Мой начальник — гоблин!

Женщина, сминающая ворс ковра высокими каблуками, была великолепна и знала это. Высокая и стройная брюнетка с черным взглядом пантеры — она медленно обходила кабинет главы строительной корпорации «Сезам» и улыбалась молодому мужчине губами, созданными Всевышним не иначе, как для плотской любви. Для той самой любви, которая, когда её ищут, охотно продается, но вот стóит дорого — не каждый мужчина способен купить. Голубоглазому и темноволосому Арсению Попову, главному наследнику всех активов корпорации «Сезам» и фамильного счёта в швейцарском банке, этот ценник определенно был по карману. Вот почему Нелли-людоедочка остановилась возле высокого кресла, напротив стола начальника и, взмахнув тяжелыми ресницами, выгнула крутое бедро. Приподняла с томным взглядом роскошную грудь и выдохнула, проводя ладонью по ткани узкой юбки: — Ах, Арсений, ты же знаешь, как я этого хочу! Поверь, не меньше тебя… Я прямо-таки расслышала в наряженной тишине, как в этот момент трепыхнулось и часто застучало сердечко у Попова. Тук-тук-тук. Смуглая рука поднялась к вороту дорогой рубашки, ослабляя галстук, а дыхание замерло… Ой-ей, еще секунда такого эро-напора и ведь, глупец, не устоит! Свяжется с этой акулой, как она того жаждет, и тогда поминай наследника, как звали! Пропадет, а через месяц никто о нем и не вспомнит! Ох, чёрт, что делается-то! Кому кричать, чтобы включили сирену? Вообще-то, хоть я и находилась сейчас в этом же кабинете рядом с парочкой (правда, стоя под столом на четвереньках), ещё две недели назад мне на эту сцену было бы глубоко наплевать. Как наплевать на шуры-муры своего начальника человеку, которому куда важнее не потерять работу и сохранить приличный оклад — по меркам секретаря, конечно же. Да трахайтесь вы себе на здоровье, только премию платите! Но три дня назад всё круто изменилось. Когда я случайно собственными ушами подслушала разговор этой Людоедочки со своим любовником — между прочим, двоюродным братом моего гоблина… Тьфу! То есть, шефа, конечно же. И узнала о том, что Попова-младшего замышляют… укокошить! Да не когда-нибудь в обозримом будущем, а в самые что ни на есть ближайшие дни! Ужас! Я как новость узнала, так сразу сон и потеряла, а ему хоть бы хны! Нет, ну до чего же твердолобый и упрямый тип, даром что красивый и важный! Терпеть его не могу! И что наши офисные девчонки в нем нашли? Ведь кроме привлекательной внешности… Ну, хорошо — кроме очень привлекательной внешности, в нем столько высокомерия и хруста, что так и хочется чем-нибудь увесистым по макушке стукнуть! Чтобы стал поближе к земле и помягче к людям! Как приехал из своей Германии, так сразу и раскомандовался, строя всех по струнке. Повадился менять костюмы каждый день, словно тут не контора, пусть и богатая, а подиум какой-то! Я за три месяца уже им счёт потеряла! Ноги сбила бегать в химчистку и обратно с его рубашками. Только нам, послушным подчинённым, что с его красоты-то, когда он бесчувственный, как сухарь. Ни разу его улыбающимся не видела. Всё только: «Гыр-гыр, выполняйте! И желательно срочно! Через пять минут документы на стол!» Ох, остаётся лишь вздыхать и с грустью вспоминать бывшего хозяина, Сергея Ивановича. Вот с кем было за счастье работать! Старший Попов недаром считался уважаемым человеком. Он и выслушать умел, и подчинённых мог добрым словом уважить. Даже ругался тактично, при своей-то должности, любой подтвердит! Пока однажды не оказался в коме в одной из клиник Швейцарии. Вот он бы мне сразу поверил, вздумай я ему рассказать о готовящемся покушении на его любимого внука. А этот гоблин, когда рассказала, только хмыкнул нервно в лицо, потом рассердился, а потом захлопнул в кабинете дверь, обозвал Петуховой и приказал держать рот на замке. Иначе он меня возьмёт прямо за шиворот и вышвырнет пинком из компании. Чтобы я, видите ли, чушь не несла и ерундой не занималась, если уж больше заняться нечем. Ещё и навис сверху, сверкая морозными глазищами: «…Я внятно всё объяснил? Да уж куда внятнее. Но щеки все равно порозовели от оскорбления. — Это мне-то нечем?! Ну, знаете ли, Арсений Сергеевич! Я не виновата, что вы себя ведёте, как… как последний олух! — Ещё хоть одно слово, Петухова, и я распрощаюсь с вами раз и навсегда, так и знайте! — Я вам не Петухова, а Петушок! И вы не можете меня уволить без разрешения Матвея Ивановича. У меня так в контракте написано! — Контракт и переписать можно! — Только попробуйте! Вы здесь еще не директор, а исполняющий обязанности! — Тогда я вас не уволю, а сошлю! — Куда это, интересно? Мне нельзя уезжать! — Да хоть к черту на рога, лишь бы глаза не мозолили! Марш отсюда в приемную, и чтобы через две минуты мне кофе сделала — крепкий! И только попробуй туда сцедить свой яд! У, Кобра! Разжалую в техперсонал! Уж это мне по силам! — Чт-то? Что вы себе п-позволяете? — Ещё пока ничего! — От… от питона слышу! — Вон, я сказал!» Ага, вот так прямо и