Far From Any Road

— То есть вы оба готовы поехать по странной наводке от искусственного интеллекта, который еще и является произведением Корпорации Зла? Тобирама смотрел на них, как на дураков. Наивных, глупых дураков, которые на старости лет решили довериться какому-то интернет троллю, и собрать целый, гребанный отряд для штурма. Может, это он так на солнце перегрелся, а может в самом деле травма сказывалась на работе его мозга, потому что то, что втирали ему эти двое на протяжении последних двух часов не просто не вкладывалось в голове, а буквально звучало как «мы готовы сами себе в голову выстрелить, ты с нами?» Помимо всего этого, смешным был факт, что он как всегда, обо всём узнает последним. Они, значит, тайно над чем-то работают, строят планы, куча другого говна, а он просто сидит и ничего не может сделать, потому что не знает, с чего начинать. — Как будто у нас есть другие варианты. — Мадара скрещивает руки на груди, опираясь спиной о стену. — Это единственная зацепка, и чем быстрее мы сделаем хоть что-то, тем больше вероятность найти моего брата еще живым. И да, мы не дураки, чтобы не понимать, что вся эта срань может быть охренеть какой западнёй. — Все равно это дико странно. — Младший готов был взвыть. — С чего бы искусственному интеллекту помогать нам? — Понятия не имею. — Учиха пожимает плечами. — Разве что только он не был как-то связан с моим братом, что я, собственно, и хочу выяснить. Но надо рискнуть. Хаширама и его люди в любом случае в деле. А ты? — Чёрт бы вас двоих побрал! — Тобирама грозно ударяет по столу, а после болезненно шипит. — Так и быть, два идиота, я с вами. Но только потому что, во-первых, это мой косяк, а во-вторых: если вас двоих убьют, я хотя бы смогу вам в лицо сказать, что «я же говорил». Хаширама с Мадарой переглянулись, улыбнувшись друг другу. Теперь в их группе было пополнение, а значит, можно было начать собирать людей. Как и ожидалось, всех стали собирать в участке. Недовольные агенты высшего звена собирались неохотно, но под громкие ругательства старшего начальства, все же торопливо скапливались внутри большого зала для совещаний, занимая места поодаль со спецназом, неведомо откуда взявшимся с их неизменной главой — Митараши Анко и её помощником Ямато. Собравшиеся одинаково недоверчиво глазели на группу, прибывшую на это задание. Уж больно поганые слухи ходили об двух главах, что неизменно руководили этой группой идеально обученных людей. Чего уж греха таить, сложно было доверять тем, кто в свое время служил в спецслужбе «Корень» под началом одного из лидеров. — Итак, если все собрались, — все резко затихли, стоило только Хашираме начать говорить, — то попрошу быть предельно внимательными, ибо мы начинаем операцию захвата под названием «Свалка». — Он окинул взглядом собравшихся, замечая их недовольство в сторону военных и шикнул. — Заранее предупреждаю, любые недовольные мнения по поводу спецназа оставьте при себе. У нас чрезвычайное положение и ни у кого из нас нет лишнего времени на то, чтобы мирить вас. Соберитесь, вы же профессионалы! — Да расслабься, Сэнджу. — Отмахивается Анко. — Я сюда пришла не слушать их сраное нытье. Лучше ближе к делу. Пока они мяли сиськи, мы составили план штурма. — Хашираме лишь оставалось кивнуть и уступить своей коллеге по цеху, давая ей пройти ближе к доске и указывая на огромную, голографическую карту. — Итак, салаги, старая шахта, как выяснили наши разведчики, имеет три входа, они же и выходы. Имеется подземная коммуникация, связанная с городским метро, но мафиози уже её перекрыли, так что там вряд ли какая муха пробежит. Разделимся на шесть групп по шесть человек в каждой. Отряд Бета заходит с северного входа, Гамма — с южного. Остальные, состоящие в нашей группе Дельта — зайдут с парадного входа. Отряды Альфа, Омега и Лямбда остаются с наружи и никого, я повторяю, никого не выпускают. Первостепенная задача: захватить преступников — освободить заложников. Будет сопротивление — стрелять сначала в ноги, а если вооружены — на поражение. Меньше трупов, больше тех, кого можно допросить. Переройте там всё верх дном, но выудите ублюдков! Брифинг длился уже два часа. Если, конечно, не больше. Для