Мой начальник — гоблин!

Арсений Стерва передо мной была хитрая, расчетливая и красивая. Немолодая, но мужчин охмурять умела, это факт. У мужиков в корпорации едва слюна не капала при виде высокой брюнетки с выдающимися формами, которые она и не думала скрывать под одеждой, несмотря на деловую этику компании. Впрочем, так же, как с первого дня не собиралась скрывать и свой ко мне интерес, стоило поймать на себе её взгляд. Помощница Воли, супер-специалист по аналитике рынка. Если верить словам двоюродного брата, то совершенно незаменимый сотрудник. Не скажу, что я сильно удивился, когда не обнаружил в архиве работников компании её личного дела. Никаких сведений и рекомендаций, никакой профессиональной истории. А позже смог убедиться сам, что у Нелли Пригожевой не оказалось и никаких навыков аналитика. Не говоря уже о сути понимания своего пребывания здесь с точки зрения занимаемой ею должности. Она появилась в «Сезаме» практически в одно время со мной, и всё, на что оказалась способна — это сделать так, чтобы я её заметил. Я заметил, вот только красоткой не впечатлился, как на то надеялся Пашка. Не люблю продажных баб, независимо от того, сколько они стоят и для чего их используют. И грубого расчета тоже — кто-кто, а мой брат, будь он поумнее, мог бы и догадаться, что я уже давно не сопливый мальчишка, падкий на дармовые прелести. И не игрок, в отличие от него, чтобы клюнуть на такую явную наживку. «Он боится, и ему есть, что скрывать», — вот первая мысль, которая пришла в голову, едва Воля представил мне Пригожеву, а брюнетка затруднилась ответить на прямой вопрос, что же привело её в «Сезам» и какова цель её работы в компании. Что-то здесь было нечисто — в настороженном взгляде брата и его показном дружелюбии, с которым он меня встретил. В тех скорбных слезах, которыми оплакивал случившееся с дедом, прижавшись к моей груди. Да, успело пройти семь лет с того времени, когда мы виделись в последний раз, но даже по прошествии стольких лет я не спешил тешить себя надеждой, что брат изменился. И не ошибся. Если он и был сделан из того же теста, что и я, то замесы наши определенно отличались. Стоило заглянуть брату в глаза, и стало ясно, что в свои тридцать шесть Павел остался прежним — такой же эгоистичной сволочью, по-прежнему живущей исключительно собственными интересами. Способный перешагнуть через любого, кто встанет на его пути. И нет, он не мог так просто проглотить тот факт, что «Сезам» со смертью деда достанется мне. Я не был дураком и понимал, что перешел брату дорогу, но вот решению деда удивился. Мне не нужна была его компания, у меня хватало и собственных амбиций, чтобы состояться в этой жизни без чьей-либо помощи. И до сих пор у меня всё получалось. Это Паша был любимым внуком, не я. Первенцем, которого дед охотно баловал и прощал ему многое. Сначала украденные из дому деньги, затем разбитую тачку и ложь, без которой брат не умел жить. Не знаю, как в последние годы складывались их отношения, но что касается нас с дедом, то за последнее время мы точно не стали ближе. Уже в шестнадцать я не собирался плясать под его дудку и знал, чего хочу. Не того, чтобы стать чьим-то марионеточным отпрыском, на которого возлагают большие надежды. Я тоже был эгоистом, но иного свойства, чем брат, и во всех делах привык полагаться лишь на себя. Так что с первого дня, как только вернулся в город и возглавил «Сезам», я неустанно задавался вопросом: что же мой дорогой родственник задумал? И что с дедом Матвеем случилось на самом деле? Известно было немного. Деду стало плохо вскоре после разговора с Волей. Оба находились в загородном доме Попова-старшего, одни, когда у последнего внезапно случился приступ. И Паша клянется, что в этот момент он спал, и только через час обнаружил деда на полу в его кабинете. Клянется, зная, что оспорить его слова практически невозможно. Я не сразу попал в дом, но к тому моменту, когда это случилось, у меня уже были подозрения, что в компании не всё гладко. Однако я не нашел у деда никаких важных бумаг, подтверждающих мои сомнения. Ничего, что помогло бы пролить свет на его последний разговор с внуком и дать хоть какую-нибудь зацепку. Что-то в «Сезаме» шло не так. И чтобы понять, что же именно, я стал все глубже изучать документы и знакомиться с миром корпорации, полагаясь на свою интуицию. И в конце концов она не подвела. Размер махинаций поражал. А ещё участие в незаконных сделках ведущих лиц компании. Я понимал, что вряд ли Воля смог бы сам организовать подобные схемы кражи капитала, но то, что он предал дело деда — больше не вызывало сомнений. Я был ко многому готов. Мне предстояло разворошить осиный улей и глупо было надеяться, что осы не станут жалить в ответ. Но только не к тому, что Пашка решится на моё убийство… Нет, этого я не ожидал. Так что, когда ко мне в кабинет прибежала Петушок с распахнутыми в ужасе глазами и стала щебетать о замышляемом моим братом и его сообщницей преступлении, об опасности, которая мне угрожает — я оторопел. Не так от самой новости и факта договоренности между любовниками, как от сожаления, что всё происходит слишком быстро. Рано они засуетились, мне нужно время. Я уже нанял людей и начал расследование. Мне удалось во многом самому разобрался… но не во всём. Не во всём, и тут Петушок. Её испуг мог к чёртовой матери смешать все планы. У этой рыжей ведьмы хватит ума разболтать кому-нибудь о том, что она слышала и видела. И пусть мне не хотелось в это верить поначалу, но оказалось сложно найти человека бесхитростнее и преданнее компании, чем мой секретарь. Или я плохо разбирался в людях. Когда я впервые вошёл в приемную генерального директора «Сезама», злой и сбитый с толку случившимся с дедом и его решением, то зацепился взглядом за стройную фигуру девушки у окна. Совсем не собирался, но обратил внимание на красивую линию плеч, белокожую шею и… свёрнутые на затылке в тяжёлый, волнистый жгут волосы незнакомки — тёмно-рыжие, цвета низкого пламени, пляшущего на палевых углях темной ночью. