Обрести

— Слушай, может, я всë же помогу тебе приготовить? Неудобно как-то сидеть сложа руки, когда ты стараешься для меня, — Итачи было непривычно и даже слегка неловко, устроившись за столом, лишь наблюдать за тем, как возлюбленный усердно трудиться над десертом, в то время как она сама попивает горячий травяной чай с выписанным лекарством. — Сиди, Огонëк мой! Ты и так вон как себя не берегла — сейчас работать не позволю, — Шисуи задорно усмехнулся, ловко переворачивая на сковороде аппетитно пахнущие дораяки — Я должен заботиться о тебе и о малыше, чтобы вы ни в чëм не нуждались. А сейчас я просто хочу порадовать свою принцессу Учиха. Запах готовящегося десерта наполнял комнату особым домашним уютом, практически семейным, словно они с Шисуи действительно были молодожëнами, наслаждающимися первыми днями брака. Пожалуй, Итачи никогда так, как сейчас, не проникалась простыми бытовыми вещами, в коих и хранилась истинная прелесть семейного счастья. Всегда еë заботили более глобальные проблемы, тренировки, миссии, идеи о мире, а всë приземлëнное проходило мимо, совершенно не трогая. Лишь рядом с Шисуи простые мгновения иногда становились волшебными, а Учиха ощущала себя… Почти такой, какой могла бы быть обычная девушка еë возраста. — Шисуи, я ведь беременна, а не больна. Ещё и срок маленький пока, я не привыкла сидеть без дела, — без тени какой-либо обиды произнесла девушка. Итачи всегда было тяжело принимать заботу о себе в каких-то базовых вещах, что она могла бы совершить сама. Еë воспитывали, как парня, с детства приучали надеяться только на себя, не ждать помощи. Каждый раз, когда возникали такие ситуации, Учиха не могла определить точно, что конкретно испытывала: то была пëстрая смесь смущения, неловкости, желания прекратить этот внезапный, не всегда понятный ей, акт заботы; с маленькой искоркой чего-то приятного, едва ощутимого, что вспыхивало на дне души. — Отдыхай, огонëк! У тебя живот болел от стресса, нужно хоть немного поберечься, побыть в покое и расслабиться, — Шисуи ненадолго отвернулся от плиты и весело подмигнул любимой. — Когда угроза минует — тогда посмотрим. Ты у меня такая труженица серьëзная — прямо сама себе в зеркало не улыбаешься! Нужно немного, хотя быть чуть-чуть научиться расслабляться. Тем более сейчас, когда нервничать совсем нежелательно. — Порою ты невыносим, — кротко улыбнувшись, Итачи отпила чая, согревшего изнутри приятным теплом. — Слушай, а чем пахнет? — Ой, это дораяки горят! — спохватившись, юноша стал снимать чуть подгоревшие блинчики со сковородки. Красиво разложив лакомство по тарелкам и отнеся их на стол, Шисуи пригласил Итачи поужинать на веранде. Учиха галантно протянул любимой руку, чтобы помочь ей встать, и куноичи, закатив глаза, с громким вздохом приняла этот акт заботы. — Ну вставать с места самостоятельно я пока не разучилась. Печëшься обо мне, как о какой-то изнеженной аристократке, — бурча, девушка вышла вышла на веранду, остановившись у накрытого стола. — Ты же моя недовольная помидорка, — усмехнулся Учиха, садясь за свой стул. — Уж и поухаживать за тобой совсем нельзя! Ну ладно-ладно, оставлю попытки растопить Ваше ледяное сердце, снежная королева! Покачав головой и по-доброму вздохнув, Итачи присоединилась к возлюбленному, приступая к лакомству, от которых во второй половине дня, к счастью, не возникало тошноты. Умиротворение, спокойствие. Запах свежести на улице. Хоть и было прохладно, но свитер согревал, даря ощущение комфорта и уюта, которых так не хватало Итачи с наступления беременности. Всë было почти