Приказание и наступление

Дома у Бенджамина. Суббота.

      Остатки дня проходили сумбурно. Бен не спешил покидать логово двух обезумевших от расследования мартышек, видимо переживая, что те снова устроят погром. Он до упаду напился кофе и расположился на первом этаже в гостинной, ещё несколько часов кряду дёргая ногой, да болтая с бывшим лейтенантом о насущной жизни, молодости, и о нераскрытых делах. Диалог ладился, но до тех пор, пока Бенджамин вскользь не спросил о том, что с Ваасом и его бесноватым соседом с утра стряслось, что у обоих аш губы в кровь расшибло. На это Ваас наигранно грустно выдал, что Белоснежка не умеет целоваться. Оба заткнулись. С данного факта, кажется, хозяин хаты впервые по настоящему выпал. Ему было непонятно, снова Монтенегро прикалывается или у них с Броди действительно назрели и проклюнулись какие-то странные отношения. Воздух в гостиной, как после пронёсшейся на улице фуры, стремглав превратился в смог и встал жёлтым туманом на уровне глаз. Ваас снова без зазрения совести надымил паровозом.       Тем временем Джейсон, пока мог, незаметно упёр из пакета Бена пару пачек чипсов и заперся в своей комнате, как образцовый подросток. Из-за его двери до вечера не раздавалось ничего, кроме похрустываний. Парень наконец понял главное правило выживания с Ваасом и решил не совершать самую популярную ошибку, на сей раз пряча продукцию туда, откуда её будет сложнее всего достать - в себя. Каждая крошка на простыне напоминала ему об утреннем погроме, а тишина за дверью - о том, что где-то там притаился его личный катализатор всех катастроф.       Один раз, проходя мимо ванной наверху, этот самый катализатор всё же не удержался и как бы невзначай толкнул дверь к Броди в комнату локтем, разочарованно обнаружив, что одним параноиком в его окружении стало больше. Джейсон подставил к двери тумбу…       Внизу ещё несколько часов грохотал приглушённый бас Вааса и изредка - усталые реплики Бена. Потом хлопнула входная дверь. Наступила минутная тишина, вслед за которой незамедлительно раздались тяжёлые, неспешные шаги по лестнице. Мужчина подошёл к закрытой двери, чуть нажимая пальцами.       — Белоснежка! Ты там не подавился чипсами? Выходи, поговорить надо. О деле. О нашем светлом будущем.       Джейсон слышал, как тот поднимался. Слышал тяжёлое дыхание. Настойчивость, что наполняла, казалось бы, простую реплику. Лежал, затаив дыхание. Сердце стучало всё быстрее и быстрее, и быстрее, и… Ваас вдруг постучал в дверь костяшками пальцев. Вымученно, вылизано, один в один также, как Броди к нему вчера.       — Я знаю, что ты там. И знаю, что ты подпёр дверь табуреткой. Это… мило. Напоминает моё первое задержание в хате у наркомана. Он тоже думал, что табуретка его спасёт.       Джейсон сжал зубы, чуть поднимаясь над матрасом корпусом. Открытая книга рядом с пустой пачкой из под чипсов колыхнулась. При давлении на кровать страница в ней перевернулась назад.       — Это не табуретка. Уходи, - со змеиным шипением выдавил парень, позволив ноге чуть сползти с кровати, словно ему было куда сбегать. Ваас по другую сторону дощатой поверхности чем-то зашуршал в ответ.       — Ага, щас. Слушай сюда. Я с Беном немного побеседовал и у меня для тебя новость. Возрадуйся. Как ты и хотел - мы не будем больше сидеть на жопе ровно. Точка уже есть. Парковка "Бентли". А ещё у нас есть план, который ты прослушал, пока заперся и жрал. Открой, я расскажу.       — Рассказывай через дверь. У меня слух отличный.       Со стороны коридора раздался глубокий, театральный вздох.       — Ну что ж… Как знаешь. Значит, так, - голос приобрёл лекционный тон, словно Ваас и вправду собрался говорить со стенкой, - Гусь, по данным нашего дорогого Нитро и твоим теориям, арендует гараж где-то в промзоне за "Бентли". Наведывается туда по прикидкам раз в восемь дней, как по расписанию. Мы могли бы ждать следующего визита… Но я, знаешь ли, не из терпеливых, - послышался скрежет. Ваас, видимо, прислонился к косяку.       — Я всё это и так знаю, - Броди, стараясь звучать не слишком раздражённо, чтоб не спровоцировать злую пиранью на выпад, заёрзал на кровати. Тумба стояла очень ненадёжно. И он это видел. Хотел поправить. Придавить посильнее, сесть сверху.       — Я рад, что ты что-то не забыл. Но я же ещё даже не начал… План в том, что мы пойдём на точку завтра. И, возможно, послезавтра тоже, и потом. Короче, будем караулить.       Со стороны Джейсона послышалось дикое шуршание пакетом из-под чипсов. Он случайно встал на пустую пачку, когда сбросил ногу с кровати. Задёргался, запаниковал. Взгляд бегал от тумбы до двери. От двери до тумбы.       — Это идиотский план! Самый идиотский из всех твоих идиотских планов! Сознательно светиться там, где он может быть!? Мы - две мишени, Ваас! - Броди вскочил, никак не фильтруя речь. После, выдохнув и как следует задержав дыхание - крадучись на цыпочках зашагал к тумбе, чтоб таки прижать её посильнее. Отгородиться. Запереться по эту сторону, создавая надёжное укрытие. Замок-то на ручке был фарсом. Он не работал. И этот факт прекрасно объяснял произошедшее в день их "въезда". Тогда Ваас не запер принцессу в башне не из чувства доверия, а из-за того, что замок давно изошёл на говно.       — Я рад, что у тебя есть голос разума. Но план именно такой. Мы станем частью местного пейзажа. А ты знаешь, кто лучше всего сливается с любым пейзажем? Правильно, алкаши. А ещё бомжи, - он громко постучал в дверь уже словно не костяшками, а чем-то твёрдым, металлическим. Джейсон чуть не рухнул на пол, - Я. Тебя. Слышу. Открывай, давай, Броди. По-хорошему. Нам нужно обсудить детали. Грим, позиции, пути отхода. Я не буду всю эту хуйню орать через дерево.       — Ну уж нет, обсуждай эти свои тупые идеи с тумбой. Она тебя прекрасно понимает!       Пауза. Секундная, существующая, чтоб к парню пришло осознание. За ней почти молниеносно следует лёгкий удар плечом в дверь. Под его натиском тумба дрогнула, чуть откатившись. Она не требовала усилий. Не защищала. Предала, как только получила первые пиздюли.       — Джейсон. Хватит. Мы оба знаем, что эта дверь - хуйня. И эта твоя… тумба - он посмотрел в щель на отчётливо виднеющийся предмет мебели, - тоже хуйня. Ты либо открываешь, либо я сейчас сделаю из неё щепки, и мы начнём разговор с того, что ты будешь выковыривать занозы из своего лица. Выбирай.       Фотограф сглотнул. Он знал, что угрозы Вааса не блеф. В голове замелькали искры воспоминаний. Почему-то странные. Вперемешку. То, как он кусается, как касается стопы мягким движением, как льёт воду на тряпку на лице, как смешливо уклоняется от посуды, как трогает его впалый живот в подсобке СИЗО, как вжимает в бордовую простыню до хруста позвоночника. Это всплывало в голове так реально и невпопад, как будто происходило в один день. Броди поморщился. Он даже не понял, чего именно сейчас боялся. Вааса и его непредсказуемости или же своей реакции. Сжал кулаки, подошёл к двери и, пока не передумал, резко отшвырнул тумбу к стене. Она с грохотом стукнулась. Открылись сразу все ящики. Яростно, с ненавистью, словно внутрь них вселился лейтенант. Скрипуче медленно следом за этим отворилась и пасть двери, впуская нежеланного гостя, который почему-то не спешил входить, ожидая то ли пранк-ловушку, то ли какую-то злющую реплику из голодного рта напротив. Джейсон ведь не мог просто открыть? Не выёбываться, не держать до последнего ручку, нахватав лопатками горсть черничных синяков. Это ведь не в его стиле.       Монтенегро встрял на пороге, засунув руки в карманы. Выглядел усталым, но собранным, словно перенял манеру у Бена. Зелёные радужки скользнули сначала по разинутой тумбочке, потом по лицу Джейсона.       — Вот и славно. Видишь, как просто? - он наконец переступил порог, заставляя Броди сначала попятиться в сторону, но потом, словно опомнившись, остановиться, скрестив руки на груди.       — Говори, что за детали.       Мужчина оценивающе пробежался зрачками по простыне, на которой покоилась книжка и пачка из под чипсов. Проигнорировал стул, стоящий чуть поодаль и, не сделав больше и шага, нахально расположил зад на джейсоновскую тумбочку.       — "Бентли". С заката мы там. Прикидываемся местными отбросами. И в этот раз - не выделяемся. Ты - тихий, затравленный. Я - буйный, с бзиком. Мы просто есть. Цель дня - если повезёт, увидеть, откуда он приходит и куда уходит. Если не повезёт - узнать, где лучший обзор и куда люди меньше всего смотрят.       — Допустим. А что если он действительно приедет… И приедет не один. Или не на служебной машине? Или обманет нас и заведёт в дебри? Ты в эту сторону думал? - Джейсон включил режим паникёра, но руки с груди не убрал. Изучал Вааса. Его глаза, движения. Невербальные причины того, почему он припёрся на самом деле.       — Тогда мы в лучшем случае без дела просидим сутки. Риск. Но риск просранного дня меня сейчас волнует меньше, чем риск вообще ничего не сделать. Пока мы высиживаем, он может уничтожить все улики. Или подготовить новое убийство. Или просто свалить, как когда-то из Оклахомы. Я не могу это допустить, - в голосе прозвучала та самая, знакомая Джейсону, стальная решимость. Холодная, неумолимая.       Он действительно считает свою хуйню планом… Против этого не попрёшь.       — Ладно. Ладно! Но тогда нужна схема, сигналы. Как отходить, если что?       — Уже продумал. Смотри… - он достал из кармана спортивок зажигалку, несколько раз чиркая колёсико в обратную сторону.       — Но я не знаю азбуку Морзе, - от чего-то опешил Джейсон при одном лишь взгляде на вещицу. Его руки наконец опустились.       — Это и не важно. Если будет иметь смысл, то знаки такие: чиркаю один раз - значит Гусь в поле зрения, чиркаю дважды - значит в поле зрения мы. Сечёшь? Дальше поехали, - он кинул зажигалку в руки Джейсона и достал из другого кармана сложенный в пять раз листок, махнув им на кровать…       Они просидели там ещё полчаса, склонившись над нарисованной от руки картой на обороте очередного списка покупок Густаво в пончиковой. Ваас успел продумать много мелких деталей, путей отхода и сигналов за какие-то жалкие часы. Этому фотограф удивился не меньше, чем когда Райли впервые привёл в дом парня, представив его, как своего бойфренда. И то и это было чем-то странным. Непонятным. Когда Ваас закончил, он отклонился на кровать локтями, запрокинув голову.       — Вот и всё. Сбор на кухне около четырёх. До этого - чё хочешь, то и делай, я даже подниматься сюда не буду - он вдруг полностью лёг, снова уронив взгляд на раздербаненную пачку из под чипсов. Потом ни с того ни с сего толкнул её кистью, сшибая на пол к первой. Поведение взрослого… кота.       — Главное - завтра нам понадобится всё твоё актёрское мастерство. И моё… обаяние, - он снова как-то криво подмигнул не тем глазом, заставив поёжиться. Внутри парня всё сжалось. Сердце ускорило отбивку. Руки вспотели.... Да что уж там руки. Джейсон был близок к тому, чтобы кивнуть и броситься прочь.       Ваас приватизирует кровать. Ваас пошло подмигивает. Ваас разлёгся.       Он, блять, не просто сел, не пристроился на краю - разлёгся. Растянулся на чужой кровати, как на своей законной территории, продавил матрас весом спокойного, сытого превосходства. Ирокез примялся о наволочку, но ему было наплевать. А самым страшным для Броди оказалось даже не это. Не развязность, не наглость, не эта его дурацкая, невыносимая уверенность в своём праве быть где угодно и как угодно. Пугающим было то, что внутри - в местах, где внутренностям положено сжиматься в тугой, спасительный узел - появилось нечто иное. Страх сдох. На его останках, ещё тёплых, ещё дымящихся, прорастало что-то неправильное.       Джейсон трясся без причины. Ваас просто лежал. Не угрожал, не провоцировал, даже не улыбался. Просто лежал, положив руки на живот. Спокойный. Привычный, как смена дня и ночи. Лицезреть это оказалось невыносимее любых пыток, потому что реагировать было не на что, а тело уже реагировало. Броди чувствовал всё. С подмечанием деталей, как в тот день, когда он сидел на этой же кровати и ел курицу. Горячую, с хрустящей корочкой, а Ваас сидел напротив. И тогда, также как и сейчас, внутри поднималась температура.       Глаз зацепился за чужие губы. За складку в углу рта. За то, как медленно Ваас провёл по ней языком, будто смахивая несуществующую крошку. Просто так.       Джейсон заёрзал. Подался назад, пятясь по простыне, отползая с нагретого места ближе к изголовью. Словно дистанция в полметра могла спасти. Дышал тяжело, со всхлипом, как астматик в душной комнате и ненавидел себя за этот звук. За то, что не мог его остановить. А Ваас, скотина, ещё и как-то слишком жадно смотрел в его сторону. Этим взглядом минуту назад он разглядывал и потолок.       — Принцесска… - вдруг добавил мужчина, безмятежно опустив ресницы.       Непривычно. Неправильно Ваас чувствовал себя после того, что только что подписал им смертный приговор. Бен уже разнёс наживку. Густаво будет осторожен и при задержании стрелять станет не в воздух, а на поражение. Монтенегро знал это. Лежал на матрасе, вдруг резко закинув руки за голову, словно уже был пойман. Не чувствовал себя героем. Не чувствовал себя жертвой. Просто знал, что поставил фигуры там, где они и должны быть. Что сам был нужен здесь. Рядом с человеком, который дышит слишком часто и слишком громко. Мосты сожжены. Выбора нет. Единственное нормальное место на земле - продавленный матрас Броди, этот белый потолок в трещинах и сбитое дыхание где-то справа. Да, именно это и было правильно. Так, как никогда не было за все годы в форме. Ваас балдел. И это оказалось самым аномальным из всего, что он когда либо чувствовал.       А ведь этот же идиот с ирокезом - тот самый, который ещё не так давно чтоб забыть, выливал на сидящего рядом пацана воду, пока его лёгкие не переполнило, - теперь критически запретил этому же пацану опускать руки. Не намекать на провалы. Не голосить, что за каждым углом смерть. Не считать трупы, которые они оставили за спиной. Сам забил. Сам разнежился. Лишь лежал на чужой кровати и всем своим расслабленным, размякшим телом приглашал. Тоже лечь. Поперёк, вдоль, хоть как-нибудь. Закрыть глаза. Перестать выматывать себя тем, чего ещё не случилось. Не воображать пиздец, в который они вляпались по самые уши. Не разводить сырость.       — Я не поменял мнение. Твой план - полная хуйня. Надо было ждать восьмого дня, - шикнул ни с того ни с сего Броди, стараясь отвлечься на привычное хамство.       — Угу. И он бы не пришёл. Сменил бы план. Рожала там кошка, или днюха была у кого, а может ещё какая дрисня, - Ваас даже не открыл глаза, чтоб посмотреть на мешанину чужого лица.       — Я думаю… - снова начал было Броди, когда Монтенегро вдруг резко поднял корпус, поставив руки по обе стороны от его колен. План побега был испорчен не начавшись. Убит в зародыше.       — Ладно. Думай. Сиди тут в своей скорлупе. Но давай ты запомнишь одну вещь, Броди, - он придвинулся ещё ближе, отчего Джейсон вжался в изголовье сильнее, вспоминая сразу все подробности того, как вся эта интимная обстановка у них заканчивалась раньше. Ваас не стал трогать его. Ему хватало того, что их лица оказались на одном уровне, - мы по прежнему в дерьме. По уши. И в дерьме нет места для твоих сцен, избегания и правильных чувств. Там есть только голод, холод и тот, кто рядом. Даже если этот "кто-то" - последний урод в твоей жизни. Ты понял меня? Ты можешь ненавидеть меня каждой клеткой. Можешь мечтать меня придушить. Это нормально. Я, блять, и сам себя иногда ненавижу. Но ты не можешь отказываться. Потому что если ты откажешься - ты побежишь и сдохнешь. А я… я этого не хочу, - он произнёс это так, будто вкладывал душу в каждую произнесённую букву. А потом резко встал и вышел, оставив дверь открытой.