вышвырнул — гад голубоглазый! И зачем мне только надо это — переживать за него? Да чихать я хотела! Вот так бы влезла на самую высокую стремянку в офисе и ка-ак чихнула бы с чувством и пеной возмущения, как верблюд слюной. Чтобы умылся Попов своей самоуверенностью с ног до головы! Верите, ни капельки бы не пожалела!.. Не пожалела бы… если б не признательность и человеческая симпатия к его деду. Вот кому я была обязана всем! Ну не могла я после доброты этого человека взять и отвернуться от его внука, пусть даже и грубияна. Тем более, когда жизнь последнего повисла на волоске… Эх, Матвей Иванович, душа человек! Три года знакомства, а сколько положительных воспоминаний и благодарности! Вот окажись я сейчас с ним рядом, непременно бы спросила босса: как же так-то, дорогой вы наш? На кого родной коллектив бросить собрался? Ведь в моей жизни всё только налаживаться стало, когда он взял к себе на работу бестолковую стажёрку… И на тебе, вдруг инсульт и кома. А помнится, когда я впервые появилась в главном офисе «Сезама» — никому не известная особа, слухов вокруг о нас поползло — ух, не сосчитать! Женщин в высотном здании корпорации работало с избытком (плановый отдел, бухгалтерия, проектировщики, инженеры), а тут новый секретарь у директора — о ком же ещё судачить? Да не у абы какого директора, а у богатого вдовца! Подумаешь, семьдесят четыре года — так самое же время начать третью молодость! Даром, что ли, секретарь у него рыжая, а значит, бесстыжая и наглая! Такая далеко пойдет! А я что? Я молчала — Матвей Иванович попросил. «Не стоит бередить осиный рой, Дарья, поверь старику. Посудачат и успокоятся. Ты, главное, узнавай и учись тут, что да как. Девушка ты смышлёная, справишься. Незачем обращать внимание на подобные глупости!» И я была с ним согласна. Незачем. Тем более, что работы у меня оказалось с Эверест! Но даже если бы босс и не попросил, я и сама никому не собиралась рассказывать, как мы с Матвеем Ивановичем познакомились — не люблю болтать лишнего. Как однажды этому богатому вдовцу — довольно щупленькому мужичку на вид, уж если честно, на утренней пробежке в парке стало плохо, и он бочком, бочком… да и свалился тушкой в ближайшие кусты. Пролежал там больше часа в октябрьской сырости, и кто его знает, когда бы очухался, если бы в то утро мимо старого парка не пробегала я с детьми, сокращая дорогу в детский сад. «Конечно же, опаздывая и совмещая спорт с прогулкой, а вы как думали! — Ма-ам, смотри, а там мужик валяется! — Стёпка, что за разговор? Надо говорить «мужчина». Где? — Вон, смотри! А что он там делает? И почему он босиком? Что он там делает, судя по пустой бутылке из-под дешёвого алкоголя, лежащей в стороне — в нескольких метрах возле урны, — догадаться было не трудно. Но вот лежал он как-то уж слишком неуютно — носом в кустах, с поднятыми вверх ногами, без обуви и без носков, в одних трусах. И в таком положении находился уже довольно долго, судя по тому, что вокруг было пустынно, а незнакомца уже успели раздеть и разуть — надо полагать, приятели по выпивке. Я остановилась и обернулась. Подошла ближе. Стал накрапывать мелкий осенний дождик — из тех, что пробирает насквозь, но человек не собирался подавать признаков жизни и на мое приближение не отреагировал. — Эй, мужчина?.. Эй, вы меня слышите?! — Мам, а он бандит, да? — не унимался Стёпка. Он в то время обожал всякого рода разбойников. — А можно я в него тоже палочкой потыкаю, как ты? — Нет! — Мам, ну так нечестно! Я тоже хочу! — А я хасю песенье! — шмыгнула носом маленькая Сонечка, прижимая к себе зонтик. — Ма-ам! — Дети, да подождите вы! Не видите, тут дяде плохо. И вообще, Стёп, лучше подержи-ка Сонечку и отойди, я сама попробую его разбудить. И не мешайтесь под ногами! Как бы нам сейчас скорую помощь вызывать не пришлось! Про скорую помощь Стёпке понравилось, и он тут же крутанулся на пятках — чуть шапка с рыжей макушки не слетела. — Ух ты! Правда, мам? С мигалками?! Мимо пробежал усатый спортсмен, важного вида, и сообщил: — Девушка, да бросьте вы этого алкаша! Видите, какая у него рожа синяя! Тут таких доходяг каждый день по кустам, как грибов натыкано! Ну, не знаю. Насчет последнего я не была уверена. Все-таки парк общественный, и когда-никогда, а охрана должна обходить территорию. Но возразить не успела. Потому что вездесущий Стёпка, пока я отвлеклась на спортсмена, все-таки схватил кусок длинной коряги, прыгнул вперёд и ткнул им бедолагу в зад. Да так ощутимо, что я ахнула, а тип в кустах охнул, пришел в себя и взмолился — тихонько и жалостливо: — Помогите! — С-сейчас! Кыш, Стёпка! Какая же ты егоза у меня!.. Эй, мужчина! Давайте, что ли, руку. Попробую вас вытащить! — Вытащить незнакомца получилось не сразу, но я все же сумела пробраться в кусты и поставить его на ноги. Оттянула за локоть подальше. — Девушка, а почему я раздет? — удивился тот, когда устал кряхтеть и удивлённо обсмотрел себя. Поднял на меня взгляд. — Так