Приказание и наступление

Грасс-Вэлли. Северный округ. Понедельник.

      Что надо знать про район вокруг банка "Гринвейл"? То, что данная локация - определённо не криминальные трущобы, а скучная, вылизанная до блеска помойка среднего класса. Асфальт чистый, кусты подстрижены, люди ходят в дорогом шмотье. И именно там Джейсону, завёрнутому в какую-то старую кофту как в хиджаб, довелось пристроиться на лавочке у остановки, с видом человека, ждущего автобус.       Оружие, которое ему выдал Ваас - затёртая до дыр мыльница Canon POWERSHOT a700 двухтысячных годов, как обычно, спизженная у Бена. На вид - маленькая серая коробочка. Звук, кстати, издавала под стать возрасту. Такой, как будто внутри ломают сухие ветки. Зум не работал, батарея садилась за полчаса. Из-за неё простая задача: снять каждого подозрительного типа, что подходит к банку - стала непреодолимой и бесполезной. Логика Вааса заключалась в том, что: "если он туда ходит - значит, следит за своим сокровищем. Соответственно - может наведаться, когда почует, что стоит его перепрятать". Но на самом деле всё было совсем не так интересно. Особенно для фотографа в отпуске. От нечего делать Джейсон фиксировал вообще каждого захожего в банк, стараясь не сдохнуть со скуки. Конечно он любил фотографию в прошлой жизни. Выстраивать кадры, следить за светом. Это приносило радость, удовлетворение, втягивало в процесс. Но теперь…       С 10:00 до 10:30: Три старушки с сумками от Луи или Гуччи, бизнесмен в костюме, два деда и мамаша с коляской и истеричным ребёнком. Джейсон отточено сделал четыре кадра женщины, лишь после поймав себя на мысли: "я тут что, на работе?"       В 11:45 Броди настолько отчаялся просиживать жопу, что прикинувшись бездомным, который "просто греется на солнышке", вбросил прохожему слух о том, что Ваас шляется где-то рядом. К сожалению для последнего - бывший коп действительно ошивался поблизости, у киоска с кофе. Его внешний вид был не лучше джейсоновского. В грязной толстовке с капюшоном и в тёмных очках он значительно выделялся на фоне цветастой толпы подходящих купить кружечку. И Джейсон, можно сказать, сдал его с потрохами, когда пиздел с прохожим. Но, на удивление, ничего страшного дальше не случилось. В какой-то момент, пока хозяин мини-киоска отошёл отлить, Монтенегро решил, видимо, тоже поразвлечься. Он открыл незатейливо прикрытое стекло, взял оттуда стаканы и начал разливать по ним какую-то бурду из термоса, угощая этим жужевом таких же всратых, как он сам, прохожих, что попали в данную локацию "чудом" и походу, как раз ради подобных Ваасу. Эта стратегия "я не слежу, я тут свой" в его случае, кажется, работала. Джейсона издалека смущало только то, что один из угощённых - парень лет девятнадцати - ушёл, странно пошатываясь.       Уже в обед Броди отсидел задницу на лавке окончательно, в тот же миг понимая, что и мыльница села, и дыра в батарее соответствовала мотивации. Следом, в довесок, пришло осознание, что наблюдать за людьми, которые просто живут своей жизнью - самое морально утомительное занятие на свете. Джейсон ещё раз посмотрел на Вааса. Затем - на вышедшего из банка деда. Ничего нового не произошло. И нихрена не произойдёт и дальше. - С этой мыслью и чистой совестью он лёг вдоль неудобных деревяшек, глядя на затянутое тёмно-серыми облаками небо. Что угодно лучше, чем торчать тут весь день…       Ваас, тем временем, не стал ждать "подходящего момента" и создал его сам. Пускай ему и хватало развлечений в виде наблюдения за тем, как Джейсон смешно помирает со скуки на лавочке - этого было недостаточно для общей цели. Он успел поприставать к детям на площадке, притворяясь бездомным и расспрашивая про мужика в венке. Помочь какому-то старику донести поклажу за инфу о работягах банка. И побыть самой охуевшей торгашкой на районе, продав всё самопальное "кофе", коим оказалась манага, что он заварил утром для себя. В общем - стал местной знаменитостью за день. Из полученных знаний коп зафиксировал наверняка лишь одно - стоило смотать удочки до того, как различные слухи о нём или о его "чудо-напитке" распространяться дальше, чем по одной улице. Лейтенант протёр и выкинул термос в урну, отмечая про себя то, что быть барыгой, оказывается, веселее, чем он мог себе представить. Как минимум рутина Джейсона в отличие от собственной деятельности - вызывала зевоту даже на расстоянии.       Ваас помахал ему рукой, не стесняясь вообще ничего. После - свалил и переоделся, направляясь отрабатывать старый полицейский приём путём обзванивая Нитро и Бена. А именно - искать слабое звено. И он его нашёл, причём даже быстрее, чем тусклое солнце скрылось за всратым белым сооружением, куда ходили почесать свои центы богачи. Помогла инфа прохожих, слухи деда и способности Нитро, который ещё и нарыл "замечательных фактов" за жалкий час. Нужным человеком предстал некий Ларри, охранник того самого банка. Этот крендель в свои пятьдесят с хвостом имел три кредита, алименты на двух бывших жён и базовую мечту когда-нибудь купить дом на колесах. На его местоположение Ваас вышел через Бена, а тот - через бармена в забегаловке, где Ларри любил пропустить пару кружек после смены и прямо в данный момент откисал. Как итог - разговор лейтенанта с "жертвой" вышел коротким и гениальным в своей тупости. Ваас не представился, просто положил перед Ларри телефон с открытой размыленной фотографией девочки, идущей в школу, и выдал:       – Привет, дружище. Я предлагаю сделку. И это пока ещё даже не угроза. В банке есть ячейка №314. Мне нужна простая информация: одним ключом или двумя её открывали, когда, и что там внутри. Запомнил? И мне насрать, кто клиент, понимаешь, Ларри? Воровать ничего не нужно. Никакого криминала. Ты мне помогаешь - а я забываю, что именно ты в прошлом году проебал ключ от служебного входа. И забываю про дочку. Работаешь быстро и тихо. Завтра в это же время, что нароешь - кинь в мусор у запасного выхода.       Никакого волшебства в речи не было. Просто как минимум со стороны лейтенант выглядел хуже, чем мог представить. Обмотав рожу в такое количество тряпья, что почти не мог дышать - бывший коп походил на смертинка, коему нечего терять. От такой хари любой заслышав пару жалких угроз, аля: "жестко насыплю тебе соль в кофе" - навалил бы в штаны солидную кучу. Но основная изюминка была даже не в его прикиде. Ваас совсем не предполагал, что Ларри в данный, удачный промежуток времени, и от простого косого взгляда бы усрался. Ведь этого и Бен не знал. Соответственно, не сообщил, что сегодня у бедного мужика не простой день выпиваний после трудового дня, а махач. До прихода бывшего копа - охранник успел наклюкаться и вдрабадан пьяный поцапался с каким-то страшным бугаём. А Ваас, за счёт лохмотьев, был принят им за подельника того самого бугая.       Хватило одного взгляда на фото, чтобы бедняга стал настолько побелённым, будто за ним пришёл не жалкий беглец с ничем не подкреплённой угрозой, которая разбилась бы о хорошо поставленную логику; а орда огромных трёхметровых коллекторов. Брови подскочили, губы расплющились в тонкую полоску. На голове, кажется, вовсе полезла седина. Ларри даже не стал думать о том, чтоб возразить. Он быстро закивал и подрапал к выходу, толстыми, как сардельки, ножками.       Конечно, Монтенегро не предвидел такого сногсшибательного эффекта и остался сидеть за столом, поглядывая на дверь. В арсенале ведь была припасена ещё как минимум одна речь про жену и еблосносящий кулак, но хорошо, что это не пригодилось. Также Ваас не ожидал и того, что сможет увидеть кого-то более бледного, нежели Джейсон.