идеально, но… — Итачи-сан, Итачи-сан! — из-за угла показалась взъерошенная чëрненькая макушка подростка. Парнишка подбежал к крыльцу веранды, остановившись, чтобы перевести дух. Шисуи и Итачи непонимающе переглянулись от внезапного странного появления знакомого Саске — Учихи Мичи. — Парень, ты откуда и куда такой нервный? Под тобой земля чуть огнëм не вспыхивает. Ты успокойся, остынь немного, — сказал юноша, глянув на полубезумный взгляд мальчишки. — Итачи-сан! Вы мне очень нужны! На Вас одна надежда! — воскликнул Мичи, выпучив глаза. — Что произошло? — девушке стало не по себе от столь сильного волнения парнишки. Мало ли, вдруг что действительно серьёзное случилось, а она сейчас… Совсем не в форме. Холодок по коже пробегал при мысли об этом, но Учиха заставляла держать себе в руках и сохранять спокойствие. — Да там… Я уже и к матери вашей сходил — ей с сердцем плохо стало! Думал Фугаку-саму позвать, чтоб разобрался — его дома нет! Я не знаю, что делать! Это просто… Капец полный! Меня убьют за такое! — Хватит ужас нагонять, парень! — прервал его Шисуи. — Соберись уже, ты шиноби или кто вообще? Объясняй доходчиво, ты как капитану о проблемах докладывал вообще? По существу говори, что стряслось. — Ладно. Если в кратце говорить: у меня день рождения был, гостей позвал, а Саске напился сильно! Он вообще ничего не соображает! Мы его спать положить хотели, в комнате закрыли — он не унимался! Зеркало мне разбил, окно разбил, дверь помял! С ним сейчас семь человек остались, не знаю, что там происходит… Заберите его, пожалуйста! Он мне весь дом порушит! «Зачем он так… Что не так? Что он творит! Это же позор для всей семьи!» — шок и непонимание вспыхнули на сердце Итачи от рассказа о вызывающем поведении брата. Почему Саске свернул на тëмную дорожку? что его побудило? — вопросы один за другим возникали у девушки, заставляя тревожиться за младшего брата. — Веди меня туда, я разберусь с этим, — не долго думая, Учиха тут же встала с места, готовая спасать брата от ещё большего позора, от самого себя. — Погоди, Итачи! Я с тобой пойду! Вдруг его тащить придëтся на себе? — безапелляционно заявил Шисуи, резко выйдя из-за стола. — Ну и буду тащить. Я шиноби, и не с таким справлялась! — волнение за брата вытеснило все другие мысли, заставляло сделаться строгой и сильной, чтобы помочь, вытащить из неприятностей, спасти. В такие моменты девушка совершенно забывала о себе: лишь бы дорогой ей человек остался невредим и цел. — Нельзя, Итачи! Береги себя, умоляю, не забывай о своëм положении! Я помогу тебе — всë будет нормально. — рука Шисуи легла на плечо девушки, быстро шагающей вслед за Мичи. Находясь во власти холодного волнения, сковывающего внутренности, Итачи попыталась не выходить за определëнные рамки своего состояния и, вопреки обычному поведению в подобных случаях, быть предельно осторожной и аккуратной. Обстоятельства нестандартные — нужно было менять стратегию и быстро перестраиваться — это было куноичи понятно, знакомо, отточено годами. Улицы, дома, повороты, люди, недоумëнные взгляды… Всë мелькало перед глазами пëстрыми яркими пятнами во время нескончаемой дороги. — Мы пришли! — Мичи тут же кинулся к двери, несдержанно стучась. Итачи и Шисуи остановились на пороге, выжидая несколько слишком долгих мгновений до того, как им всë-таки открыли. То был юноша из их клана чуть старше хозяина дома, всë время опирающийся на стену, чтобы удержаться на ватных ногах. — Нобуру! Где Саске? Что с ним? — Мичи небрежно пихнул друга, чересчур долго смотрящего на пришедших тупым остекляневшим взглядом, проходя в