Far From Any Road

Дневной зной снова охватил улицы, здания. Вокруг жара. Нестерпимая, ужасная. Даже в охлаждаемом кондиционером офисе начальника полиции стоял такой же зной. Хотя, если подумать, дело вряд ли было в сорокаградусной, уличной жаре. Это было нечто иное. Наполненное огненной яростью и болью. Тобирама сидел за своим столом. На его бледном лице расцвели синяки, а кое-где и вовсе виднелись рваные раны. Учиха явно не жалел его, вложил в удар всю силу. И теперь Сэнджу пожинал плоды этого. Голова все еще нестерпимо болела, таблетки более не помогали. Раны жгли. Охлаждающая мазь теряла свою эффективность. Хотя, вряд ли она могла помочь от яростного взгляда, прожигающего в нём дыру. Он поднял взгляд алых глаз на того, кто так палил в его сторону и тут же отвёл его куда-то в сторону. Вздохнул. Наверное, нужно было ободрить его как-то. Сказать, что ищейки уже рыщут в том районе. Хотя, он сам не верил в успех операции. С момента, как они вызвали собачников и те отправились с нарядом полиции на место пропажи, прошло много времени. И до сих пор никаких вестей. Вообще ничего. Неизвестность нагнетала. Хотя, может Тобирама и не нервничал так, не будь в их офисе пресловутого Мадары, который своим нервным поведением делал и без того мерзкую атмосферу еще хуже. Но и выгнать его было бы неправильным. Все-таки, по его, Сэнджу, вине Изуна пропал. И теперь нужно было приложить все силы, которые были, чтобы хоть какую-то зацепку найти. Хуже ситуация стала тогда, когда в офис вошла глава ищеек, Инузука Цуме. Суровая женщина, явно повидавшая за жизнь немало дерьма, просто молча стояла, поглаживая по белой шерсти огромного пса. Она осмотрела присутствующих своим взглядом и пожав плечами, сказала, как отрезала, неутешительные новости. — Порт чист. Кроме сигареты и контейнера, где его удерживали, по моим подсчётам, не более получаса, нет никаких следов присутствия Изуны. Либо кто-то тщательно прибрался, либо же использовал специальные мешки, которые скрывают запах. В любом случае, мы сделали, что могли. Не получив никаких дальнейших указаний, она просто развернулась и ушла в неизвестном направлении, оставив мужчин один на один со своими мыслями. Мадару трясло. Мысли, словно рой обезумевших ос, гудел, не давая ему остыть, лишь вновь и вновь распаляя ярость. Мгновение, и он сам не замечает, как оказывается у стола младшего Сэнджу и занеся руку, со всей своей силы бьет. На лице Тобирамы краснеет отпечаток чужой ладони. Он даже не сопротивляется, когда эта же рука вновь оказывается занесенной для удара. И лишь крепкая хватка Хаширамы не дает Учихе вновь ударить. — Мадара, прекрати, пожалуйста! — Что? — Мужчина вырвался из захвата и резко развернулся лицом к старшему Сэнджу. — Паниковать? Злиться? Волноваться? Что я должен прекратить? По вине этого, — он мимолётно указывает в сторону Тобирамы, — мой брат исчез, и теперь одному Ками известно, что с ним. И ты хочешь, чтобы я прекратил? А что бы ты сделал на моем месте, а, Хаширама? — Учиха схватил друга за ворот рубахи. — Что? Стоял бы на месте и молча жевал сопли? Или же поднял бы каждую собаку в городе, приложил все силы, лишь бы успеть? Скажи мне, Сэнджу. Увы, Хаширама ответа не знал. Брат для него — все, а он даже ответить не может, что бы делал, пропади тот вместо Изуны. — Я так и думал. — Мадара горько вздохнул и толкнув друга плечом, направился к выходу. — Постой. — Сэнджу предпринял последнюю попытку. — Куда же ты? — В Бюро. — Ответил он сухо. — Мне тут делать нечего. От тебя никакой помощи. Бесполезный. Дверь громко хлопнула и Учиха ушел. Хаширама осел на пол, тяжело дыша и пытаясь осознать, что