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Прошла всего секунда с того момента, как я переступил порог и ещё не успел толком её рассмотреть, а в голову уже толкнулась неожиданная мысль: «Такому пламени только дай свободу, и оно разгорится в костёр так, что и не потушишь». Чушь! Я вошёл стремительно, девушка не успела повернуться, но догадаться, кто передо мной, не составило труда. Слухи о ней и моем деде, сошедшем на старости лет с ума и взявшего на работу какую-то девчонку с улицы, дошли до меня раньше, чем я вошел в здание корпорации. И, конечно же, не могли не отозваться в душе недовольством. Она повернулась, услышав звук моих шагов, и на миг не смогла скрыть удивление в глазах. Не знаю, что её удивило больше — то, что я так бесцеремонно вошёл в приемную и собирался без предисловий занять кабинет генерального. Или то, что между мной и её шефом не оказалось видимого сходства? Не важно, но в любом случае она быстро взяла себя в руки и напряглась. Я тоже. И если бы секретарь деда оказалась красоткой, мне было бы легче понять, как она попала с улицы в сердце «Сезама» и здесь осталась. Я почти ожидал увидеть перед собой роковую хищницу. Но девушка, встретившая меня в приемной, оказалась обычной. Да, с хорошей фигурой и тонкими чертами лица, но скорее уж милой. И точно без того вызова в глазах, с которым яркие женщины предпочитают себя нести и всего добиваться. И вот тут я напрягся сильнее, ожидая подвоха — так чем же эта рыжая смогла зацепить моего деда? Из-за чего все эти слухи? Что в ней такого, что Матвей, наплевав на всех, приблизил её к себе? И какого черта меня это сейчас интересует, когда мне и без того есть, о чем думать? В тот день я не получил ответа ни на один вопрос. Ответы пришли позже. Но уже тогда первая ласточка догадки вспорхнула на плечо, стоило Петушок выйти из-за стола и представиться. Подойти ко мне ближе, протянуть руку и, вскинув густые, мягкие ресницы, открыть моему взору каре-зелёный взгляд чуть раскосых глаз… Ведьма! Я так и замер, на мгновение увидев её с всклокоченными волосами и нагими плечами. Едва не зажмурился от поразившей воображение картины. Да с чего бы вдруг?! … И сказать мне приятным голосом: — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, очень рада вас видеть в «Сезаме»! Примите моё сочувствие, мне так жаль, что происходит с Матвеем Ивановичем! Ваш дед прекрасный человек, и я продолжаю надеяться, что он непременно поправится и вернётся к управлению компанией! А потом и улыбнуться: — А пока здесь вы, можете всецело на меня рассчитывать! Я вам во всём помогу! Вот, прошу, ваш новый кабинет, — перед глазами мелькнуло тонкое запястье с алебастровой кожей. — Юристы компании уже оформили все необходимые документы и изготовили печати. Пройдемте, пожалуйста, я передам вам код от сейфа… Мы вас так ждали, если бы вы только знали! Даже представления не имею, «как». А вот о «прекрасном человеке» — весьма полное. И, хм, я бы так о своем деде не сказал. И что значит: «Пока я здесь?» На что это она предлагает мне рассчитывать? И… я ослышался, или у нее на самом деле есть доступ к главному сейфу компании?! Сердце глухо стукнуло о ребра — от непонятного раздражения и чего-то ещё, чему я так и не нашёл объяснения, пока смотрел в аккуратный затылок Рыжей, следуя за ней в свой кабинет. Пока наблюдал, как она распахивает для меня дверь и суетится вокруг, оживляя обстановку довольно просторной комнаты — открывая на окнах жалюзи, поправляя директорское кресло и вазу с живыми цветами, стоящую на массивном столе из красного дерева. Ещё несколько таких же бело-зелёных букетов, красиво оформленных флористом, стояло на длинном столе для совещаний. Это ещё зачем? Она увидела мой хмурый взгляд и поспешила объяснить: — Матвей Иванович очень много времени проводил на работе. Ему нравились цветы и растения, поэтому здесь так зелено. Цветы доставляет служба доставки через день, но если вам не нравится, я откажусь от их услуг. — Вы? — Ну, да, — Рыжая сделала вид, что не заметила моего удивления и тактично улыбнулась. — Как ваш секретарь, я должна обеспечить вам рабочий комфорт. Так что, если у вас, Арсений Сергеевич, будут какие-нибудь пожелания, вы только скажите, и я постараюсь… — Скорее, у меня будет вопрос. — Слушаю. — И насколько «всецело», уважаемая Петухова, вы намерены мои пожелания удовлетворять? Что именно входит в ваши обязанности? — Я — Петушок. П-простите, — ресницы Рыжей изумленно мигнули, — не поняла? — А вы, как вижу, не из сообразительных. — Секунда замешательства, и моя новая подчинённая поджала губы. Поправила растерянно волосы у виска, но взгляд не отвела. А вот щеки зарделись румянцем, совсем как у девчонки. Интересно, сколько ей лет? На вид не больше двадцати трех, хотя на деле она наверняка старше. Паша намекнул, что у неё есть дети, и что, если я раскину мозгами, то пойму, от кого. Ведь мужа у Петушок нет, а вот гарантии в «Сезаме» имеются. Ерунда. Я посоветовал братцу заткнуться и не пороть чушь. Этой части слухов я, в отличие от него, не поверил. Воли не Поповы. Были бы от деда, носили бы его фамилию, а не какую-то дурацкую «Петушок». Или я не знал характера своего родственника. Но вот прельститься вниманием молодой девчонки дед вполне мог. И отплатить ей за «симпатию» местом своего секретаря. Другого объяснения тому, как она здесь оказалась, не было. Но, к чёрту! Какое мне дело до всего этого, когда я должен удержать корпорацию в руках? И почему один вид этой Рыжей меня злит? Неужели всё из-за двух бессонных ночей и моего нежелания возвращаться в город? Я обвел взглядом свой новый кабинет, и вновь вернул его на секретаря. Мне ещё во многом предстояло разобраться, и в том числе закрыть вопросы: насколько глубокие у Петушок связи в «Сезам»? И действительно ли ей можно доверять? — Я не пойму, о чём вы, Арсений Сергеевич? Можно конкретнее? — Я расстегнул на пиджаке пуговицу и ослабил галстук. Можно, но зачем? Ведь и так всё поняла. — Нельзя, — коротко отрезал. — Т-то есть, вы хотите, чтобы я ушла? — А вот мысли, Петухова, вы читаете куда лучше. Я ещё сам не решил, чего хочу, — честно признался, снимая с себя пиджак и перекидывая его на спинку стула, прежде выдвинув последний из-за стола. — Но не уверен, что мы с вами сработаемся. — Но вы меня совсем не знаете! — Зато наслышан о вас, как о ценном кадре! — жёстко ответил девушке, не дав ей договорить. Этот день еще не успел перевалить за полдень, а уже казался слишком длинным из-за его переездов, информации и людей. Из-за Паши, путавшегося под ногами, и его чёртового языка. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Боюсь, что сегодня я со многими был не сдержан, желая остаться один. Петушок побледнела и замерла, в волнении приоткрыв губы. Ахнула, на этот раз почти не слышно: — Ах, так? Оставив в покое вазу, девушка нервно взяла в руки графин и отошла от стола. Прижав стеклянный сосуд к груди, остановилась на ковре и приподняла подбородок. В её позеленевших глазах что-то мелькнуло на миг, словно высеклись искры, и на короткую секунду мне показалось, что она собирается меня им огреть. Ещё чего не хватало! Смерив новую подчинённую ледяным взглядом — от стройных ног до головы, я подошёл ближе и решительно отнял у нее графин. Вернув его на стол, вновь повернулся к девушке. — Скажите, Петухова, пока мы одни: есть что-то, о чём я должен услышать лично от вас и, возможно, сохранить это в секрете? Это важно! Я предпочитаю знать всё о скрытых на пути рифах, прежде, чем плыть в фарватере, — Мы стояли в шаге друг от друга, но она держала мой взгляд. А вот мне стало интересно, это цветы сейчас так приятно пахнут зеленью летних колокольчиков и ирисов, или… сама Петушок? Хм, ну и мысли. Определенно у меня давно не было женщины, раз уж мой мозг задает