комнату. — С… Саске? Это этот… Это который? — парень был мертвецки пьян, и держался в вертикальном положении, судя по всему, лишь одной выдержкой шиноби. Итачи невольно окинула взглядом пьяных подростков, собравшихся здесь: все они были невеселы, скорее наоборот — от них исходила какая-то меланхолия, ощущение огромного бремени жизни. Лишь коротко глянув на удручающую картину суровой действительности шиноби, Учиха отвела взгляд, желая найти лишь своего брата. Саске был чист в еë глазах, грязь и тяготы их мира не должны были запятнать эту светлую душу! Хотя бы не столь рано, хотя бы не столь трагично, как это произошло с ней… Не этой участи хотелось для столь трепетно любимого младшего брата… — Вспоминай, Нобуру! — молодой хозяин встряхнул друга за плечи, будто в каком-то отчаянном припадке. — Где Саске?! Отвечай, скотина пьяная! — Да он с этой… Девкой этой бесклановой… Ну туда… Чëрт… На комнату твою… Вверх… — бессвязно пробормотал парнишка, но Мичи, казалось, узнал то, что хотел. — Пойдëмте за мной! — махнув рукой, юный хозяин быстро зашагал на второй этаж. Поворот, лестница, коридор… Волнение за брата сводило с ума. Наконец нужная комната, из-за которой слышался скрип мебели и… Чьи-то девичьи неестественные стоны? Не думая но секунды более, Итачи открыла дверь, что и не была заперта, заходя в помещение.

Ей станет сейчас плохо. Что с тобой, Саске?

Было так странно видеть младшего брата со спущенными штанами, с пьяным румянцем на щеках, в объятиях… Нетрезвой полуобнажённой сокомандницы.

Этой… Сакуры.

— Саске… Почему? — мысли Итачи скомкались, запутались — с уст слетел лишь один, но самый значимый вопрос. Мерзкий холодок поселился в солнечном сплетении, скручивая внутренности, превращаясь в тугой тошнотворный ком. Хотелось бы… Чтобы всë это было ложью, не происходило на самом деле. Хотелось не видеть этой грязной правды. — Чë? — Младший Учиха отвлëкся от любовницы и бросил мутный взгляд на сестру и еë возлюбленного, и в его глазах тут же вспыхнул гнев. — Какого чёрта… Вы оба припëрлись к нам, ко мне? — Саске вскочил на ноги, попытавшись подойти к пришедшим, но запутался в собственных штанах, запнулся, грязно выругался, и с трудом поднялся снова. «Что с тобой? Что не так? Почему ты… Так позоришься?» — Итачи отшатнулась, едва не потеряв потеряв равновесие, но Шисуи придержал еë за плечи. Мир плыл перед глазами, чем больше до сердца доходило понимание, что она совсем не знает Саске, живëт в неведении о том, во что превратился еë любимый младший брат. — Проваливайте вон! Вооон! Кому сказал! У меня с моей… Девк… Сакурой будет волшебная ночь впереди вся! — Парнишку шатало из стороны в сторону, но тот упорно старался держаться на ногах. Чистая желчь пропитывала даже его нетрезвую речь, а взгляд сделался каким-то животным, диким. — Так, мелкий, завязывай с этим: мы забираем тебя домой, — Шисуи выступил вперёд, закрывая совершенно потерянную Итачи от возможного неадекватного поведения Саске. Чунин расхохотался ненормальным пьяным смехом. — Будто дома ждут меня хоть кто-то! Вспомнили! Щас! — этот неестественный хохот, от которого у Итачи вся душа холодела, резко сменил бесконтрольный гнев. — Я что, вашему… Слушаться буду хахаля сестры своей? — Учиха широко замахнулся на кудрявого, но тот с лëгкостью перехватил его удар. — Да я тебя, сволочь, ненавижу! Ты… Отброс, ублюдок! Жизнь поломал! Главой быть намылился! — Надо же, какие комплименты делать умеешь, — поток грязных оскорблений нисколько не смутил Шисуи. — Закругляйся, парень, по-хорошему, сестру пожалей хотя бы. — Да пошли вы! Я буду с тобой