же происходит и как же все так обернулось. В голове бардак; ни единой нормальной мысли не может прийти. Кажется, вновь паническая атака. Ему не привыкать, но сейчас — по-другому. Слишком уж больно от этого. Сэнджу делает глубокий вдох, наконец взяв себя в руки, встает на пошатывающиеся ноги и подходит ближе к столу брата, осматривая покрасневшую щеку. — Ты как? — Мужчина говорит так тихо, едва слышно, будто весь его голос был подавлен вместе с эмоциями. — Порядок. — Тобирама отмахнулся. — Что думаешь делать? — Он спрашивает прямо, надеясь, что у старшего есть хоть какой-то план. — Не знаю. — Хаширама возвращается к своему столу, усаживаясь за него и роняя голову на деревянную поверхность. — Уже ничего не знаю. Я должен ему помочь. Но как? От меня проку никакого. Он правильно сказал — я бесполезен. — Эй! — Младший Сэнджу громко ударил по столу. — Хватит сопли жевать, старший брат. Бесишь. И перестань слушать этого мудака! Возьми себя в руки, черт тебя дери, и найди этого идиота Изуну. Не будь слабаком в такой-то момент. — Он взял свой портфель и направился к выходу. — Я к доку. У меня голова кружится. Кажется, лёгкое сотрясение. Так что временно я тебе не помощник. Бери себя уже в руки, утри свои сопли и начни что-то делать. Ибо черт знает, на что способен этот Учиха в таком состоянии. Хаширама остался один. Не только в офисе, но и один в деле. Никто теперь ему не помощник. Лучшего друга потерял, еще и брат ушел. Конечно, он прекрасно слышал, что тому нездоровится, но мысли все больше и больше загоняли мужчину в пучину отчаяния и безысходности. Он из раза в раз слышал в мыслях, как все отворачиваются от него. Как коллеги смотрят на него с презрением, как родной брат шлёт его нахер. Весь мир в одно мгновение стал против него одного. Против Сэнджу. Крик раздается на весь офис. Все в здании будто замирает. Будто само время прекращает идти. Плотные стёкла содрогаются. Что-то разбивается, что-то с грохотом падает на пол. Хаширама застывает посреди помещения, подняв голову к потолку, игнорируя сотворённый им бардак. Сломанный горшок, разбитую любимую кружку. Такую же, как он сам сейчас. Он делает очередной глубокий вдох. Считает до десяти. Наконец берёт себя в руки. Истерикой делу не поможешь. Наконец осознание, как голос здравомыслия, приводит Сэнджу в чувство и он, собравшись, делает звонок. Долгие гудки напрягают. Он хочет психануть и бросить все, как есть. Но не решается. Ибо дал себе слово, что докопается до правды. Но у него не все улики. Не вся информация в руках. — Сэнджу-сан? — По ту сторону слышится хриплый, севший голос. — Привет, Итачи. — Мужчина звучал уверенно. — Вчера Мадара не отправлял тебе отчётов из Grape? — А, Вы об этом. Могу отправить по почте, если это необходимо. Я просто, — слышится тяжелый вздох, — не в состоянии продолжать расследование. Надеюсь, Вы понимаете. — Все в порядке. Мне нужно закончить расследование, пока не поздно. А мне не хватает только его отчёта. — Через минут пятнадцать пришлю. — Отлично, жду. Впрочем, потратить это время в ожидании он не собирался. Включив себе музыку на всю громкость, он достал все необходимые вещи и сел за стол. Перед лицом Хаширамы — гора документов. Отчёты, данные, старые архивные записи. Все, что они нарыли. Этого должно быть достаточно. Приглушенный звук шелеста файлов и листов. Шорох шариковой ручки по бумаге. А вот и отчёт. Сэнджу внимательно читает. Раз, второй, на третий выделяет для себя важные вещи. Подходит к доске. Первые фотографии, вырезки из газет, красная нить, словно плетущаяся паутина, собирается в единую сеть, объединяя между собой одно событие за другим.

