То, что ты временно в таком состоянии ещё не повод сидеть безвылазно дома и угасать. Скоро всë наладиться. — Что мне там делать? Просто ходить куда глаза глядят, без дела? — Итачи были чужды прогулки подобного рода. Просто прогуливаться по улицам, наслаждаться моментом и жизнью было для неë чем-то предназначенным скорее для бездельников или же людей, живущих одними сладкими фантазиями и чувствами. — Почему бы и нет? Может, увидишь кого интересного, встретишь… — слова матери неожиданно оказали на Итачи влияние, разбудившее что-то в еë душе, заставившее воспрять еë жизненные силы и хоть небольшой интерес к тому, что происходит вокруг. Но не к чему-то глобальному, возвышенному и философскому, что занимало Итачи обыкновенно, а к повседневному и куда более приземлëнному, оттого и имевшему свою прелесть, что, по большей части, оставалось для девушки незаметным. Оживлëнные улицы квартала мелькали перед ней, члены клана здоровались, иногда даже приветливо улыбались, хотя Итачи далеко не всë это улавливала и не на всë реагировала. Пусть и было непривычно, отчасти даже скучно и бессмысленно просто прогуливаться без цели, однако свежий воздух и хорошая погода немного притупляли бесцветное, серое настроение. — Итачи! Давно не видела тебя, — к куноичи сзади подошла еë давняя приятельница Изуми. — На миссию сейчас идëшь или по делам? Хотя не должна же: ты лишь недавно из больницы. — Нет, я просто прогуливаюсь, — коротко объяснилась Учиха, повернувшись к жизнерадостной и светлой девушке, с которой было на редкость приятно проводить время. — Просто так? Ничего не случилось? На тебе лица совсем нет. Пойдëм что-то в кафе какое-нибудь посидим, а то я тебя знаю: ты можешь так загнать себя, что забудешь о том, что нужно ещё и жить в конце концов, — взяв еë под руку и не дожидаясь ответа, Изуми потянула Итачи в сторону какого-то небольшого уютного заведения. Они остановились за столиком в самом углу заведения. Итачи села на место, что почти полностью скрывала тень и скрестила руки на груди, желая спрятаться и не показывать себя. — Итачи, что с тобой происходит? — обеспокоенно спросила Изуми. — Я вижу, что что-то произошло, причëм, не такое, что обычно тебя заботит. Может, я смогу как-то помочь тебе? — Это вряд ли, — усмехнулась Итачи, прикусив губу. В такой ситуации, ей уже мало, что может помочь. — Ну что такое? У тебя… С Шисуи-куном что-то не так? Поругались, быть может? Если что, ты можешь выговориться, мы обсудим, как девушки… — Нет, это не в нëм дело, — ответила дочь главы клана, внутренне решая, стоит ли сказать подруге о своëм положении, если дело уже меньше, чем через неделю, разрешится, и все позабудут об этом случае навсегда? — А в чëм же тогда? В семье что-то? Ты можешь мне сказать, быть может, выбор сложный какой-то… Я просто хочу тебе помочь, зная, что ты боль держишь в себе и ничего не говоришь… Просто хочу, чтобы ты знала, что не одна. «Да я и так знаю это», — подумала Итачи, а с еë губ сорвался горький смешок. Рука невольно опустилась на живот, невесомо, будто там находилось что-то страшное, к чему было жутко прикоснуться. Сказать ли Изуми? «Почему бы и нет» — сдалась она, считая, что отпустила эту проблему, уже не чувствуя подавленные, кричавшие всего пару дней назад эмоции — одну лишь серую, мутную и прохладную пустоту вместо них. — Я беременна, — куноичи бросила эту фразу так, словно это было сообщение о каком-то рутинном деле. Слова были совершенно не живые, похожие на сухой порошок логического смысла, из которого исключили всë лишнее, все намëки на эмоции. — Это правда? — удивлению Изуми не было предела, но искренняя радость тут же сменила его. — В таком случае я могу тебя лишь поздравить, это же такое счастье… Шисуи же отец? — Конечно, он, — ответила Итачи, опуская взор. — И чему же тут радоваться? Я не чувствую этого… Внутри были только боль и страх, что быстро сменились какой-то апатией и омертвением. — Как же чему? А вы… Разве не планировали? Ты же так тренируешься усиленно, неужели у вас всë само получилось, без подготовки? — Это было случайно. Да и с Шисуи мы были всего два раза, но всë окончилось вот так. — Но в любом случае, ты ведь его любишь? Разве ты не хочешь, чтобы у вашей любви было такое прекрасное продолжение, продолжение его и тебя? — Изуми мягко улыбнулась, а Итачи почувствовала, что внутри неë что-то зашевелилось. — Да и к тому же, раз у вас так получилось с первых разов, значит, так было нужно, чтобы этот ребëнок появился на свет. Шисуи уже знает обо всëм? — Нет, — выдохнула черноволосая, прикусывая губу, ощущая, как пробуждаются горькие чувства в ней. — Ему лучше не знать, я скоро прерву беременность. Нечего его тревожить по тому, что