подобные вопросы в самое неподходящее время. Зря я перед вылетом отказался заехать к Анне, хотя она ждала. Отношения между нами и так расстроились в последнее время, а теперь и вовсе непонятно, когда смогу вернуться в Германию. Хотя, может, всё и к лучшему. Будет повод выяснить с моим бизнес-партнером, куда наши встречи нас завели — в тупик, или на развилку дорог. — Нет, Арсений Сергеевич. Никакой информации «лично для вас» у меня нет, — исполнительно отчеканила Рыжая, вернув лицу уверенность. — А что касается непосредственно «Сезама», то буду рада поделиться с вами любой информацией. Жду распоряжений! — А если я попробую сам разобраться? Без вашей помощи? — Что ж, тогда я вам не завидую, — спокойно выдохнула Петушок. — Почему это? — Потому что потратите уйму времени, а уволить меня вы все равно не сможете! — ну, хоть здесь голос дрогнул. — Я же сказал, что ещё ничего не решил! — Зато решил ваш дед! Матвей Иванович сам принимал меня на работу, лично, и уволить меня из компании тоже может только он! — Ах, так? — повторил я за Рыжей её удивленное, сужая взгляд. Ожидая, что же она сейчас ещё скажет? Но она ответила уже куда сдержаннее: — Да, так. Нравится вам это или нет. Так что… располагайтесь, Арсений Сергеевич. Понадобится код от сейфа — обращайтесь, я буду в приёмной. — Сказала без лишней спеси, развернулась на невысоких каблуках и направилась к двери. — Эй, Петухова? Принесите мне кофе! Я люблю чёрный и горький! — Я — Петушок! — А после не беспокоить! — Хорошо, как скажете. — Но прежде чем дверь в кабинет захлопнулась, я успел расслышать: — гоблин! Пришлось повернуться к зеркалу и провести рукой по щеке, критично себя осматривая: я что, и правда, похож на гоблина? Дальнейшее наше общение с Петушок подтвердило: видимо, да. Потому что время шло, а общий язык со своим новым секретарем я так и не находил. Она по-прежнему меня нервировала, отвлекала от работы и, стоило ей попасться на глаза — вызывала в голове мысли, совершенно неуместные в данный момент. И уж точно лишние! Как они с дедом познакомились? Что в этом кабинете происходило до меня? Так ли нуждался Матвей в своем секретаре, как уже через месяц стал нуждаться я? И почему, чёрт возьми, раздражение не проходит, а только накатывает сильнее, стоит Петушок оказаться рядом, изображая внимание и желание мне помочь? Мне следовало думать об управлении корпорацией, которую дед возложил на мои плечи, а не о такой ерунде. Об активах, инвестициях и планах. О подписанных договоренностях с партнерами и крупном масштабе работ, которые «Сезам» вёл как в городе, так и далеко за его пределами. О людях, которые трудились на фирму, о дорогостоящей технике и договорах. Первое время, когда от информации и новых лиц кружилась голова, казалось, что она и вовсе слетит с плеч от навалившего на них груза ответственности. Для меня стало настоящим сюрпризом, как ловко Петушок расписала в моем графике встречи, переговоры и плановые совещания. Как умудрялась пропускать ко мне нужных людей, и не отвлекать теми проблемами, которые было вполне по силам решить младшему штату директоров. И пусть я поскрипел зубами, но все же принял странный устав отношений генерального и его личного секретаря, когда обнаружил, что часть документов получает подпись уже на её столе, а печати на них появляются даже в мое отсутствие. — Если вы против, Арсений Сергеевич, я с радостью буду приносить эту стопку документов на подпись к вам! Конечно, это будет занимать ещё часа два вашего времени, но раз вы настаиваете… Вот, посмотрите, здесь отчёты из бухгалтерии; здесь — заявления из отдела кадров; вот эта стопочка — письма. Самые важные я всегда передаю вам на стол! А это — техническая документация. Её всегда утверждает технический директор, а вам присылает формуляр. Но вам всё равно лучше её сразу просмотреть, чтобы не создать лишних задержек на производстве. А вот это — нормативные акты и… — Какое у вас образование, Петухова? — Высшее. — Специальность? — Бизнес и экономика. — Дайте я сам догадаюсь: вы отличница учёбы и выиграли конкурс, чтобы попасть в «Сезам». Я угадал? — Нет. — Не может быть. В чём же я ошибся? — Во всем. Но я не допускаю ошибок и серьезно подхожу к своей работе. Напрасно вы во мне сомневаетесь, Арсений Сергеевич. Так мне оставлять вам документы? Их все надо бы подписать уже сегодня, люди ждут. — Выполняйте, Петухова! Не видите, я тут с договорами разбираюсь, будь они неладны! — Вижу. Но я — Пету… — Вы всё ещё здесь? Идите уже, мне сейчас не до вас! — Хорошо. — И никого ко мне не впускать, я работаю с конфиденциальной информацией! — Конечно. — И сами не мелькайте. Что у вас за привычка дергать меня по каждому вопросу? Вы мне мешаете сосредоточиться! — Так вы же сами к себе позвали! — А теперь идите. — Как скажете… — Куда же вы, Петухова? Вернитесь! Я просил чёрный кофе. Без сахара! И не тяните там, терпеть не могу пить остывший… — Как ни хотелось сомневаться, а пришлось признать, что Петушок была в компании на своем месте, и дед держал её возле себя не просто так. Когда нашлись несоответствия в счетах и документах, а после возникли и первые подозрения, что к махинациям внутри «Сезама» причастна группа приближенных к руководству людей, я половине штата отменил премии к зарплате. В том числе лишил щедрых премий директоров и их окружение, желая разобраться, кто именно из них выступает главным теневиком. По большому счету — мелочь, но, как я и ожидал, осиный рой загудел и стал принимать меня всерьез, чего я и добивался. Что же касается моего секретаря, то я не спешил ей доверять. Она была приближенным к моему деду лицом, и при всей её исполнительности, продолжала вызывать много вопросов. Я по-прежнему не знал, как она попала в приемную самого Попова, и кто приложил к этому руку. А вот зачем — предположений имелось немало, и я намеревался всё выяснить. Когда у Петушок зарплата уменьшилась на треть, я ждал, что она придет и наконец попросит разговора тет-а-тет. Тихо войдет в мой кабинет и, пуская слёзы, начнет вымаливать содержание. Ведь приступ с дедом случился внезапно, а он наверняка её баловал. Что-что, а жадности я за ним не помню. Я был почти уверен, что разгадаю тайну их отношений и распутаю клубок здешних связей… а она не пришла. И не приходила. Причем, ни взгляды, ни движения усердной Петушок не выдавали в ней желания покаяться и что-либо у меня попросить. И это только подогревало злость.