Дома у Бенджамина. Вторник 22:14

      Потный, как после марафона Ларри, к назначенному времени, как и договаривались, сбросил записку возле мусорки у бара. Её содержание было следующим: "Один ключ. Деньги, документы. Два месяца назад." - По приходу в дом, Ваас озвучил это на "планёрке" на кухне. Коп был рад хоть чему-то. Броди же, напротив, потуги не оценил. Он вскинул бровь, косо поглядывая на грязную "улику", а как услышал, что это такое и откуда взялось, так вовсе скукурузил максимально брезгливую мину. После недолгих пререканий всратая бумажка с заметками охранника полетела в мусорку окончательно.       — Значит, мы промахнулись и это не его склад?       — Знаешь, я всё ещё допускаю, что там могут быть документы на левую личность, а не просто бабушкины облигации, - Ваас потёр переносицу, - короче, хрен его знает. Может быть, мы в тупике.       — Последнее посещение два месяца назад - это ж пиздец давно! Я не такое предполагал под понятием "регулярность"... А если... Если он не придёт туда ещё пол года? Он же дистанционно её пополнять, наверное, может. Что мы будем в таком случае делать, гений? - Броди уже чувствовал, как усталость от пережитой дважды тягомотины накрывает его с головой. Даже сил на то, чтоб придать диалогу большей эмоциональности у него попросту не было.       — Что делать, что делать, - Ваас поднял на него мутный взгляд. В зелёных глазах не было даже намёка на разочарование, только привычная, едкая решимость, - всё по старой схеме будем делать. Пойдём на дело снова. Я - думаю, ты - фоткаешь. Ларри, скорее всего, сказал не всё как оно есть. Или попросту соврал. А быть может, что и не всё проверил... Короче, завтра с 16:00 ты тусишь на лавочке под видом алкаша. А я поищу, как надавить на жирного посильнее.       Джейсон простонал, опираясь на стол всем весом, пряча лицо в сгибе локтей. До этого разговора он уже был на все сто уверен, что муки на том, что они уже узнали - окончатся. Но лейтенанту Монтенегро, похоже, очень нравилось наблюдать за тем, как его партнёр по несчастью страдает, делая рутинную работу.       — Опять? Ваас, Нитро ж нам говорил - план хуйня. И я теперь согласен… Я там уже все плитки на тротуаре посчитал, придумал имена каждому сраному голубю и сфотографировал одного и того же почтальона три раза! Он уже на меня косо смотрит… Это же полная срань! Мы с таким планом только проблем не оберёмся…       — Хуйня? - Ваас встал, и его тень накрыла стол, - это называется полицейская работа, Белоснежка! Десять часов дерьма ради одного крохотного факта! Ты думал, правду находят в красивых пакетах с бантиком? Это не так. Её выковыривают из-под ногтей по крошке, уклоняясь при этом от пуль. Так что не начинай даже! Ты вписан в этот план. Завтра. В 16:00. На той же лавочке. И не считай голубей, а следи за входом! Ты же не такой бестолковый, как мои подчинённые.       Джейсон тяжело выдохнул, при этом потирая виски пальцами. На что он надеялся, когда начал пререкаться с Ваасом? Оказывается на то, что тот тоже успел устать и не захочет сидеть над "замёрзшей прорубью", в ожидании что рыба сама пробьёт лёд с той стороны и прыгнет на сковородку. Ожидания не оправдались.       — А откуда вообще этот Ларри? Ты чем таким два дня занимался? Я тебя сегодня не видел, - Броди поднял голову, сощурив глаза до состояния щёлочек.       — Я сегодня… Э… - Ваас приложил кулак к подбородку и постарался не ухмыляться. Палиться, что пол дня ебланил на диване, пока Броди страдал на воздухе - ему пока не хотелось. "Не босса дело - улицы патрулировать, а офицерское" - вот какого хуя так сказать нельзя, а? Ну конечно… Он тогда откажется работать! А потом мы поцапаемся…       — Я у деда полезную инфу выменял и с пацанами раздул по телефону.       — Это когда? Между продажами той бурды у киоска.       — После, - уже спокойно протянул Ваас, потягиваясь.       Джейсон кивнул, кажется, забыв про то, что это всё произошло вчера и за сегодняшний день с Вааса тоже надо бы поподробнее спросить. Наверное его мучала совесть. Всё-таки это не Джейсон притащил записку Ларри домой, значит, исходя из этого, Ваас правда что-то, да и делал. У самого фотографа на счету пока были лишь двести тридцать четыре бесполезных снимка и пять тысяч восемьсот сорок три подсчитанные плитки.

Эмпайр Майн. Среда.

      Посланник вернулся в поселение на четвертый день, с пыльным лицом и пустым взглядом. "Путешествие" в поиске следов вымотало его до изнеможения в ногах. Хотелось поскорее забежать в хижину, лечь и уснуть. Но, к сожалению, так просто бы не получилось, ибо местный негласный "устав" по строгости чем-то походил на армейский. Сначала - доложить информацию. Потом - идти мять койку. Именно в таком порядке. И на самом деле, не зря. Кое-что очень ценное и страшное, что не требовало отлагательств и повергло в шок в момент осознавания самого посланника - должно было найти нужные уши. Мужчина не полез в хижину, где обитала Цитра, а вызвал её старым добрым шифром, тут же скрывшись у перехода в лес. Это могло значить лишь одно: сегодня - не тупик, есть новости.       Девушка отодвинула тканевую завесу на входе, просунув половину туловища наружу. Свет тут же ударил в глаза, заставляя прищуриться, засматриваясь на траву. Она проморгалась, огляделась, подмечая перемены в привычном окружении и, наконец, вышла наружу, остро чувствуя, как все в лагере - от молчаливых детей у погасшего костра, до немощных стариков на крылечках - уставились в спину. Вопрос висел в воздухе ещё до начала диалога: что принёс? И задавалась им, отнюдь, не одна лишь Цитра. При виде разведчика - все обыватели в поселении навострили уши. Они ждали новостей о Джейсоне, о той беде, в которую он попал. Отряд поиска в своём деле толк знал. Всегда их малочисленная группа становилась предвестниками чуда или конца. И поскольку никто больше не мог так легко выведать правду большого мира - обычные жители суетливо трепетали, подбираясь ближе.       — Ну? - голос Цитры звучал хрипло, будто она сама только что вернулась из долгого пути.       Мужик, Бойд, молча покачал головой и плюнул в сухую землю.       — Копы там где и всегда. Родню Джейсона допрашивают. Мать в слезах, старший брат на работе, второй на учёбе… Весь городок на ушах. Но не из-за него одного, - он замолчал, давая переварить услышанное. Цитра стиснула кулаки под накидкой, чувствуя, как подступает знакомая волна паники: значит, взяли. Значит, пытают.       — Что ещё? - выдавила девушка, пока даже не догадываясь, о чём на самом деле пойдёт речь. Повисла пауза. Долгая, нагнетающая. Бойд взглянул на заказчицу как-то странно, с тенью той тревоги, которую обычно прятал за ширмой напускной незаинтересованности в вопросе. Он знал, какая реакция его ждёт. Оттягивал неизбежное, как мог, пускай и не собирался в оконцове что-либо скрывать. Сказать было необходимо.       — Лейтенанта Вааса Монтенегро ищут тоже. Говорят, они… - он запнулся, подбирая слова не из своего обычного лексикона, - они спелись. Сбежали вместе после того, как лейтенант его вызволил. Объявлены в розыск по всему штату. Юба-Сити, Невада-Сити, Оберн, может, даже до Сакры добрались… Очевидцы везде их видели вроде как. Но копы поймать не могут.       Слова повисли в звенящей тишине, обдуваемые хвойным ветерком. Цитра не шелохнулась. Что произойдёт дальше - Бойд догадался сразу. Снятие покровов с любимчика всегда неизбежно ведёт к катастрофе. И ему ведь было даже отчасти жаль Броди. В отличие от всех остальных "неприжившихся", этот парень людям нравился. Всем помогал. Никогда не отказывался от участия в непонятных для себя мероприятиях. Буквально был душой их мини общества, когда представлялась такая возможность.       