скоро станет неважным. — Итачи, почему ты так решила? Ты абсолютно уверена в этом? Ты ведь… В детстве так зачарованно смотрела на брата, помогала за ним ухаживать, заботилась, я думала, что ты хочешь собственных детей… «Может быть, и хочу», — мысль была горькой и шла в разрез с еë решением. — Я не могу себе этого позволить, — ответила куноичи. — У меня другая миссия: я стану главой клана, буду защищать деревню, а дети совершенно не вписываются в такую жизнь. Я была бы плохой матерью, я и сестра-то… Никакая. — Так разве своя семья помешает тебе стать тем, кем ты захочешь? Не все же куноичи становятся домохозяйками… Мне кажется, ты слишком строга к себе. — Помешает, ты не понимаешь… Я могу лишиться части способностей, а то и вовсе ослепнуть… — одни мысли об этом толкали на то решение, которое девушка выбрала. Итачи настолько убедила себя в них, что не рассматривала абсолютно иные варианты, и нарисовала себе в исходе беременности страшную, неприглядную картину, лишавшую еë и смысла, и еë планов, и мечтаний. Не успела Изуми что-либо на это ответить, как сзади неë раздался такой родной Итачи, знакомый задорный голос. — Родные мои, я вас приветствую! Соскучился страшно, так бы вас и затискал прямо сейчас, а с моей любимой Итачи так вообще… Утонул бы в океане любви, да так, чтобы несколько дней нас точно не трогали, — Шисуи едва ли не впорхнул на территорию кафе, совершенным ураганом, поспешно подходя к ним, сияя своей улыбкой так, будто хотел ей освесветить минимум всю деревню. Итачи почувствовала, как по всему телу пробежались мурашки. Еë возлюбленный здесь, прямо перед ней, быть может, всë-таки поделиться с ним тем, что так давно лежит бременем на сердце? Девушка растерялась, заломила руки и опустила взор, решая волнующий еë снова вопрос: промолчать или же сказать правду. — Шисуи-кун, я тоже рада тебя видеть, — поздоровалась Изуми, привставая со своего места. — Честно, тебе с Итачи лучше поговорить, у неë как раз есть новость для тебя. «Вот так всë и выболтает! И что мне теперь делать? Ведь не отвертеться, нужно будет рассказывать», — девушка совсем поникла, становясь совершенной тенью, чтобы только еë не заметили. — Новость? Какая новость? — непонимающе спросил юноша, зарывшись рукой в непослушные кудри. — Интересная, — сказала Изуми, посмотрев сначала на подругу, а потом переведя взгляд на Шисуи. — Не говори ему, зачем… — слабо произнесла куноичи, едва узнавая свой голос таким жалким и каким-то отчаянным. В миг переменившись в лице, Шисуи подошëл к возлюбленной и нежно погладил ту по плечу, склоняясь, чтобы создать более уединëнную обстановку и показать свою поддержку. Изуми, видя эту ситуацию, понимающе улыбнулась и ушла, чтобы не отвлекать пару от важного разговора, что им предстоял. — Огонëк мой, милая моя, что-то случилось? Ты хочешь поговорить наедине? — заботливо, с ноткой беспокойства, прошептал юноша, нежно приобнимая Итачи за плечо и невесомо поглаживая. Девушка коротко кивнула и Шисуи, видя то, что любимой нужна поддержка, взял еë за руку, и они вместе направились к дому юноши, где им никто не мог бы помешать. Перешагнув порог, Шисуи повëл возлюбленную к удобному дивану, где она наконец могла в спокойной обстановке рассказать то, что еë тревожит. Ощущая, как еë приобняли, чувствуя тепло и надëжность, что дарил возлюбленный, Итачи нашла в себе силы признаться в том, что так сильно беспокоило. — Огонëк мой, скажи, что произошло, мы вместе нам решение, а то ты сильно поникла, — заботливо прошептал Шисуи, нежно поцеловав любимую в макушку. — Просто дело в том… — в горле застыл ком. — Я беременна. — Милая… — юноша замер на несколько мгновений. — это правда? У нас действительно будет малыш? Тебе врачи сказали? — Да, — Итачи не совсем понимала реакцию любимого на признание, отчего внутри всë дрожало и сжималось. — Срок небольшой, где-то семь недель. От этого у меня были проблемы с использованием чакры. — Это же замечательно, милая! Это очень радостная новость, — Шисуи порывисто обнял девушку, бережно прижимая к себе. — Мы станем настоящей семьëй… У нас будет собственная семья... Я обещаю, что буду самым лучшим папой на свете! Надо же, с первых разов всë получилось, значит, так и должно было быть, малышу нужно было родиться… Шисуи слегка отстранился, совершенно сияя. В его глазах, со всëм его существе сейчас было столько невыразимого счастья, оно отдавалось какой-то лëгкой дрожью в нëм, не в силах оставаться внутри. Было даже больно от такой реакции. У Итачи всë внутри совершенно похолодело, оборвалось, она ведь уже решила избавиться от ребëнка, даже не узнав, что Шисуи думает об этом. — Шисуи… Так не может быть. Я записалась на прерывание беременности, поверь, так будет лучше, — стараясь не выдавать эмоции, произнесла куноичи совершенно спокойно, словно внутри сердце не разрывалось от принятого решения. — Мой огонëк, — выдохнул Шисуи, отпрянул от неë заглянув в глаза. — Почему ты так решила? Ты испугалась? Накрутила себя как-то? Обьясни, пожалуйста, я не думаю, чтобы ты просто так приняла это решение. Пожалуйста, ты только скажи… Прости, что меня не было рядом некоторое время, когда я был тебе так нужен, только не молчи, Обьясни… Юноша поглаживал еë по спине, по голове, глядя на девушку с ноткой грусти и беспокойства во взоре. Итачи ощущала, что начинает дрожать под этими прикосновениями, а стена, что она выстроила, рушится. Эмоции снова вырвались наружу, как бы глубоко девушка их не прятала, и вылились в пару слезинок, собравшихся в уголках глаз. — Просто… Я не создана для этого, я куноичи с большими перспективами, мне быть главой клана, налаживать его отношения с деревней… Дети не вписываются в это, я буду ужасной и холодной матерью… Да и в конце концов, после родов мой организм может не восстановиться, я могу банально лишиться всех своих способностей, даже ослепнуть и стать калекой… Кому я нужна такая буду? Отец сказал, если я оставлю ребëнка, то он выгонит меня из дома, сделает главой клана Саске… А мне что остаëтся? Вот так просто отказаться от своих планов, перечеркнуть всë, что я делала, и в худшем случае отказаться на улице слепой? — девушку крупно трясло, голос беспощадно срывался, а каждое слово будто наносило ей удар по телу. Слишком долго эти мысли находились внутри, и теперь Итачи ощутила их влияние каждой клеточкой своего тела. Внизу живота сильно потянуло, словно там образовался камень, и куноичи невольно положила туда руку в попытке хоть немного уменьшить боль. — Милая моя, любимая, ты совсем не учитываешь то, что у тебя есть я, — Шисуи крепко обнял девушку, прижимая к сердцу и зарываясь рукой в еë волосы. — Всë будет хорошо, я помогу тебе со всем справиться, возьму ответственность за вас обоих. Я буду тебе помогать, ребëнок ведь наш общий и наши общие обязанности, так что ты вполне можешь продолжать свой путь, мужчинам ведь не мешает наличие ребëнка добиваться всего? А про здоровье, я думаю, если тщательно за этим следить, то не должно быть сильных проблем. За отца вообще не переживай, не слушай этого маразматика, вообще, я бы с ним поругаться хотел… Как можно выгонять из дома родную дочь, беременную? Мы будем жить вместе, у меня, обручимся, чтобы малыш родился в браке… Только не переживай… Ты ведь не только куноичи, но ещё и девушка, не забывай об этом. — Спасибо, милый… — только смогла прошептать Итачи. Огромный груз свалился с еë плеч, девушка наконец ощутила поддержку, такую простую, но необходимую, как воздух… Хотелось просто прижаться к плечу Шисуи и никуда не уходить, почувствовать себя хоть раз в жизни расслабленно, позволить ненадолго отпустить себя, находясь в обьятиях любимого, родного человека. — Я всë для вас двоих сделаю, всë будет хорошо, — юноша нежно целовал еë висок и макушку, но внезапно слегка отстранился. — Милая, почему ты руку так на животе держишь, что-то беспокоит? — Болит… Немного, — Итачи непроизвольно соврала, чувствуя при этом далеко не самые приятные ощущения. — Огонëк мой, нельзя себя так истезать! Ты, наверное, очень сильно волновалась, а тебе нельзя сейчас! Тебе нужно быть в покое, а ты нервничала… Так нельзя! Это ведь на малыше может сказаться. Только честно, скажи, живот уже болел раньше? Пожалуйста, только не скрывай… — Да, — призналась Итачи. Впервые после снятия с глаз пелены страха девушка поняла, какой вред она могла нанести за это время их ребëнку, какой опасности подвергнуть своими переживаниями это хрупкое существо. Как она могла вообще думать о том, чтобы прервать ту маленькую жизнь, которой они дали начало с Шисуи? При всех возможных негативных последствиях, девушка совсем не учла того, что будет проходить этот путь не одна. — Ками-сама… Нужно сходить к доктору обязательно! Это нельзя так оставлять однозначно! — Шисуи вскочил с места, и бережно взял возлюбленную за руки. — Пошли сейчас, милая… У нас в клане был лекарь, к нему можно обратиться. Пойдëм, любимая, я искренне верю, что всë будет хорошо, только нужно обязательно сходить… Итачи поднялась с места, бледная, чувствуя теперь другие, иные опасения — за крохотную жизнь, что развивалась у неë под сердцем. Столько всего стало произошло в последнее время, такого, что стало абсолютно очевидно — невозможно со всем справиться в одиночку, какой бы сильной Учиха не была. Но сейчас она не одна. Горячо любимый человек, понимающий Итачи порой лучше еë самой, теперь снова рядом. Она наконец в безопасности.