Потому что я больше ни черта не понимал! Судя по скромной одежде, небольшим золотым сережкам с зелеными камнями, которые так шли к ее каре-болотным глазам и белой коже, судя по простенькой сумочке — больших денег у Петушок не водилось. А на прямые вопросы, как она попала в приемную к генеральному, она отвечала уклончиво: устроилась, мол, через отдел кадров, и баста. Все вопросы к Матвею Ивановичу! Ну да, так я в эту сказку и поверил! Тоже мне, нашлась девчонка с улицы! Пусть расскажет эту байку людям вокруг, которым рты не закроешь. Таким, как Воля, но не мне. Так неужели у них с дедом, и правда, что-то было? И насколько серьёзно? Может, поэтому она и не смотрит на мужиков вокруг, хотя охочих подкатить к моему секретарю здесь хватает. И ведь даже не флиртует ни с кем, я бы заметил. А может, это потому, что у неё кто-то есть? После очередной бессонной ночи и целого дня, проведенного в разъездах и на объектах, голова раскалывалась, и давило виски. Я вернулся в офис хмурый, голодный и злой. Проклиная тот час, когда во Франкфурте раздался звонок и неожиданно вырвал меня из моей привычной жизни в город, где я родился, и где думал, меня больше ничего не держит. Той жизни, где у Арсения Попова был собственный бизнес, дом, мать, спортзал, время на нормальные ужин и обед в ресторанах, и где был секс. Да, с деловой партнершей, но мы с Анной неплохо ладили, когда дело касалось постели и не касалось чувств. Она много чего могла предложить. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ А сейчас у меня что? Поесть толком некогда, не говоря уже о том, чтобы с кем-то переспать. Хотя с «кем-то» в контексте меня звучит почти нереально. Последнее время я стал слишком разборчив и сух с женским полом. Хотя… кто знает, может, и клюнул бы на Волину наживку Нелли Пригожеву, если бы не… Если бы не «что»? Дверь открылась и в кабинет, за окнами которого уже успело стемнеть, проскользнула моя секретарша. Тихо, стараясь не шуметь, прошла по ковру мимо меня и остановилась возле шкафа. На светлом фоне стены тут же образовалось рыжее пятно и притянуло мой взгляд. Не удержав внимание на экране ноутбука, я украдкой бросил его на девушку. Петушок пришла полить цветы, как я и просил, и принесла с собой стремянку. Приставив её к шкафу, сбегала в приемную за лейкой, вернулась, и с опаской покосилась на меня. И только убедившись, что я занят работой, стала забираться наверх. Ступенька, ещё ступенька. Взобравшись на верхнюю перекладину, Рыжая приподнялась на носочках, оперлась рукой о верхнюю панель шкафа и потянулась лейкой к растениям… Выдохнуть получилось не сразу, но зато давление на виски ослабло. Эту часть рабочего дня я любил больше всего. Когда мог не врать себе… Петушок была не просто милой. Она была хорошенькой и чертовски уютной молодой женщиной — вкус у Поповых, похоже, сходился не только в любви к одним и тем же маркам машин и комфортной жизни, но и в симпатиях к слабому полу. Её присутствие успокаивало, стоило ей войти, и настраивало на работу. Но только ту часть меня, которая касалась бизнеса. А вот мое либидо при ее появлении заставляло сердце учащённо стучать, злиться, вспоминать недобрым словом бывшего хозяина кабинета, и все равно возвращаться к ней взглядом. Гибкая талия и округлая попка — мне всегда такие нравились. Прямая строгая юбка весьма аппетитно обтянула зад Петушок и выгодно показала длинные ножки. Интересно, кожа на её бедрах такая же нежная, как и на запястьях? Или у нее есть места нежнее?.. Например, на затылке, под густой копной волос, которые она никогда не распускает? Потому что думать о других местах девушки может любой другой кретин, но только не я. «Петушок», до чего же глупая фамилия. Совершенно дурацкая! Не дай бог такую нормальному мужику — ведь засмеют так, что легче будет удавиться. Замуж бы, что ли, вышла. Да хоть за деда. Была бы Попова, а не какая-то там… «ку-ка-ре-ку»! Я не успел опустить голову, и мы встретились взглядами. Обернувшаяся Петушок внезапно покачнулась, ойкнула и, взмахнув рукой, громко вскрикнула. Лейка полетела вниз, стремянка стала наклоняться… И если бы я в это время смотрел в ноутбук, то не успел бы вскочить, перепрыгнуть через стол и поймать свою неловкую секретаршу на грудь, удержав её в руках. Рядом хлопнула стремянка, свалился горшок с цветком. Петушок крепко обхватила меня руками за шею, широко распахнула глаза и, встретившись с моими, снова ойкнула, но на этот раз от страха. — А-арсений Сергеевич… И-извините! — Её грудь находилась в трёх сантиметрах от моего лица, и секунду назад мне пришлось оторвать от неё свой нос. А вслед за оглушившей нас обоих паузой тишины — хоть что-то сказать, чтобы не застыть перед подчинённой, как дурак. Потому что Петушок оказалась уютной не только на вид, но и очень даже на ощупь. — Это что ещё за кульбиты, Петухова?! Только цирка в моем кабинете и не хватало! С чего вы вдруг вздумали на меня запрыгивать? — Я?! — Ну, да! У вас что, других поручений нет? — Я не вздумала, это произошло случайно! — Конечно! И теперь вы случайно изображаете на мне мартышку? Ну и как, удобно? — Нет! — То есть я, по-вашему, настолько неприятный, что лучше было позволить вам упасть на пол? — Щёки Петушок не просто вспыхнули, а густо зарделись пунцовым цветом. — Нет, вы приятный… Точнее, я хотела сказать, что не хотела… Так вы же сами меня поймали! — Естественно! А что мне прикажете, сидеть и наблюдать, как вы на моих глазах себе шею сломаете, что ли? А потом вези вас в скорую помощь, сиди в приемной полночи! А у меня тут работы невпроворот! Спать некогда! Или вы полагаете, я только о вас и должен думать?! — П-простите. Так неловко вышло. — Признавайтесь, Петухова, вы намеренно всё время меня отвлекаете? Вам что, скучно в своей приемной? — Б-больше не повторится! — И не вздумайте, я вам не пальма! — Я поставил Петушок на ноги и сердито отодвинул от себя, чтобы больше не волновала своей близостью. Только этого мне сейчас и не хватает на ночь глядя — сорваться и наделать со своим секретарем таких дел, после которых сложно будет найти слова, чтобы вместе работать. Хватит с меня и одних неуставных отношений с деловым партнёром. Теперь оба не знаем, что с ними делать. И любить не люблю, и чувствую себя из-за этого подлецом. Петушок наконец отмерла и быстро поправила на бёдрах юбку, высоко задравшуюся от моих рук. Покосилась на меня одновременно смущённо и подозрительно: не на неё ли я вдруг уставился? Серьезно? И у этой молодой женщины есть дети? А на вид — типичная невинность. Ещё и краснеет, как школьница! Наверняка она из тех, кто занимается сексом исключительно в темноте и под одеялом. Лучше и не пытаться представить, что было бы, вздумай я поправить на ней юбку сам. Ха! Однозначно оставил бы свет, а вот об Анне бы и не вспомнил. Чёрт! Я отошёл в сторону и поднял стремянку. Обхватив её, чтобы унести в подсобку, строго взглянул на секретаря. — Да не стойте же, Петушок. Всё уже закончилось, и вы целы. Лучше уберите следы вашего падения, а то завтра моему заместителю будет непонятно, чем это мы тут с вами занимались! — Арсений Сергеевич… — Нет, я вас не отпускаю! — Но уже семь часов! — Завтра меня не будет, вот и возьмете выходной! — Спасибо. А можно… — Что? Ещё раз плечи подставить? — …й-я пылесос включу? — Да делайте уже, что хотите! — Петушок и делала — все последующие дни. Ровным счётом всё для того, чтобы сбить меня с мыслей