пить надо меньше, дядя! — не сумела я сдержать укор в голосе, стряхивая с волос упавшие листья. — В вашем-то возрасте! Мужичок оказался лет семидесяти на вид— мокрый и мятый. А посиневшей и поцарапанной физиономией ну точно на моего соседа-алкаша дядю Славу похож. Вот только алкоголем от него не пахло, и что-то было в светлых глазах такое… наивное, что ли. Трезвое и изумленное. Словно его жизнь только что несправедливо обидела. Подержавшись рукой за сердце, он рассеянно провел ладонью по лбу и хлопнул себя по пустым карманам. Точнее, по тому месту на трусах, где они должны были быть. — Холодно. И телефона нет. Ничего нет, — вдруг посетовал, — даже ключей! — Я только плечами пожала и вздохнула — а я-то тут причем? Но взглянув на босые ноги «алкаша», стоящие в тонкой луже, и бледные, тощие колени, полезла в сумку. Отыскав в ней газету с объявлениями о продаже квартир, расстелила ее на скамейке и усадила мужичка сверху — все же лучше, чем на асфальте топтаться. Достав из кармана телефон, предложила: — Ладно, я могу позвонить, говорите кому. Только быстро, а то мы в садик опаздываем! Незнакомец согласился и кивнул. Попросил слабым голосом: — Давай Руслану!.. Нет! Лучше Сереже, моему водителю — он уже должен быть в гараже. Хотя… — неожиданно нахмурившись, махнул рукой, — ничего не выйдет. — Почему? — Номер телефона не помню. Ни его, ни своего заместителя. Что ты удивляешься, д-д-девочка? — отстучал ворчливо зубами в ответ на мой косой взгляд. — В моей жизни и поважнее информации х-хватает, уж поверь! Чтобы такой ерундой голову з-забивать! — Ага, ну да. Так я и поверила! Но выражение на лице постаралась сохранить серьезное. Не знаю, что мужичок тут распивал с друзьями, но явно что-то галлюциногенное. Или, может, с ним это от холода легкий бред случился? Усевшись бочком на скамейку, я распахнула на коленях сумку и нашла на дне кошелек. Открыв его, достала купюру и сунула незнакомцу в руку. — Вот, держите. Больше не могу, правда. Я квартиру снимаю, каждая копейка на счету. А вам этих денег хватит и на автобус, и на булочку с кофе — на остановке есть киоск. А мне спешить надо… Дети ждут, понимаете? — Понимаю. Но денег мужчина не взял и руку от себя отпихнул. Вздохнув, оглянулся… и поднялся со скамейки, снова встав босыми пятками в лужу. Побрел от нас по аллейке к выходу из парка, даже не заметив, что к его трусам прилипла газета. Сонечка удивленно распахнула ротик, а Стёпка прыснул смехом. Пришлось сыну дать по шапке лёгкий подзатыльник и, мысленно простонав, взять детей за руки и припустить за мужичком следом. Нет, ну почему я?! Как с детства повелось, так и продолжается! Кто кошку с дерева снимет? Дашка! Кто пол города обежит в поисках соседского пса? Опять же я! Ну почему именно мне, а не усатому спортсмену, нужно было остановиться и потыкать в мужичка палочкой? Что мне, больше всех надо, что ли? А теперь и в садик опоздали, и на работе придется брать выходной, а я и так в агентстве недвижимости без прописки держусь на честном слове! Но мужчину оставить не смогла — вдруг чувство незнакомое подсказало, что и не алкаш он вовсе. Просто немолодой человек, с которым сегодня случилось что-то экстраординарное. И если я сейчас ему не помогу, то может и вовсе бесповоротное случиться! В общем, когда мы все вчетвером вышли из парка, на Матвее Ивановиче, кроме трусов и футболки, сидели мои розовые носки и куртка, а макушку прикрывал Сонечкин зонтик. Он подвел нас к дорогой машине и сказал, что это его, вот только ехать он не может — ключей-то нет, и я снова сделала вид, что поверила. Достала телефон и, махнув на все рукой, вызвала такси — первый раз, что ли…» Вот так мы и познакомились… И сейчас, три года спустя, когда я уже была обязана Попова-старшему всем, что имела, я просто не могла отвернуться от его внука. Тем более, когда он сам находился в критическом состоянии в борьбе между жизнью и смертью, и со слов Людоедочки «В скором времени собирался отбросить коньки». ‌Нет, что бы там мой самоуверенный шеф обо мне ни думал, а я собиралась его спасти! Но того, что он меня под стол засунул — не прощу! Ненавижу! Да и братца его тоже! О Павле Воле, старшем внуке Матвея Ивановича, ходили слухи, что он игрок, транжира и человек, с которым лучше не иметь серьезных дел. Потому как доверия он не вызывал ни своими поступками, ни желанием трудиться на благо родной корпорации, ни тонкой улыбочкой холеного прожигателя жизни, не сходящей с его лица. Мерзкой улыбочкой, надо сказать. За то время, что я работала в «Сезаме», он появлялся здесь дважды, и оба раза надолго не задерживался. Месяца два околачивался в офисе, занимая смежный с дедом кабинет с важной надписью «Исполнительный директор», ездил по строительным объектам, присутствовал на совещаниях, но откровенно там скучал и мало вникал в процесс управления проектами или в стратегическое планирование компании. А после случался серьезный разговор с дедом (за закрытыми