Run boy run! This world is not made for you Run boy run! They're trying to catch you Run boy run! Running is a victory Run boy run! Beauty lays behind the hills

Вот оно. С сетью, появляющейся на доске, Хаширама будто начинает вспоминать. Первый раз, когда они столкнулись с делом. Тело мэра, его машина, обочина 66-го шоссе. Никаких записок, никаких заметок. Но тогда он был близок. Он помнит яркое, зимнее солнце над старой АЭС. Её строительство забросили, неизвестно почему. Так почему же они ничего не нашли? Точно, там не было прохода. Вообще ни намёка, как попасть внутрь. Бред.

Run boy run! The sun will be guiding you Run boy run! They're dying to stop you Run boy run! This race is a prophecy Run boy run! Break out from society

Следующее. Тело Кагами, отца Шисуи. Старый Форд Седан. Обочина 66-го шоссе. Все та же АЭС и все то же солнце. Нет, ливень. И снова нет хода. Их приводит сюда след, но никакой разгадки. Будто все секреты вмурованы в стены. Хаширама даже, не веря в то, что это все ложная зацепка, проверяет бетон. Но ничего. Никакой глухой лазейки. Лишь бетон. Скудный, паршивый бетон.

Tomorrow is another day And you won't have to hide away You'll be a man, boy! But for now it's time to run, it's time to run

Пожар квартала Учих. Кажется, Итачи тогда на кого-то работал под прикрытием. Напал на след преступников? Кажется, да. Но его раскрыли. Результат — две сотни трупов, включая десять преступников, двух полицейских и пропажу одного офицера. Позже её труп, машина и документы были обнаружены на все том же шоссе. Что же там такое, на том шоссе, что почти все линии идут туда?

Run boy run! This ride is a journey to Run boy run! The secret inside of you Run boy run! This race is a prophecy Run boy run! And disappear in the trees

Взрыв в допросной Хьюг. Сбежавший чудом один из их людей. Обезумевший, несущий бред. Опять все ведёт к АЭС, но на этот раз Сэнджу не едет туда со своими людьми. Прошлые поиски ничего не дали, будто этот что-то даст. Решает отправить своих людей за выжившим. Надеется, что добудет из него информацию. А тот лишь прыгает с крыши. Ценная информация коту под хвост. Запах дождя и крови.

Tomorrow is another day And you won't have to hide away You'll be a man, boy! But for now it's time to run, it's time to run

Происшествие в Grape. Кто-то атаковал старые лаборатории за городом. Следы взрывчатого вещества. Ничего не похищено. Диверсия? Да. Возможно. Но найдены отпечатки. Вот оно.

Tomorrow is another day And when the night fades away You'll be a man, boy! But for now it's time to run, it's time to run

Хаширама отдаляется от доски, взирая на проделанную работу и восхищенно охает. Почему-то он догадывался. Что-то внутри подсказывало, что все будет вести к Grape. Хотя, если быть точнее — к единственному человеку, что постоянно ставил компании палки в колёса, как только те запретили ему провести важный его жизни эксперимент. И, конечно же, к АЭС, где когда-то работал его отец. И шоссе, где был его старый дом. Который снесли, чтобы построить эту короткую дорогу между двумя посёлками. — Орочимару. Это имя глухо отскочило от стен и эхом рассеялось в полутьме офиса. Помнится, когда-то этот товарищ доставил немало хлопот полиции. Столько возни было из-за его дурацкого бунта. Корпорация тогда отделалась лёгким испугом. Народ в городе поумерил свой пыл в исследовании катакомб. Да и на некоторое время даже мафиозные кланы притихли. Но это было так давно. Шестьдесят лет назад. Хотя, старики и сейчас много кому из молодых фору могут дать. Не стоило отбрасывать возможности. Но Хаширама все же опустил руки. Сел за стол и вновь, будто в бреду, перечитал присланное. Снова и снова. Старался игнорировать тот яркий, красный гриф, коим было помечено дело этого Орочимару. Но увы. От этого он никуда не девался. Он, как и прежде, гласил свое, отрезающее всякую надежду на раскрытие дела, знамение.