Старый Гимич. "Бентли". Воскресенье.

      Парковка у "Бентли" оказалась именно такой, как они и ожидали: асфальт в пробоинах и масляных пятнах, пара разбитых фонарей, ржавые остовы грузовиков по краям. В воздухе висели застарелые запахи: мазута, пыли и влажного бетона. От них кружилась голова. Ваас с Джейсоном устроились за полуразрушенной будкой охраны. Монтенегро даже здесь быстро нашёл себе "занятие", отколупывая краску со стен так, словно это было самым увлекательным промыслом на земле. С этой точки ему был виден весь въезд. Джейсон в свою очередь, в рваном полосатом свитере и кепке, натянутой на глаза, прижался спиной к холодной развалине и притворился спящим. Камера лежала у него в ногах, прикрытая тряпкой. Объектив торчал меж ляшек.       С некоторой периодичностью Ваас отходил в сторону мусорок. Сидел там на корточках у другого выезда с парковки, изображая, что ковыряет в зубах гвоздём и что-то бормочет себе под нос. Джейсон не сводил с придурка глаз. Монтенегро был великолепен в этой своей роли - каждое движение просто кричало: "я отстойное дно".       Прошёл час, другой. Броди почувствовал, что на его затёкшей жопе начали обустраивать колонию местные муравьи. Он встал, отряхнул колени, а затем пошуршал всратыми штанами, вытряхивая насекомых. За всё время пребывания на новом месте снова ничего полезного не случилось. Мимо, в сторону трассы, проезжали в основном дальнобои, один из которых даже выбросил в сторону Броди пустую банку. На парковку заезжали единицы. Лишь пару легковушек чем-то смахивали на полицейские, но то оказались просто чьи-то крузаки.       — Ты уверен, что он вообще сюда ездит? Может, Нитро ошибся? - Броди подкрался и облокотился на стенку возле мусорки, глядя, как Ваас очень увлечённо строит башенку из пивных банок. Его руки по локоть оказались измазаны в чём-то чёрном. А ещё уже на расстоянии воняло гарью и пивом. Но это было родное. С данным запахом Ваас приехал из дома.       — Заткнись и вернись назад. Если не видишь врага - это не значит, что враг не видит тебя.       Вечер тянулся. Тучи сгущались. Джейсон, вернувшись на прежнюю точку, раскидал там тряпки и, усевшись на них под фонарём, вновь почувствовал себя выброшенной из гнезда птицей. Детёнышем мерзкого вонючего голубя. И да, он снова начал считать. На этот раз трещины на асфальте. Их оказалось много, но все шли в одну сторону, неравномерно проваливаясь у заезда. Уходили в канавку, залитую вчерашней и позавчерашней грязной водой. Цвет сливался с общим фоном. Серый, мутный, отличающийся от асфальта вокруг лишь редкими бликами от фар и фонаря. В эту ямку всегда въезжали машины. Вода расплёскивалась, растекалась в стороны, но также неизменно - возвращалась назад, словно на дороге была воронка. Кроме неё развлечений не было. Голуби Старый Гимич облетали стороной, видимо зная, что даже самые мизерные крохи здесь сожрут бомжи, с которыми рамсить не вариант. Они и тебя сожрут. Или уже всех сожрали.       Ваас снова демонстрировал то самое, пугающее терпение. Он мог сидеть в одной позе часами, впадая в неподвижность старого хищника, залёгшего в засаде. Лишь изредка - сменить в приседе ведущую ногу, размять плечо, ослабить затекшую шею. И всё. Остальное время - каменная статуя, обёрнутая в грязную ветровку.       Глаза жили отдельно. Они не замирали ни на секунду: сканировали горизонт, цеплялись за каждое движение, прочёсывали тени между фонарями. Джейсон смотрел на это и не мог отделаться от мысли, что перед ним не бывший коп. Не лейтенант, не начальник. Перед ним - волк, который забыл, что его одомашнивали. К полуночи он даже начал заметно сливаться с темнотой.       Слухи, если и полетели, явно выбрали маршрут в обход. Густаво не приехал. Никто не приехал. Только редкие фары дальнобоев выхватывали из мрака их будку, и каждый раз из-за этого Джейсон вжимал голову в плечи. Стало окончательно ясно одно: первый день - ушёл в трубу.       По дороге назад, нехотя прижавшись грудью к провонявшему помойкой Ваасу, Джейсон старался не съехать протёртой жопой на колесо. Спина бывшего копа ощущалась невозмутимо. Одной рукой он управлял великом, другой, кажется, ковырял за пазухой. Броди ему совсем не мешал. Мужчина крутил педали, точно вёз на багажнике мешок камней. Вообще не стеснялся проехаться по всем встречным выпуклостям и буеракам.       — И что, ты серьёзно хочешь сказать, что мы будем также завтра? - громче среднего выпалил Броди на самое ухо, когда его очередной раз подбросило на кочке.       — Завтра, послезавтра, и после того, если надо. Пока не приедет. Или пока нас не спугнёт кто-нибудь… Ты постоянно думаешь, что легко отделаешься. Это смешно, Броди, - в его голосе отсутствовало разочарование. Было холодное, привычное упрямство солдата на бессмысленной войне. Заслышав его Джейсон с ужасом понял, что "упрямство Вааса", возможно, - единственное, что держит их обоих на плаву.

      Грасс-Вэлли. Полицейский участок, череда дней.