о теневых сделках с мелкими подрядчиками, большей частью фиктивными, которые я пытался выявить и отследить. Как же хитро они устроили схему кражи денег из «Сезама»! Сразу и не подкопаться, если не знать, где искать — по официальным бумагам всё чисто. Но стоит копнуть глубже, и сразу же возникают вопросы: что это за фирмы-однодневки? Кто отвечал за тендеры? И были ли они вообще? Нет, такое мимо финансового директора пройти не могло. А ведь дед, видимо, до последнего доверял своей команде… Так кто же стал тем первым червем, который это доверие подточил? Неужели Дмитрий Позов? Сын школьного друга деда? Очень похоже на то. Он старше Паши, гораздо умнее и, скорее всего, давно с ним знаком — ещё до того, как я сам выпрыгнул из штанов, вырос и неожиданно для себя оказался здесь главным наследником корпорации. Вполне возможно, что Позов давно водит с Волей дружбу. И если это так, то на фоне тех махинаций, которые я обнаружил, картина вырисовывается совсем не радужная, а глубоко опасная, где главную скрипку играет даже не жажда наживы, а многолетняя зависть, заставившая младшего компаньона Попова-старшего в конце концов свернуть на кривую дорожку. Строительная компания «Сезам» очень лакомый кусок, Паша для управления такой махиной мордой не вышел. Ему бы уже через год здешние акулы хребет перекусили и выбросили из дела, как хлам. Ведь не мог же дед этого не понимать? И тем не менее, старик долгое время ставил на него… Не потому ли, что хотел заставить всех в это поверить и дать акулам высунуть пасти из воды? Чтобы точечно перебить по одной, в то время как сам отписал все активы на мое имя? М-да. Хороший же ты, дед, мне уготовил подарочек — сделал охотником. Да и не только мне — я здесь для многих стал неприятным сюрпризом. Таким неожиданным, что они даже на убийство решились. Хотя, надо признать, умно с их стороны — одним выстрелом убрать сразу двух зайцев и добраться до акций «Сезама». Это же каким Пашке надо быть идиотом, чтобы не понять, какая роль ему будет уготована после моей ликвидации? Неужели он ещё глупее, чем кажется, и правда считает, что, сев в кресло генерального, сможет выкрутиться вместе со своей сообщницей? Неужели не понимает, что их не пожалеют? Конечно, есть подозрение, что Нелли Пригожева работает не только на Волю, но и на главного теневика в управлении. И вот это я собирался выяснить, как можно скорее. Желательно ещё до того момента, как они решаться совершить свое чёрное дело. После рассказа Петушок дольше скрывать расследование было нельзя и, предупредив нужных людей, я сам пошел на сближение с Пригожевой, собираясь подыграть ей и подпустить к себе поближе. А если надо, то и прижать за горло к стене. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ И подпустил бы, если бы не мой секретарь, упрямо не желавшая успокаиваться и «не верить своим глазам и ушам», как бы грозно я на этом не настаивал. Зорко озирающаяся по сторонам и рисковавшая из-за своего упрямства угодить в беду — вот только этого не хватало! Если бы не я сам, большую часть дня намотавшись по строительным площадкам, а после засидевшись за работой, забыл о том, что сегодня утром встретил Пригожеву в лифте (какое совпадение!) и назначил ей позднюю встречу у себя в кабинете. Пообещав пышногрудой красотке чашку кофе и жаркий разговор тет-а-тет... Чёрт! Как же не вовремя она нарисовалась! Словно специально подгадала момент, когда я, растеряв терпение, уже был близок к тому, чтобы доказать Петушок, как она ошибается. Айсберг, значит? Сосулька?!.. Окоченеть со мной собралась? Да что она обо мне знает! Я не виноват, что без неё, как без рук! Пусть учится читать мои мысли, если хочет со мной работать, и даже не мечтает об увольнении! Но я тоже хорош, дурак! Это же надо было так уйти в работу и перепалки с самым упёртым в мире секретарем, что брюнетка напрочь вылетела из головы! Теперь только и остается, что прятать Петушок под стол и надеяться на её сообразительность. На то, что она просидит там молча хоть пару минут, пока я не сориентируюсь по ситуации и не решу, как быть дальше с Пригожевой. Последнее время Петушок ведёт себя достаточно подозрительно, бегая за мной по всему зданию компании, чтобы у заинтересованных лиц не возникло вопроса «почему»? Так что лучше ей сейчас лишний раз не мелькать между нами. — Арсений Сергеевич! Что… что вы делаете?! Вы с ума сошли! — Лезьте, кому сказал! И собирайте бумаги. Молча! — Я сунул Петушок под стол так решительно, что она и пискнуть не успела. Развернув кресло, положил руку девушке на шею и прижал виском к своему бедру, приказывая этим жестом сидеть тихо и не высовываться. После чего распрямил плечи и поднял невозмутимый взгляд на припозднившуюся гостью, которую, когда она вошла в мой кабинет, ничего не смутило — ни приглушённый свет настольной лампы, ни встретившая её напряжённая тишина. Решив с порога, что мы одни, Пригожева сбросила с плеч шубку, положила её на ближайший стул и, не теряя времени, изобразила роковую соблазнительницу. Притворив за собой дверь, томно улыбнулась и, покачивая бедрами, медленно направилась в мою сторону, стуча каблуками сначала по паркету, а потом и сминая ворс дорогого ковра. Как кошка, широкой дугой обошла стол совещаний, приблизилась и опёрлась ладонью о кресло, — всё это время не спуская с меня глаз и позволяя хорошенько себя рассмотреть. М-да, неплохо. Немного плечи островаты и взгляд продажен, но с формами у Пашиной любовницы дела обстояли куда лучше, чем с профессиональными навыками аналитика — это я признал объективно. Как и со смелой решимостью сегодня получить своё. Не скажу, что меня эта решимость удивила или тронула — брюнетка давно и настойчиво искала встреч со мной, но посмотреть тут было на что. Как удобно, и это тебе не Петушок. С такими женщинами можно сэкономить кучу времени и избежать предисловий, без слов перейдя сразу к делу. Предлагая себя конкретному мужчине, они никогда не ошибаются, просчитывая всё заранее. Вот и в лице Пригожевой под слоем умелого макияжа я не увидел и тени сомнения. Она уже всё просчитала, выгодно предложила и теперь собиралась заполучить меня. И если не целиком, то уж точно оторвать кусок побольше. Я сидел в кабинете один — а значит, ждал её. Она пришла, так зачем же тянуть время? Всё прозрачно и ясно, не считая того, что я не собирался быть уловом, как бы умело на меня не велась охота. — Ну, добрый вечер, Арсений Сергеевич, — сладко промурлыкала брюнетка, останавливаясь и принимая передо мной соблазнительную позу. — Или разрешишь просто… Арсений? Вот я и пришла, как обещала. — Я всё ещё злился на свою секретаршу, поэтому жёстко сжал рот и напряг желваки, каждую секунду ожидая, что Петушок взбрыкнет под столом и выдаст себя. Но Рыжая вдруг затихла и затаилась, а я смог расцепить губы. Правда, только после того, как заставил брюнетку несколько секунд выдержать в тишине мой прямой взгляд, в конце