дверьми кабинета генерального), и Воля исчезал. Лично я считала его низким типом без стыда и совести. Конечно, так я стала считать не сразу, а после того, как услышала о сорванном контракте, едва не подорвавшем имидж «Сезама», и страшной сумме растраченных им денег. И не столкнулась нос к носу с его подлой личностью, когда он однажды закрыл меня в приемной и попытался залезть под юбку. Не постеснялся вылить на голову ушат мерзостей о моей мнимой связи с его дедом. Тогда я не выдержала и заехала ему графином в лоб. Думала, убила, а он ничего, покачался на худых ногах, но очухался. Однако предупреждения не понял, и через год пришлось прием с графином повторить. Когда Павел появился в «Сезаме» в третий раз, то уже поумнел и держался от меня подальше. Это случилось через несколько дней после того, как Матвея Ивановича срочным рейсом доставили в одну из клиник Швейцарии и кресло генерального опустело. Он заявился в главный офис компании с важным видом и сообщил, что теперь всё управление корпорацией переходит к нему. А кому не нравится, тот прямо сейчас может быть свободен — он, видите ли, никого не держит. Сказал так, и посмотрел на меня с мерзким прищуром. Конечно, я расстроилась. Ну, а как не расстроиться, когда с дорогим шефом беда, на шее дети и ипотека, а завтрашний день вновь страшит неопределенностью? В моем контракте действительно существовал пункт, в котором было сказано, что я нахожусь под личным патронатом генерального директора, и уволить меня можно только с его непосредственного согласия. Но, услышав новость, я уже мысленно прощалась с рабочим местом и собирала вещи — ясно же, что Воля меня в секретарях держать не станет. Потому что на этот раз я об него точно графин разобью. Я уже готовилась к худшему, когда неожиданно случился большой сюрприз. Юристы Матвея Попова созвали экстренное собрание директоров и на нем сообщили, что старик завещал все свои активы и корпорацию вовсе не старшему, а младшему внуку. И что только Арсений Сергеевич Попов, и никто другой, по личному распоряжению хозяина может занять его место. Даже место «Временно исполняющего обязанности». Сказать, что все удивились — значит, ничего не сказать. О младшем внуке Матвея Ивановича известно было немного. Вроде бы не женат, довольно молод, шесть последних лет живёт за границей и там же ведёт свой бизнес. Говорили, что он умница и многого добился сам. Что человек он с деловой хваткой, жёсткими принципами, и характером пошёл весь в деда. Что своей жизнью и временем предпочитает распоряжаться сам, а потому они с Матвеем Ивановичем не очень-то ладили. Но ладили дед с внуком или нет, в разрезе вставшей проблемы было не так уж важно. Главное, что все вышеперечисленные слухи внушали коллективу надежду на то, что «Сезам» не обанкротится, и что все мы останемся с работой. Обо всём этом говорили очень жарко, обсуждали приезд Арсения Сергеевича с утра до вечера цéлую неделю. А на деле же оказалось… А на деле всё так и оказалось. Разве что к списку достоинств «героя» прилагались некоторые нюансы. Попов-младший был высок, плечист и весьма хорош собой, чем поверг в восторг весь женский коллектив в здании компании. Особенно незамужних дам. Не стану спорить насчёт унаследованных им от деда деловых качеств — этого у него, и правда, имелось с избытком, но он так же оказался жесток, педантичен, скрупулезен, нетерпелив и сух. И в отличие от своего деда, не спешил сходиться с людьми, предпочитая сохранять дистанцию и вести разговор по-деловому холодным тоном. Создавая впечатление, что экономит на общении каждую минуту и заставляя посетителей потеть. Когда он разговаривал с подчинёнными, я так и слышала в его голосе треск колотого льда. Что же касается меня, то со мной он и вовсе держался высокомерно. Мало того, что, гад, лишил премии (на самом деле, не только меня, но и ещё половину офиса, объяснив это необходимостью пересмотреть финансы по каждому отделу и провести сверку), так ещё и косился в мою сторону с таким спесивым пренебрежением, будто я тут перед ним в мятом неглиже расхаживаю или с прихлопнутой мухой на лбу. Как только Попов занял кабинет генерального, он принялся мотаться по объектам и просиживал на работе с восьми утра до девяти вечера, и меня держал рядом. Я молчала, скрипела зубами, но, понимая, как это сейчас важно для «Сезама» и прежде всего для Матвея Ивановича — терпела. Как женщину меня новый шеф совершенно не замечал, так что графин стоял на столе нетронутым, а вот как секретаря — очень даже, и с самого первого дня принялся нещадно эксплуатировать. Уж не знаю, какие именно слухи обо мне до него дошли, но подозреваю, что самые нелестные. Потому что, как бы я ни старалась вести себя с ним корректно и исполнительно… а цапаться мы стали с самого начала! Что же касается Воли, то хоть ему и не понравилось завещание деда, но ко всеобщему сожалению из компании он не пропал. И даже из кабинета исполнительного директора