      Город встретил выходцев леса вонючим океаном звука, в котором они показались друг другу жалкими, тонущими щепками. Это был даже не человейник, а открытая рана. Шумящая, пульсирующая и абсолютно безразличная к микробам внутри. Каждый звук, будь то гул двигателей, грохот мусоровоза или чей-то смех - ударял по нервам, как камень по стеклу, но Цитра была непреклонна. Решение проблем вело её вперёд, к участку. Генри и Фин, сопровождая, цеплялись то сбоку, то сзади, как лишайник за кору. Она же плыла лёгкой походкой ровно посередине. Так, огороженная двумя высокими мужскими фигурами, будущая предводительница Очага напоминала стержень, на который нанизывалась общая тревога. Лесной запах мха и дыма с одежд быстро выветрился, сменившись городской вонью - бензином, жареным жиром и чужими духами. Это было хуже всего.       Цитра совсем не умела следить. Она то замирала у витрины, притворяясь, что рассматривает бездушные пластмассовые фрукты, жёлтые, как зубы старого курильщика. То, заметив движение у ворот участка, перебегала улицу с такой внезапной, оленьей прытью, что едва не попадала под колёса машины, водитель которой потом кричал ей вслед что-то хриплое и недоброе. Генри на это шипел, словно испуганный ёж, Фин лишь хмурился, сжимая в кармане что-то тяжёлое - то ли камень, то ли старую гайку с колеса фуры.       По итогу первый день наблюдения за полицейским участком принёс только мокрые от пота спины и понимание: копы - это просто люди. Уставшие, серые, одинаковые. Они выходили из стеклянных дверей, садились в машины, уезжали в никуда. За ними невозможно было следить - они были частью фонового шума.       — Вон тот, - Генри ткнул пальцем в мужчину, который вышел с лицом человека, только что съевшего лимон целиком. Идеально выглаженная рубашка, кейс из полированной кожи, ус, накрученный на палец, - чиновник?       Они пошли следом. Час в ресторане, двадцать минут в юридической конторе, такси - и привет. Город проглотил чистенького мужика, не подавившись. Цитра стояла на тротуаре и чувствовала, как ярость внутри становится громче уличного шума. Ничего. Снова ничего.       — Он не тот, - сказал Фин, и его птичьи глаза сощурились, - этот продаёт что-то другое. Слишком чистый для грязи, в которую мы лезем.       На следующий день полил дождь, но Цитра настояла, что дело не терпит. Мужики не спорили - бесполезно. Они просто натянули капюшоны и втиснулись в мотоцикл с коляской, который Генри где-то раздобыл. В лесу на такой технике не ездили. Но здесь, в городе, этот ржавый мусор на колёсах казался почти чем-то нормальным.       Генри вёл байк молча, вцепившись в руль так, будто тот мог открутиться на ходу. Фин сзади постоянно оглядывался, сканируя окрестности привычным движением - там, в лесу, это значило "проверить, нет ли зверя". Здесь звери были другими, и от них нельзя было спрятаться за деревом.       Участок под дождём выглядел ещё более уныло. Стеклянные двери, жёлтый свет внутри, фигуры, мелькающие за ними. Час, два, три. Мокрые спины, мокрые головы, мокрые мысли.       — Смотрите, - Фин кивнул на выходившего детектива. Крупный, как бочка, с пончиком в руке. Он жевал на ходу и крошки падали на мокрый плащ, - Походу важный. Жрёт на бегу - значит, дел по горло. Значит вес имеет. Может ему Ваас успел поднасрать?       Цитра пожала плечами.       В слякотное время Мэк действительно чем-то напоминал бочонок в мятом плаще. Он шагал, разбрызгивая лужи, на ходу заглатывая пончик с таким видом, будто казнил старого врага. Мутная круглая тень под дождём плелась за его копской тушкой густой кляксой прямо до машины: огромной, прожорливой, как он сам.       Лесные пошли за ним. Это было как следить за медведем-шатуном - шумно, топорно, бессмысленно. Забегаловка, ещё одна, третья. Телефонный разговор на парковке, где он орал так, что крошки с рукава летели во все стороны. Потом - пивной бар. Дверь захлопнулась за его широкой спиной.       — Не тот, - выдохнул Генри, когда они вернулись к байку, - просто шумный. Пустой.       Фин, который всё это время кружил где-то параллельно, подошёл с другой стороны:       — Я за неким Михаэлем ходил. Молодым. Он полсмены пас подростков в парке, потом забрал одного за косяк. Всё. Сомневаюсь, что он нам нужен.       Цитра села в коляску, натянув капюшон почти до самого носа. Она не смотрела на парней, но чувствовала их взгляды - Генри, который всегда готов был ввязаться в драку, лишь бы разрядить напряжение. И Фина, который умел ждать. Который, кажется, вообще умел всё.       — Ещё день, - сказала она, глядя в мокрое стекло ларька, - если завтра ничего не увидим, то пойдём другим путём.       Каким - она не знала. Но признаваться в этом сейчас, под дождём, глядя в два выжидающих лица, было нельзя.

***

      Суббота в Грасс-Вэлли висела в воздухе ленным облаком. Днём снова лил дождь. К вечеру рабочая неделя вовсе выдохлась. Городской ритм вокруг сменился на вальяжное, пьяное покачивание.       — Смотри, - вдруг вклинился Генри, поглядывая в старый обгорелый бинокль - тот, что выходит из боковой двери. Лысый. Смотри на его шею.       Цитра подняла взгляд, пригляделась к толпе одинаковых копов. У одного из них на шее и правда было нечто необычное. Венок. Не просто украшение, а какая-то непонятная дичь из пластиковых цветков, ёлочных иголок и листьев тропических деревьев. Этот яркий, безумный всплеск цвета на фоне унылой белой краски и синей формы просто кричал "посмотри сюда!" При всей должной мути - атрибут никак не коррелировал с владельцем и висел на нём донельзя небрежно, как петля, которую забыли затянуть. Носитель был высок, строен, с гладким, словно отлитым из воска, лицом. Он улыбался, кивая уходящему коллеге. Но что-то в этой улыбке не давало покоя. Цитра отчётливо видела, что это была гримаса вежливости, натянутая поверх лица. Образ в целом походил на карнавальный.       — Густаво, - выдохнул Генри, и в его голосе прозвучало редкое уважение, смешанное со страхом, - про него после повышения ходят слухи. Говорят: посадил Вааса, который его повысил. И ещё говорят, что с получением нового звания он стал более холодным.       Да. Это было оно. Цитра чувствовала подставу кожей, под которой всё ещё хранился холод леса. Густаво не был шумом, как "Мистер Пончик". Не был холодным механизмом, как "Хмурый с усами". Он был тишиной между тактами. Паузой, значащей слишком много, если её воткнуть куда нужно. Мужчина закрыл дверь, пожал руку какому-то парню и пошёл куда-то, не оглядываясь. Ещё и с такой уверенностью, будто тротуар расстилался у него под ногами ковровой дорожкой. Цитра встала. Медленно, в оттяг. Сопровождающие этого даже не поняли.       Ежедневная слежка уже начала насыпать им буст к опыту. Лесные начали понимать главную суть преследований - незаметность. На сей раз ради достижения цели они разгруппировались. Двинулись за целью порознь, как три теневых потока, сливаясь и разделяясь в узких переулках под фонарями. Генри и Фин работали слаженно: один шёл параллельной улицей, другой отставал, закрывая тыл. Цитра, в такт безумно колотящемуся сердцу, вела прямую слежку.       Густаво передвигался неспешно, будто гулял после работы. Вальяжно, беззаботно. Так можно было бы подумать, если бы каждый его шаг не был простроенным до мелочей, хуже чем у того хмурого дядьки. Он не задерживался ни на секунду, даже когда были ситуации, где этого практически нельзя избежать. Не брал листовки, всегда выходил к переходам на зелёный, не отвлекался. Цитра спешила. Видела, что лысый свернул в короткий, грязный переулок между двумя улицами. Чувствовала, что там его можно будет нагнать. Остановить, попытаться вытянуть информацию. Узнать про Вааса, про Джейсона. Понять что-то для себя. Она сильно отставала. Решилась бежать.       Генри, шнырявший по параллели, увидел это и тоже рванул к другой части переулка на перехват. Должен был увидеть чуть что, как Густаво выходит с другой стороны дома. Знал, что Цитра может совершить глупость. Спровоцировать копа у которого, между прочим, с собой табельное. Не каждый же день его нагоняют в зассаном тёмном переулке поздним вечером?       Один Фин не спешил. Остался прикрывать тыл возле мусорок у витрины со шмотками, где проходящие мимо люди глазели на него, как на наркомана. Снова сжимал в кармане гайку.       Цитра, подбежав и прижавшись к холодному кирпичу, заглянула за угол. Переулок оказался пуст. Впотьмах девушка видела лишь два мусорных бачка, на одном из которых, судя по огромным светящимся глазам, сидела взъерошенная кошка. Ещё была подсвеченная машинными фарами с другой стороны грязная лужа поперёк дороги и какие-то провода в ней. Запах старой пыли, шерсти, чего-то кислого. Больше ничего. Ни одной видимой двери, в которую можно было бы скрыться. Ни одного чёрного хода, кроме решётки ливнёвки, слишком узкой для человека. Густаво исчез, будто прошёл сквозь текстуры. Оставил трёх незадачливых следаков ни с чем.       Цитра отпрянула, попятилась и наткнулась спиной на мужчину, подошедшего сзади, попала чётко плечами в его цепкие руки. Сердце пропустило удар. Стало как-то не по себе. Девушка подняла голову медленно и затравленно, словно дикая лиса. Обычно каменное лицо Фина над ней было искажено недоумением.       — У тебя тоже ничего… - прошептал он, - как сквозь землю.... Генри просигналил, что с другой стороны тоже пусто.       Они так и стояли в сгущающихся городских сумерках, испуганно прижавшись друг к другу и размышляя, как их огонь смог погасить один единственный человек. Трое охотников, одна добыча. И вдруг - бац! Добыча просто перестала существовать. Поражение было на метафизическом уровне. Ведь и правда, как можно поймать пустоту? Как выследить того, кто теряется вместе со своими следами. Превращается, видимо, в драную кошку.       Цитра молча развернулась, выпутавшись из цепких лап Фина, что всё ещё чуть согревали собственные продрогшие плечи, и пошла прочь. Обратно к байку, лесу, к дыму костров и к голосу Майры, который теперь звучал в голове эхом пустого колодца. Густаво оказался не тем, кого можно просто загнать в силок. Он был тенью, которая съедает свет, не оставляя и следа. Он то и был ей нужен.