концов поколебавший её уверенность. То, что нужно. Пусть я и вступал в игру вторым, но не собирался играть по её правилам. — Вижу, — наконец приподнял угол рта, скорее усмехаясь, чем улыбаясь гостье. — И конечно, Нелли. Такой красивой женщине, как ты, можно всё! — сказал и в подтверждение своих слов окинул вошедшую заинтересованным, цепким взглядом. Она не затянула с ответом. Облегчённо хохотнув, подошла ближе и присела бедром на край стола, приоткрыв в высоком разрезе юбки кружево тонких чулок. Провела невзначай рукой по оголившемуся колену. Не удивлюсь, если под юбкой у этой красотки и вовсе нет белья. — Ты не представляешь, Арсений, как приятно услышать такой комплимент от красивого и достойного мужчины, который волнует сердце и не даёт спать по ночам. Но ты ведь и сам всё знаешь, правда? — Что именно? — То, что я к тебе неравнодушна, и уже давно. — Пригожева склонила голову к плечу и провела ладонью по голой шее, не спуская с меня пристальных глаз в ожидании ответа. Скользнула пальцами под блузу, приоткрывая ключицу и зорко отслеживая мое внимание. Я постарался, чтобы кадык дёрнулся очень натурально. — Догадался, — признал очевидное. — Твое внимание, Нелли, трудно не заметить и не оценить по достоинству. Но работа отнимает всё моё время, ты же понимаешь… А я очень не сдержан, когда чего-либо хочу. Особенно… — выдержав паузу, со значением подался навстречу брюнетке, — если хочу женщину! Поэтому мне постоянно приходится себя контролировать. Вот как сейчас, когда объект моего желания находится так близко, что я едва держу себя в руках! — Я и не сомневался, что сообщница Воли примет сказанное на свой счёт. Она и приняла. Отреагировала соответственно ситуации — задышала откровенно, заулыбалась довольно, наклоняясь ко мне грудью. Понимая, что настал её час. — Ах, Арс, ты не представляешь, как я этого хочу! Нашей близости! Поверь, не меньше тебя! Никогда не поверю, что ты живёшь одной работой. А как же приятные моменты, дорогой? Пикантные и откровенные? Ведь ты наверняка устал. — Верно. Но звучит интригующе. Продолжай… — Жизнь так скучна без них, а я тоже устала исполнять ваши распоряжения, господин директор! — продолжила соблазнительница. — Я собираюсь исполнить ваши желания! А если ты захочешь, — понизила Пригожева тон до шёпота, добавив в голос придыхание, — то и фантазии! Но только не здесь, — она смело коснулась меня ладонью, тяжело дыша. — Твой кабинет шикарен, но есть места намного комфортнее, чтобы провести вместе время. Что скажешь, Арсений? О-у, — приятно поразилась вдруг, ощупывая мою грудь и широко распахнув глаза, — какие у тебя твердые мышцы, дорогой шеф! Уверена, они такие же упругие, как и всё остальное! ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍ Наши лица разделяло уже каких-то сорок сантиметров, и я предупредил красотку, отцепив от своего галстука цепкие пальцы: — Ох, осторожно, Нелли… Я могу оказаться не по твоим острым зубкам. — Ещё ни один мужчина не сводил меня с ума так, как ты, Арсений! Я буду для тебя щедрым подарком, вот увидишь! Я уже жутко его хочу! — Хм-м. Пришлось поднять бровь, чтобы уточнить, кого «его»? — Твой кофе — горячий и крепкий! — потянувшись к своей блузе, Пригожева решительно расстегнула верхние пуговицы, обнажая грудь в чёрном кружевном белье. Наклонившись ниже, облизала губы — на зубах мелькнула помада. — Что-то у меня горло пересохло от жажды. Я бы не отказалась почувствовать его вкус прямо сейчас! На этом столе! Я ведь тебе нравлюсь, Арсений, ну, скажи… — Как я её понимал. У меня тоже пересохло горло. Да так, что и не выдохнуть, но только не от вида почти разомлевшей передо мной Пашиной подстилки, а от того, что вытворяла со мной под столом Петушок. Точнее, наши с ней пальцы. Мои, зарывшиеся в её волосы — они у Рыжей оказались мягкие, а затылок нежным и горячим; не удержавшись, я гладил его, кажется, испортив ей прическу. И её — словно прожёгшие ткань брюк в том месте, где она крепко сжала мое бедро. Прислушиваясь к разговору, Петушок поднялась щекой по моей ноге вверх, вцепилась одной рукой в колено, другой высоко в бедро и, клянусь, сейчас мучительно изводила меня близостью своих губ и жаром тела. Заставляя все мысли лететь к черту и хотеть только одного… Моя упрямая секретарша прямо сейчас испытывала моё терпение и сводила с ума! Я сам оказался не готов к такой реакции, но, если бы в данный момент передо мной на столе не сидела Пригожева… То не поручусь за то, что на её месте не очутилась бы белокожая и нежная ведьма, с раскосым взглядом зелёно-карих глаз и рыжими волосами. И вот тогда я бы медлить не стал! Они ведь у неё длинные и тяжёлые — волосы. И до самой талии? К чёрту деда с его загадками, я должен это узнать! И всё-таки две женщины в опасной близости от заведённого мужчины, который долгое время был один, это слишком! Глядя на то, как обнажается брюнетка, подбираясь к моим губам, я ослабил узел галстук и дёрнул ворот рубашки, намереваясь глотнуть достаточно воздуха, чтобы унять жар во всех ненужным местах и взять ситуацию под контроль. Мне вдруг резко расхотелось играть с Пригожевой в мое соблазнение, а захотелось, чтобы она убралась. Немедленно. Глядя в её черные глаза, мне стало совершенно понятно, кто здесь третий лишний. — Так я тебе нравлюсь? Ты так и не ответил. Ты хочешь меня? — Пальцы Петушок под столом, вслед за приторно-сладким вопросом, тут же скользнули выше, а голова повернулась, поднимая ухо. В то время, как ладонь брюнетки легла на мою шею, а она сама придвинулась ближе. — Видишь ли, Нелли… — я почти прошипел. — Я бы с радостью, но тут такое дело… — Какое, милый? Не вижу никаких препятствий! — И тем не менее, они есть, уж поверь. — Да? — Ты опоздала, малыш. Кое-кто уже успел мне понравиться до тебя. Кое-кто настолько ловкий, что смог подобраться ко мне гораздо ближе, чем ты… — Что? Но это невозможно! — Не знаю, какую пыль под столом поймала Петушок, но в тот момент, когда я уже снял с себя руку растерянной Пригожевой и собрался выставить её вон, она вдруг то ли чихнула, а то ли чертыхнулась под столом.