многих с момента, когда начальство всех резко собрало в большом зале полицейского участка, началась сверхурочная работа, для некоторых — только начало рабочего дня. Тем не менее, возмущений пока не слыхать. Все внимательно слушают план, поглядывая на карту, делятся на разношерстные отряды, в смеси с боевиками и агентами бюро, которые явно недовольны работой сообща с остальными. Впрочем, а когда на их лицах вообще было ярко выраженное удовлетворение своей работой с кем-то? Вскоре их распустили и дали около часа на подготовку. Зал так же резко опустел, как и был наполнен людьми, оставляя идейных лидеров этой операции один на один друг с другом. — Всё равно операция самоубийственная. — Тобирама потирает виски, усаживаясь на поскрипывающий стул. — Да, мы создали шикарный план, еще и подключили мафиози к своему делу, чем я, очевидно, недоволен, но тем не менее. Звучит все, как гребанная ловушка. — Знаю, брат. — Хаширама похлопал его по плечу. — Но стоит проверить. Как уже говорил Мадара, это шанс. Пусть и рискованный. — Ладно. — Он встал, тяжело вздохнув. — Пойду готовится к операции. Будь что будет. Но если сдохнешь — я тебя с того света достану и всажу пулю в твою тупую голову. А еще в голову этого тупого Учихи. — Ловлю на слове. Напряжение росло в геометрической прогрессии. Еще внутри участка было как-то неспокойно и тревожно, а в окружении такого количества людей это чувство усиливалось, как и странное ощущение западни. Стоило им сесть по машинам и покинуть пределы города, как эти ощущения превратились в жуткий тремор и желание развернуть машину. Возможно, отчасти каждый из них просто загонялся в собственные мысли, а может и правда шестое чувство. Рация не утихает, мафиози держат в курсе событий внутри старой линии метро, оружие холодит руки, а каски и бронежилеты неприятно давят, вызывая почти что нервную чесотку. На горизонте показались знакомые, разрушенные коммуникации старой шахты. Закатное солнце как огромное, алое знамение, нависло над входом. Группа Дельта застыла у входа, переговариваясь с Лямбдой. Едва слышно, быстро, почти что знаками, а после выскочила из чёрного фургона и оперативно понеслась навстречу неизведанному. Сигнал прошелся по всем рациям, сработали глушилки, оперативники толпами зашли внутрь. Алое солнце осталось позади, а впереди — неприятная тьма с режущим светом в конце тоннеля. Это либо портал на тот свет, либо в ад. Никто из их группы особо верующим не был, они больше полагались на здравый смысл и факты, но было сложно не поверить в то, что путь, которым они шли, вёл их к самой обители демонов. Выстрелы полились рекой, стоило только группам показаться в коридорах. Их будто поджидали, ибо смесь белых халатов и вооруженной армии тут же подоставала оружие и стала поливать отряды свинцовыми пулями. В этом всём шуме, гуле криков, выстрелов, оглушающих даже сквозь беруши, и беспорядке, пробивался Тобирама, заглядывая в каждое помещение. Кто же знал, что эти ублюдки превратили старую шахту в огромный, продвинутый комплекс с противно белыми стенами и выедающим глаза белым светом. Пули дважды попали ему в бронежилет. Явно после на его теле останутся огромные синяки, которые будут неохотно сходить. Было всё равно. Сэнджу искал. Мадара его с дерьмом смешает, если чёртового Изуны здесь не будет. И, видимо, сами боги решили благословить Тобираму, потому что он не знал, каким чудом в лабиринте этих бесконечных коридоров и кабинетов, он нашел валяющегося на операционном столе Изуну. Судя по кровоточащей ране, его пытались вскрыть, вытащить органы, как и у других, но, видимо, не успели. Отряды полицейских, агентов и спецназа поломали все планы. Сэнджу осмотрелся и быстрым шагом подошел к столу, лёгкими хлопками по чужому лицу пытаясь привести Учиху в чувство. Тот неохотно поморщился, но в себя пришел. Ублюдки забрали у него глаз. — Эй, идти можешь? — Кто? — Он выглядел контуженным, будто под какими-то веществами. Едва соображающим о том, что происходит, но, по всей видимости, даже не чувствующим боли от потери глаза и кровоточащего разреза на животе. — Тобирама? Я что, сдох? — Нет, живой еще. — Сэнджу на скорую руку перевязывает рану, пытается поднять