Старый Гимич. "Бентли". Понедельник.

      Будка осталась та же, а вот настроение стало иным. Скука сменилась сначала напряжённым ожиданием, потом паранойей. Поддавшись ей, Джейсон неадекватно тряс коленками, словно покурил перед выходом спайсов. Он чуял неладное с самого утра. Если план с "утечкой" информации сработал - Густаво может появиться в любой момент. Выскочить из-за угла. Выстрелить в ногу. Убить Вааса, без которого шанс на побег приравнивается к нулю. В состоянии "на очке" не получалось выглядеть нормально даже для алкаша. Броди корёжило. Он палевно озирался и тряс реквизитом в виде полупустой пивной бутылки, тем самым заставляя озираться и обычных прохожих. Ваас, увидев это, спешно придумал своему незадачливому напарнику новое место для отслеживания. Им оказалась длинная канава у дороги. Там мусора оказалось куда больше и вид хуже. Но вопросов у прохожих пока не вызывало… хотя под видом алкаша всегда есть шанс нечаянно привлечь своей рожей неравнодушных, а уж они, глядишь, и вызовут кого ненужного. Лишних копов раньше времени видеть не хотелось, потому-то для надёжности Ваас весь вечер и решил оставаться рядом с Джейсоном, оказывая на него успокаивающее действие своим внешним безэмоциональным видом.       Время снова летело быстро. Фонари зажглись. На парковку начал опускаться еле видимый туман. Ваас резко, почти незаметно, выпрямился.       — Вижу полицейскую машину. Въезжает медленно, со стороны мусорок.       Джейсон насторожился и тоже высунулся из оврага, напоминая суслика. Машина была не закреплённая за Густаво, но она явно не принадлежала дальнобою или местному завсегдатаю. Всё-таки мигалки на крыше. Плавно тачка проехала по парковке и остановилась почти вплотную к их первому укрытию. Джейсон шумно сглотнул, периферийно взглянув на напрягшегося Вааса. В течение мучительных десяти секунд казалось, что стекло со стороны водителя вот-вот опустится. Парень чувствовал, как холодный пот выступил на спине. Пальцы судорожно сжали камеру. Но Ваас вдруг выставил руку, прерывая панику.       — Дай мне, - он тихонько поманил к себе, согнув пальцы. Броди подчинился. Руки соприкоснулись. Впервые - не контрастные. Холодные. Взволнованные. Глаза поползли выше, встретились с зелёными радужками, с расширенными, как у кошки, зрачками. Ваас не дал пялиться дальше. Впился в камеру и выкрутил зум, глядя на машину. Она очевидно была из его участка. И вскоре стало также очевидно, что внутри присутствовал не один человек. Первый, с пассажирского, встал и ушёл в магазин, не задерживаясь. Водитель же, вжатый в кресло, сидел. Блики фонаря на окне мешали разглядеть физиономию.       — Он? - тихо спросил Джейсон, развернувшись и опускаясь обратно в канаву.       — Не вижу, - также тихо ответил Ваас, натянутый в струну.       Оказалось и это был тупик. Из магазина вернулся Мэк с пакетом какой-то дешёвой еды. Водила завёл, машина тронулась и уехала, так и не засветив того, кто был вторым. Только осадок остался. Никто так и не понял, что за коп сидел за рулём.       Ближе к ночи, когда Монтенегро уже достал из-за кустов за будкой велик и собрался уматывать, из-за угла потрёпанного маркета вышел мужчина в рабочей робе. Он не был похож на полицейского, но его взгляд отчего-то скользнул по "их будке" слишком цепко, слишком оценивающе. Дядька не заметил Вааса, но что-то сказал в рацию и пошёл в сторону канавы, где остался ждать Джейсон. Это напрягло Монтенерого до кончика ирокеза, он не стал думать лишнего. Резко, пошатываясь, мужчина запрыгнул на велик и погнал прочь от парковки, не оглядываясь. Колокольчик на руле зазвенел также яростно, как звонок в школе между уроками. Повезло. Мужик в робе отвлёкся на него в самый нужный момент, когда Джейсон выглянул из кювета, глядя, как его напарник быстро крутит педали в сторону гаражного кооператива. Сигнал великом парень трактовал как "срочно, блять, уходить" и не ошибся. Напротив, метрах в ста, очень отчётливо выделялся силуэт незнакомца под фонарём возле той самой лужи-канавы. Сердце забилось, как бешеное. Броди быстро спустился ниже по склону, собирая футболкой, как сачком, землю. Заехал рукой в кучу стекла и пластика, чудом не поранившись. Напоролся ногой на какую-то корягу. Свернул налево, обогнул два дерева. Бросился по черноте в ту сторону, куда умчался Ваас. Под ногами хрустело вообще всё. Ощущение погони не унималось. Джейсон нёсся на чистейшем адреналине, прижав руки к телу. Царапал одежду о кусты, метался ланью между ветками. Вскоре о себе дала знать боль в боку. А когда очередная хреновина под ногой шумно затрещала при остановке - тяжёлый вздох больно застрял в горле.       — Блять...       Никого.              Джейсон присел, вжимаясь в тень сосны. Лес тут же проглотил его. Стихло всё. Кусты не шуршали. Ветки не ломались под чужими шагами. Фонарь не шарил по стволам слепым бельмом. Только тишина - густая, влажная, давящая на уши. Он слушал. Секунду. Пять. Десять.       Никого.       Сердце било по рёбрам - щемяще, часто, силясь вырваться наружу. Дыхание казалось чужим. Загнанным. Сквозь него проступал страх - липкий, пронизывающий все слои дермы, как дешёвый крем напитывает бисквитные коржи. Изнутри. Снаружи. Везде.       Сколько я пробежал? Где он?       Где Ваас?       Где я, блять?       Джейсон обернулся. Лес стоял немой. Тёмный. Равнодушный. Как итог - он просидел в кустах несколько долгих минут, после - таки решился вылезти из кювета вверх, туда, где всё это время изредка проносились на ощутимой скорости тяжеловесные фуры. Руки цеплялись о землю. Она скатывалась вниз, на кроссовки, забивалась под ногти, словно парень выбирался из гроба. На голову сыпалась глина вперемешку с кусками известняка, сланцевой породы и мусора. Волосы смялись, прижатые к макушке пыльной россыпью песка. Парень вылез, перепачканный хуже трубочиста, перелез через невысокое ограждение и побежал через дорогу. Парковка была уже далеко, пусть знак о месте её расположения ещё и виднелся перед поворотом. Повезло, что фуры в момент перебегания не ехали. И что мужик в робе не пошёл вслед, но по асфальту.       Вааса Броди нашёл на договорном месте. Мужчина курил в тёмном углу, глухо стуча ногой об асфальт и смотрел в сторону, откуда, по его предположению, Джейсон вот-вот должен был показаться. Он был на нервах. Сминал губами фильтр и, не зная куда деть руки, метался по мысленным американским горкам. Наблюдать за этим показалось даже как-то слишком залипательно. Джейсон остановился за одиночным гаражом, припав к холоду железа всем телом. Всмотрелся. Прижался ближе. Тихо вдохнул прохладу… Да, получалось так, что он впервые наблюдал за тем, за чем было по-настоящему интересно. Не с лавочки у банка, считая голубей и плитку. Не из канавы с вонючим мусором и дохлыми кустами. Не из-за будки, а с нового места. За новым Ваасом. Не тем, кто рычит, пока льёт воду и не тем, кто плетёт паутину провокаций с ухмылкой до ушей. А этим. Сбитым, беспокойным, жующим фильтр так, что табак сыплется на куртку, а он даже не замечает. Мнущим ногой асфальт, будто газует на месте. Волнующимся за него.       Было удивительно, что он вообще его засёк. Затемнённого, в щели между гаражами. С единственным приметным пятном - колесом велосипеда, выпавшим на свет фонаря. Маленькая, глупая деталь, за которую Джейсон нечаянно зацепился. Теперь было непонятно, что с этим делать дальше.       Джейсон не представлял, сколько бы действительно мог неподвижно стоять и пялиться дальше, если б мужчина не выругался, бросив дымящуюся красную точку под ноги, и не залез бы на велик, намереваясь, видимо, поехать за своим незадачливым союзником назад, к парковке.       Здесь, в переулке за промзоной, с этой бешеной гонкой и сердцем, готовым проломить рёбра, Джейсон вдруг поймал себя на странном, давно забытом ощущении безопасности. Не отсутствии угрозы - она уже давно шла с ним под руку абсолютно везде. Тут было нечто иное. То, что он не мог понять, пока не пришло наваждение. Чувство такое же, как бывает, когда падаешь и кто-то успевает подхватить. Когда есть кому подхватить.       Из-за этого осознания ошеломлённый Джейсон даже бросился вперёд, под колёса велика, размахивая руками над головой, как сломанный флюгер. Ваас вдарил по тормозам обеими ногами, прочертив резиной полосу по асфальту и едва ли не перелетел через руль. Уставился на Броди так, будто у бледного фотографа вдруг прорезался третий глаз.       — Пиздец… - мужчина бегло осмотрел парня с ног до головы, подмечая, что чистого места на нём, оказывается, нет. При этом придурошный беглец, кажется, ничуть не был этим фактом опечален, - ты чё, прямо по кювету до сюда скакал?       — Ну да, - сухо высказался Джейсон, почти забыв, что несколько минут назад он, наадреналиненный с ног до головы, чуть не обмочился внизу, в кустах, думая, что пропал. Что его догонят, убьют и ещё кучу всего после сделают. Старался скрыть даже не это. Лицо изнутри распирала иная эмоция. Та, в которой сейчас он был готов улыбаться самой придурошной из возможных лыб, просто потому, что полудурок Ваас хотел за ним поехать. Хотя и до того этот мужик постоянно за ним мотался. И тогда в баре, и когда вытащил из СИЗО, дважды, но по разному… Просто на этот раз что-то словно поменялось. Подъёбки, вот, не было. А волнение - на лицо.       — Прыгай давай.