***

Даша — Что это? Кто это? — Где? — У тебя под столом. Там кто-то есть! — Я так и обмерла, зажав ладонью рот, услышав испуганный писк Людоедочки и неясную возню над собой. Кажется, я только что чихнула, но произошло это так неожиданно — в самой активной стадии подслушивания процесса совращения шефа, что и понять ничего не успела, как уже все произошло. Вот гадство-то! А всё волосы виноваты, будь они неладны! И тот, кто мне их растрепал! — Арсений, кто там? Я ясно слышала чей-то чих… Что происходит? — забеспокоилась брюнетка. — Мы не одни?! — Вот если Попов меня сейчас сдаст, никогда ему этого не прощу и уволюсь! — Я ничего не слышал. Тебе показалось, Нелли. — Фу-ух, не сдал. — Но, Арсений! — Какая разница! Я же сказал, что ты опоздала. Нет там для тебя ничего интересного! — Что? О, нет! Только не это! Разве Попов не знает, что, если хочешь успокоить подозрение у женщины, её вопрос нельзя оставлять без ответа! Тем более вопрос неудовлетворённой женщины! Это же ищейка Воли! Она теперь непременно захочет узнать! Я дёрнулась назад, потом вперёд, в панике обдумывая, как быть. Мой шеф, который хам и узурпатор, продолжал держать меня у ноги, но вот пальцы вдруг сместил с щеки на мои губы, словно испугался, что я выдам себя. Поздно, шеф! Усё пропало! Фиг Петушка от лисы спрячешь! Не за тем Людоедочка сюда пришла, чтобы её за нос водили. Она же меня сейчас обнаружит, а я, по самоуверенной милости гоблина, засунувшего меня под стол, буду сидеть под ним, как трусливый заяц, или пойманный на горячем воришка! Этого только не хватало. Из-за своеволия начальника перед какой-то Пригожевой последнюю гордость растерять! — Ах, вот оно что… Да это же Петушок! — Ну вот, я же говорила. Обнаружила! А я так невежливо к ней задом. Даже не поздороваться нормально. Я попятилась попой назад, но Попов не отпускал, и пришлось его цапнуть за палец. Очень сердито цапнуть. Детский сад какой-то! Я выбралась из-под стола, и поднялась, сердитым взглядом испепеляя шефа на месте. Всё он виноват, гад! Как будто я не догадалась, какую он тут игру затеял. Издевается! Не поверил, что я ему правду рассказала. — И ничего не «оно», а я! — подняла голову и хмуро взглянула на сползающую со стола Пригожеву. Увидев, в каком брюнетка виде, округлила глаза, изумленно рассматривая на помощнице Воли расстёгнутую блузу. Ого! Вот это решительность! Это же какую же нужно иметь практику соблазнения, чтобы так легко и быстро обнажиться в кабинете самого генерального? Ещё каких-нибудь пять минут, и если бы не я… то есть не мой чих, ещё неизвестно, кто из нас двоих подобрался бы к Арсению ближе! Но, стоп. О чём это он сказал в конце разговора? Что это за намеки вообще про понравиться? С чего бы вдруг? А может, Попов и не меня имел в виду? То есть меня, но не по-настоящему? (По-настоящему-то он меня терпеть не может, это факт!) Может, он так намекнул Пригожевой, что она пришла не вовремя? Я ведь почувствовала, как она на него подействовала — у внука Матвея Ивановича едва слюнки не текли, так разволновался бедный от доступной красоты Людоедочки. Всю прическу мне истрепал, зараза, сдерживаясь из последних сил! Не было бы меня, выхлебали бы они свой «кофе» на пáру будь здоров, прямо на столе угощая друг друга, и плевать на корпоративную этику! Или… или он всё-таки мне поверил? Моим словам, что Пригожева с Волей замышляют против него страшное преступление? Раз уж сразу не попросил оставить их с брюнеткой одних, хотя и чувствовал досаду? Ничего не понимаю. Пригожева тем временем, расстроившись, уже принялась застегивать на себе блузку и одернула юбку. Мне тоже не мешало одернуть свою, что я и сделала, гордо поджав губы. Волосы поправлять не стала — бесполезно. Аккуратный ещё недавно «пучок» теперь висел на боку с растрепанными прядями. Слишком густыми, чтобы я смогла с ними за секунду справиться. — Вижу, что ты, — буркнула Людоедочка, бодаясь со мной взглядами. Мы обе поправляли блузки. — Как же это я так промахнулась? — съехидничала. — Могла бы и догадаться! — Да, это мой секретарь, — зачем-то поддакнул Попов, но очень невозмутимо. Как будто для секретаря сидеть под столом, это нормально. — О чём, Нелли? — выразительно поднял темную бровь. Ну и вопросы. Не хватало ещё этой гадкой Пригожевой свою версию озвучить, а мне услышать! — Я тут документы под столом собирала, — поспешила сообщить значительно. — Арсений Сергеевич рассыпал стопку. Очень важные! — Документы? — обсмотрев меня, хмыкнула Нелечка. — Ну да, как же. И где же они? — не поверив, посмотрела на мои губы так, будто это не она собиралась, а я только что делала ими что-то неприличное. Нет, ну это уже слишком! Но руки-то у меня и правда пустые, пришлось выкручиваться. А шеф пусть думает, что хочет! И чего это Пригожева мне «тыкает»?! Пусть скажет спасибо, что я в полицию не пошла на неё жаловаться — Попов запретил. А зря! Не пришлось бы теперь тут краснеть перед всякими. — А документы я не успела собрать. Так на полу и остались. Как твой овечий голосок услышала «хочу-не могу», и про мышцы упругие, так и забыла, зачем под стол полезла. Ты случайно кабинеты не перепутала, Пригожева? Такое впечатление, — покрутила пальцами в воздухе, — что ты, то ли шефом, а то ли моментом ошиблась! — Ого, как я грозно! Сама от себя не ожидала. Ещё и о связи с Павлом Алексеевичем в лоб намекнула. Но нападать точно лучше, чем защищаться, а у меня, благодаря глупой выходке Арсения, и так позиция не выигрышная. Вон как щеки горят, самой жарко от мысли, как все выглядело со стороны. А Пригожева ещё та сплетница, чтобы не разнести свои догадки по корпорации, как вирус. Попробуй потом от слухов отмыться! Хватит с меня и прежних, чтобы обрастать новыми! — На что это ты намекаешь? — сразу же тонко сощурила глазки черноглазая ехидна, и подобралась для словесной атаки. Впилась ноготками в полированную столешницу. — Что я и Павел Алексеевич… что мы… Да как ты смеешь, выскочка! — Теперь главное держать лицо. Я её предупредила! Но на всякий случай гордо подбоченилась, не собираясь уступать красотке и миллиметра уверенности — ноготки у меня тоже имеются, а вот выхода нет. Бросила свысока: — Понятия не имею, о чём ты. — Врёшь, Петушок! — Дни приема сотрудников по рабочим вопросам — вторник и четверг, с десяти до двенадцати, а сегодня среда, — отчеканила профессионально. — Я вам об этом третий день повторяю, Пригожева. Можете записаться у меня в приемной, но не обещаю, что в ближайшие недели смогу внести вас в расписание. Арсений Сергеевич очень занят! И если вы этого не видите, то я вам, как его секретарь, говорю! Но соперница у меня была не так проста и тоже уступать не собиралась. — И почему мне кажется, что ты, как секретарь, слишком много на себя берешь, Петушок? А как насчёт личных вопросов? Ты об этом не подумала? — Вам кажется, товарищ аналитик. А личные вопросы господина Попова ни вас, ни меня не касаются! Тем более в рабочее время! — Ну, конечно! — фыркнула Нелечка. — Вижу я, как они тебя не касаются! Бедняжка, так старалась угодить шефу и собрать документы, что даже взопрела вся! Вот и сидела бы себе и дальше тихо под столом, где тебе самое место! — Что-о?! — А что слышала! Сначала деда окрутила, а теперь и во внука вцепилась клещами, да? Боишься своё упустить? Думаешь, никто не знает в компании, кто ты есть? Содержанка и вертихвостка! — Нелли, я попросил бы! Держи своё мнение при себе! — попытался было вмешаться Арсений, но когда двух девочек заносит на поворотах, сильному полу лучше исчезнуть с пути и не отсвечивать. — Да что ты себе позволяешь?! — я ахнула и натурально оскорбилась за свою честь. Так открыто мне незаслуженное обвинение бросали впервые. — На себя посмотри — выдра бесстыжая. — Если и позволяю, то с одобрения