драться! Как мужик, чтобы таких ублюдков не было в семье! — Саске с диким криком ринулся вперëд, изворачиваясь, чтобы выпутаться из хватки старшего, но попытки оказались тщетны. — Может… Я усыплю шаринганом? — видя ситуацию, девушка не нашла другого лучшего выхода. — Тебе не стоит. Я сам, — отточенным движением Шисуи схватил Саске за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза. Мгновение — и отчаянно сопротивлявшийся младший Учиха безвольно рухнул на пол. — Сделано дело: сейчас мы его отнесëм, Итачи, — Шисуи неловко усмехнулся, будто стараясь разрядить обстановку, но девушка даже не заметила этого жеста — слишком сильно в голове засела картинка пьяного бранящегося брата. — Что Вы… Саске-ку-у-ун, — жалобно всхлипнул кто-то в углу. Итачи обернулась, бросив взгляд на заплаканную розоволосую девушку, крупно дрожащую, даже не пылающую прикрыть наготу, следы чужих рук на тебе, засосов, укусов… При взгляде на обесчестенную сокомандницу брата какое-то противное густое чувство селилось в желудке, тянущее, невыносимое, будто сама Учиха сотворила с несчастной девочкой такие непотребства. — Что вы с ним сделали? Вы убили его! — Сакура всхлипнула, еë нетвëрдый голос оборвался от плача. Она казалась таким несчастным, таким забитым существом, что хотелось еë только пожалеть. — Девочка, он цел и здоров. Не плачь и не расстраивайся, — Шисуи подал девчушке еë одежду и какое-то полотенце, чтобы прикрыться. Учиха легка закинул Саске себе на плечо и направился к выходу, Итачи тихо последовала за любимым, понуро опустив голову. Так гадко, так мерзко и душно тяжело. Горечь всей этой ситуации едва ли не оседала во рту противным гнилым привкусом, отчаянно хотелось проглотить это, но ощущения ничем не перебивались, упрямо отдавая чем-то тошнотворным. Сердце болело за брата, полнилось тревогами о его состоянии, о том, что заставило его докатиться до подобного. «Какого же матери сейчас? Ей стало плохо, как только узнала, что произошло. Саске — еë ребёнок, еë сын, она так переживает на него, — рука Итачи невольно накрыла живот, где росло еë собственное дитя, — Ведь когда-нибудь тоже придëтся с таким столкнуться. Моë сердце так болит за брата, а за собственного ребёнка… Это будет что-то совершенно иное, совершенно иная значимость для меня». Скрип калитки, порог родного дома, возвращаться в который было почему-то невыносимо стыдно. Неловкий стук в дверь… — Шисуи, я, наверное, дома сегодня останусь: нужно поддержать маму, — Итачи понимала, что не сможет в таком момент оставить маму и брата, как бы ей самой не хотелось провести время с любимым. — Как скажешь, только береги себя, огонëк, помни о нашем малыше, если что — приходи ко мне ночью, не стесняйся, — Учиха выдохнул, скрепя сердце согласившись с выбором возлюбленной. Дверь открыла совершенно бледная и потерянная Микото. — Саске… Что с ним? — женщина вздохнула, схватившись за сердце, видя бессознательного сына на плече Шисуи. — Микото-сан, всë хорошо, он просто под несильным усыпляющим гендзюцу — через пару часов проснëтся, — поспешил успокоить еë юноша. — Мне занести его? — Да-да, конечно, — женщина захлопотала, кинулась искать какие-то простыни, которыми застелила диван, где и устроили провинившегося. Итачи остановилась у порога, молча наблюдая, как суетиться мать, чтобы разуть сына, частично раздеть, подставить железный таз рядом с его головой, на случай, если тому станет плохо. Всë это… Навевало особую тоску на сердце, словно кто-то отчаянно растягивал струну, отчего та постепенно рвалась, издавая тонкие, истеричные, неправильные звуки.