Сначала мозг Цитры просто отказался складывать услышанные фрагменты в целое. Ваас. Джейсон. Вместе. Спелись. Сбежали. Это походило на нескончаемый гул удаляющегося транспорта. Он шумел, шумел. А потом резко стих. Замолчал, застывая ледяной, неумолимой ясностью совершенно не в той картинке, которую она ожидала. Цитра даже не закричала. Не стала рвать на себе волосы. Лишь развернулась и пошла прочь от леса, не сказав Бойду ни слова. Мужик сделал то же самое зеркальное действие, скрываясь за деревьями. Им обоим нужно было спрятаться от резко ставших чужими любопытных взглядов; от навострённых ушей, что уже торчали из-за каждого куста и камня. От правды. И Цитра без стеснения сбегала. Шла к единственному месту, где ещё оставалось подобие прошлого - к дому стариков, которые вырастили её в этой глуши, не давая превратиться в корм для зверей. Там покой ещё оставался осязаемым, липким.       Единственное место, где никогда ничего не менялось. Хижина всегда пахла неизлечимыми болезнями, старостью и скоропостижным концом. Запахом тел, медленно отказывающихся от жизни, смешанным с дымком сушеных трав и гниющих деревяшек. Густой, неподвижный, слишком тягучий воздух с отсутствием альтернатив. Где на двух импровизированных койках по бокам от алтарного камня, в полумраке, лежали фигуры, больше похожие на связки веток, укрытые потёртыми одеялами, нежели на людей.       Цитра встала на пороге, давая глазам привыкнуть. Свечи не горели. Майра неизменно лежала в углу: древняя, как сами леса, с кожей, похожей на испещренный трещинами известняк. Её радужки, мутные и всевидящие, уже фиксировались на Цитре под тяжёлое ритмичное хрипение с другого угла хижины. Элиас до сих пор дышал. Держался на никому непонятной силе воли. Его звуки были вечным наполнением этого места. Саундом уходящего.       — Дитя, - проскрипела старейшина, чуть приподнимаясь на корягоподобном локте. Цитра сглотнула. Голос, тихий, но острый - искромсал тишину лезвием бритвы, - твоё сердце кричит. Оно обожжено.       Цитра подошла к койке старухи, села на край, и, не глядя, взяла её высохшую, холодную руку в свою. Сжала. Прочувствовала каждую, продавленную складку кожи, переливающуюся под пальцами киселём. Мудрость женщины обволакивала также вязко, как её пальцы. А дар видеть насквозь никогда не подводил поселение. Белые глаза смотрели прямиком в душу. Сразу вглубь сознания.       — Голос говорит… что он с ним. Джейсон. С… с моим братом. Что они вместе сбежали.       Хрипение из глубины пространства на мгновение оборвалось, будто Элиас тоже прислушался или, наконец, умер. Затем всё возобновилось с новой силой. Но Майра до сих пор молчала. Сверлила неродную внучку белым излучением глаз; застыла, точно ушла в анабиоз. Выжидала что-то, копошилась внутри чужой головы. А потом пальцы слабо шевельнулись в руке Цитры. Заскребли острыми ногтями по юной коже. Заворочались горстью побледневшего мотыля.       — Огонь… - наконец прошептала она, - …уничтожает свой фитиль. Но змея… не жалит себя в хвост. Ты знала, дитя, какого привела в Очаг агнца?       — Он выбился из сил! Он ненавидел их! - вырвалось у Цитры настолько громко и молебельно, что она сама испугалась. От её крика тряпка на входе шелохнулась и в хату ворвался тонкий шлейф свежего воздуха. Их подслушивали. Но девушка даже не почувствовала. Вернее почувствовала не это. Было кое-что более отчётливое. Треск в собственной груди, с которым в голосе исчезает уверенность. Звенящее, не замыленное отчаяние по направлению к старухе. Жажда опровергнуть страхи. Узнать правду, получить поддержку.       — Раненый зверь… опаснее, - Майра говорила иначе, с пробирающей, нечеловеческой уверенностью того, кто уже давно перестал видеть разницу между людьми и увядающим окружением. Она шипела, отрезала по кусочку то ненужное, что уже успело прорасти. И этот, их передавливающий друг друга перепад голосов, очевидно не спасал Цитру от тенётов проваленного в сомнения разума.       — Он лизал твою руку, чтобы ты ослабила хватку на ноже. Твой брат… послал к нам своего самого хитрого пса. Не с окровавленной пастью… а с поджатым хвостом и грустными глазами.       Хрип со стороны старца в стороне зазвучал, как зловещее одобрение.       — Нет, - простонала Цитра, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Запястье задеревенело. Майра уже успела перехватить инициативу и зажать небольшую ладонь своей. А что можно возразить уже будучи затянутым в хватку старой женщины? Старейшина впитала боль, подарила новое начало. Ведь покуда вся ярость, надежда на месть и странная, болезненная привязанность к тому городскому парню с измученными глазами - была построена на его боли - девушка знала правду. Не было надобности задумываться о другом. Искать подвох.       Но что если боли не было? Если это был хорошо спланированный спектакль?       — Они не сожгли полицейских в их домах, - продолжала старейшина, и её слова посыпались, как горные валуны, - они только разозлили их. Почему? Чтобы твоя рука… сама протянулась к костру. Чтобы ты впустила в круг пришельца. Чтобы он увидел всё… и рассказал хозяину. Теперь они знают о нас. И придут… дабы завершить очищение. Огонь, который ты дала ему в руки… обратится против нас. И ты всегда это знала. Что он не тот, за кого себя выдаёт.       Цитра закрыла глаза. В ушах снова стоял гул. Голос старухи, хрип Элиаса, собственное бешено колотящееся сердце. Картина, которую рисовала Майра, была чудовищна. И… безупречна. Всё сходилось. Слишком удобное появление Джейсона после "побега". Его ярость, направленная точно на её врагов. Его внезапное исчезновение. И теперь - союз с самим Ваасом. Это не было побегом. Это был план. Долгая, изощренная охота. И она, как дура, повелась на первую же слезу. Теперь-то стыд подкатил к горлу горячей, кислой волной. Сильнее страха. Сильнее жажды верить. Цитра, будущая предводительница, хранительница этого хрупкого мира, позволила себя обмануть. Подставила под удар всех, кто ей доверял.       — Что мне сделать? - её собственный голос прозвучал осипшим, донельзя плоским.       — Ты знаешь, дитя - проскрипела Майра, опуская тело обратно на койку. Её мутные глаза закрылись, лишь слегка дрожа под веками, - сорняк, пустивший корни рядом с Очагом… выжигают, пока он не отравил всю почву. Ты должна. Очистить землю от зла.       Цитра кивнула, медленно и тяжело, как будто голова была чугунной. Рука старейшины сбросила хватку. Упала, глухо ударившись о наполнитель койки. Боль, тоска, сомнения - схлынули вместе с ней. Оставили после себя холодную, пустую решимость охотника, который, наконец, выследил зверя. Убить. Уничтожить. Завуалированный приказ старухи стал собственным голосом. Программируя, стирая светлые участки, превращая всё в пепел.       Цитра вышла из хижины в багровый свет заката. Плотная ткань задворок хлопнула, подобно шиферу, брошенному в пламя. Лагерь навострил уши. Замер в тревожном ожидании. Проследил, как она прошла мимо них, не глядя, прямо сквозь массивы досок, к повороту в сторону шахты. Там, в спрятанной во мхе и грязи "радио-будке" - врытой в землю хижине с дизель-генератором - молодой парень по имени Лео день и ночь ловил эфир, слушая жизнь за пределами леса, сводки погоды и, иногда, полицейские частоты. Его талант был почти незаменим, но тайно презираем местными жителями. В прошлом, гадкий мир технологий так или иначе навредил им всем, забрал что-то. По крайней мере - с их же слов. Да и старейшины зря бы не сослали преданного человека в лесные массивы прозябать отшельником. С юношей не общались. Знали, что он держит близкую связь с враждебным внешним миром. Не обращались за помощью. Оставили одного. Даже тропка в сторону шахт была брошена зверям. Огибалась десятой дорогой до этого самого момента.       Несколько минут пешей ходьбы по извилистой дороге пролетели, словно их не существовало. Время утекло. Минуя камни, огибая кусты. А потом показалась и она. В густом ельнике за поворотом встала невысокая землянка под сухими корнями упавшего дерева. Глиняное основание, лишайные стены. Издалека даже не было понятно, что видишь не просто кусок вырванной почвы, а жилое пространство. Цитра ввалилась внутрь не церемонясь. Она знала наверняка. Парень там и он с высокой долей вероятности занят своим делом.       — Полицейская частота. Сейчас, - приказала Цитра с порога, глядя на паренька таким взглядом, словно тот был дешёвой брошюрой для розжига. В голосе ковался металл. От прежней волнительной дрожи почти ничего не осталось.       