Дома у Бенджамина. Вторник.

      Ваас ввалился в дом грузной тушей, пропуская напарника вперёд. Закрыл дверь на три оборота. Привалился на неё. Шумно выдохнул. Всю дорогу до убежища он молчал и это, очевидно, давалось вечно говорливому психу с трудом. Коп прямо скрипел сквозь капюшон, излучая флюиды не то ярости, не то разочарованности всем подряд. А исходя из известных Броди "законов монтенегровщины", теперь Вааса должно было неистово прорвать. В этом Джейсон не ошибся.       — Блять, только второй день, а на нас уже косят!.. Либо охрана территории стала бдительнее, либо Гусь действительно насторожился и нанял кого-то присмотреть. Так больше нельзя. Мы как две вонючие мухи на белой стене мишленовского ресторана, - он громко постучал ботинками друг о друга, сбрасывая тяжёлые комья засохшей глины на коврик.       — И что предлагаешь? Бросить? - парень мелко дрожал то ли от ожидания того, что на сей раз высрет Ваас, то ли наконец вспомнив, что недавно пережил. Ему очевидно не нравилось произошедшее.       — Опять ты за старое?.. Я предлагаю сменить имидж. Если мы выделяемся как бомжи и выделяемся как алкаши - надо перестать ими быть.       Джейсон не понимал, к чему ведёт Монтенегро, но ему заранее это не нравилось.       — И чё? Кем теперь станем? Туристами?       — Нет. Какими в пизду туристами? Надо чем-то обыденным для местного… - он замолчал и несколько раз щёлкнул в воздухе пальцами, так и не вспомнив слово, которое хотел добавить, - чем-то, на что не обратят внимания даже охранники. Рабочими?.. Слишком много вопросов. Влюблённой парочкой?..       Джейсон чуть наклонил голову и взглянул на Вааса с прищуром, не понимая: шутит он или там уже успела настать его очередь накидывать бредовые версии. Будет неудивительно если всё перечисленное мудак придумал сегодня ещё во время того, как крутил педали. Броди громко сглотнул.       — …Девушкой и парнем. Или двумя девушками. Или двумя геями. Кто их разберёт в сумерках? Люди видят парочку, целующуюся в углу, - они отводят глаза. Это лучшая маскировка в мире.       Джейсон онемел. Он смотрел на грязное, измождённое лицо Вааса, на ирокез, торчащий во все стороны из-под капюшона, и пытался представить его в парике и платье. Картина не складывалась в адекватную. Себя представить было ещё сложнее. Ещё хуже.       — Ты… это шутка?       — Я в жизни не шутил так серьёзно. Гусь никак не ожидает "девушку" на парковке. А у Бена в этом доме - куча старого хлама, я сам видел. Там должны быть: парики, платья и хуй знает что ещё с работы. Короче, берём самое невзрачное. Я оденусь тупым альфонсом, а ты - моей "подругой". Придём под вечер, сядем где-нибудь у парковки и будем пить из одного стакана. Сольёмся с местной фауной.       В полутьме, стоя под пробивающимся из-за штор лунным светом, Монтенегро наконец стал выглядеть довольно. Зубы засияли при каждом произнесённом слове. А идея, торчащая между ними, по всей видимости была призвана снова вывести из равновесия напарника, а не послужить правому делу. Это Ваас умел, как никто.       — Нет! Нет, нет и ещё раз нет! Это вообще не смешно. Я не буду ЭТОГО делать, - в Джейсоне снова проснулась скандалистка, ведомая исковерканным здравым смыслом. Он сложил руки на груди и опёрся о стену поодаль от выхода.       — Ты хочешь его поймать или нет? Хочешь свою жизнь назад? Вот тебе ценник. Даже не пытки. Не кровь. Стыд. Дешёвый, дурацкий стыд. Это - самое простое и эффективное, что мы с тобой можем сделать за выделенное нам время.       Джейсон колебался. Руки зажатые в сгибах локтей оставляли на относительно чистой коже чёрные длинные полосы. Идея показалась ему донельзя унизительной, абсурдной и максимально неприятной… но в ней, ко всему прочему мерзкому наполнению, присутствовала и логика, против которой хуй попрёшь, не имея противовес. План Вааса, к сожалению, мог сработать. Ведь именно планы Вааса до этого зачастую и толкали их общую вагонетку расследования вперёд. Но и не уловить подтекст в его предложении было нельзя. Сначала кусает, потом рассказывает свои мокрые сны, теперь это. А дальше что?       — Давай… прикинем иные версии? - от стресса Броди провёл рукой по волосам и с них тут же ссыпалась целая горсть земли, как будто они только-только выбрались из шахты. Про песочницу на голове Джейсон успел забыть. Грязь попала в лицо. Он зажмурился, потряс головой и чихнул так, что новая коричневая порция поспешила за первой. Монтенегро пронаблюдал, как комки непослушно стукнулись об пол почти около тех, что оставил он сам. Звук земли отражался от плитки не менее протестующе, чем горланил Джейсон и Ваас даже начал задумываться о том, что по дороге до сюда грязь на макушке пацана пропиталась его дрянным характером. Мужчина отчётливо видел и слышал каждый малейший перекат камушка по полу, хотя никто по-прежнему не удосужился включить в коридоре свет.       — Сходи помойся, версия. Ты уже даже не знаю, на что похож. На помойную крысу? на… крота? - он как-то криво почесал бородку, накидывая варианты. С неё вниз тоже посыпался какой-то землистый мусор.

