Удовольствие на Месяц

Как же давно он этого хотел. Ещё во время Охоты на Глаза Бога Сиканоин чуть ли не жил мечтой поймать этого беглого ронина, что так мастерски умудрялся ускользать из его рук, когда они вот-вот готовились схватить его чуть ли не за шею. Но каждый раз что-то словно нарочно мешало Хейдзо. То ли Кадзуха был слишком осторожным и чутким, то ли детектив что-то делал не так. Но так или иначе, Каэдэхара оставался на свободе, а Хейдзо — с пустыми руками. И пылающим от отчаяния и желания сердцем. Но ничто не длится вечно — Охота не исключение. Архонт сменила гнев на милость, и вот уже никто не прячется по углам, не бежит с города, стараясь скрыться от жестокого указа своей правительницы. И, казалось бы, и Каэдэхара должен бы вернуться на родину, наконец перестав бегать от своего Архонта. Бегать от него. Но самурай, уже вкусивший свободу, не собирался ее оставлять так просто, предпочитая продолжать свои путешествия на корабле, попадая в непредсказуемые ситуации и приключения, чувствовать, как морской ветер бьёт в спину, освобождая от всего мира. И все же даже самая свободная птица возвращается домой, в родное гнездо. И Каэдэхара наконец оказывается на острове вместе с командой, которой нужно пополнить запасы провизии и воды, а также закупить различную мелочевку для корабля. И пусть Сиканоин не знал об этом заранее, но сложно было пропустить шумиху на Рито, которая поднималась с каждым прибытием Алькора в порт. Бэй Доу была достаточно известной и популярной личностью, и многие зеваки приходили даже просто посмотреть на знаменитого капитана «добрых пиратов», как их называли дети. Да и после одного случая и Кадзуха стал желанной целью многих глаз. Так что нужно было постараться придти хотя бы когда корабль только причалил, если Сиканоин хочет ухватить хоть малейший шанс застать самурая одного. А он хотел, очень хотел. И поэтому, как только его ушей коснулась весть о том, что в море виден Алькор, детектив тут же поспешил закончить с мелкими делами, коих, слава Архонтам, у него было не много сегодня, и прибыть на Рито. И к своему счастью, он успел. Успел застать Кадзуху практически одного. Лишь пара почитателей воодушевленно расспрашивали ронина о том самом дне, а также что-то про путешествия. Но с этим справиться было легко. — Прошу прощения, что так нагло вырываюсь в ваш разговор, любезные, но Каэдэхара Кадзуха очень нужен комиссии. Поэтому мне придется увести его у вас. — Детектив улыбнулся. Но острый взгляд зелёных глаз давал ясно понять, что досин не потерпит возражений. Даже от Каэдэхары. Но, казалось, тот только рад отвязаться от досаждающих любопытных глаз и языков.