Умер в перестрелке.

Сэнджу готов был взвыть от вселенской несправедливости, с которой столкнулся в момент, когда это чертово дело почти подошло к концу. Главное лицо, к которому вели все нити, было мертво уже шестьдесят лет. Всяк черви уже обглодали кости, а те, скорее всего, обратились в прах, который разве что по ветру развеять можно. Вряд ли на пустующий гроб можно повесить продолжающиеся похищения. Значит, Сэнджу ошибся. Впервые за столько лет. Кажется, старость давала о себе знать. Этим делом буквально похоронила его, как полицейского. Под дых ударила своей жестокой истиной. Тумба с шумом открылась и Хаширама, разочаровавшийся в себе, извлёк бутыль крепкого пойла. Как давно стояла здесь эта бутылка — не знал никто. Одно лишь было ясно — на случай провала. Ну, по крайней мере, так было написано на её этикетке. Лёгкий щелчок, и бутыль оказывается открытой. Терпкий запах виски наполняет кабинет. Кружка разбита, до стакана идти лень. Сэнджу, впрочем, забивает на это. Пьет так, не морщась. Заглушая ту пустоту, что так внезапно возникла. Смотрит на доску и снова пьет. Но лучше от этого не становится. Алкоголь окончательно встает туманом. И теперь неочевидное стало совсем тайным, покрытым мраком. Впрочем, мужчине было как-то все равно. Уже точно. Вся эта работа до поздней ночи вымотала его. Все эти тайны. Можно, конечно, было запросить эксгумацию тела. Но, мать его, шестьдесят лет прошло! Какой адекватный даст разрешение на раскапывание тела столь древнего мертвеца? Именно — никто. Поэтому пришлось смириться с тем, что ответов у Хаширамы не шибко много. Разве что снова поехать к старой АЭС и на то шоссе. Посмотреть, что да как. Может, как говорил Мадара, они и взаправду упускают что-то важное. Мадара. Когда Сэнджу вспомнил о своем друге, на душе стало горько. Всяк он места себе не находил, рвал и метал, носился по всем отделам как сумасшедший и пытался заставить своих людей хоть что-то сделать. А мужчина даже не позвонил ему за весь день. Не попытался поговорить или обнадёжить. Успокоить, предложить помощь. Так углубился в свое, что напрочь забыл, как плохо сейчас может быть Учихе. Он берёт телефон в руки, находит нужный номер. Но не может решиться, чтобы позвонить. Руки дрожат, а сердце пропускает удар за ударом. Телефон падает экраном на стол, чудом оставаясь целым, а Хаширама обречённо вздыхает. Не может он сейчас заставить себя позвонить ему. На часах давно перевалило за одиннадцать. Алкоголь допит, внизу практически никто не шумит. На раскладной лежанке, что скрывалась внутри старого кресла, кутаясь в потёртый плед лежал Хаширама. Нервно сопел, ворочался, что-то бормотал во сне. Кошмары редко его преследовали, но сейчас будто решили отыграться за годы, навалившись единым потоком. Он вскочил, дрожащими руками держа пистолет. Тяжело дышал и смотрел куда-то в пустоту. «Всего лишь сон» — звучит в голове, и мужчина покорно опускает руку на постель. Мычит от головной боли, жадно ищет хоть что-то похожее на воду. К счастью, стоящий неподалёку кулер спасает. Он пьет, будто век воды не видел. Трясёт головой, смотрит на время. Чёрт, все еще ночь. Но спать уже не охота. Под удивлённый взгляд дежурного, Хаширама выходит на улицу из здания полиции. Полной грудью вдыхает свежий воздух и садится за руль своей машины. Конечно, в его бы состоянии стоило бы остаться в офисе и поспать до утра, пока весь эффект алкоголя не спадёт. Но сейчас было все равно. Машина уже отъехала, понеслась по пустынным дорогам далеко к лесным видам.