Мутно, затхло, тяжело.

Видеть, как опустился по собственной воле дорогой тебе человек.

— До свидания, Микото-сама, если понадобится моя помощь — зовите, — Итачи не сразу заметила, что возлюбленный остановился перед ней. Девушка подняла взор. Ни одной эмоций, кроме, пожалуй, усталости, не отражалось на еë бледном лице, но это была лишь внешняя стальная оболочка, за которой крылись истинные переживания, тревоги, раздражëнные чувства… — Итачи, береги себя. Брат твой юный и глупый ещё. По молодости… У многих такое бывает. Типичная ошибка шиноби, что резко почувствовали себя взрослыми, — рука юноши заботливо легка на плечо Итачи. — Я не думала, что всë будет так… Что мой брат… — Учиха прекрасно знала о подобном, понимала, что это жизнь, даже сама становилась свидетелем того, что творили сослуживцы в пьяном угаре. Но это казалось чем-то далëким, чем-то, что не коснëтся еë и близких. Особенно его… — Он должен набить свои шишки. Потом сам поймëт, что сделал, и стыдно будет. — Шисуи наклонился, обнимая любимую и нежно целуя в щëку. — Не переживай. Береги себя — ты сейчас ответственна за своë здоровье и здоровье малыша. — Быть может, ты и прав. Не всë потеряно, — Итачи очень хотелось верить, что брат попросту ошибся, по неопытности поставил себя в столь позорное положение. Девушка напоследок прижалась покрепче к любимому, прежде чем отпустить его. Дверь захлопнулась. Она теперь осталась наедине с тоскливой, серой и печальной атмосферой, заполнившей их дом, словно липкий табачный дым. Вечерело. За окном пролетали одинокие мелкие снежинки, разносимые пронизывающим, подобным боевым иглам, ветром. Тяжело вздохнув, Микото отошла от сына, присев за кухонный стол. Женщина устало уронила голову на руки, слегка покачивая ей. Итачи так и не сдвинулась с порога. Возможно, стоило, как обычно, уйти к себе, закрыться, но какая-то незримая сила не дала ей этого совершить, заставила остаться с матерью и братом. — Ты… Не голодна, Итачи? Может поешь? — тяжëлую тишину разрушило внезапное предложение, так сильно выбивающееся из всего, что происходило до этого. — Можно, — Учиха по привычке едва не отказалась, но поняла, что довольно давно ничего не ела, а подобное в еë положении совсем ни к чему. Неравномерно тëплый мисо-суп сейчас совершенно не заботил Итачи. За собственными мыслями не было места для таких столь приземлëнных вещей, как вкус еды. — Что вы решили с Шисуи? — голос Микото заставил девушку мысленно вернуться в реальность. — Я рожу ребëнка, — коротко ответила куноичи, даже не смотря на мать. Слишком свежи были воспоминания о том, как еë едва презрительно не закидали камнями, стоило ей сообщить о своей беременности. — Смотри сама, Итачи… Твоя жизнь изменится. Быть может, с карьерой шиноби придëтся завязать. К этому нелегко привыкнуть: я ведь сама была джоунином раньше… Но сейчас всë — должность жены главы клана, семья, быт… — тяжесть и горечь пронизывали усталый голос Микото. В нëм не было осуждения — лишь тихое смирение с судьбой, что выбрала дочь. — Я должна справиться со всем, — эта фраза была девушке столь знакома: она говорила еë множество раз, доводя до автоматизма, когда уходила на опасные миссии. Но теперь же… Не было привычности, не было уверенности, но девушка подсознательно чувствовала: в ней есть силы, чтобы преодолеть возможные предприятия. — Это непросто, милая… Это огромный труд, огромные переживания. Сердце изболится за ребëнка, от переживаний и тревог. Сколько слëз со