Лео выронил кружку и вскрикнул, испуганный внезапным визитом, но вопросы задавать не решился. Просто так к нему не приходили. Особенно - она…       В нарастающем стрессе, кивнув, парень быстро развернулся и закрутил разные ручки-настройки на полицейской рации, которая была прикручена к рогоподобной антенне и подключалась к радио. Странного вида устройство заработало. Почти сразу зашкварчало, словно вот-вот треснет. Потом оттуда всплыл звук бытового шума, который сменился на обрывки речи. Рация снова зашипела.       То, как просто у юноши выходило управлять шайтан машиной слепленной на коленке - выдавало недюжую тонну опыта. Пусть со стороны было и похоже, что он просто крутит наобум, на деле это было не так. Лео провёл с проводами и микросхемами в глуши на целую вечность больше, чем все в поселении. И старания относительно окупились. Из динамика усилился шипящий поток белого шума, прерываемый сухими, отрывистыми голосами. "...двигаемся по трассе 49…", "Рик занял оборонительную позицию. Он вооружён, запрашиваю подкрепление на Сидар Авеню, повторяю, запрашиваю подкрепление на Сидар Авеню", "...в Невада-Сити ничего, повторяю, ничего…"       Цитра стояла, вцепившись в подобие двери. Не дышала, будто пытаясь прочесть тайное послание в этом эфирном хаосе. И именно тогда, сквозь треск, прорвался чёткий, официальный голос диспетчера: "...всем патрулям, внимание. Обновление по делам Броди и Монтенегро. Последний неподтверждённый контакт - в Оберне. Предполагается, что всё ещё действуют совместно. Рассматриваются, как вооружённые и чрезвычайно опасные. Всем подразделениям, сохраняйте бдительность…"       Слова "действуют совместно" резанули по ушам так, что Цитра захотела разбить к чертям это сраное радио. Забыть то, что только что услышала, что говорила Майра. Уничтожить, закопать воспоминания на три ярда в землю, утопить. Мысли неустанно плутали по коридорам страха, хотя руки ещё поддавались здравому смыслу. Они сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу, оставляя глубокие белые вмятины. Приводили в чувства. Чтоб обозначить. Официально. Неоспоримо. Что то, чего она боялась, стало реальностью. То, что пыталась опровергнуть, послав группу разведки. То, что не стала изучать сразу, пообещав себе никогда не прибегать к помощи "диспетчерской". Забыть и её и Лео, как страшный сон. Что пыталась выжечь, прибегнув к разговору со старейшиной. Всё это теперь настоящее.       Ещё секунду девушка просто стояла. Но потом тело вдруг содрогнулось в одном, единственном, беззвучном спазме. Лео испуганно дёрнулся. Цитра отшатнулась, будто её ударили. Всё. Все сомнения рухнули. Правда, подтверждённая с различных источников, была ужаснее любых её подозрений. Девушка вышла из землянки и побежала прочь, отдалённо слыша, как из злосчастного радио ещё проскакивают злые языки. Из-за них взгляд, ещё недавно полный лихорадочного блеска, теперь стал пустым и жгучим, как у слепой Майры. Старейшина была права. Видела её насквозь. Знала всё с самого начала.       Лишь вернувшись в поселение, Цитра наконец отдышалась, стараясь не привлекать слишком много внимания. Не получилось. Все уже и так знали откуда она пришла, просто ничего ещё не говорили. Ждали чего-то. Вердикта? Новостей из официального источника? Немо глазели, выползая из-за углов, как змеи. Девушка их игнорировала. Обводя глазами собравшихся вокруг людей, она выискивала нужные лица.       — Генри, Финн, - её голос разрезал вечерний воздух, заставляя затаить дыхание, - отложите все дела. Завтра на рассвете мы уйдём чтобы понять, откуда дует дым. Мы его найдём... место, где враги спрятали своё логово. Мы будем тихими. Мы будем невидимыми. Мы отследим их - и тогда узнаем, как их стереть. Чтобы ни одна искра от их огня не долетела до нашего дома.       Она говорила на языке старост. Языке Очага и мести, вплетённом в решимость. И, на удивление, люди вокруг - не фанатики из круга Майры, а обычные поселенцы, напуганные слухами о предателе и маньяке-полицейском, - закивали. Они слышали не безумие. Видели в светлых глазах холодную необходимость. И это было куда страшнее.       Девушка повернулась и ушла в свою хижину готовиться. Закутаться в неподозрительные одежды, сменить имидж, успокоить голову. Ей не нужно было оружие, чтобы найти двух крыс, сбежавших из города и леса. Ей нужен был план. Мысленная карта, по которой не страшно идти над пропастью. Дорога не к предположительному месту схрона, который ищут тупые копы. А наоборот - к тому месту, откуда они сбежали… Цитра уже представляла, как доберётся до полицейского участка в Грасс-Вэлли. Присмотрится. Вызнает информацию. И пусть даже и не найдёт нужный след там, среди врагов. Но, возможно, зацепиться за другое. За лучшее. Человека, кто ненавидит их так же сильно, как и она. Кого-то, кому они перешли дорогу. Кого-то, с кем можно будет поговорить. Без слов.

Грасс-Вэлли. Северный округ. Среда.

      Начиная с назначенного времени Джейсон сидел на лавочке и пялился на банк. Кофта Бена с нарисованным кривым зайцем пахла не только пылью, но и каким-то нафталиновым отчаянием, а фотик оттягивал карман мёртвым грузом прямо до земли. Дополнительные батарейки к нему, перекупленные у такого же, как он сам, "бомжа" за последний доллар - сели уже через двадцать минут. Броди не знал куда себя деть. Вот прямо до тошноты плохо ему уже было находиться в этом благоустроенном райончике без дела. Мало того, что это само по себе дикий риск быть замеченными, так ещё и оправдано лишь дурацкими догадками Вааса.       Парень смотрел на дверь банка, думая о том, как было бы здорово, если бы Гусь вышел оттуда прямо сейчас, с сумкой, набитой окровавленными деньгами. Его можно было бы просто догнать и придушить… Но нет. Вместо этого дверь открывали лишь старушки и тётушки с дорогими сумками.       Монтенегро в свою очередь решил на сей раз не искушать судьбу с "кофе" и удобно устроился снаружи кафе напротив, вооружившись газетой. Газета была вчерашняя, и держал он её вверх ногами. Главной задачей было решено обозначить слежку. И не за банком, а за Джейсоном. Чтобы, если что, отвлечь внимание или вывести того из-под удара. Фоновым процессом при этом увлекательнейшем занятии у лейтенанта шли думки. Сначала он крутил обещанное вчера планирование операции "надавить на Ларри". Но на уровне интуиции быстро это отбросил. Дойная Бурёнка из охранника банка в его понимании теперь была такая же, как из него самого - трезвенник семьянин. Вскоре мысли о работе совсем ушли в сторону, вытесненные важным делом. Сочинением подколов на тему бледной жопы. В общем бóльшую часть времени Ваас просто смотрел, как Джейсон медленно превращается в памятник собственной скуке.       После заката Броди начал вести внутренний диалог с голубем, который подобрался к его ногам. И чего ты смотришь? Еды нет. Интересной жизни тоже нет. У тебя вот просто всё. Куда захотел - полетел. А мне тут за двоих отдуваться, - парень поднял злой взгляд на кафе. Ваас, приняв это на свой счёт, опять слишком открыто помахал ему рукой. Всё снова стало каким-то сюром. Голубь покосился на умирающего Джейсона одним глазом и ушёл, явно разочарованный.       Позднее, в восемь вечера, когда фотограф уже начал подумывать, не пойти ли сознаться в чём-нибудь первому встречному полицейскому, лишь бы это прекратилось, Ваас перешёл дорогу и сел рядом, не глядя на него. Кажись, цирковое представление без главного подозреваемого даже ему надоело.       — Ну что, видел что-нибудь?       — Видел, что твоя газета была вверх ногами, - буркнул Джейсон, - все видели. Ты привлёк больше внимания, чем я за весь вечер… Да и кто вообще читает газеты?       — Это часть плана, - отмахнулся Ваас, - чтобы отвлечь от тебя. Работает? Никто на тебя не смотрел?       — На меня не смотрел даже голубь, Ваас.       Лейтенант хмыкнул.       — Ладно. На сегодня хватит. Идём домой. Завтра - снова повторим.       Джейсон просто закрыл глаза.

Дома у Бенджамина. Пятница.