I hurt myself today To see if I still feel I focus on the pain The only thing that's real The needle tears a hole The old familiar sting Try to kill it all away But I remember everything

Слабый свет диодных ламп отражался от тёмного асфальта. Хаширама вышел из машины, вдыхая воздух лесной чащи. С двух сторон опасная чернота. Даже с фонариком было не так спокойно. Будто оттуда, из глубин тёмных деревьев и кустов непрерывно наблюдали чьи-то жуткие глаза. И стоило на мгновение потерять бдительность, как эта, обитающая там тварь, утащит в свою черноту. Впрочем, остатки алкоголя в крови убили внутри мужчины любые зачатки инстинкта самосохранения. Он все ходил по вытоптанных полицейскими тропках, светил в сторону чащи, в траву, куда-то вверх. Тихо ругался на расшумевшихся сов и летучих мышей. Однако же ни следа не нашел. Ничего. Просто примятая трава. Просто поганая атмосфера. Разве что висящая на дереве табличка. Он светит на неё, подходит ближе. «Памяти дому, который жадные власти посмели снести». Вот оно. То самое место. Сэнджу напрягается и вспоминает, что тогда был крупный скандал. Старая деревушка, что была будто бы мостом между двумя посёлками, опустевшая, никому не нужная, вдруг заинтересовала мэрию. Конечно, ведь город активно строился, пригороды активно развивались, становясь частью великой сети и эта маленькая, с покосившимися домами деревня была тут ни к месту. И тогда городские главы подписали документ, который давал разрешение мэрии снести это место и построить здесь шоссе. Увы, к их несчастью, тут жила семья. Двое стариков и молодой парень, работающий в Grape. Они хотели оставить фамильный домик, но власти стояли на своем. Дом снесли. Парня выгнали с работы. Его старики отправились в дом престарелых.

What have I become? My sweetest friend Everyone I know goes away In the end And you could have it all My empire of dirt I will let you down I will make you hurt

Вернувшись в машину, Хаширама впервые задумался о том, что в целом понимает, почему тот человек так озлобился. Здесь был его дом. Его память и детство. И в момент это все забрали. Не сделали объездной путь, не оставили их дом. А просто проложили сплошную. Прям через их гостиную. Так что неудивительно, что мальчонка стал ставить палки в колёса. Только вот. Почему он помнит об этом? Если память еще не подводила Сэнджу, в отчете его друга было сказано, что всем, кого увольняют из корпорации, стирают память. Так почему же этот парень прекрасно помнил о произошедшем?

I wear this crown of thorns Upon my liar's chair Full of broken thoughts I cannot repair Beneath the stains of time The feelings disappear You are someone else I'm still right here

На пути к старой АЭС уже начало светать. В машине Хаширамы пахло кофе и какой-то булкой с ветчиной. И правда, он не ел с прошлого утра. Впрочем, это делу не помогло. Волчий голод остался. Пускай и не так давил, как раньше. Телефон Сэнджу сел, так что он мог только представить, как по возвращению домой его отчитает младший брат. Как и всегда, впрочем.

What have I become? My sweetest friend Everyone I know goes away In the end

Утреннее солнце светило ярко. Лёгкое тепло вот-вот сменится жарой. Мужчина топтал покрытую росой траву, шагая через плотные заросли к старой, охладительной вышке АЭС. Заброшенное, огромное строение, поросшее мхом и диким плющом. Вырезанный кем-то проход пропустил его внутрь, и он замер, подняв голову кверху, к голубому небу. Казалось, что его сердцебиение эхом отбивается от бетонных стен. Сэнджу вновь осмотрел каждый уголок. Посветил в каждую трещину. Ничего. Совсем ничего. Кроме, конечно же, ощущения, будто за ним кто-то наблюдает. Он достал пистолет. Повертелся вокруг своей оси. Обошел это место вокруг. Никого. Может показалось? Чутье подсказывало, что нет. Но рисковать собой Хаширама не стал. Не в том возрасте, чтобы рваться в бой.