Изуну, но в него снова стреляют. — Сукин сын! Он замечает того ублюдка, что стрелял в него. Странный мудила в очках, с ухмылкой на своем противном лице, в некогда белом халате, залитым красным. Держал он оружие профессионально, будто прежде работал в спецслужбе или служил в армии. Тобирама прицеливается, пуля летит недругу в колено и тот, завопив, валится на пол. Приходится оперативно подойти и заткнуть его ударом ноги по лицу, что тут же вырубило этого странного нападавшего. Тот завалился на пол, его очки треснули. Сэнджу хватает Изуну на руки, тащит сквозь этот беспорядок и выстрелы наружу. Второй отряд заходит внутрь. Операция прошла успешно. «По последним сводкам, полиции и федеральному бюро удалось задержать преступника, терроризировавшего город на протяжении последних лет. Якуши Кабуто взят под следствие и в данный момент расследование продолжается. Также спешим сообщить, что многие пропавшие были найдены. В это воскресенье пройдет всеобщее прощание с погибшими в результате действий преступной организации. Любой желающий может прийти на…» — неустанно твердило радио, пока они ехали в машине. Лишь бы успеть, лишь бы в больнице уже были готовы принять его. — Чёртовы СМИ не теряют времени. — Хаширама выключает радио. — Мы только закончили штурм, а они уже, как мухи, слетелись на свеженькое. — Классика. — Тобирама жмёт на газ, вцепившись в руль. Он пытается не думать о худшем. — Как там Изуна? — Еще жив. Это радовало. Еще жив. Если они успеют, а Сэнджу надеялся, что они точно успеют, то все будет в порядке. Младший Учиха и не такое дерьмо переживал. Выкарабкается. Выживет. Больница встречает их толпой врачей. Каталки, бесконечно длинный, провонявший лекарствами коридор, белый свет, выжигающий глаза. Мадара пошел за братом, но дальше двери реанимации его не пустили. Грубо приказали ждать и затащили Изуну в операционную. Оставалось только надеяться, что всё обойдётся. Они успели… Конец недели пришел незаметно. Со дня операции время прошло в одно длинное мгновение. Их операция прошла успешно; Изуна спасён, кажется, сейчас идёт на поправку, у них есть бумаги, что они выудили из места содержания заложников, преступник, доказательства. Казалось, все в порядке. Казалось… Хаширама шмыгнул носом, поправляя свою тёмно-синюю полицейскую форму. То галстук как-то странно торчал, то чёртовы волосы выбивались из-под гульки. Да и его лицо выглядело серым, лишенным всякой радости за успех. Сейчас не это занимало его мысли, ибо они были заняты другим. Похоронами жены. Сэнджу был не готов к этому всему. Скорее морально, ибо чисто физически он был одет и еле шагал к машине, чтобы отправиться на фамильное кладбище клана Узумаки. Хотелось развернуться и запереться в спальне. Сказать, что заболел, что стало плохо. Но он не мог. Что-то внутри не позволяло ему вернуться в дом. Ехали они быстро, так же, как на угрюмом небе собирались тучи. Первые капли ударились о лобовое стекло, окропили асфальт и зелёные листья деревьев. И, конечно же, десятки тёмных машин, что ехали единым потоком по перекрытой трассе. Хьюга тоже решили почтить память лидера другого клана. Во всю ливень разошелся там, за городом, где толпы людей в черных одеждах с белоснежными лилиями следовали за гробом. Плач, удары капель о зонты, шуршание сотен шагов. — Мы здесь собрались почтить память лидера, матери, сестры, хорошей подруги и ценного сотрудника городской полиции. — Голос священника удивительно громким казался на фоне бесконечного шума, что разразился в столь тихом месте. — Узумаки-Сэнджу Мито была идейной, сильной, вела за собой людей, вселяла надежды, дала перемирие двум берегам. Её вклад несоизмерим. Её любовь к этому городу, к нашим согражданам была великой. И сегодня, в такой день мы хотим попрощаться с той, кто была для каждого из нас важным человеком в жизни. И пусть её душа покоится с миром. Полицейские, под командованием Хаширамы, выстроились в ряд. Винтовки подняты вверх и по сигналу раздались первые выстрелы в воздух. Они заглушали шум дождя, плач родственников и просто знакомых. Словно гром, они сотрясали воздух, а пули прошивали влажный воздух. Со звуком последних выстрелов, Сэнджу подошёл к гробу и стащил