не выехал. Напротив, через две недели после того, как во главе «Сезама» встал Попов-младший, в главном офисе и появилась красавица Нелечка — специалист по аналитике рынка. Личный помощник Павла Алексеевича. ‌Ха! Не знаю, как другим, а вот мне в чём именно она «супер-специалист» — стало ясно сразу же, как только я увидела в высоком разрезе ее юбки кружево шелковых чулок, которое она не стеснялась выставлять при виде Арсения, а в глазах — азарт охотницы за богатыми мужчинами. А после и доказательство нашлось об их сговоре с Волей, когда я застукала парочку в подсобке и услышала о замышляемом ими преступлении! «Вообще-то, сидеть под столом и подслушивать чужие разговоры не входит в прямые обязанности секретаря, и раньше за мной не водилось подобной привычки. Так что, когда это случилось первый раз, я и подумать не могла, что стану свидетелем тайного разговора. Я как раз находилась по поручению шефа в специальном помещении, где все младшие директора (а их в штате у «Сезама» насчитывалось аж восемь штук, вместе с региональными), архивировали важные документы, и куда доступ был только у первых лиц компании и их секретарей. И зарывшись в бумаги у дальнего шкафа, пыталась отыскать договор по одному завершённому строительству, срочно понадобившийся Попову… Когда внезапно услышала, как в помещение кто-то стремительно вошёл и захлопнул дверь. Честное слово, я бы не отвлеклась и продолжила себе и дальше перебирать бумаги в нижнем ящике дальнего шкафа, если бы вдруг не услышала за спиной томные вздохи и… ну, звуки. Необычные, учитывая то место, где я находилась. И совершенно уж неприличные! Такие, знаете, когда кто-то кого-то страстно обнимает и чего-то хочет. Я замерла от неловкости, боясь дышать. Ничего подобного в стенах компании мне ещё слышать не доводилось, и растерянность застала врасплох. Звуки раздавались все громче, послышались стоны и чмоки, и в голову не пришло мысли лучше, как юркнуть под стол и там затаиться. Очень вовремя, потому что как только я успела спрятаться, на пол в метре от меня тут же упала юбка, показались четыре ноги, и как давай «ох» и «ах»! «Какой ты страстный, мой Котище! Да, хочу тебя! О-о-о!» Шлёп, шлёп, шлёп… О, господи! Я распахнула глаза, глядя в пол. Не веря, что всё происходит на самом деле. У меня сто лет мужчины не было, а тут такое! К такому горячему адюльтеру я точно не была готова, щеки вспыхнули, дыхание участилось, и только я собралась придумать, как стоически выдержать это интимное безобразие… как у них уже всё закончилось. Что?! Серьезно? И это вот… всё? Перед мысленным взором мелькнуло разочарование и скривило унылую рожицу. Нет, я, конечно, с секундомером не стояла и совсем не специалист по служебным романам и спонтанному сексу… Но, ёлки-палки, у кроликов же и тех дольше! Не удержавшись, я прикрыла рот ладонью и хмыкнула, услышав стоны удовлетворения. Искусственные стоны, надо признать. Партнёрша явно переигрывала. Артисты, да и только! Если уж люди решаются на близость ради такого сомнительного удовольствия — то, честное слово, мне их жаль! Это значит, что нет в их жизни ничего стоящего. И уж тем более любви! Потому что… ну, это даже на секс не похоже. Нет, правда. Разве можно на «такое» променять любимых и семью? Но, видимо, Нелечку, в отличие от меня, в подобном раскладе ничего не смущало. Знакомая юбка взлетела с пола и скользнула на длинные ноги в чулках. Послышался звук застёгивающейся молнии, щелчок ремня, и я приободрилась, сообразив, что парочка собирается скрыться. А значит, мне не придется долго сидеть под столом. Но я ошиблась. Шорохи стихли, оба затаились, а потом на смену интимным вздохам пришел негромкий деловой разговор: — Зая, ты долго тянешь. Мы больше не можем ждать. Если старик оклемается и вернется — я навсегда упущу шанс заполучить «Сезам», ты это понимаешь? Только одно сможет добить его наверняка. Гибель Попова. — Я знаю, дорогой, но ты требуешь от меня слишком быстрый результат. Мне нужно время! — Дорогая, обычно ты заводишь мужиков с пол-оборота. Так что происходит сейчас? Ты уже должна была его затащить куда-нибудь и обработать! Он должен был валяться у твоих ног! Ты уверена, что хорошо стараешься? — Поверь, Котик, я стараюсь, но он, как каменный! Бумаги, договора, объекты. Только и слышно от него, что о работе! А вдруг он вообще не по женщинам? Ты об этом подумал? — Что?! Попов гей? Мой рот открылся и застыл в форме заглавной буквы «О». Ничёси! А так сразу и не скажешь! — Неллька, не будь дурой! Я сам его в юности заставал с девчонками на дедовой даче. Кувыркался будь здоров! Он ещё как по бабам! У него сейчас вроде бы подруга имеется, с солидными капиталами. Наш Арсюша лишь бы на кого не смотрит. Но ведь ты, Зая, у меня не «лишь бы кто»? С тобой никто не сравнится — докажи! — Но не могу же я взять его насильно, Котик?.. И потом, возле него вечно его рыжая секретарша ошивается. До чего же несносная особа, терпеть ее не