всем этим придëтся выплакать, сколько ночей не спать… — женщина подпëрла рукой голову, печально смотря в сторону. — Знай об этом, милая. Но несмотря на всё, люби малыша, оберегай, подставь плечо в трудную минуту… Ты очень добрая, доченька, ты справишься с этим. «Нужно хотя бы с братом… Наладить отношения, понять его и помочь. Какая из меня мать будет, если я даже своего брата не могу услышать?» — Миллионы оттенков эмоций рождались в душе, наполняли его тревожной теплотой. Так много чувствовалось, что хотелось унять поднявшиеся могучие волны в душе, отнимающие покой. Что-то снова ощутить потерянные спокойствие и равнодушие. — Посидеть с тобой рядом с Саске? — предложение вырвалось у Итачи как-то случайно: подсознательно девушка чувствовала, что должна поддержать маму и быть рядом с провинившимся братом. — Почему бы нет… Вечер перетекал в ночь. В доме не стали зажигать свет, поставили лишь слабо, прерывисто горящий светильник на тумбочку около головы спящего Саске. Было холодно. В окно бился свирепый ветер, а мать и дочь безмолвно, совершенно без сна, сидели рядом с диваном. Часы ритмично постукивали, неумолимо растворяя мгновения прошлой жизни. Они сидели вдвоëм рядом с родным человеком, одним своим присутствием даря поддержку друг другу. *** — Я хотела бы поговорить с тобой, Саске… — до пробуждения брата девушка так и не смогла сомкнуть глаз, хотя, из заботы о ребëнке, заставила попробовать себя немного поспать. — Ты? Я с тобой ничего не хочу обсуждать. Нам не о чем разговаривать, — Учиха невольно зажмурился от приступа головной боли. — Отвали, голова и так раскалывается. — Хотя бы скажи: зачем было это? Зачем ты так позорился на людях? — Итачи игнорировала колкости и хамство брата, честно пытаясь докопаться до истины. — Тебе какое дело? Ты мне кто, что я перед тобой отчитываться должен? — огрызнулся парнишка, демонстративно отвернувшись. — Сестра. И я беспокоюсь за тебя… Что ты наделал? Ты ведь даже не только себя, ты девушку свою опозорил. Каково ей сейчас? — Сестра видите-ли мне! — Саске истерично хохотнул, тут же схватившись за больную голову. — Дела мне нет до этой Сакуры. Ну да, было у нас разок, и что с того? Да и вообще: тебе ли мне нотации читать? Сама вон с четырнадцати встречалась со своим ненаглядным Шисуи! Теперь и залетела ещё от него, а ко мне какие-то претензии… — Саске, такие вещи не делаются на виду у всех… Это же интим… — было крайне неловко говорить о подобном, но Итачи пересиливала себя, лишь бы еë нестройные слова могли как-то помочь брату. — Пошла к чëрту! Оставь меня в покое, мне от тебя больше ничего не надо! — едва ли не выплюнул Саске, схватив себя за плечи столь крепко, будто это было единственной преградой не бросится на сестру с кулаками. — Но… — надежда на нормальный разговор угасала. — Убирайся! Избавь меня от своего общества! «Раз я так невыносима, то не буду лезть пока», — Итачи молча покинула комнату, направившись к себе. Она совсем упустила брата. Упустила момент, когда Саске начал становиться таким. Не уделяла ему внимание, бросала одного со своими проблемами, когда тот нуждался в еë помощи и поддержке. А теперь может быть поздно… Совершенно тяжело, невыносимо, больно. «Я должна попытаться снова понять его, научиться разговаривать, поддерживать… Я обязана этому научиться, иначе… Мой собственный ребëнок пострадает от меня самой», — рука невольно легла на живот, слегка поглаживая.

Миллион сомнений, миллион забот и дел. А это лишь начало…