с его флаг, аккуратно складывая и протягивая его Кушине. Её бледные, дрожащие руки вцепились в ткань, прижимая ту к груди, а слёзы с её глаз полились с новой силой. Хаширама держался. Из последних сил, или же просто потому что плакать было уже нечем. Ибо всю прошлую ночь он прорыдал. Гроб опустили в землю, цветы с дождем посыпались внутрь могилы. Каждый воздал почести. Люди расходились, удалялись подальше от кладбища, и лишь единицы остались, смотря на то, как гробовщики закапывают гроб. — Я не надеялась, что она выздоровеет. — Цунаде еле говорила, осипшим, тихим голосом, что на фоне дождя был совсем неслышным уху. — Но думала, что ещё какой-то год она проживет. Что, может, сможет ещё раз посмотреть мне в глаза и сказать, что любит меня. Я… я так потеряна. Хаширама хотел было что-то сказать, но впервые у него не нашлось слов поддержки. Все мысли будто улетучились из головы, оставив болезненную пустоту. Все, что он мог, лишь обнять дочь, поглаживая её по спине и надеясь, что она хоть чуточку почувствует себя лучше. — Поехали домой, а? — Предлагает Хаширама. — А как же поминальный ужин? — Я пас. Не хочу сейчас кого-либо видеть из… неважно. Просто я устал. Посидим лучше дома. — Да, думаю ты прав. Сэнджу наскоро отписал Нагато, выключил свой телефон и вкинув его в карман плаща, медленно поплёлся подальше от могилы жены. Не оборачиваясь. В доме как-то затхло. Казалось бы, он был обжит, всюду чисто, было комортно, но с момента смерти Мито здесь стало как-то неуютно. Хаширама поморщился, включая свет и пропуская остальных в столь неприветливую обитель. Стащил как попало обувь, кинул на пол промокший плащ и ввалился в кухню, усаживаясь за столом. Они молчали, даже когда Тобирама достал бутылку крепкого пойла, когда разлил его по стаканам и даже в момент, когда в знак памяти о Мито они молча залпом все выпили. Молчали, слушая шум дождя за окном и тихое, хриплое сопение Цуны, все ещё шмыгающей носом и утирающей остатки слёз с покрасневших щек. — Говно, а не день. — Хаширама нарушает тишину. — Вся неделя сплошное говно. Готов поклясться, я проклят. Ибо это все дерьмо никак не укладывается в голове. Трое близких мне людей мертвы. Это просто… срань какая-то. — Трое? Кто же третий? — Цуна удивилась, для неё было секретом наличие в жизни её отца еще кого-то третьего. — Рицу, да? — Младший сразу догадался. — Когда? — Сегодня. Как по странному замыслу, она решила уйти из жизни именно сегодня. — Боги правые, в самом деле день — дерьмо. Звонок в дверь оказался внезапным. Неожиданным и несколько пугающим. Ведь никто из присутствующих никого не ждал. Тобирама встал из-за стола, что-то про себя пробормотал и направился к двери, резко её распахивая. — А, это ты. Какими судьбами? Мы сегодня не принимаем гостей. — Он скрестил руки на груди, закрывая собою проход. — Я в качестве группы поддержки. Пришел и ушел, так что надолго не задержусь. За дверью стоял до нитки промокший Мадара, с пакетом каких-то угощений. Бледный, чем обычно, с синяками под глазами и каким-то уж слишком болезненным видом. Будто сам только что кого-то похоронил. Младший фыркнул, но все же пропустил Учиху в дом. — В обычное время я бы прогнал тебя, но сегодня, так и быть, сделаю исключение. — Я-то думал, с хера ли такой ливень в эту пору года. Но все равно спасибо. Оба проходят на кухню, оказываются за столом. Снова пьют, уже компанией из четырёх и какое-то время молчат, думая о своем. Угощения постепенно расходятся между присутствующими. — Как там Изуна? — Интересуется Хаширама. — Порядок. Состояние стабильно, но пока в сознание не пришел. Организм был сильно вымотан наркотиками и вмешательством этих ублюдков. Ему пересадили глаз, залатали раны. Сказали, пока жить будет. — Ну хоть какие-то хорошие новости за целый день. — Хаширама попытался улыбнуться, но лишь получилось криво растянуть губы. — А ты как? — Мадара чисто из приличия спрашивает; он сам знает, что хреново. — Хуёво. Даже не дерьмово. Просто хуёво. — Понимаю. — Самое в этом обидное, что я так и не порадовался за маломальский успех в нашем расследовании. — Сэнджу откидывается на спинку стула и потирает виски. — Сейчас бы о расследовании думать, брат! — Недовольно