***

— Я ведь нужен не комиссии, верно, Хейдзо? — Они остались наедине, вдали от чужих глаз, практически дошедшие до дома досина, но даже сейчас Сиканоин не отпускал тонких и таких хрупких на первый раз рук возлюбленного. — Я нужен тебе, ведь так? Он был чертовски прав. Комиссия Тэнрё была лишь предлогом для того, чтобы увести Кадзуху подальше от толпы, наконец насладиться его компанией, поймать… По-настоящему поймать в свои руки, удержать возле себя хотя бы на такое короткое мгновение. Детектив не отвечал Каэдэхаре. Зачем отвечать, если он и так все видел? Он не мог не видеть этот взгляд досина, впивающийся чуть ли не в самую душу самурая, словно желая найти ответ для себя. Хлопок двери. Они дома. – Наконец-то ты у меня в руках, – единственная фраза Сиканоина, и он тут же притягивает Кадзуху к себе, прижимаясь своими губами к чужим, утягивая в поцелуй, чувственный, горячий и глубокий. Он вложил в этот поцелуй все свои чувства, все свое ожидание, чуть ли не кричащее о том, как он скучал по ронину. И Кадзуха отвечал ему, так же трепетно и горячо. Они целовались долго, губы обоих покраснели от покусываний и такого терзания, даже начали побаливает, но ни один не отстранился, пока воздуха не стало катастрофически не хватать. – Ты не представляешь, как сильно я хотел.. как сильно я хочу наконец связать эти руки, – сильные пальцы детектива ведут по белым запястьям самурая, ласково их обводя. Хейдзо подносит руку возлюбленного к губам и бесконечно нежно целует, на что получает в ответ теплую улыбку. В груди разгорается огонь чувств и желания. – Неужели тебе что-то мешает это сделать, детектив? – Кадзуха словно дразнил Сиканоина. И у него прекрасно получалось, Хейдзо криво усмехнулся и толкнул самурая на кровать, в следующую же секунду нависая над ним сверху и захватывая обе его руки в свою ладонь. – Кто бы мог подумать, что такой знаменитый самурай окажется извращенцем, ловящим кайф от того, что его обездвиживают. – Давай будем честны, Хейдзо, тебе это нравится не меньше. Ты ведь не раз это представлял в своей голове, хм? – Сиканоина пришлось закусить губу, чтобы не издать рваный шумный вздох, когда нога Кадзухи так удачно упёрлась в его пах. Этот наглец... Нет, терпеть было невыносимо. – Какой же ты... – "Слишком соблазнительный сейчас," – продолжили мысли досина, но на их озвучивание он времени тратить не стал. Как и на поиски какой-нибудь особой веревки – свободная рука дернулась к темным волосам, следующим же движением распуская их, развязывая тонкий, но достаточно прочный шнурок. Да, длина подходящая, даже получится обернуть руки Каэдэхары несколько раз. Что Хейдзо и сделал, после чего сел прямо, с удовлетворенной улыбкой осматривая ронина перед собой. Раскрасневшийся от поцелуя и обстановки, с крепко связанными над головой руками, такой открытый и прекрасный. – Ты чертовски горяч, ты знал это? – Нет, ответа Сиканоин не ждал. Только Кадзуха открыл рот для того, чтобы что-то сказать, как к нему вновь прильнул детектив, целуя на этот раз более настойчиво, глубоко, жадно. Кто бы мог подумать, что этот вид связанных рук возбудит его настолько? Не разрывая поцелуя, досин принялся нетерпеливо избавлять Кадзуху от ненужной ткани, уделяя особое внимание низу. Нет, он не отпустит его. Не сейчас. Он добьется того, чего ждал так долго. Но, казалось, и сам самурай этого так страстно желал: оба языка сплетались в разгоряченный игре, тело ронина податливо приподнималась и выгибалось, помогая себя раздеть. Слишком возбуждающе. Хейдзо разорвал поцелуй и, шумно выдохнув, провел рукой по животу Каэдэхары вниз, останавливаясь у основания чужого возбуждения. – Как можно быть настолько соблазнительным? Ты так и просишь войти в тебя прямо сейчас. – Яркий румянец пытается скрыться за неловким смехом досина. Он старается держать себя изо всех сил, но, кажется, Кадзуха делает всё, чтобы сорвать все стопоры детектива прямо сейчас. Словно специально продолжает возиться, ёрзать, натягивать верёвку над головой, проверяя из раза в раз ее прочность. Нет, он не сможет её развязать. Хейдзо хорошо для этого постарался. – Как можно быть настолько нетерпеливым? – Встречный вопрос. Кадзуха открыто с ним играет, это заводит ещё сильнее. Пожалуй, только этот человек мог так практически безнаказанно играть с ним, с его эмоциями, выводить, распалять. Только Кадзуха Сиканоин это позволял. – Черт... – Горячий вздох, на поиски смазки нет терпения, выходом остаётся слюна. Темноволосый подносит руку к своему рту и широко и мокро обводит два пальца языком, в ответ на что получает судорожный вздох от своей пассии – ему нравилось. И Хейдзо это знал. Не только же Кадзухе сегодня наслаждаться чужими эмоциями? – Расслабься, милый. Оба пальца коснулись сфинктера, оставляя на краях вязкую слюну, и один скользнул внутрь, вытянув из груди беловласого сдержанный всхлип. Неприятно. Поначалу всегда неприятно. Нужно лишь немного потерпеть. И дабы отвлечь любимого, Сиканоин склонился над чужой грудью, целуя ее, покусывая, подбираясь ближе к бусинам сосков. И вскоре прикусывая их, дав начало своей игре. Игре, где каждое действие сопровождалось судорожным вздохом, всхлипом или даже стоном. Вскоре комната наполнилась голосом ронина, так сладко извивающимся под умелыми руками и языком верхнего. Внутри уже два пальца, растягивающие все сильнее, оглаживающие стенки, давящие на простату. Срывающие сладкие стоны с искусанных в попытках заглушить себя губ. Но ещё пара движений, и Каэдэхара ощущает пустоту внутри, а после и замечает, как Сиканоин поднимается, стягивая одежду наконец и с себя. Взгляд алых глаз ведёт по сильному в меру подкаченному телу, вновь и вновь подмечая каждую деталь, в которую Кадзуха был так влюблен. – Я вхожу. Мягкое касание губ века, и от стен отражается громкий протяжный стон. Тело пробивает вспышка удовольствия.

***

Двое уставших, но безумно довольных друг другом влюбленных в томном и приятном бессилии лежали на сбитой простыне, даже не пытаясь ее расправить. – Это было великолепно, – мягкий шепот самурая первый прорезает звенящую тишину. – Приезжай ты чаще, мы бы и виделись больше. – Ласковый смех, Хейдзо приподнимается, чтобы наконец развязать возлюбленного и обнять его, проваливаясь вместе в сладкие объятия сна.