***

      Мужики собрались на кухне меньше чем через час. С Вааса до сих пор капала вода. Примат игнорировал полотенце и сразу забирался в одежду - это Джейсон уже давно подметил. И лужи, которые тянулись за ним от комнаты до комнаты и вниз по лестнице - тоже. Поскользнуться на них, да улететь ебальником вниз было одним из самых банальных развитий событий с которых мог начаться день если встать чуть-чуть не вовремя.       Броди судорожно доедал последнее печенье из пачки, когда Монтенегро спустился, поддерживая одной рукой сползающие спортивки, а в другой размахивая большим пыльным пакетом из волмарта с цветастым содержимым внутри. Джейсон догадывался что там. И догадывался почему Ваас так нахально лыбится, хоть ещё ничего не успел сказать.       Печенье стало сухим комком во рту. Проглотить было сложно, мало слюны. Запить нечем. Парень заозирался.       — Принцесса, не жри на ночь, испортишь фигуру, - голос мужчины звучал живо. Тембр приобрёл краски, спизженные из недр пакета. Он просто сиял своей садистской ухмылкой, разинутой во все тридцать два.       — Я не давал добро на это дерьмо, - выругался Броди с набитым ртом, указав пальцем на пакет. Уже потом догадался встать, налить стакан воды и прикончить её вместе с остатками печенья. Крошки всё ещё оставались спрятаны в складках болтающейся футболки и снаружи на впалых щеках, выдавая с потрохами ночное преступление против запасов.       — Значит у тебя появился вариант получше? - Монтенегро подошёл к столу, закинув на него поверх карты и бумаг вздутый белый мешок. Изнутри, как на витрину, вывалились какие-то кружевные ошмётки. В лице взволнованного Джейсона они напоминали уродливую змею, сбрасывающую кожу. Неуклюже с ней рядом развалился и Ваас на своём излюбленном стуле. Броди не спешил приближаться. Застыл у раковины со стаканом в руке, искоса поглядывая на пакет, как кот на огурец. Мялся. Выжидал. Пытался вспомнить варианты маскировки, которые накидывал в голове пока мылся сам и пока мылся Ваас. Ничего порядочного не приходило в голову.       — Дже-есси-и, - вновь нарушил тишину мужчина, не переставая улыбаться. Протяжность и тон голоса не сулили ничего хорошего. Загорелая рука потянулась к пакету, выуживая небольшой розовый лифчик с пушапом, - нет, слушай, Джесс, я уже не хочу слушать твой план если он и был, - Монтенегро поднял лиф на уровне вытянутых рук, и закрыл глаз, условно прикидывая, как аксессуар бы смотрелся на злобно трясущемся Броди напротив. Парень держался из последних сил. Смех Вааса рвался наружу из всех щелей.       — Сам это носи, раз так нравится, - Джейсон надул губы и показал Монтенегро средний палец, отвернувшись к столешнице. Мужчина на стуле лишь фыркнул.       — Вот так? - Ваас приложил лиф к своей широкой груди, держа за лямки по бокам двумя пальцами. Броди почему-то и правда повернулся поглядеть.       Картина была та ещё. То ли вызывающая, то ли забавная, но точно не стандартная, как в целом и всё остальное, что Ваас иногда вбрасывает. Стакан чуть скользнул в расслабленной руке, грозясь выпасть, но Джейсон вовремя вернул самообладание, покрепче сжимая стекло пятернёй.       — Да, вот так и иди, - съязвил он, тоже криво усмехнувшись.       — Не получится. Не налезет, Джес. У меня грудная клетка широкая, чего о тебе вот не скажешь, - он наклонил голову, перебросив лифчик на один палец. Начал крутить им в воздухе. Возвращал былую атмосферу своего полного доминирования. Броди на это лишь натянуто зевнул. Он был ещё не настолько стеснителен, чтоб краснеть при виде женского нижнего белья. И ещё не настолько вошёл во вкус, чтоб представлять в нём обнажённого Вааса.       — И на меня не налезет.       — Проверим? - Ваас перестал крутить лиф. Тот съехал, запутался и намотался поверх пальца и руки.       — Нет. Это никак не пригодится. Или ты хочешь, чтоб я изображал на трассе какую-то шалаву?       — О! Это и был тот план, что ты хотел предложить вместо моего? - улыбка на лице стала шире, хотя, казалось бы, куда? Джейсон снова сдержался, вздохнул и поставил стакан туда, откуда взял, наконец решаясь подойти поближе к Ваасу и принесённому им пакету.       — Молчание знак согласия, - не унимался бывший коп, уже намереваясь приложить лиф прямо к Джейсону. Тот посмотрел на него, как на еблана.       — Щас я сам подберу тебе наряд и пойдёшь в нём на вылазку, - Джейсон нащупал первое, что попалось под руку в шуршащем чреве полиэтилена. Вытащил и без раздумий кинул в Вааса. Тот оживился.       — Не, Белоснежка, ну это точно тебе! - он с энтузиазмом расправил перед собой красные стринги и подёргал их резинку, косо глядя на Броди, - на, примерь, - он протянул бельё обратно Джейсону, но тот целенаправленно проигнорировал, уже закопавшись в мешок обеими руками.       — Тут половина пакета нижнее бельё, - уже раздражённо шикнул он, - ты мне про Бена что-то недоговариваешь?       Ваас рассмеялся. Искренне и так свойственно, что было даже удивительно, что смех притом не был направлен на выбешивание Джейсона. Похоже это происходило впервые и на памяти фотографа. Иначе не было бы ясно, почему он вдруг напрягся. От звука знакомого голоса мускулы в теле стали деревянными, а на языке появилась едкая матершина. Всего на какие-то несколько секунд. Но Броди замер, залипая на цветастую бахрому кружевных трусов внутри пакета. Не сразу осознал, что Ваас может смеяться не только издеваясь над ним самим. Что эта опция распространяется на другие сферы тоже.       Он медленно повернул взгляд на напарника. Тот почти сразу перестал хохотать и полез в карман за самокруткой.       И почему он ржал?       Джейсон нахмурился, неосознанно сжимая что-то большое и мягкое внутри пакета. Отмер. Вытащил. Предметом одежды оказалось какое-то мятое голубое платье из льна с большим круглым вырезом на спине.       — Слушай, а это не иронично неплохой вариант, - прожевал мужчина губами фразу, уже щёлкая перед лицом зажигалкой.       — Это? - Джейсон пискляво вопросил, сморщился, и покрутил в руках вещицу. Оценил её с точки зрения объекта, не прикидывая себя в роли носителя, - …да нормальное вроде платье, - он вдруг зло нахмурился, не понимая, почему настроение стало так резко меняться. Если Ваас хвалит что-то - значит в этом нет ничего хорошего - такая за всё совместное времяпрепровождение была выстроена аксиома.       — Мерить будешь? - мужчина выпустил клуб дыма и расслабленно поставил локоть на стол, снизу вверх глядя на своего напарника. Косяк дымил меж пальцев полупрозрачной серостью и комната вновь начала напитываться запахом травы. Под её убаюкивание карта под локтем бывшего копа проскользила вбок, а вместе с ней и пакет барахла, смещая на задний план целый ворох женских трусов. Джейсон успел сжать лишь платье вспотевшими ладонями. И теперь, вспомнив изначальный "план", вновь стал выглядеть встревожено. Ему нихрена не нравилось то, к чему подначивал Ваас.       — Нет, иди нахуй со своим планом, - Броди резко кинул вещь туда откуда взял. Осознал, что больше нечего добавить и решил быстренько свалить с кухни, пока Ваасу не пришло в голову одеть его силой, как какую-то куклу. Ничего не было обязательным. Джейсон верил - завтра лейтенант остынет, они снова замаскируются под алкашей, натянут капюшон и будут сидеть в буераках. Ничего лишнего придумывать не надо. Всё и так нормально было.       — Эй, ты куда, - Ваас остановил фотографа ещё у стола, крепко схватив запястье.       — Отъебись. План хуйня, я не хочу в нём участвовать.       — Так не пойдёт, - Монтенегро сделал ещё одну затяжку и встал, уже обеими руками разворачивая Броди к себе. Да, на женщину он был совсем не похож. Квадратный, угловатый, кое-где подкачанный, кое-где слишком плоский. Бывший коп оглядывал парня с ног до головы, как товар на полке, словно решая "брать или не брать".       — Насмотрелся? - Джейсон глянул сверху вниз, снова демонстративно сложив руки на груди. Ваас усмехнулся краешком рта, крепче прижав косяк. Да, действительно, представлять этого длинного придурка в голубом платьице было смешно.       — Окей, Белоснежка, иди к себе в теремок, читай книжку и плачь в подушку. А потом, завтра, когда тебя поймает тот охранник и прострелит коленную чашечку - посмотрим, кто был прав, - он демонстративно разжал руки, сделал затяжку и нарочито дерзко сел на стул, не желая продолжать беседу. Такая провокация была самой пакостной. Напоминала, как в юношеские годы Олли позвал его в подсобку курить траву в первый раз. Как Джейсон крутил башкой в знак отрицания, а пацаны наперебой галдели, что ему просто "слабо" и что у среднего Броди "кишка тонка". Тогда сработало. Сейчас, кажется, начинало работать тоже.       — Вот и пойду! - обижено ругнулся Джейсон, отвернувшись к лестнице.       Он свалил. Поднялся вверх, хлопнул дверью и упал на кровать, сходу погрузившись в чтение той старой книжки с жёлтыми страницами. Параллельно с этим внутри, из недр, поднималась кипящая неуверенность. Она мельтешила мысли. Джейсон гонял строчку по пять раз. Не понимал о чём шла речь, перечитывал страницу. Потом снова и снова. Голова заболела. В ней творилась какая-то муть. Друг друга сменяли: предложения Вааса, то как он смеялся не над ним самим, вид мятого голубого куска ткани; самокрутка, смявшаяся в месте над прокушенной губой, дрянная широкая улыбка, красные стринги в руках. Смех. Словно изнутри самого Броди беспрерывно звучал тот смех.       Он закрыл книжку и перевернулся на спину, закинув её на лицо, и закрывая глаза. Перед ними, на смену первым, поплыли картинки другого рода: СИЗО, соседняя камера с уголовниками, грозящимися его выебать, изолятор, грязный почерневший унитаз - всё это крутилось калейдоскопом коричнево-чёрных тонов. Джейсон сдержанно выдохнул. Не знал, как переключить мозг на нормальную волну. Одна была охуительнее другой и, к сожалению ручки, как в радио, на висках не было.       Снизу раздались странные звуки. Что-то захрустело.       Ну, блять, конечно! В "наказание" за отказ повиноваться тупому плану примат сейчас за раз сожрёт всё содержимое холодильника! - Джейсон распахнул глаза и сел, сбросив книжку в сторону. Голова от перемены положения тотчас снова чуть закружилась. Он встал, размял затёкшие конечности, присел пару раз для уверенности и пошёл обратно на кухню, на перехват сыра и последних печенюх.       Ваас стоял у стола, продолжая дербанить пакет с методичностью собаки, которая учуяла на дне сосиску. На нём поверх привычной майки алкоголички был натянут какой-то пиджак. Лицо вполоборота скрывал неухоженный парик цвета весенней продриси в лужу. Искусственные волосы торчали во все стороны ежом похлеще, чем Броди видел на собственной башке с утра в зеркале.       Парень остановился в проходе. Его почти прорвало сразу, как только он увидел этот бал-маскарад, организованный, очевидно, по его душу. А уж если бы Ваас через пару минут забрался так наверх по лестнице и встал в дверях - Джейсон от смеха бы подавился и задохнулся насмерть прям как есть, лёжа на кровати. И умер бы счастливым.       Он позвал Монтенегро. Тот откликнулся, поворачиваясь в анфас целиком, в чём был. И вот тут Джейсон понял: боковой обзор его обманул. То, что казалось просто убогим, стало конченой катастрофой. Чёлка охристого парика свисала на глаза, чуть задравшись у переносицы. Вверх от пробора уходили слипшиеся колтуны прядок, перевитые чем-то, издалека напоминающим заколки. Вблизи они напоминали скрепки, кусок лески и, кажется, одну канцелярскую кнопку, воткнутую прямо в скальп Вааса ради удержания этой конструкции. Броди моргнул. Кнопка блеснула.       Пиджак тоже оказался той ещё находкой. Пуговица была одна, но не по задумке. Вторая видимо где-то откололась и отпала. Ваас не застегнулся. Предмет одежды висел на нём, как на спинке стула, совсем не по размеру. При этом делал глыбу мышц под собой ещё и шире, диспропорциональнее, нелепее, превращая Монтенегро в какого-то кабацкого вышибалу, которого нарядили на корпоратив в благотворительном магазине и забыли дать зеркало. Он слегка прикрывал по бокам оттопыренную на груди влажную майку. Создавалось ощущение, что пиджак пытался сбежать, но Ваас его поймал и теперь держит силой, в заложниках. Тут Джейсон уже никак не смог сдержаться. На это пригодилось бы слишком много силы воли, что из него уже выбили странный прищур и поднятая бровь Вааса, который будто совсем не понимал, как сейчас выглядит. Из горла вырвался первый хриплый всхлип.       Донельзя странно оказалось наблюдать своего палача-напарника без ирокеза в какой-то клоунской прикидке. Броди ржал, как в последний раз. Его крутило пополам от смеха так, что пришлось даже взяться рукой за косяк, чтоб не упасть лицом в пол. Из глаз брызнули слёзы. Он поднял голову, встретился взглядом с Ваасом - и очередной порыв смеха вырвался наружу с диким, захлёбывающимся воем, загибая парня назад, как тростинку.       — Ой, бля, - Броди схватился за живот свободной рукой, не прекращая смеяться, - ой, сука!.. Ты… ты чё, в цирк собрался? - слова закончились. Вместо них возник новый приступ, уже почти истерический, с кашлем и брызгами слюны. Он видел, что мужчина ни с того ни с сего подцепил пальцем чёлку парика и откинул её назад жестом голливудской дивы. Заржал ещё громче.       Ваас молча наблюдал, как парень краснел и рыдал от смеха. Не мог решить: втащить ему промеж глаз, как просмеётся или же заставить напялить то сраное платье и ходить в нём по дому всю неделю, распевая при этом песенки из мульта про Белоснежку. А ещё платье к Броди под шумок можно приклеить... В общем второе с отрывом выигрывало.       — Закончил? - спросил Монтенегро, когда Броди начало отпускать и он, наконец, смог распрямиться и выдохнуть.       — О-о-о… Пиздец, - лыба мальчишеского удовольствия так и не сползла с лица, но Джейсон уже перестал глумиться и хрипеть своим бесноватым смехом орущего опоссума на весь дом. Он дышал настолько глубоко, словно только что поднялся на пятидесятый этаж.       — А теперь давай бери и надевай своё платье, - мужчина взял из пакета ткань и бросил её в Джейсона. Тот сразу же потерял все дополнительные "пункты" к настроению. Поймал. Сжал в руках ненавистный кусок льна и с вызовом поглядел на наряженного в своё барахло Вааса. Смешно больше не было.       — И чё? Опять скажешь, что не будешь? Один пойдёшь бомжом? Уже забыл про охранника от которого по кювету скакал? А если завтра он тебя догонит?       Джейсон сглотнул и сделал шаг назад, не выпуская из рук ткань. Слышал серьёзность в голосе Вааса. Видел его решимость, выраженную не самым схематичным, но рабочим образом.       — Ладно, окей, - фотограф сдался, но сделал это так, словно делает Ваасу одолжение. А тому и этого было достаточно.       — Ну надевай тогда!       — Завтра и надену, - не унимался парень, желая как можно дольше не наряжаться в хер пойми какого транса, так ещё и перед Ваасом.       — А если не влезешь?       — Тогда пойду, как есть, - он огрызнулся, уже намереваясь кинуть платье обратно в нахала, но что-то его удержало.       — Броди, ты ведёшь себя как девка и без этого платья.       Вот на это Джейсон уже действительно покраснел. Сначала уши налились розовым, потом шея. Ярость приливала к лицу медленно, волнообразно, словно закипал мультяшный чайник.       — Пошёл ты! - он показал фак, развернулся и вышел с кухни, уносясь обратно на этаж выше. Сердце при виде всё ещё зажатой меж пальцев голубой тряпки почему-то заходило ходуном.       В какой же пиздец я вписался.