буркнул Тобирама. — Ну а что мне ещё делать? Ныть? Я не могу уже. Я так устал от всех этих потерь, что мне проще просто погрузиться в работу, чем думать, что за последнюю неделю я похоронил трёх гребанных человек — членов нашей семьи. Уж лучше работой забыться, чем так. — Дерьмовый вариант, но все же действенный. Что думаешь делать? — Проспаться, а завтра тащить свою жопу в участок и допросить этого Кабуто, или как там его. Не расколется, то позвонить этому Морино. И дело с концом. Получим сведенья — закроем дело и на гребанную пенсию. — План дерьмо, но я в нём участвую. На том и решив, они разошлись по спальням и в конце концов, ближе к полуночи смогли уснуть. Мадара, как и обещал, уехал, но не домой, а в больницу. Эту ночь он снова проведёт у койки Изуны. Шум дождя за окном поутих. Погода обещала наладиться с приходом утреннего солнца. Как и ожидалось, Кабуто не раскололся. Этот допрос длился уже восьмой час, сильно выматывая как лидера бюро, так и капитана полиции. Все улики указывали на его причастность к умерщвлению ни одного десятка людей, а за последние шестьдесят лет — не одной сотни, но тот лишь хихикал, поглядывая сквозь треснутые линзы своих очков и намеренно путал следствие, из раза в раз отвечая совершенно по-разному на вопросы. Впрочем, почему-то это ожидаемо было от него. Бывший шпион, Якуши Кабуто, так просто бы не раскололся. Очевидно, что тот, кто в свое время внедрялся в тыл врага, легко мог бы довести любого неподготовленного до белого каления. Он был профессионалом своего дела, с отлично подвешенным языком и наивным лицом. Для своих тридцати пяти — уж очень талантливый лгун. Уставшие, вымотанные этим бесконечным допросом и бредом, что нёс Якуши, Хаширама с Мадарой вывалились из допросной, устало зашли в помещение рядом и грузно уселись на кресла, скрипнувшие под ними. — Я, блять, больше не могу. — Взвыл Учиха. — Ещё пара часов, и я прострелю его тупую головёшку. — В обычный день я бы сказал, что так нельзя, это единственный подозреваемый, но сейчас я сам готов его застрелить. У меня уже мозги не варят из-за его постоянных насмешек и тупого выражения лица. Где их, таких, обучают? — Хотите обрадую? — Тобирама выглядел мрачнее тучи, насупившись и косясь куда-то на выход. — Валяй. — Grape прислала своего корпоративного следователя. Так что помимо этого геморроя, нам ещё и упал на голову Найтингейл, который, как он заявил, по концу допроса, заберёт нашу жертву пьяной акушерки в Корпорацию Зла, для их внутреннего расследования. — Ебанный цирк. — Хаширама потирает виски, снова ругнувшись. Это дело заставляло его ругаться слишком часто. Никакой строгой выдержки и сурового воспитания не было в помине. — Ага. А мы — три клоуна в этом ебучем шапито. — Учиха ударяет по столу. — Как же все это раздражает. Дело явно сказывалось коту под хвост. Они ничего не выяснили, потратили кучу времени, а теперь, как висящая над душой Смерть, по участку шарился этот жутко улыбчивый следователь, в своей неизменной, идеально выглаженной форме и зализанными волосами крысиного цвета, очевидно предвкушая, как утащит подозреваемого и лишит местных вообще на какой-нибудь призрачный успех в расследовании. — Сколько он дал нам времени? — Обречённо спрашивает старший Сэнджу. — Семьдесят два часа. После этого он заберёт Якуши под свое правовое поле и ни мы, ни бюро ничего не сможем сделать, ибо дальше это будет дело Grape, а именно их внутренние какие-то расследования, связанные с утечкой информации и прочими другими вещами. В общем, все то дерьмо, за что я так ненавижу эту корпорацию. Лучше бы подсобили в расследовании, а не ставили палки. — Думаю, тут проблема в их внутреннем кодексе. — Мадара пожимает плечами. — Все-таки, утечка любой информации с их экосистемы может навредить миру. Поэтому они так трясутся за то, чтобы все расследование взять под свое крыло. Даже если это навредит одному городу. — Ладно. Значит, выбора у нас не остаётся… — Эй-эй, брат, попридержи коней! — Тобирама перехватил руку Хаширамы, не давая ему набрать номер с визитки, что на днях ему отдал. — Может, попытаемся ещё раз? — Ещё восемь часов я не выдержу. Я устал от этих недоговорок. Либо этот Ибики