могу! Везде сует свой нос! — Кто, я? Пф-ф! Да очень надо! Если бы меня кое-кто не эксплуатировал самым бессовестным образом, то я бы и не подумала напрягаться! — Она в приемной у Арса с утра до вечера торчит! Как твоего деда не стало, так и норовит под нового босса забраться. Глаз с него не спускает, чтобы свой шанс не упустить… — Эй! Это что ещё за сказки? Рот захлопнулся и даже поджался от негодования. Макушка едва не ударилась о верх столешницы. Что за чушь она несет?! — Кошка неудовлетворённая! — А вот с этим не поспоришь… Но не их ума это дело! — Спокойно, Нелечка! Рыжую оставь мне, я с ней разберусь. Как только «Сезам» перейдет в мои руки — вышвырну эту наглую вертихвостку на улицу! Ты и только ты станешь здесь полноправной хозяйкой! Моя Розочка… — Чмок. Чмок… — Всё тебе куплю! Что только захочешь! — Фу! Какие же они оба мерзкие! И как только у Матвея Ивановича мог появиться на свет такой внук? Так бы и плюнула подлецу в лицо, до того обидно стало за своего старого шефа! Да только как тут плюнешь, когда уже ноги затекать стали. — Ох, Паша! — Но только после того, как мы уберем Попова. С концами! С детства его терпеть не могу! Даю тебе несколько дней, Зая, и если ты не справишься, мы перейдем к плану «Б». — Что, собьем его машиной? Как хотели? — её голос был похож на визг лягушки, а тон заставлял думать, что она давно с катушек слетела! Бе. — Отравим! Застрелим! К чёрту! Всё что угодно, лишь бы он исчез навсегда! Если не получится выманить за город, то прикончим его здесь! — Ой, мамочки, что делается-то?! Караул! — И да, моя прелесть, уясни один важный момент… — вновь послышался гнусный шепоток Воли. — Если ты вдруг вздумаешь предать меня и остаться с Арсом… ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Да ты что, Котик! Как можно! Я тебя люблю! — Не прощу! Он никогда на тебе не женится, ему наследницу миллионов подавай. А вот я — да. Уяснила? —Чмок, чмок… и парочка исчезла. А я, огорошенная разговором, так и осталась сидеть под столом с распахнутыми глазами, осмысливая услышанное. А когда всё в мыслях осело по полочкам и стало ясно, что замышляемое Волей и его любовницей преступление совсем не шутка… то тут же бросилась в приёмную. Первый раз влетела к шефу без стука и всё ему рассказала! Всё-всё! Разве что о кошке неудовлетворённой промолчала. А он… Гад! Гоблин! Чурбан стоеросовый!.. Мало того, что не поверил, так ещё и рот приказал держать на замке и выгнал вон! Иначе он меня уволит или в техперсонал разжалует. Только попробуй, мол, слухи по компании пустить! Схвачу за шкирку и только тебя и видели! Ну, разве не олух?! Но об этом я вам уже рассказывала.» Так вот, когда я оказалась под столом во второй раз, то с момента разговора в подсобке уже успело пройти три дня, и я к этому времени здорово извелась от переживания. И пусть вздрагивала от каждого шороха и держалась рукой за сердце, но на этот раз действительно вертелась перед носом у Нелечки, всячески оберегая от неё Попова. Не позволяя красотке приблизиться к шефу. Но рабочий день закончился, офис медленно опустел, и мне показалось, что недовольная Людоедочка ушла с работы. Убедившись, что кабинет исполнительного заперт, а за окном давно стемнело, я тоже засобиралась домой. Шёл уже восьмой час вечера, обледеневшую дорогу припорошил снежок, и все, что мне оставалось сделать, это передать шефу отобранную по его требованию стопку прошлогодних договоров с частными фирмами. Взяв документы со стола, я постучалась в дверь и вошла в кабинет генерального. Темноволосый и хмурый Попов, с прямой спиной и широкими плечами, сидел в кресле за массивным столом и что-то печатал в ноутбуке. Заметив меня, он кинул раздраженный взгляд на циферблат дорогих часов, надетых на крепкое запястье, и снова уткнулся в экран. — Вы все ещё здесь, Петухова? — заметил, как всегда, недовольно. — Долго же вы возились. Я рассчитывал просмотреть договоры ещё час назад. — Спокойно, Даша. Главное, это не реагировать на чужое настроение и держать себя в руках. При царе вельможи и вовсе своих личных секретарей пороли розгами, так что тебе ещё повезло! Пока я подходила к мужчине, мой женский взгляд привычно отметил натянутую на широких плечах рубашку и аккуратно висевший на спинке кресла пиджак. Его вид подсказал мне, что уходить домой Попов ещё не торопился. — Час назад, Арсений Сергеевич, вы хотели кофе и план конференций. А ещё вам вдруг понадобилось полить в кабинете все растения и получить список звонков в приемную. А между прочим, рабочий день давно закончился. Но я все ещё здесь, и принесла договоры, как вы и просили. — Вы всегда препираетесь с шефом? Или только я на вас так действую, Петухова? — Я — Петушок. Простите, как? — Гипнотически. Заставляя всё время прибегать к отговоркам. — Т-то есть? — Если бы вы действительно хотели уйти пораньше, Петухова… — Я — Петушок! — …То не стали бы ждать моей просьбы, а принесли мне кофе сами. И с договорами бы