Удовольствие на Месяц

— Кто это был? Холод Драконьего Хребта прожигал щеки двух идущих мондштадтцев, направляющихся в спрятанную от всех в одной из многих пещер горы лабораторию. Альбедо с неким отвлеченным удивлением посмотрел на капитана кавалерии. Довольно странно, что рыцарь решил сопровождать алхимика до его, считай, второго дома, ведь мало кто решался даже на короткое время подняться на Хребет. Ещё и его весьма. открытая одежда совсем не внушала веры, что ему не холодно. Конечно, Альбедо мало о ком так волновался, но Альберих занимал в сердце искусственного человека слишком важное место, чтобы игнорировать возможность вреда его здоровью. Хотя возможно, его защищал Крио Глаз Бога, алхимик ещё не успел исследовать этот момент во владении Глазом. И все же, что за разговор решил завести Кэйа? — М? О ком ты? — Светлая лазурь глаз алхимика встретилась с синей звездой не закрытого повязкой глаза рыцаря. — Не уверен, что понимаю твой вопрос. Казалось, Альберих был чем-то разозлен. Альбедо не был уверен в этом, все же он ещё не очень хорошо разбирается в чужих эмоциях, но то, как поджимались губы капитана и как он хмурился… Это говорило блондину о не самом лучшем расположении духа его любимого. Неужели причиной этого настроения является сам алхимик? Он совсем перестал понимать, что случилось. — Тот блондин в маске, с которым ты так мило беседовал возле таверны. Точно, Альбедо наконец вспомнил, о ком говорит Кэйа. Дайнслейф. Альбедо познакомился с ним в одной из своих небольших прогулок в недра горы, к руинам родного для его создательницы города. Там они и встретились. Оказалось, что Дайн был каэнрийцем, и конечно же они разговорились и достаточно неплохо поладили, из-за чего теперь Альбедо и старается не упускать возможности переброситься парой слов с Хранителем. И, видимо, это и заметил Альберих, когда возвращался с поручений. Неужели его это так взбесило? Но почему? — Это мой друг. Ммм… Хочешь, я вас познакомлю? — Но в ответ только молчание. Алхимик искренне не понимал, почему Альберих так себя ведёт. Но все же спросить не решился. — Друг, значит… — Казалось, атмосфера стала мрачнее. Дальнейший путь до лаборатории прошел в напряжённом молчании.

***

На удивление Альбедо, Кэйа отказался уходить, как только довел алхимика до его пристанища. Значит, проводил он его не для того, чтобы в случае чего защитить от монстров? Не то, чтобы Альбедо не мог сам за себя постоять… Просто рыцарь любил так проявлять свою заботу, да и блондину это не мешало, так почему бы нет? Но сейчас он не ушел практически сразу, а остался. Это вводило алхимика в недоумение. Особенно с учётом разговора по пути. Что же все же чувствует сейчас капитан? Что он задумал? Так Альбедо и погряз в свои размышления, заваривая чай им обоим, что не заметил, не услышал звука шагов капитана, который уже вплотную подошёл к блондину, останавливаясь лишь в нескольких сантиметрах и склоняясь над плечом. – О чем ты так задумался? – Алхимик почувствовал исходящую от Альбериха напряжённую энергию, из-за чего тут же развернулся лицом к темноволосому, уперевшись руками о край стола и чуть не роняя полные чашки. Благо, реакция позволила Кэйе остановить падение и ошпаривание кипятком. Но теперь блондин оказался буквально прижатым к столу под чуть ли не прожигающим выжидающим взглядом рыцаря. Он отвёл взгляд, не решаясь встретиться им с Альберихом. И, кажется, зря это сделал. – О чем ты думал, Альбедо? Смотри на меня. – Смуглые тонкие пальцы подцепили бледный подбородок и повернули лицо блондина на капитана. Как же он прекрасен. Такой прекрасный, и он принадлежит ему. – Только мой... Кэйа тихо сдержанно выдохнул и, не дожидаясь ответа искусственного человека, в следующую же секунду опустился к его шее, поднимая голову все за тот же подбородок. Только, кажется, алхимика это совсем не вдохновляло: руки блондина упёрлись в сильную грудь, словно в попытках оттолкнуть. – Кэйа? Что на тебя нашло? Что ты задумал? – И снова алхимик остаётся без ответа. Без словесного ответа. Но в следующее мгновение он узнает о намерениях Альбериха: белые со слабо выраженными клыками зубы смыкаются на слово фарфоровой коже шеи, нежной, словно бархат. Великолепный. И такой милый, особенно когда издает звуки. Подобные тому, что сейчас слетел с тонких губ. Резкий короткий вскрик неожиданности. Светлые пальцы сжали ткань одежды рыцаря, пока руки последнего скользили по талии под халат блондина и прижимали его к себе, отсекая возможность отодвинуться окончательно. Зубы продолжали безжалостно сжиматься на шее, оставляя след. Оставляя метку. Что Альбедо принадлежит только ему. И никому больше. Почувствовав на губах совсем слабый привкус крови, Кэйа отодвинулся от шеи блондина и удовлетворённо ухмыльнулся. На сгибе меж шеей и плечом красовалась яркая метка. Только вот эта улыбка быстро спала: ее будет слишком легко закрыть. А этого Кэйа совершенно не хотел. Взгляд тут же пал на звезду на шее Альбедо. Такое заметное и соблазнительное место... Так и тянет оставить на себе след. И капитан не смеет противиться этому желанию, сжимая зубами уже саму метку. Тут же от стен лаборатории отражается протяжный стон. Нет, это слишком чувствительное место. Настолько, что колени Альбедо подогнулись, оставляя тело полагаться только на опору в виде рыцаря, а голова запрокинулась, уже совсем не мешая темноволосому продолжать терзать нежную кожу зубами, покрыть ее всю метками, оставить след того, что алхимик уже занят, и занят тем, кто не потерпит чужих касаний к своей любви. Альбедо судорожно хватается за крепкие плечи, прижимается всем телом к Альбериху. С этими укусами по всему телу проходятся сладостные горячие волны мурашек, заставляющие желать больше касаний к себе. Он чувствует, как клыки капитана каждый раз прокусывает кожу, заставляя сладко вскрикивать и вздрагивать, льнуть к нему. Становится так жарко, словно они не на Хребте вовсе, а где-нибудь в пустынях Сумеру, прямо под палящим солнцем. Распаленные, перестающие сдерживаться. Нетерпеливые дерганные движения – элементы одежды один за другим оказываются сорваны с горячих тел, отброшены в сторону, на пол, куда вскоре падает и то, что было на столе. Пара уже не особо волнуется о том же чае, о том, что могло и разбиться. Все, что сейчас интересовало каждого из них – его партнёр, такой соблазнительный сейчас. Альбедо оказался усажен на стол, укусы, так ярко разукрасившие бледность шеи, перешли в поцелуи, пылкие и страстные, и вот наконец губы сливаются в горячем и глубоком поцелуе, срывая последние ограничители, пуская оба тела в страстный танец любви. Только их танец, который не увидит никто более.