разговорит этого ублюдка, либо закрываем дело и отдаем все Grape. Накаленная ситуация, дедлайн, и, конечно же Найтингейл. Аргументы. Но младший Сэнджу не хотел с ними мириться, пытаясь до последнего убедить, что есть ещё шанс сделать что-то своими силами. Хотя в глубине души он понимал… — Ладно. — Он убирает руку. — Делай, как знаешь. В конце концов, нужно закрыть это чёртово дело. Один звонок, долгие гудки. Хриплый голос по ту сторону, холодный и безжизненный, от которого мурашки по коже. Он называет время, называет место и бросает трубку. Раз уж это единственный шанс… Подозреваемого пришлось везти далеко за город. В сопровождении, под постоянным наблюдением и отслеживанием спутником. Прямо к старому бункеру под Хаалом. Он не переставая хихикал и нёс странный бред, который слушать было невыносимо. Мадара включил музыку. Так, чтобы она орала громче Якуши, не давая ему свое слово вставить. Стало, вроде, проще. Но на деле, Учиху все это выводило из себя. Он хотел бросить все, поехать, навестить брата в больнице. Узнать, пришел ли тот в себя. А не ехать за тридевять земель с преступником, которого они повязали в той шахте, к пыточнику. Сырой, темный бункер. Холодные стены, хранящие отголоски былых времён. Крики тех, кому не посчастливилось попасть в руки Ибики, ну и сам хозяин этого места. Высокий, мрачный, с жутким шрамами, разодетый во все чёрное. Скорее похож на одного из вестников Апокалипсиса, нежели на здравого человека, просто работающего в такой далеко не самой человечной сфере. Он немногословен, почти никак не реагирует, когда в его помещение втаскивают этого безумца в очках. Кивает, выслушав условия и просит удалиться на ближайшие шесть часов. Им ничего не остаётся, кроме как уехать из этого места, оставив лишь одного наблюдателя из бюро, сидящего в машине. Появившееся свободное время Мадара зря не терял. Свернул с дороги и сразу же помчался в больницу. На пару минут, после поедет в бюро и будет дальше разбираться с уликами, что им удалось добыть. Гнал по городу под сотку, не боясь ни штрафов за превышение, ни то, что его могут остановить, пока не оказался у высокого, серого здания. Больничный запах резал нос, снующие люди и медперсонал напрягал. Мадара не любил больницы, терпеть их не мог всей душой, но тем не менее, все же ради брата старался держаться молодцом. Подошёл к регистратуре, расписался в журнале посещений и на таком же сером лифте поехал наверх. К его счастью, Изуна пришел в себя. Потрёпанный, ослеплённый на один глаз, но не лишенный оптимизма. Абсолютно поседевший, с бледно-серым лицом, на котором, казалось, морщин стало ещё больше. Худой, словно скелет, но живой. Он махнул тонкой рукой, услышав звук открывающихся дверей. — Брат? — Так спрашиваешь, будто кто-то ещё мог бы тебя посетить. — Мадара улыбается, походит в палату и грузно падает на стул. — Как ты? — Ну мало ли. Вдруг сам Сэнджу решит меня проведать. — Изуна посмеялся. — Порядок, жить буду. Док говорит, что через пару дней я смогу попробовать испытать свой второй глаз. Так что, не все так плохо. Конечно, могло бы быть и лучше, но я бы мог и умереть вообще, так что радуюсь тому, что вообще могу ещё говорить, двигаться. Как там расследование? — Того ублюдка, что мы поймали, пришлось отдать пыточнику, ибо за все время, что мы его допрашивали, он не раскололся. Сил уже наших не было. Да и ещё Grape и Найтингейл в частности, палки в колеса вставили, дав нам семьдесят два часа на завершение расследования. В общем, говно дело, но мы кое-как держимся. — Жаль, что я сейчас не могу ничем помочь. Лишние руки в расследовании не помешали бы. Но увы, на ближайшие недели я прикован к чёртовой больничной койке и обезболам. — Ты бы лучше отдыхал, чем думал о расследовании. Учихи резво среагировали на чужой голос, доносящийся из-за двери. Мадара усмехнулся, Изуна и вовсе засмеялся в голос. — С чего это решил меня навестить, Тобирама? — Да так, день сегодня хороший, подумал, почему бы не приехать, не поглазеть на своего беспомощного соперника. — Сэнджу усмехнулся. — Ладно, шутка. — Да, зачётная. — Ладно, я поехал. — Мадара встал с места. Обнял своего брата и стремительно покинул палату. — Что ж, раз уж брат