поторопились! — Да вы его пьете по шесть раз на день! Откуда же я знаю, когда у вас есть на него минутка, а когда нет! — Попов оторвал тяжелый взгляд от ноутбука, поднял руку и устало потёр пальцами висок. Взглянув сердито глазами-льдинками, подозвал к себе ближе и отобрал у меня документы. — Спасибо! — Пожалуйста! Я могу идти? — А я вас держу? — спросил сухо и вновь деловито уткнулся взглядом в монитор. Красивые смуглые пальцы запорхали над клавиатурой. А выражение глаз такое, словно, и правда, не держит. Это я сама тут, ромашка бестолковая, бегаю взад-вперёд из приемной в кабинет и обратно, отвлекая человека от работы. Как будто у меня дома и детей нет! Тьфу ты! Как же с ним сложно! А самое обидное, что ведь и не знаешь, как ответить. То ли начать оправдываться, а то ли вернуться в приемную и сидеть под дверьми и дальше, доказывая верность компании. Вот пойми его, чего он от меня хочет? Я замерла в растерянности, таращась на Арсения. — В чем дело, Петухова? — темная бровь грозно приподнялась, а лицо повернулось. — Вы увидели во мне что-то интересное? — Нет! — Значит, не интересное? — Вовсе нет! — То есть, вы хотите сказать, что я для вас — пустое место? — Я только головой повертела из стороны в сторону, примерзая взглядом к холодным глазам. Что происходит? — Арсений Сергеевич, вам плохо? — попробовала догадаться, по привычке приложив ладонь ко лбу шефа. У Стёпки тоже в период температуры речевой бред случался. Но, опомнившись, быстро отдёрнула пальцы и отступила. Лоб оказался теплым и гладким. — Мне кажется, вам пора домой и отдохнуть. — Ей кажется… До чего же вы… навязчивая! — вдруг ни с того ни с сего вспылил Попов, раздражённо отодвигая от себя гаджет. — И так к чёрту ничего не сходится, так ещё она! Вам что, мужского внимания не хватает? Так со мной вы его не найдете, не надейтесь! Принесли документы и всё, дверь — там. До свидания! Лично меня вы ни капли не интересуете, бросьте ваши уловки с нежностями! Я так и обмерла. Нет, ну какой же пингвин обмороженный. Это же каким надо быть павлином, чтобы до такого додуматься? — Да как вам не стыдно! — возмутилась справедливо. — Какие еще уловки? Я только хотела проверить, как вы себя чувствуете! — В следующий раз, Петухова, занимайтесь не мной, а бумагами! Нормально я себя чувствовал. Во всяком случае, до встречи с вами! — Я — Петушок! — То-то я думаю, почему у меня от вашего кукареканья голова разболелась! — Стало так обидно, просто жуть. Я тут для него старюсь, остаюсь после работы, а он… А Он! — Хам! Вот вы кто! — Ой, неужели это я сказала? А, впрочем, он ещё и не такое оскорбление заслуживает! Да за кого он меня принимает? Кем себя возомнил? — Что?! — Что слышали! Хватит с меня ваших насмешек. Я увольняюсь! Сейчас же напишу заявление и… и крутитесь вы тут сами, как знаете! Можно подумать, вы меня интересуете! Да я лучше буду одна, чем… чем… — Чем что, Петухова? — Однако, смерив сердитым взглядом красивого мужчину перед собой, я не сразу нашлась, что ответить. Спасибо сверкающим холодом голубым глазам — подсказали. — Чем с ледяным айсбергом! До вас же дотронься и сразу весь сосульками покроешься, если и вовсе не окоченеешь! Б-р-р-р! — Вот выпалила гневно в лицо, и сразу же легче стало. А пусть знает, что я о нём думаю! Надо будет, и прокукарекаю звонко! Попов посмотрел, посмотрел… пыхнул гневно аристократичными ноздрями… и, как ни в чём ни бывало, вновь вернулся к работе. Застучал подушечками пальцев по клавиатуре, разворачивая программу учёта данных и параллельно закрывая просмотренные ранее акты. — Эй, Арсений Сергеевич, вы слышите, что я сказала? Попов прекрасно слышал, только вот отвечать не собирался. Сомкнув твёрдые губы, ввёл к закрытой базе личный пароль доступа, открыл несколько виртуальных окон и сделал вид, что меня не существует. Клац, клац, клац… А ну и ладно! Всё равно слова уже брошены. Конечно, работу потерять будет безумно жалко — тем более любимую! Но лучше уж так, чем и дальше терпеть насмешки этого грубияна. Я хоть и послушный помощник, но у меня тоже гордость, какая-никакая, а есть! Не хватало ещё, чтобы Арсений возомнил тут, будто я его соблазнить хочу. Надо же, глупость какая! — Молчите? Ну и хорошо, — взяла себя в руки. — Это даже к лучшему, что вы на работе. Сейчас напишу заявление и принесу. Сразу и подпишете, чтобы я вам больше глаза не мозолила. — Произнесла гордо, развернулась, и только уже собралась уйти в приемную, как за спиной раздалось: — Я вас, Дарья, не отпускал! — Если честно, остановиться и оглянуться заставило удивление. По имени меня шеф назвал впервые. — Простите… — Но мужчина продолжал сверять документы и копировать данные из базы учёта в новый файл. — И заявление от вас не приму. Мой рабочий день уже окончен. — Но я завтра не приду! — Тогда мне придется привезти вас на работу лично! А я очень занят. Разве вы не видите? — Попов все же оторвал взгляд от монитора и пригвоздил меня им к месту. — Завтра