      За одну неделю совместного проживания Джейсон понял в этой жизни абсолютно всё. Вернее, как минимум всё то, что касается Вааса. Ведь быть в сожительстве с ним - это как быть смотрителем в частном зоопарке, состоящем из одного, очень непредсказуемого, склонного к насилию, примата. Причём примат этот почему-то считает себя хозяином зоопарка. Начиная с того, что он ворует провизию. И кража не в смысле "взял одну штуку, пока Джейсон не видит". Нихрена! Дело проходит так: он находит тайник - а Джейсон, естественно, завёл тайник, потому что иначе бы остался голодным - и методично, как саранча уничтожает там всё, пока листает на кухне бумажки. Броди на шум фантиков тоже приходит. Но к тому времени, прикончив последнюю вкусность, Ваас уже делает из документов самолётики и смотрит на пустую пачку лицом ребёнка, пойманного за руку. В эти моменты "слабости" он даже умудряется обвинить в содеянном Джейсона. Говорит, что тот сам виноват, раз спрятал еду. Ведь если спрятал - значит нашедший имеет полное право этим воспользоваться из вредности. Какая логика? Никакой. На агрессию в свой адрес у примата есть заготовленная реплика, подобная этой: "В чём я виноват? Я помог! Они там испортиться могли".       Пару раз он занимал ванную более чем на час, хотя сам не так давно упрекал в этом Броди, обзывая того "принцессой, которая так и не похорошела". И ведь не чтоб помыться. Для каких-то загадочных ритуалов занимал. Джейсон отчётливо слышал, как он там что-то бормотал, спорил сам с собой на испанском, включал и выключал воду. Потом выходил, мокрый и задумчивый, и заявлял что-то такое: "я теорию продумал. Если куски внутренностей твоей Барби не нашли, а последних жертв растворили в кислоте возможно не целиком - то напрашивается вывод, что Гусь, возможно, коллекционирует или перепродаёт органы" - озвучив этот бред, Монтенегро смотрел так, словно разгадал нерешаемую головоломку. Сиял прям. Ждал одобрения, вместо которого получал сухое непонимание. Или, того хуже, отвращение. Лицо у Вааса при этом даже не менялось. Он просто разворачивался и уходил обратно в ванную, додумывать и строить теории.       Ещё он спал в самых неожиданных позах и местах. Иногда на кресле, иногда прямо в ванной, будучи при этом трезвым. Чаще всего - за столом, в окружении документов, уткнувшись носом в свои дурацкие пометки. Просыпался, главное, всегда мгновенно и с ясным взглядом. Но не дай бог попасть в этот момент под руку. Припизднутый лейтенант с самого утра начинал рассказывать что-то наподобие того, каким типом узла они свяжут Гуся, когда поймают, чтоб не вырвался. И болтал он про это с таким лицом, словно пересказывал утренние новости. Бывало - также рассказывал свои сны или истории из жизни. Одно от другого отличить было невозможно. Только захаживающий поутру примерно раз в три дня Бен разбирался и отделял сплошной набор бреда от старых приключений.       А ещё Броди отметил, что Бенсон был прав и в том, что Ваас очень тактильный. Он постоянно трогает. Не нормально, по-человечески. И даже не как в тот раз, в момент дурацкого, стыдного срыва. А, например, пройдёт мимо - чиркнет по затылку локтем. Пнет под столом, как только Броди задумается. Засунет холодные пальцы под футболку, когда фотограф меньше всего этого ожидает. Такого он творил много. И каждый раз выводил на эмоции. Частенько после таких приколов у Джейсона с самого утра даже дёргался глаз, а органы сжимались в комок страха или злости. Но бывало и иначе… Непонятная фантасмагория, в которой вынужденный симбиоз с приматом оказывался нормой - врывалась в сознание столь же нежданно, как сам Ваас. В них Броди убеждал себя, что нужно просто привыкнуть. Бен ведь не зря столько наговорил. Про те нездоровые проявления "любви", например. Хотя от такой "любви" и хочется лезть на стены…       Чтобы успокоить нервы, в ночь со среды на четверг Джейсон завёл дневник. Им стал даже не блокнот, а обратная сторона одного из кучи просмотренных перечней о том, какие пончики Густаво предпочитал брать в магазине. Накопленную злость надо было вымещать. И пока делать это прямо на Вааса не представлялось возможности и не хватало сил - Джейсон избрал путь упорядочивания, фиксируя его привычки. Находил закономерности, если такие были, структурировал безумие. Верил, что когда-то в будущем это поможет "победить" примата хотя бы в словесной дуэли.       Спускаясь вниз, парень скрипел зубами, глядя на пьющего кофе Вааса. Терпеть его не мог. Врезать хотел, огрызнуться, устроить дебош, рыдая и крича о том, как его всё достало. Попытаться сбежать. Сделать в конце концов хоть что-то, пока Монтенегро тупо сидел и лыбился… И этот засранец ещё даже не знал, что лишь одна его ухмылка работала против Броди не хуже, чем вылитый галлон воды. А если бы знал? Что бы тогда началось?       Джейсон не лез на рожон. Терпел. Он знал наверняка - этот набор чувств был не постоянен. Ваас менялся. Всё менялось. Иногда, в редкие тихие секунды, когда лейтенант не строил из себя супер-сыщика, садиста или ещё чёрт-те что, а просто сидел, тупо уставившись в стену, щёлкая челюстью от ломки, - он выглядел обыкновенным усталым, побитым мужиком. В этот момент отпускало. Пропадало чувство раздражения или тревоги. Хотелось не пререкаться или бежать, а… спросить. Кто такой Бак? Что случилось у него с Цитрой? Почему вытащил из тюряги? Как в конце концов они дожили до этого сраного дня?.. Вопросы росли в геометрической прогрессии. Но задать их было нельзя. Потому что нельзя забывать кто такой Ваас. С Ваасом ничего нельзя. Допустимо - балансировать на краю, где с одной стороны - его сумасшествие, а с другой - собственная, размывающаяся реальность. Остальное - нет. Монтенегро, в отличие от Броди, всегда отстаётся собой. На любой вопрос, даже в самый расслабленный момент, этот мудак может вбросить провокацию. Просто так, с нихуя. Например про то самое печенье, которое он всё равно сожрёт…       Дождь начался внезапно, с резкого порыва ветра, швырнувшего первые тяжёлые капли в стекло. Через секунду зашуршало, забарабанило, и мир за окном превратился в мутное, серо-стальное месиво.       В комнате, где поселился Джейсон, это вызвало тихую, почти детскую волну облегчения. Парень не сдержал короткого выдоха. Уголки губ сами собой дрогнули. Спасибо, ёб твою мать! - пронеслось в голове, по-ребячески торжествующе. Никакого ожидания, от которого жопа немеет, а мозг покрывается липкой плесенью апатии. Сегодня можно было просто… лечь. Умереть на час. Боже, какая роскошь. Он рухнул на кровать, вжавшись в скрипучие пружины, и вслушался. Покой. Настоящий, физический покой. В прошлой, нормальной жизни, Броди не радовался так никаким, даже самым долгим выходным.       Ваас, на удивление, не пришёл, чтоб испоганить идиллию, да и Джейсон не спешил идти к нему сам. Он заворочался на кровати, выудил из тумбы первую попавшуюся помятую книжку, на сей раз о том, "как самостоятельно собрать или починить радио" и углубился в неё с таким порывом, словно это был любимый с детства детективный роман. Время шло. Дождь не прекращался. Стало даже как-то странно.       Чуть позже, подтянутый странным чувством лёгкости, Броди решился спуститься на кухню, ожидая застать своего сожителя за его привычным ритуалом - бесцельным ковырянием в холодильнике. Но вот сюрприз. Кухня была пуста. И это стало чем-то новым. Значит торчит в "офисе", - подумал Джейсон. Сидит, строчит свой очередной бесполезный план... Он прошёл по гостинной, толкнул дверь, разнося по комнате тихий хоррорный скрип, но внутри снова никого не обнаружил. Свет не горел. Железный вальс отражений окутывал пустующий стол. Виднелось только тусклое мерцание старичка-факса, похожее на предсмертную агонию светлячка. Уж это-то заставило Броди застыть на месте прям так, с открытым ртом. В голову пришла страшная, тупая мысль, от которой похолодело в животе. Он свалил в одного. Пошёл торчать под дождём на лавочке, даже не удосужившись предупредить, - почему-то это пугало. Джейсон ведь не слышал, как открывается дверь, как Ваас шумит внизу, подготавливаясь к вылазке. Ничего не предвещало. Но надо же. Ваас и лавочка. Две самые ненавистные вещи Броди объединённые в одном месте.       