уехал, могу ли я спросить, зачем ты приехал? — Изуна повернул голову в сторону Сэнджу, наблюдая за тем, как он проходит вглубь палаты, ставя пакет с едой на тумбу и присаживаясь на то место, где до этого сидел старший из Учих. — Поговорить, убедиться, что с тобой все в порядке. Не то, чтобы я прям испытывал к тебе позитивные чувства. Скорее, сочувствие. В конце концов, вражда враждой, а человек ты неплохой. — Странно это от тебя слышать. Но все равно спасибо. Что вытащил меня… да вообще за все. — Думаю, ты бы сделал то же самое, окажись я в их лапах. — Да, думаю… да. — Изуна выглядел мрачным. Как только его брат ушел, лицо младшего поменялось и Сэнджу не составило труда заметить это. — Я брату не говорил, — его тон стал тише, — но я в курсе, что Нана… Что её тело нашли там. Я сам её видел, когда меня туда притащили. Слышал, в воскресенье прошли похороны. Её кремировали, кажется… — Он ничего не говорил об этом. — Да и не сказал бы. Думает, какие слова подобрать. Скорее, мне. А вам двоим не сказал, потому что считает это больше семейным делом. — А ты решил со мной поделиться этим… — Потому что мне нужна помощь. — Изуна смотрел на Тобираму одним единственным глазом, в котором плескалась явная уверенность в том, что он творит. — Я не глухой, в конце концов. Я в курсе, что вам кое-кто помог меня найти. Я хочу, чтобы ты выяснил, кто. Хочу, так сказать, и помочь, и поблагодарить того, или ту, кто мне помог. — А ты снова себе приключений на задницу ищешь? — Сэнджу недовольно насупился. — Может и так, — Учиха кивает, — по крайней мере я не буду сидеть сложа руки. — Ладно, сделаю все, что в моих силах. Но учти, если твой брат об этом узнает, я тебе не помощник и защищать тебя не стану. — Усёк. — Он кивнул. — В конце концов, это, считай, моя последняя воля, если я вдруг откинусь из-за того, что произошло. Я всё-таки не такой молодой, как раньше. Травмы заживают медленнее, а глаз и вовсе может не прижиться. Тишина повисла в палате, но не такая, будто от недосказанности. Скорее, как точка, что наконец стояла над всеми «и» в их вражде. Павшей под обыденным, дружеским разговором. Впервые стало свободно в мыслях, стало проще находиться под одной крышей друг с другом. Тобирама усмехнулся. И почему-же они раньше просто не брали и не говорили вот так, просто? — Знаешь, спасибо, за то, что выслушал меня. — Изуна нарушил тишину. — Порядок. Пора было, думаю, просто взять и поговорить. — Да, ты прав. Теперь все думаю, как оно было, стань мы тогда друзьями? Ну, в первый день, как встретились. — А хотелось бы знать. Наверное, не было бы всех тех весёлых потасовок. — Да, и той решающей бойни, что положила конец этим бесконечным разногласиям между твоим кланом и моим. — Видимо, что не делается, все к лучшему. — Да это так. — Ладно, — Тобирама встал со стула, — я, пожалуй, поеду брату помогать, всяк он уже хватился меня. Ну и, заодно, поспрашиваю насчёт подробностей, ибо хоть они и ввели меня в курс дела, но я точно знаю, что о чём-то умолчали. А ты, ну, выздоравливай. Как выпишешься, предлагаю поехать выпить. — Замётано. Постараюсь поскорее встать на ноги. Удачи тебе, Тора. Тобирама улыбнулся. Кивнул и покинул палату. Сегодня у него определенно было хорошее настроение. Этот разговор будто с его плеч снял древнюю, неподъемную ношу, что все то время его преследовала. И теперь, будучи свободным от бремени человеком, он мог полностью погрузиться в расследование. В участке удивительно тихо. Каждый занят работой, почти никого не наблюдалось без дела бродящим по коридорам или же засиживающимся в столовке. Ну ещё может потому что большинство агентов Бюро разъехалось по своим делам. Ну или же потому что на горизонте снова замаячил Найтингейл. Джейкоб «Говнюк» Найтингейл — как его называли все местные служащие, появлялся редко, но каждый раз, когда на горизонте маячила его противная фигура, все участники расследования морально готовились к тому, что он пришел забрать дело под крыло Grape. Конечно, понятно, что вины тут его нет, ведь чаще всего это были в самом деле их дела, внутренние, лишь косвенно пересекающиеся с делами в городе, если бы не его противная, улыбка и насмешливый взгляд, когда он увозит