в одиннадцать я встречаюсь с группой инвесторов. Часом ранее у меня важное совещание с директором по развитию. В шестнадцать ноль-ноль я жду у себя в кабинете всех наших менеджеров с надеждой узнать, какого чёрта они все здесь делают! Я ужасно устал, а мне ещё предстоит рассортировать по датам стопку договоров, которую вы принесли. Раз уж вы сами об этом не догадались! — Видела. Я очень даже видела, как он старается. Поэтому и помогала. Только вот мысли читать не умею! Неужели нельзя было сказать, если очень надо? — Так попросили бы! — решила хоть раз не уступить шефу в упрямстве, раз уж все равно увольняюсь. — Откуда мне знать, чего вы хотите? Я привыкла исполнять поручения, а не желания. Я не могу угадать, что за мысли сидят в вашей голове и воплотить их в жизнь! — И очень жаль! Потому что, если бы могли, тогда мы с вами сэкономили бы кучу времени… и сил! И точно оба были бы довольны! — Ой ли? Что-то я сомневаюсь! Особенно насчёт вас и себя. —Произнесла так, и сама поняла, что прозвучало как-то… двусмысленно, что ли. О чём это мы? Пришлось срочно подойти к стопке договоров, лежащих на столе, и начать их пересматривать, пряча от пристального взгляд шефа бросившийся на щеки жар. Так и быть! Сейчас выполню для родной компании это последнее поручение, а потом всё равно заявление напишу! Не сработаемся мы с Поповым, ну не нравлюсь я ему. Вот и пусть ищет себе кого-нибудь другого, или другую, кто станет с ним тут куковать до полуночи и в кого можно втыкать шпильки! А у меня дети есть и семья! Но правда жизни не дала мысли гордо расправить крылья. Ох, а ещё у меня есть кредиты и ипотека. Риточке бы надо пальтишко пуховое купить к празднику — выросла Олина дочка, скоро с меня ростом будет. Стёпка ждёт под ёлку световые доспехи и модульный бластер. А Сонечка… а Сонечка продолжает мечтать о собаке. Господи, вот только собаки мне для полного счастья в жизни и не хватает! Я подняла плечи и грустно выдохнула, а у ледяного шефа от моей вопиющей наглости — стоять тут перед ним и вздыхать — даже кадык дернулся, пока я, расчувствовавшись, представила завтрашний день в качестве безработной мамы. — П-петухова! — с рыком развернул он ко мне кресло, собираясь встать, но тут же повернул голову в сторону приёмной, расслышав за дверью чьи-то шаги — стук каблуков по паркету, размеренный и тонкой. Видимо, мы оба догадались, кому он принадлежит, потому что вместе застыли и переглянулись, словно нас поймали на горячем. — Чё-ёрт! — вдруг резко выдохнул Попов, и быстро с досадой взглянул на часы. — Вы ещё здесь! — Да уж! А что, собственно… — Но не успела я спросить, впускать к нему Людоедочку или нет…. А это несомненно была она — коварная любовница, а заодно и сообщница Воли. Как Попов, потянувшись к ноутбуку с намерением его закрыть, случайно смахнул на пол часть документов из большой стопки договоров, которую я начала пересматривать. А когда они рассыпались у его кресла и залетели под стол, невозмутимо скомандовал: — Соберите, сейчас же. Они мне очень нужны! Приказал мне как раз в тот момент, когда в кабинете раздался стук в дверь, и из приемной донёсся мелодичный голос: — Арсений Сергеевич, вы один? К вам можно войти? Это Нелли Пригожева, я по личному делу! —Ах, по личному? Вот обманщица! Знаю я её личное! Сердце бешено заколотилось, и я стремительно обернулась к Попову. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ — Нет! Арсений Сергеевич, не впускайте её! А вдруг у неё пистолет? Здесь на этаже ни единого человечка кроме нас, вся охрана внизу. Оставайтесь на месте, я запру дверь! — Я уже почти отлетела от стола, намереваясь, если понадобится, грудью встать на защиту шефа (тьфу на него!), но цепкие пальцы мужчины поймали меня за локоть и вернули на место. А гневный шепот раздался у самого уха: — Стоять, Петухова! Опять вы за свое? Собирайте бумаги и прекратите меня спасать, кому сказал! Молча! Вот так запросто схватил меня за плечи и сунул под стол. Сильный, зараза! А чтобы я не высунулась, пока красотка Нелечка, ослепительно скалясь и виляя бедрами, шла по персидскому ковру к нему навстречу, эта голубоглазая сво… простите, нехороший человек, наступил на мою юбку (припечатав ее к полу своей туфлей сорок второго размера), да ещё и руку на мою шею сверху водрузил. Обхватил меня длинными пальцами под затылком так, что и не двинуться. Не то что документы собрать. Какая неслыханная наглость! Произвол, бесцеремонность и деспотизм! Да какой он хам? Он хуже! Разве был на такое способен Матвей Иванович?! От изумления и возмущения я не только все слова растеряла, но даже голоса лишилась. И все же наверняка смогла бы что-то пропищать и попыталась освободиться, если бы вдруг и сама не оцепенела, услышав вслед за приблизившимися шагами женщины ее лелейный шепоток. Лишенный и намека на официальный или рабочий тон: — Ну, здравствуй, Арсений. Наконец-то мы одни! ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