В доме, помимо санузла и ванной, оставалась одна неисследованная дверь. Та самая комната, которую Бен выделил Ваасу, и которую тот игнорировал, как чумной барак, предпочитая спать, облокотившись на стол, или вовсе не спать. Джейсон колебался у порога. Сунуться туда было всё равно, что нарушить негласное перемирие и по своей воле запрыгнуть в пасть льва… Почему-то дыхание спёрло лишь при одном прикосновении к ручке. Парень одёрнул руку. Она словно током била, а вместо электричества - испуг шёл волнами. На улице громыхнуло. Сильно, коварно, точно молния готовилась шибануть прямо в беглеца. Джейсон тихо вскрикнул, быстро постучав в дверь костяшками. Неизвестность пугала больше. Она насквозь провоняла беспочвенной паникой, наравне с футболкой.       По ту сторону не отозвались. Джейсон постучал ещё раз, уже робко толкая дверь.       — Ваас? - голос прозвучал неуверенно, чуть подрагивая в прохладе. Проклятье.       Комната, также, как и остальные, погружалась во мрак. Свинцовый свет дождя из-за приоткрытых штор заливался внутрь, окрашивая пространство в цвет влажного пепла. Окутывал с ног до головы, шатал нервы. Джейсон проморгался, осматриваясь. Силуэт, тень, а после и знакомая фигура с ирокезом попала в поле зрения. Какие-то жалкие секунды, но сердце заколотилось бешено. Ваас сидел на голом матрасе, спиной к двери, неподвижно, мертвенно. Он смотрел в стену так злобно, словно собирался прожечь сквозную дыру силой одного только взгляда.       Воздух в комнате тоже показался другим. Густым и колючим, будто заряженным статическим электричеством перед грозой. Только гроза уже была снаружи, а здесь бушевала тихая, концентрированная ярость. Им было трудно дышать. Джейсон мгновенно пожалел. Сто раз пожалел, что припёрся туда, куда очевидно, не следовало. Если бы не постучал… Если бы не лез… Да, он уже придумывал себе казнь за вмешательство в личную жизнь монстра. Как минимум, четвертование…       — Дождь… - произнёс Джейсон, не знавший, с чего начать. Голос снова задрожал. Он вообще не хотел ничего говорить. Просто убедиться, что не остался дома один и уйти подальше, читать сраные инструкции с аэрозолей и руководство по сборке радио. Услышать какой-то звук, кроме собственного сердца и успокоиться. Не сделать всё только хуже. Не думать, как сильно ненавидит в себе тот страх перед копом, который отчётливо помнит тело, пока разум пытается забыть.       — Я вижу, - лейтенант не повернулся. Его голос: низкий, ровный и оттого вдвойне пугающий, разрезал пространство, как желе. Обычно всегда собранные плечи, сейчас были неестественно напряжены, словно готовясь сорваться на рывок. Ирокез нервно колыхался без сквозняка. Монтенегро просто кричал всем своим видом: "пиздуй отсюда нахуй, или я сейчас встану и оторву тебе голову".       Джейсон, наоборот, сделал шаг внутрь. Инстинкт успокоить зверя, пока тот не сорвался с цепи, пересилил инстинкт бегства.       — Мы… можем сегодня отдохнуть.       — Отдохнуть, - повторил Ваас, словно пробуя на вкус это чуждое, идиотское слово, - Пять дней. Пять, Броди! Мы сидели, ползали, наблюдали, как старушки таскают свои пенсии в носовом платочке от Гуччи. И нихуя не нашли. Просрали ёбаную неделю на погоню за собственным хвостом, - он резко встал.       Джейсон инстинктивно отпрянул, споткнулся о порог и едва не рухнул. Сердце заколотилось где-то в горле. Старый, но такой свежий и острый ужас, вонзился в живот. Ваас не пошёл на него. Даже не посмотрел. Он, до сих пор погруженный в свои мысли, прошёлся до окна, сжав кулаки так, что костяшки побелели.       — Ячейка. Документы… В пизду всё, Броди. Это ничего не даёт. Мы бьёмся головой в стену, пока кто-то на той стороне ждёт, как мы с тобой проебёмся, - последнее слово он выдохнул со всей накопленной за неделю беспомощной злостью. Не на Джейсона. Не на дождь, спасший от очередного просранного вечера в Северном округе. На себя. На то, что позволил себе встать на ложную дорожку, с которой теперь ещё нужно сойти и вышагать обратно, до нормальной, рабочей тропинки, не угодив при том в тысячу ловушек.       Джейсон молчал. Страх понемногу отступал, вытесняемый странным приливом. Да, он тоже чувствовал эту клубящуюся ярость. Ту же самую. Ощущал физически, как волну жара. У неё даже присутствовала отличительная черта. Броди понимал, видел, что эмоция не была направлена на него самого. Наоборот. Это впервые за долгое время было что-то взаимное, одинаковое. Их общее бессилие.       — Значит, ищем дальше. В другом месте.       Ваас обернулся. Его лицо в полутьме показалось высеченным из дерева: грубые морщины, складки, глубокие, как две дыры, глазные впадины. Только зелёные огни из них горели тёмным, почти лихорадочным огнём. Но отнюдь не они сделали копа страшным монстром для Джейсона ещё тогда. А как раз вот это, непредсказуемое, скачкообразное поведение.       — Дальше? - он фыркнул, коротко, беззвучно, - куда, Шерлок? В космос? Мы перелопатили всё, что прислал этот шизик Нитро. Каждая строчка, каждая цифра ведёт в тупик. В никуда. В чёрную, ебучую дыру.       — А разве ты не помнишь, что было до ячейки? - Джейсон сделал шаг навстречу, уже не из страха, а из-за какого-то странного азарта. Злость Вааса была заразительной. Подтапливалась собственной ненавистью в сторону надоевшей лавочки, которая мозолила глаза почти наравне с Монтенегро и уже начала подкрадываться во снах.       — То, как мы её вычислили. Как сотворили невозможное, копаясь среди кучи мусора. Мы можем также вычислить и что-то ещё. Склад. Трейлер. Дачу его бабушки. Место, где он в следующий раз запланирует убийство. Что угодно! Но не так. Не сидя в ожидании милости на сраной скамейке возле банка… Только не это.       Джейсон тяжело задышал, осознавая сказанное. Оно вырвалось почти автоматически, шло прямо изнутри. И то, что при этом они стояли друг напротив друга в маленькой комнате - добавляло гущи в краски. А найденное за пару секунд "решение", вообще повисло в осязаемом воздухе топором.       Ваас смерил парня долгим взглядом. В нём концентрировалась горькая злость от совокупности обстоятельств и странное, усталое признание. Дождь за окном успел приобрести статус звукового фона общего тупика. Он усиливался. И шум: сплошная, ревущая стена, отрезавшая комнату от всего мира - стал новой мелодией беспомощности. Она словно подтверждала изоляцию. Приглушала злобу Вааса, который все ещё смотрел на Джейсона, не сводя горящих глаз.       — Не так, - повторил, наконец, Монтенегро. Его голос стал тише, но злободневнее. Больше не рычал на манеру раздражённого актёра без роли. Констатировал, - Окей. Не сидеть на жопе ровно. Тут ты снова прав, как бы это не было неприятно произносить... У банка мы вели себя, как пара идиотов на прогулке.       — Значит, давай теперь не будем и "биться в стену", как ты говорил, - Джейсон выдохнул, быстро вставляя свои два цента, пока Ваас не стал делать это за него. Собственные слова прозвучали странно уверенно. И это даже было удивительно. Броди разошёлся: - а начнём ломать то, что за ней.       Ваас коротко, беззвучно рассмеялся. Вышло сухо и колюче, словно скрежет речных камней. Конечно. Что ему оставалось. Джейсон же только что сказал бесполезную подбадривающую ересь.       — О! Как глубоко, мистер философ. Прямо в самую суть. Как будто я вообще ничего не пытался! Как будто мы оба, блять, не пытались и нашли что-то кроме своего ёбаного отражения в луже. Искали не там, вот и всё - так ты скажешь? - он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости, и отвернулся обратно к окну. Тёмный силуэт на фоне водяных потоков казался призрачным, почти нереальным.       — Знаешь, в чём главная хуйня? - начал он снова, и тон сменился на странно задумчивый, почти меланхоличный, - не в том, что мы тупим. А в том, что мы тупим вместе. Я, блять, был Богом этого поганого города. Крутил людей в бараний рог, чтобы они пели мне гимны на рассвете. А сейчас сижу в этой дыре с тем, кого крутил. И мы оба смотрим в одну стену и видим одно и то же: пиздец. Понимаешь иронию? Это как если бы палач и жертва вместе рыли могилу. Для кого? Хз. Может, для нас самих. Такая вот хуёвая метафора. Ты же любитель метафор.       Джейсон встал, как заворожённый. Страх ушёл, растворившись в потоке циничной, саморазрушительной "метафоры", отсылающей к тому, что он сказал тогда в подвале про речку в приступе злости. Кто-кто, а именно Джейсон продолжал слышать в выброшенных в свою сторону словах не просто злость. Там было отчаяние. Лидерское. Гулкая паника того, кто всегда знал ответы и вдруг осознал, что все они - исковерканные. Это отчаяние передавалось самому фотографу. Оно было знакомо. Жило у него внутри с того дня, как он закопал голову в клумбе.       — Может, мы и есть могила, - тихо, почти одними губами вымолвил Джейсон. Он не планировал это говорить. Слова вырвались сами, рождённые той же горечью, - для твоей карьеры. Моей жизни. Для… нормальности. И мы в ней застряли.       Ваас медленно повернулся. Он слышал всё отчетливее, чем если бы Джейсон говорил прямо у него в голове. В полумраке зрачки превратились в чёрные дыры, втягивающие в себя весь скудный свет комнаты.       — Опять поэтично, - процедил он, - и на редкость ебануто. Раз мы в могиле, то что? Ты предлагаешь смириться? Лечь и сдохнуть?       — Нет, - Джейсон покачал головой. Какое-то странное, почти истерическое возбуждение поднималось в нём по спирали, - я предлагаю… вылезти из этой могилы, как сраные зомби и сожрать того, кто нас зарыл. Использовать то, чем мы стали, как оружие.       Он сделал ещё шаг. Теперь их разделяло около ярда. Воздух снова стал колючим, но по-другому. Не от статики, а от напряжения, которое уже не было враждебным. Наоборот. Оно стало направленным. Сфокусированным. И Ваас изучал бледное лицо напротив так, будто впервые видел.       — Ты странный стал, Броди, - произнёс он наконец, и в голосе прозвучала капля чего-то, что могло быть уважением. Или просто усталостью от борьбы, - раньше ты был просто испуганным кроликом с фотоаппаратом. А сейчас ты похож на того кролика, который отгрыз себе лапу, чтобы выбраться из капкана и теперь ходит с торчащей костью, и ею же тычет в глаз каждому, кто приблизится.       — Спасибо, - Джейсон фыркнул. Это прозвучало почти как смех. Горький, сдавленный, но смех, - это лучший комплимент, который я слышал за последний месяц.       Ваас до сих пор смотрел на него. Долго. Пристально. Потом его взгляд скользнул вниз, по мокрой от нервной испарины футболке, к дрожащим рукам, засунутым в карманы.       — Тебя трясёт, - констатировал он без эмоций.       — Я просто замёрз.       — Пиздишь, - беззлобно отрезал Ваас, даже и не думая подыгрывать, - тебя трясёт от того, что внутри всё кипит. Знакомое чувство. Сядь.       Он кивнул на кровать. И от этого простого предложения Джейсон снова замер. Сесть на кровать в комнате, где воздух до сих пор вибрировал от их совместной ярости? Сраное безумие. Но что еще остаётся? Стоять, как истукан? Свалить? Нет, свалить сейчас - ещё более глупая затея, чем остальные. Это буквально значило признать, что он до сих пор боится. Не Густаво. Не ситуации. А Вааса.       Броди сделал шаг. Потом ещё один. Опустился на край матраса там, где можно было безопасно обойти бывшего копа стороной. Какие-то жалкие четыре фута отделяли от касания. Джейсон сглотнул и пружины под ним жалобно скрипнули. Он маялся, не зная, куда деть руки, глядел на спину Вааса, который снова уставился в окно. Молчание вернулось, став притом каким-то обжигающе интимным. И всё из-за того, что они как два придурка делили натянутую, невыносимую тишину.       — Когда я был мелким, - неожиданно начал Ваас, не оборачиваясь, - то думал, что дождь стирает всё. Следы, грехи, воспоминания. Просто льётся с неба и смывает хуйню в канализацию. Наивный был дебил. На самом деле он только всё подчёркивает. Грязь становится грязнее. Кровь - заметнее.       Джейсон молчал, слушая. Снова слова находили в нём жуткий, болезненный отклик.       — А я думал, что фотография фиксирует правду, - тихо сказал он в ответ, - что она не даёт соврать. Но оказалось, что в отличии от фото, правду проявить не получается.       Ваас наконец отвернулся от окна и сел рядом с ним на матрас, на почтительном, но ощутимом расстоянии. Оба, не глядя друг на друга, как два заключённых в камере, держали дистанцию.       — Вот и выходит, что мы оба - ебаные романтики, - резюмировал Ваас с горькой усмешкой, - каждый во что-то верил. И оба обосрались.       Джейсон кивнул. Ком в горле мешал говорить. Он чувствовал, как близко этот наэлектризованный до кончика ирокеза человек находится рядом. Вдыхал общие раны, и разочарования. Сломанные иллюзии, кричащие на одном языке.       — Мне страшно, - ни с того ни с сего признался Джейсон шёпотом, и это было самое честное, что он сказал за последние недели. - От того, что… что я больше не знаю, где заканчиваюсь я и начинается всё это. Где Джейсон Броди, а где тот, кто закопал голову в мамину клумбу и поджёг чужой гараж. Они слились. И я не могу их разделить.       Ваас повернул к нему лицо, всмотрелся. Долго и пристально. Взгляд вышел тяжёлым, анализирующим, но без привычной насмешки.       — Добро пожаловать в клуб, - хрипло сказал он, - я вот вообще не знаю существует ли лейтенант Монтенегро, который не пытал невинного в подвале. В другой вселенной… наверное, - он как-то невесело ухмыльнулся, - я - это просто я, а ты - это ты. И тебе, и мне придётся с этим жить. Или сдохнуть. Третьего, блять, не дано.       Он протянул руку - не к Джейсону, а вниз перед собой, разглядывая пальцы, как будто впервые видя шрамы и ссадины на костяшках.       — И что теперь? Вот сидим мы, два дебила, в дождливый день и думаем, как бы нам из этой хуеты вывернуться. Поболтали, а хули толку. Ситуация патовая, - продолжил Ваас с каким-то почти что буддистским спокойствием. Ярость куда-то выветрилась, смываемая потоком струящихся капель.       — Я говорил, нам нужно сменить тактику, - снова провозгласил Джейсон, также глядя на свои руки, - не ждать, что он ошибётся. Заставить его ошибиться.       — Блять. Ты начитался детективов или даёшь мне советы из жизни? - прошипел Ваас, не меняя позы. - Заставить. Как? Письмо с угрозами прислать? "Дорогой Гусь, мы тебя нашли, иди на хуй, твои бывшие лучшие друзья"? Он порвёт его и съест.       — Не письмо, - Джейсон повернулся к нему, и в голосе зазвучал азарт. Тот самый, что рождался обычно у безысходности, - улика. Фальшивая. Такая, которую он не сможет проигнорировать. Чтобы он вышел из тени. Чтобы… запаниковал.       Ваас медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу Джейсона, по его горящим глазам, по губам, которые чуть дрожали от адреналина.       — Ты хочешь сыграть в кошки-мышки с котом, который сожрал уже тридцать мышей и знает все их норы, - вбросил он, но в тоне не было отказа. Было мрачное любопытство, - рискованно и самоубийственно глупо.       — Всё, что мы делаем последнее время - самоубийственно и глупо! - выдохнул Джейсон. Его рука непроизвольно сжала край матраса, - Мы либо умрём от скуки на той лавке, либо сдохнем, пытаясь что-то изменить. Я выбираю второе. Хоть так… хоть с ощущением, что дышишь.       Он не заметил, как наклонился вправо, сокращая дистанцию. Пространство между ними сжалось до пары футов. Досягаемости чуть-вытянутой руки. Предсказуемо, что Ваас не отодвинулся. Он тоже изучал Джейсона пронзительным, физически ощутимым взглядом, будто бы ощупывал каждый нерв.       — Дышишь, - повторил он тихо. - Ага. Чем? Страхом? Злостью? Ненавистью ко мне, которая ощущается даже сейчас?       