And you could have it all My empire of dirt I will let you down I will make you hurt

Ближе к обеду его сморило. Усталость брала верх и вряд ли какой-либо кофе поможет. Наплевав на все, Сэнджу поехал домой. Не здороваясь с братом, игнорируя его бубнёж, прошел в свою комнату и с шумом завалился спать. В одежде. Пыльный, грязный, пахнущий лесной хвоей и утренней росой. Не видящий ни снов, ни кошмаров.

If I could start again A million miles away I would keep myself I would find a way

Поздним вечером следующего дня, когда Хаширама наконец отдохнул и пришел в себя после поражения в расследовании, он поехал в офис друга. Конечно, ехать к, скорее всего, враждебно настроенным Учихам сейчас — сродни самоубийству. Однако же, беспокойство за друга было сильнее. Даже чувства того, что не стоило соваться одному. В ближайшем магазине он взял бутылку не дешевого алкоголя, какую-то еду, сладости и крепко сжимая пакет, зашел в жужжащий улей. Впрочем, Учихи вообще никак не среагировали на появление полицейского в их чёрно-белом мире. Продолжили себе заниматься делами, будто того не существовало. Лишь иногда косили взглядами. Единственный, наверное, кто менее враждебно был настроен, разве что Итачи, который мимолётно поздоровавшись, растворился в полутьме столовой. В кабинете Мадары как всегда пыльно и очень мало места. Все эти бесконечные стеллажи с папками, полки с бумагами, под весом которых они уже трещали. Пыль в несколько слоёв покрыла здешние достопримечательности. Было удивительно, как работая в таких условиях, Учиха все еще не заработал себе каких-то респираторных проблем. Видать, какой-то пыли не сломить его, сидящего за старым, поскрипывающим столом. — Привет, друг. — Хаширама улыбается, как-то неуверенно потирает затылок. — И зачем пришел? — Мадара говорил тихо, бесшумно почти, будто не хотел тратить остатки сил. — Знаю, ты не очень рад видеть меня, особенно после всего. Но, я без тебя не справляюсь. Снова. — Сэнджу звучал максимально обреченно, чем вызвал смешок из побледневших уст. — Дурак ты. Вот честное слово. Ладно, — он сдается, — садись. Выкладывай. Вообще все. — В общем, — мужчина принимает предложение, занимая место за столом и принимается раскладывать покупки, пока его друг достает чашки, — дело дрянь. Я сопоставил все, что мог и вышел на человека, который умер шестьдесят лет назад. На его место жительства и на старую работу его отца. Но, в итоге, ничего. Вообще. Пустота. — Нда уж. — Учиха разливает по чашкам алкоголь. — Скверно. Впрочем, у меня примерно та же срань. Я двое суток терроризировал своих, а в итоге никакого успеха. Так что, думаю, в этой ситуации мы похожи. Алкоголь ушел наполовину, еда исчезла и вовсе. В офисе повисла неприятная, давящая тишина. Впрочем, им и сказать-то друг-другу нечего было. Все уже обсудили, обо всем поговорили. Правда, как и ранее, делу это особо не помогло. Лишь убрало то разногласие, что повисло между друзьями. Что, может, и к лучшему. Хотя, кто знает. Ведь на дворе глубокая ночь, а они всего лишь пьют. Разве похоже это на то, что раскроет дело? Не очень. Впрочем, им уже было все равно. Алкоголь распит полностью. Лёгкая, непринужденная болтовня скрашивает глухую тишину в офисе. Лёгкий, желтый свет от настольной лампы рассеивает темноту. Они бы и не отвлекались от дела, если бы в какой-то момент громкий звук пришедшего на электронную почту сообщения не заставил их вздрогнуть. Странно, уже слишком поздно для сообщений. Мадара, удивленный такому, решает проверить почту.

«Письмо от MIQ.der. Сервер… Повреждение… Подсказать… Найти Изуну… Оказать… Должную помощь\подсказку…»