недели работы агентов и полицейских прямо из их рук, оставляя их с нераскрытым делом в портфолио. — А, Сэнджу. — Его голос такой противный в этом безграничном ехидстве. — Как там дела с делом? Готовы уже мне передать все документы? Очевидно, что Старшие должны были раньше забрать у вас его, но они медлили. Понапрасну. Старики вечно затягивают то, что можно раскрыть за пару часов. — Если такой умный, может помог бы лучше? — О, нет-нет. Это дело всё ещё не в моем правовом поле, я не имею права вмешиваться. Но через шестьдесят четыре часа оно будет моим. И тогда я покажу, что вам давно уже пора в отставку. Думаю, возраст пенсии стоит понизить, ибо такие как вы уже не справляетесь с возложенной ответственностью. — Слушай, свали. Ты, как сказал, не в своем правовом поле. А ещё, напомню, что не в своей чертовой конуре. Так что собери свое ехидство, и смойся в туман, пока я не был вынужден применить против тебя закон нашего города и задержать за оскорбление начальника полиции при исполнении. Следователь лишь хмыкнул. Улыбнулся и толкнув Тобираму плечом, ушел восвояси. — Что, мать его, за неуважение? — Разглагольствовал Сэнджу, вывалившись в кабинет. — Совсем распоясалась молодёжь. Да в наше время из него бы дурь выбили за подобное поведение. — С Найтингейлом пересекся? — Скорее для галочки спрашивает Хаширама, отвлёкшись от папки с делом. — Собственной персоной. — Младший завалился на свое кресло. — Чертов малолетка смеет говорить мне о том, как я должен выполнять свои обязанности. А не пойти бы ему нахер? — Ну, если мы-таки раскроем дело, то да, нахер он пойдет. Да, с подозреваемым и с делом, но уже кем-то завершенным до него. Звучит как достойное унижение выскочки? — Звучит. Через четыре часа привезли Кабуто. Мрачный, уже без очков, с каким-то тусклым взглядом и на удивление молчаливый. И, конечно же, флешку с видео его «допроса». Никто даже не решался спросить у пыточника, что же там происходило. Ибо сам мужчина выглядел так, будто в участок пришел выбрать следующую жертву. Но, к счастью для местных работяг и, конечно же, немногочисленных задержанных, в основном во всяком разбое, он развернулся, скрипнув кожаными берцами, и скрылся из виду в неизвестном направлении. Люди облегчённо вздохнули. Через пятнадцать минут Мадара был в полицейском участке, в тихой, темной комнатке с проектором. Ничего не говоря, он занял свое место рядом с Хаширамой и принялся смотреть «кинцо» местного разлива, корректируя все, что вываливалось из уст Якуши. Первые полтора часа он издевался над пыточником, пытался запутать его, насмехался. Было видно, что он скорее забавлялся, чем в самом деле боялся Ибики. Шутил, показывал язык и твердил, что тому его не сломать. Поведение смелого шпиона, которого так просто не расколоть. Он был уверен в своей победе. Он эту уверенность всячески показывал. Терпение Морино лопнуло. Его жертву в самом деле не брали такие лёгкие пытки. Мужчина надел перчатки. Он был готов к этому. Через полчаса пыток, криков, истошных воплей Кабуто, тот раскололся. Диким взглядом смотрел прямо в камеру, без остановки говоря и выкрикивая «не нужно» каждый раз, когда Ибики, считая, что тот выдал недостаточно информации, принимался снова и снова мучить подозреваемого. Уверенности во взгляде Якуши уже не было. Лишь липкий ужас и желание поскорее выбраться отсюда. Четыре часа прошли буквально на одном дыхании, и когда видео кончилось, мужчины переглянулись. — В ближайшее время, кажется, я буду хреново спать. — Дрогнувшим голосом выдал Мадара, открывая бутылку с водой и залпом опустошая ту наполовину. — Да всем нам будут снится кошмары. Скажите на милость, почему мы все ещё его не арестовали? — Тобирама выглядел внешне спокойным, но в глубине своей души он был потрясён увиденным. — Хороший вопрос. — Кивнул Хаширама. — Но, думаю, его помощь следствию была достаточной, чтобы закрыть глаза на то, что у нас под боком шляется маньяк-пыточник. — Все равно жесть. Хватает же у некоторых фантазии на… такое. В конце концов теперь у них на руках были доказательства вины Кабуто и, неожиданно, Орочимару. Что поражало, но при этом не удивляло. Лишь один вопрос повис в воздухе… — Как он выжил-то вообще?