Джейсон вздрогнул. Вот она. Долгожданная прямая атака. Честная. И он, конечно, теперь мог солгать, что нет. Отшутиться. Съехать. Да… вот если бы только в этой комнате, под вой дождя, ложь не казалась кощунством.       — Не… не только ненавистью, - вырвалось у него, тише прежнего шёпота. И тишина тотчас встала громовая, точно подслушивала. Ваас замер. Казалось, даже дождь притих на секунду, в ожидании того, что будет дальше.       — "Не только", - произнёс, наконец, Ваас. Ему уже даже понравилось всё за Броди повторять. Лишь собственный голос в этот раз как назло показался странным - без привычной насмешки, без злости, - интересная формулировка. Распаковывай. Что ещё в этом гремучем коктейле?       Джейсон почувствовал, как по спине бегут мурашки. Вот, доигрался. Полез в логово, и теперь зверь требовал объяснений, на которые Джейсон не знал ответа. Вернее, конечно же знал, но слова не могли нормально вырваться наружу, не поранив говорящего. Они резали щёки изнутри один в один, как если бы он жевал стекло.       — Не знаю, - прошептал он, - Это привычка... Зависимость, наверное. От того, что ты последний, кто… здесь... кто видит всю грязь и всё равно продолжает смотреть, - Броди не осознавал, что говорит. Буквы, замещающие ещё более откровенные варианты, лились, как дождевая вода по жёлобу.       Ваас медленно повернулся целиком. Теперь они сидели друг напротив друга, как тогда, во время первых расследований. Колени почти соприкасались. Он наклонился вперёд. Джейсон почувствовал на лице отдалённое, но тёплое дыхание с запахом каннабиса.       — Я смотрю, - сказал Ваас так близко, что губы почти шевелились у шеи Джейсона, - и вижу только то, как ты дрожишь. Сейчас. Вижу, как бьётся твоя жилка на шее. И знаешь, что я ещё вижу?       Броди не мог пошевелиться. Он был пригвождён этим резким непредсказуемым поведением, этой взявшейся из ниоткуда близостью.       — Что? - выдохнул он наконец, стараясь отодвинуться подальше.       — Что ты ждёшь, что я тебя ударю. Прямо здесь. Или придушу. И часть тебя… ждёт этого. Жаждет. Потому что это просто. Понятно. Старая, добрая схема: палач и жертва. А эта хрень сейчас… - он сделал неопределённый жест рукой между ними, заставляя поёжиться, - …эта хрень непонятна. И оттого страшнее в тысячу раз.       Джейсон зажмурился всего на секунду, проиграв. Что-что, а здесь Ваас попал. Это была правда. Чудовищная, унизительная правда. Бывший коп знал, куда надо бить. Болевые точки собеседника находились перед ним, как на ладони.       — Мг, - сдавленно признал парень, не в силах выдавить жалкое "да". Всего одно слово. Но внутри всё так сжало, словно вот-вот ужин полезет наружу. И надо ведь было Ваасу начать свои игрища в этот самый момент. Он действительно не ударил его. Он сделал нечто более шокирующее.       Он прикоснулся. Кончиками пальцев. Провёл ими по линии скулы Джейсона, грубо, почти небрежно, как бы стирая невидимую грязь. И прикосновение было шершавым, обжигающе реальным. Броди аж подпрыгнул на месте, как от удара током. Глаза распахнулись.       — Спокойно, Белоснежка, - пробормотал Ваас, но его голос снова на удивление был лишён издевки. Звучал устало, - просто проверяю, не треснул ли фарфор. От всей этой ебалы, - его пальцы так и не убрались. Они замерли у виска так, что фаланга большого легла на резко пульсирующую артерию.       — Чувствуешь? - Ваас почти улыбнулся кривой, безрадостной усмешкой, - живёшь, паскуда. Дышишь. Ненавидишь. Ждёшь. Всё в одном флаконе. Ты как дешёвый виски - и пиздец какой противный, и хочется ещё.       Джейсон не дышал. Весь мир сузился до этого прикосновения, до точки жгучего контакта на коже. В голове гудел белый шум. Инстинкты вопили: "Опасность! Беги!". Разум пытался склеить услышанное в понятную речь. Ничего не выходило. Ноги предательски парализовало. Они не могли спасти. В довесок - парня коварно магнитило к проблемам. К одной конкретной. Являющейся источником тепла и разрушения. На неё можно было только напороться. Безудержно и бездумно, как мотылёк, который влетает в пламя.       Джейсон сделал движение. Не думая. Рука поднялась, нашла запястье Вааса, чтобы оттолкнуть. Но остановилась, зачем-то прижимая эту шершавую большую руку ближе. Чтобы пальцы Вааса достали прямо до той самой, злосчастной пульсирующей крови внутри головы и вырвали артерию к хуям, коль сам Броди не в состоянии это сделать. Возможно всё так. Собственные пальцы были донельзя холодные, влажные от страха. На контрасте их лёд столкнулся с жаром лейтенанта и расплавился, как от печи.       Ваас замер. Его глаза удивлённо моргнули, а зрачки расширились на какую-то долю секунды. В них мелькнуло непонимание, сменяемое вспышкой чего-то тёмного, первобытного, что не имело названия.       — Вот блядь, - тихо, почти с восхищением, выдохнул он. И уничтожил расстояние.       Очередной акт агрессии, отчаяния, вызова и признания в одном жесте вымещенном на излишне бледнолицем фотографе. Укус вышел чересчур жёстким, до крови. Но Джейсон не мог его прервать. Как маленький зверёк, обёрнутый удавом - он лишь чувствовал запах кожи, крови, косяков и той самой, витающий в комнате, общей ярости. Собственная рука у головы ослабла. Он слышал лишь, как Ваас резко, судорожно задержал дыхание, вгрызаясь в него, как в сочное манго. Видел его лицо до непозволительного близко. Мог мысленно отделить и прочувствовать каждую клеточку смуглой кожи. Оставлял тело на уровне сенсорных ощущений, напрочь потеряв голову. На секунду даже время остановилось. Звук дождя исчез. Остались только учащённое дыхание, стук сердца в ушах и жгучая точка контакта. Мощная рука вцепилась в затылок Джейсона, не давая отстраниться, притягивая ещё ближе. Губы сместились уже не для укуса, а для чего-то гораздо более опасного. Настоящего, глубокого, беспощадного поцелуя, в котором было всё: горечь просранного времени, ярость от беспомощности, странная благодарность за факт базового присутствия и та самая, невыносимая тяга к чему-то "запрещённому", которая у Вааса была в крови чуть ли не с рождения.       Джейсон всего на миг отвлёкся и ответил, слегка сомкнув губы, как его туловище тут же взорвалось шоком от этого контакта. Внутри вспыхнуло что-то дикое и давно забытое. Но почти сразу за этим реальность налетела ледяной волной. Ситуация вообще не походила на ту, в доме Олли. Вынужденную, буквально спасительную, изначально выдавленную ради выживания. Теперь всё стало совсем иначе. Совсем неправильно.       Что, блять, что, блять, что, блять?       Общее состояние пронзило сознание ножевым. Да, он бессознательно ответил чем-то похожим на взаимность сраному Ваасу Монтенегро, который без году неделя чуть несколько раз его не убил. Признал человека, из-за которого пошла под откос и рухнула вся жизнь. Сразу не оттолкнул мужика, который теперь был его единственным союзником. И это было слишком странно. Слишком страшно. Слишком… пиздец.       С животным, паническим воплем, заглушенным губами Вааса, Джейсон дёрнулся назад, с силой оттолкнув его, как заразного. Вскочив с матраса, споткнулся, пошатнулся и, не оглядываясь, выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь дом.       Броди мчался по коридору, не видя ничего перед собой, чувствуя на губах жгучее, стыдное тепло и вкус крови. Его сердце бешено колотилось, несясь куда-то вперёд, в пустоту, лишь бы подальше от этой комнаты, от этого поцелуя, от этой чудовищной, неправильной смеси эмоций, которая только что случилась.       Ваас остался там же, где сидел. На матрасе, неподвижно, касаясь пальцами распухшей, такой же прокушенной, как и у Броди, губы. В его глазах, устремлённых в пустоту, бушевал хаос из ярости, шока и какого-то глубокого, невыносимого понимания. Того, что дождь за окнами всё-таки смывая один день - приносил другой. Более сложный опасный и непоправимый. А Джейсон - бешеная сука, которая только чудом только что не оторвала от него кусок плоти, уносясь в даль.