Арсения, заметь! — окрысилась Людоедочка. — А наши с ним дела тебя не касаются! Ты здесь всего лишь обслуживающий персонал, так что исчезни! Свободна, девочка! — Эй! Кто из нас еще обслуживающий! Это ты своей юбкой здесь столы вытирала! И это тебе прямым текстом сказали, что ты опоздала! Кофе она захотела. Фиг тебе, а не кофе, поняла?! — и кукиш брюнетке показала. — Шельма рыжая! — Зато не крашеная, как некоторые! И не надутая! — Нелли, Дарья, вы с ума сошли?! А ну, немедленно прекратите! —Ага, щаззз! Меня в детстве столько раз дразнили из-за цвета волос, что опыт словесного пин-понга выработался ого-го! Да я только начала! Можно сказать, варежку открыла… Ишь ты, указывать она мне вздумала! Но Пригожева не была бы лисой, если бы вовремя не смекнула, в чью сторону повернуть негодующее личико, чтобы всерьез не получить по носу. — Арсений, и ты это терпишь?! — взвизгнула обиженно. — Твоя секретарша только что меня оскорбила! Посмотри на нее, она с ума сходит от ревности и хочет манипулировать тобой! Ей нельзя доверять! Не удивлюсь, если она в сговоре с твоим братом! Думаешь, почему она лезет к тебе под стол и ублажает… Лицемерка! Что?! Я вскипела от такой лжи и обвинения. От того, какой невинной выглядела Пригожева перед мужчиной, хлопая ресницами. Я никогда не лицемерила и всегда была предана «Сезаму». Я не заслужила… Да как она смеет такое говорить! Если бы не Попов, я бы её достала, клянусь! И тогда бы уже никто не смог сказать, что помощница исполнительного директора — брюнетка. Оставила бы язву без волос! — Ах, ты… Обманщица! Да ты же сама спелась с Волей… Я всё знаю! Знаю, что вы заду… — Молчать, Петухова! Вон из кабинета! — Но, Арсений Сергеевич, она ведь… — Быстро в приемную! Марш отсюда! Нелли, сядь! — Правильно, Арс! Давно пора выставить эту нахалку вон! — Но я бы не ушла — ни за что! Боевой Петушок уже вскинул гребень и приготовился сражаться до победы. Если бы злющий Гоблин не схватил меня запросто в охапку, как куль с мукой, и не вынес под мышкой в приёмную — не обращая внимание на сопротивление. Поставив на пол, захлопнул за нами дверь в кабинет (оставив в нем Людоедочку одну), и развернул к себе лицом. — Вы с ума сошли! — прошипел грозно в лоб, понизив голос до шепота, сверкая льдистыми глазищами. — Ещё секунда, и всё выболтали бы! — Ну и пусть! Пусть знает, что её раскусили! Я не понимаю, Арсений Сергеевич, почему вы молчите? Почему мне не верите?! — Вопрос не в вере, а в том, что вы меня не слышите! Я же сказал, что сам со всем разберусь! Идите домой, Петухова, пока дел не наворотили! Выбросьте всю чушь из головы и спите спокойно! Я мужчина, а не сосунок, мне не нужна ваша опека. И лучше исчезните с горизонта в ближайшие пять минут, иначе… — Что иначе? — глаза защипали слёзы обиды, а к горлу подступил ком. Ненавижу несправедливость! — Иначе будете сидеть у меня под столом всю ночь! — Я стояла, смотрела на своего шефа, а губы дрожали… ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ — Ну, что ещё, Дарья? — Почему вы ей не сказали? Пригожевой. — Что я должен был ей сказать? — Что между нами ничего не было, конечно же! Глаза на меня смотрели пристальные и сердитые. — Петухова, я смотрю, вы от скромности не умрёте. А почему я должен ей что-то говорить? — Но ведь она подумала, что мы… что вы и я… что у нас с вами… — Как интересно. Продолжайте, внимательно слушаю. — Но я замялась. Одно дело подумать — в мыслях всё кажется ясным, как на ладони. И другое дело — произнести то, что понятно без слов, вслух. А Попов словно моей заминки и ждал. Поторопил нетерпеливо: — Ну же, приоткройте свою фантазию, потому что мне на ум ничего не приходит. Кроме того, что вы там собирали бумаги. Ведь это и раньше входило в ваши обязанности, при моём деде? Следить за документами? Если я и была красная от возмущения и от всего произошедшего, то сейчас побледнела. Мне внезапно захотелось врезать Попову пощечину. Крепкую, такую, чтобы в ухе зазвенело. Чтобы смог почувствовать тот же обжигающий стыд от его слов, что и я. Всё он прекрасно понимает, только ему всё равно. Плевать на меня. Видимо, он это понял, потому что взглянул на мой поднявшийся в гневе бюст, на руку… Дернул желваками, развернул широкие плечи в сторону кабинета и бросил холодно поверх плеча: — Идите домой, Петухова. Вы свободны. — Я — Петушок! Он вдруг повернулся и разозлился. — Если вы — Петушок, то я — Курочка! — рыкнул раздраженно. — Идите уже, кому сказано! И без вас дел до черта! Вошёл в кабинет и дверью хлоп! Только стекла в шкафах задрожали. А я осталась стоять, больше не в силах сдерживать слезы. Они и побежали по щекам — горькие и колючие, только успевай смаргивать, когда дверь в кабинет вновь открылась и Попов вернулся. Достал из внутреннего кармана носовой платок — такой же идеально-крахмальный, как он сам, и сунул в руку. — Еще и плакса! Вот, возьмите, завтра поговорим. А лучше спускайтесь и ждите меня на парковке. Знаете мою машину? Чёрный внедорожник. Я вас домой отвезу. Снова хлопнул дверью и ушёл! Гад, хам и… бесчувственная сволочь! Айсберг и ледышка! А Матвей Иванович им так гордился! Говорил, что младший внук весь в него пошел. Что хороший человек. Гоблин он хороший, а не человек! Дел у него до черта. А у меня их что, разве мало? Снова ведь в час ночи спать лягу, пока дома все дела переделаю. Или он думает, будто весь свет на нём одном сошелся? Я с чувством высморкалась в платок. Нет, решено — увольняюсь! Да пошло оно всё к лешему! И «Сезам», и слухи, и зáговоры вместе с наследниками! Что я себе, другую работу не найду, что ли? Конечно, найду! Да хоть в агентстве недвижимости. Подумаешь, укокошат Арсения. Так он, грубиян, сам виноват. Ну достанется «Сезам» Воле с Людоедочкой — убийцам-подельникам. Я-то тут причем? Меня всё равно никто не слушал. Точно! Вот сейчас соберу все свои вещи и уйду! Где-то тут лежал старый кожаный портфель Матвея Ивановича… ага, вот! Главное, графин не забыть — подарок старого шефа. А завтра утром, как проснусь, так первым же делом заявление Гоблину и отправлю — с курьером. Пусть увольняет, лишь бы больше в глаза его морозные и упрямые не смотреть! Уже когда пальто-пуховичок накинула, шапку надела, шарф повязала и на улицу спустилась — остановилась вдруг у торца офисного здания. Впереди через дорогу и полквартала вниз по улице меня ждала автобусная остановка (не решил же Арсений, что я и в самом деле с ним поеду? Ещё чего!), а позади… А позади лежало всё то лучшее, что произошло с моей семьёй за последние три года. Ладно, так и быть! Пусть Попова завтра укокошивают, когда меня уже здесь не будет. А сегодня, пока я всё ещё его секретарь, в последний раз покараулю пять минут за углом и дождусь, когда он уедет. А вдруг ему помощь моя или свидетель понадобится? Юркнув с освещенной аллейки в тень, я подошла к стене и выглянула за угол. ‍ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌‍