Обрести

«Как всегда я не вовремя на миссию ухожу! Что ж за напасть такая? Страшно подумать, что бы было, если бы я не вернулся в нужный момент! — Шисуи ворчал себе под нос, но в его голосе слышалось почти чистое беспокойство и укор самому себе. — Ещё и отец твой дурной: собственного внука не жалко совсем! Итачи, скажи, у тебя давно стал болеть живот? И сильно?» — Как родители узнали всë, — Итачи чувствовала тревогу, охватившую юношу, кожей ощущала его глубокие переживания за сегодня. И у самой на сердце появлялись грызущие сомнения: а если за это время она серьёзно навредила себе и сделала совсем плохо нерождëнному ребëнку? Всë это пробуждалось в душе как-то нерешительно, неохотно и заторможенно. Слишком немного времени прошло с момента, как Итачи настраивала себя на прерывание беременности, чтобы в полной мере чувствовать беспокойство за дитя, с которым сама мысленно прощалась столько времени. — Я не сказала, что сильно неприятно. За время моей карьеры шиноби я успела привыкнуть к боли, не могу точно ответить, насколько сильно. «Какое-то… Равнодушие… Или же не оно. Я не понимаю, что со мной, — в душе девушки было какое-то полуболезненное смятение, холодящий туман самых разных неприятных ощущений, которые было сложно трактовать как что-то конкретное. Учиха не понимала того, что было с ней, а неоднозначная реакция казалась ей безразличием к предстоящему материнству. — Я холодная и равнодушная… Верно отец говорил. Какая из меня мать? Тут Шисуи переживает побольше меня». На сердце было скверно. Хотелось куда-то скрыться от посторонних глаз, даже от любимого, ведь Итачи не могла разделить его чувств и тревог — от этого она чувствовала себя мерзко и гадко. Пара дошла наконец до места в их квартале, где находился местный лекарь. Постучавшись, они прошли в дом, где их встретила пожилая женщина. — Здравствуйте, Шисуи-сан, Итачи-сан, — старушка лекарь им улыбнулась, поклонившись. — Вы по какой причине? Травмы жить не дают? — Нет. У нас другое… Итачи ждëт ребëнка, — что-то заскребло в душе девушки при этой фразе. — У неë болит живот, и это ведь… Ненормально. — Конечно, ненормально. Пройдите со мной тогда, — лекарь отвела куноичи в комнату и сказала прилечь, приподняв немного кофту. Было неловко и неудобно, как-то странно находится здесь. Что-то в груди будто шевелилось, закручивалось, какой-то спутанный комок эмоций. Итачи вздрогнула, когда женщина прикоснулась к ноющему животу, слегка надавливая тëплыми пальцами в самом низу. — У вас чрезмерное напряжение матки, это не очень хорошо для малыша, Итачи-сан, — в голосе лекаря звучало лëгкое беспокойство. — Он может недополучать нужных ему веществ для развития. Вообще долго это продолжается? — Несколько дней, — выдохнула девушка, чувствуя, как в груди что-то больно скребëт, раздирая измученное сердце. Было печально и тоскливо. Но более всего горько и как-то зябко неприятно находится в своей коже. — Почему же Вы молчали? Не обратились за помощью? Итачи-сан, Вы беременны, нужно беречься и быть внимательной к своему состоянию, — лекарь отошла к шкафу, а зетем поставила на стол перед пациенткой какой-то бутылëк. — Возьмите, попейте чай с этим настоем. Должно помочь и снять ненужное напряжение. Но главное: отдыхайте и постарайтесь находиться в покое — должно быть, из-за тревоги так получилось, что возникла проблема. Это серьёзно, поберегите себя и малыша: у вас срок не сильно большой, если такое состояние будет длительным, беременность может прерваться. — Хорошо, — Итачи не нашла других слов, чтобы ответить. Тело била мелкая дрожь, дыхание непроизвольно участилось. Мысль о том, что от одних еë негативных чувств едва зародившая жизнь могла прерваться, вызвала волну эмоций, захлестнувших девушку. «Он чувствует, что я не обрадовалась ему, понимает, что я могу быть достойной матерью, — мир перед глазами поплыл, застелëнный пеленой слов, подкативших к горлу. — Он дал мне шанс, такой маленький и хрупкий… А я думала избавиться от него». Итачи не могла разобрать, что с ней, не чувствовала своих желаний, не понимала себя. Страх и иллюзии, самовнушения и какие-то абсолютно ложные доводы и мысли подменили ей реальность, запутали сознание хуже любого беспощадного гендзюцу. Голос собственной души был настолько заглушен этим напускным шумом, что Учиха совершенно запуталась в этой ловушке, в этой паутине лжи, фальши и навязанных мнений. Словно в тумане, девушка перешагнула порог, оперевшись рукой о стену. Слëзы стекли по побледневшему лицу, еë затрясло — слишком много всего накопилось, чтобы справиться со всем самостоятельно. «Я такая слабая сейчас… Я ничего не могу. Совсем не способна собраться…» — раздор внутри не давал воздуха, простой возможности быть в ладу с собой. — Огонëк мой, что случилось? Что сказали? — Шисуи обнял дрожащую девушку, прижимая еë нежно к себе. — Я могу потерять ребёнка, — слабо произнесла Учиха, хватаясь за любимого, как за какую-то незыблемую опору, которой ей совершенно недоставало. — Я не понимаю себя, не знаю, что я хочу, не знаю, что чувствую к ребëнку… Я не ощущала радости от того, что беременна, ни разу… Мне, наверное, лучше действительно не иметь детей, это не для меня! Итачи всю трясло, словно на неë накатывала сильная слабость. Наверное, если бы девушку не поддерживал Шисуи, она не смогла бы стоять на ногах. Юноша, не выпуская любимую из объятий, осторожно присел с ней на скамейку, поглаживая Итачи по вздрагивающей спине. — Милая моя, пожалуйста, послушай меня, — голос Шисуи был полон нежности и заботы, совмещëнных с переживанием. — Ты сильно испугалась, у тебя не оказалось поддержки в нужный момент, и ты запуталась в себе. Пожалуйста, выдохни и прислушайся к себе: сейчас нет рядом ни отца, ни кого-либо ещё — только я. Ты в безопасности, послушай наконец своë сердце и чувства. Услышь, что они говорят тебе. Позволь себе полюбить малыша, ты ведь даже мыслей таких не допускаешь — насильно гасишь их страхами и сомнениями в себе. Юноша бережно повернул Итачи спиной к себе, положив голову ей на плечо и нежно прикоснувшись руками к низу еë живота. Учиха замерла, притихнув. Прикосновения любимого были тëплыми и приятными, совершенно нежными и трепетными — слова и действия Шисуи высвобождали девушку медленно, но верно из той липкой дëготи горечи, страхов и сомнений, в которую она погрузилась. — Вспомни, милая, ты ведь девушка, ты чувствуешь и искренне глубоко любишь, — юноша ласково поцеловал еë в щëку. — Да, ты порой молчалива, замкнута и малоэмоциональна, но за родных тебе и любимых сделаешь всë на свете. Ты можешь любить, так позволь себе делать это, — пальцы Шисуи невесомо оглаживали живот девушки, вызывая у той неожиданный даже для неë самой прилив нежности, приглушивший мягкой дымкой острые иглы всего дурного, что скопилось в душе. — Попробуй сама прикоснуться к животу, погладь, услышь то, что скажет тебе сердце. Только отпусти все предубеждения. Прикрыв глаза, девушка легко накрыла рукой заветное место, легко проведя ладонью. Их малыш находился совсем рядом там, маленький и беззащитный, так зависимый от неë сейчас. Мысли подобного рода, собственные робкие прикосновения стали подобны единому импульсу, отдавшемуся в сердце, что стало теплеть и освобождаться от оков страха и разлада с самой собой. — Огонëк мой, всë хорошо, я с тобой. Мы вместе знаешь какая огромная сила? Мы всë преодолеем, — тепло любимого согревало спину, подобно надëжной защите. — Ты просто подумай: это наш малыш, наша плоть и кровь, слияние нас с тобой. Мы можем подарить миру новую маленькую жизнь, воспитать его светлым и честным человеком. Разве это не прекрасно? Только сейчас до Итачи доходило осознание и иной стороны еë нового положения. Новая хрупкая жизнь развивалась у неë под сердцем, маленький человечек ещё совсем невинный и чистый, связанный с ней и Шисуи. Теплота уверенно стало наполнять грудь, устремилась к низу живота, где раньше только боль находила место. Из-за столь резких изменений, Итачи стиснула зубы, но еë губы тронула лëгкая улыбка. «Это… Чудо жизни, чудо этого мира. А я сама же хотела его прервать…» — пальцы девушки с нежностью оглаживали животик, а душа полнилась совершенно особенным чувством и ощущением, каким-то очень искренним и возвышенным, подобным тому, что Итачи испытала, впервые взяв на руки своего брата. — Я… Такая глупая, — выдохнула девушка, опустив голову. — Едва не лишила нашего ребëнка шанса на жизнь. Спасибо, милый, что ты прошёл вовремя. — Не стоит благодарности: мы ведь пара, почти уже семья, нам нужно поддерживать друг друга в трудные минуты, — Шисуи лучезарно улыбнулся, чмокнув возлюбленную несколько раз в щëку. Он снова опустил руку вниз, переплетая пальцы с ладонью девушки, что поглаживала живот. Этот жест, такой трогательный и интимный, окончательно вытеснил негатив, скопившийся в душе Учихи, оставив взамен щемящее тепло и нежность. — Не кори себя, Итачи. Я понимаю тебя: ты, как и я, в первую очередь привыкла рассматривать себя исключительно как шиноби, а тут внезапное известие о том, что станешь матерью. Честно говоря, на твоëм месте, я бы тоже в шоке был. Я и, когда ты сказала о малыше, первые секунды вообще думал, не сплю ли я часом? Мол, я отец? Я и вдруг отец? Уже? Итачи тихо усмехнулась. Шисуи умел ловко вывести еë из любого тяжëлого состояния, помочь воспрять духом и расслабиться. Именно в такие моменты девушка как никогда чувствовала его любовь. — Ну слава Ками-саме, будет в нашем клане скоро пополнение, — пара вздрогнула, посмотрев в сторону порога комнаты, где стояла лекарь. — Вы забыли настой взять. Пейте три раза в день, чтобы всë поскорее прошло. Женщина отдала Итачи бутылëк, а сама, улыбнувшись, взглянула на юношу. — А Вы смотрите за ней, Шисуи-сан, чтобы не нервничала так сильно больше и не напрягалась: Итачи-сан сейчас всë это противопоказано. А мы всем кланом вашего малыша ждать будем: станет он у нас любимцем. — Хорошо-хорошо, обязательно! — усмехнулся Шисуи, приобнимая крепче засмущавшуюся девушку. — Только не рассказывайте никому пока что. Нам ещё кое-какие дела уладить нужно будет кое с кем очень суровым и крайне серьëзным. — Хорошо, как скажите, — женщина тихо засмеялась, провожая их. — Будь по-вашему. Счастья вам, молодые! Дверь закрылась, и пара покинув дом, прогуливалась по солнечным улочкам квартала. Было светло и относительно тепло, а в воздухе витал приятный аромат звенящей свежести, повисающий в воздухе каждый раз, как в деревню приходила зима. — Отец твой где сейчас? — поинтересовался Шисуи. — На миссии, его нет сегодня. — Отлично, — Учиха широко улыбнулся возлюбленной, слегка приобнимая ту за талию. — сегодня у меня ночуешь, поняла? Тебе покой нужен и выспаться хорошо бы не помешало. — Маму желательно бы предупредить. А то она мне в прошлый раз допрос устроила. — произнесла Итачи, хотя очень сомневалась, что они всë-таки сделают это: не было совершенно никакого желания возвращаться домой и что-то доказывать, объяснять, портить этот волшебный момент. — Скорее бы уже ты моей женой стала, чтобы не прятаться по углам, как подросткам. А то у нас семья скоро будет, а мы всë у твоих отпрашиваемся! Ну это чисто смех да и только. Надо мной так уже скоро все смеяться будут: мол, уже двадцать второй год идëт, скоро отцом стану, а всë ещё разрешения у родителей девушки спрашиваю, чтобы с ней переночевать! — Глядя на театрально возмущëнного Шисуи, Итачи тихо засмеялась. — Нет, всë, однозначно свадьбу играть надо. Срочно. Итачи улыбнулась, положив голову на плечо любимого. Где-то в обозримом будущем предстояли крайне непростые разговоры, решения, но сейчас, впервые за весь период беременности девушка не чувствовала столь невыносимой, давящей ноши на сердце.