Три порока Саньду Шэншоу

      Цзян Чэн раздраженно пнул полуразрушенную каменную химеру и с чувством выругался. Приплыли, сушим весла. Это уже десятая, между прочим! А Цзян Чэн еще даже четвертой части всей территории Могильных Курганов не обошел. Да что там! Он буквально два шага сделал! Ни одной целой статуи!       Ни, мать его, одной!       Он понимает, две там. Ну, три, вразброс по всему участку. Их тут сто двадцать и все не для красоты стоят, вполне логично, что парочка могла с честью закончить свой жизненный путь и раскрошиться в пыль. Собственно, периодически так и происходило – именно поэтому Луанъцзан раз в год инспектируют Великие Ордена, подновляя разрушенное и готовя место для очередного (как все надеялись, провального) ритуала вызова души Старейшины И Лин.       Денег каждый раз на это мероприятие уходит выше крыши, а с тех пор, как слился Цинхэ Не, так и вовсе искажение ци стало грозить стабильно раз в три года, просто от взгляда на очередную статью расходов. Нет, можно было бы к благому делу и Незнайку подключить, но смысл-то. Чифэн-цзюнь в гробу перевернется и восстанет на радостях, что его братишку втянули в это мерзопакостное дельце. Сам-то он секрет их дружных шаманских плясок вокруг Луанъцзан А-Сану передать не успел, а уговор держать происходящее в строжайшем секрете никто не отменил… Деньги же можно и так стрясти. Цзини вообще мастера по материализации золота из воздуха прямиком в своей казне. Короче, Цзинь Гуань Шань опять что-то намудрил, а Цзян Чэн все прохлопал ушами и остался в дураках – впрочем, ничего нового. Так что Не Хуайсан довольствовался общеизвестной полуправдивой байкой Великой Победы над опаснейшим темным заклинателем и знать не знал, что вопрос воскрешения Старейшины И Лин курируется непосредственно Главами Великих Орденов.       Правда, этот… энтузиаст в достижении невозможного все равно нашел способ воскреснуть.       Цзян Чэн, как увидел знакомые серые глаза на незнакомом цзиньском личике, чуть инфаркт не схлопотал, сразу миновав стадию искажения ци. Хорошо хоть, морду каменной кладкой сумел сдержать, а то Второй Нефрит бы тоже рядом прилег. Со смеху. А то как же, перепуганный до усрачки Саньду Шэншоу – это именно то зрелище, которое способно разбить ланевскую маску безучастности.       Они же проверяли! Два месяца назад! Цзян Вань Инь лично летал! Все химеры были целыми!.. Ладно, не все, одна на северо-западе раскололась на части, но ее заменили в тот же день. Саньду Шэншоу же не дурак, он статуи заранее заказал, про запас пять штук. Больше обычно и не требовалось, разве что в первые годы… И тут здрасьте.       Вэй У Сянь собственной тварьской персоной лезет к Цзинь Лину, призывает Призрачного Генерала (этот-то откуда выполз, помилуйте небожители?!!) и прячется за спину Хань Гуан-цзюня. А, и что самое противное – Цзы Дянем из чужого тела не изгоняется.       Хотя это не новость, в прошлом тоже не срабатывало, с чего бы ситуации меняться. Цзы Дянь против этой твари бесполезен. Всегда был, еще на Вэй Ине матушка проверяла, когда дурь из пустой башки пыталась выбить. И Цзян Чэн пару раз, когда удобный случай выпадал – но он, наоборот, очень хотел бы вбить всю вэйусяневскую дурь обратно в пустую голову и вернуть себе своего брата.       Но все же. Каким, мать его Цансэ-саньжэнь, образом это чудовище опять выползло из Курганов? И как бы теперь отбрехаться, чтобы Верховный Заклинатель не повесил вину за это досадное недоразумение на Юнь Мэн Цзян? Их же, гуй побери, очередь была. Только вот нифига, Цзян Чэн свою работу выполнил на совесть, да и с чего бы ему не. А тварь все равно восстала. И ускакала в Гу Су бодрым козликом.       Ну, вот и пусть теперь Лань Цижэнь с ним разбирается, авось тяжестью морали придавит где-нибудь в уголочке и там же закопает. А сверху поставит еще одну минши, чтобы добро не пропадало. Цзян Чэн только поаплодирует в сторонке, серьезно. И подсунет на Совете Кланов два отчета – о плановом осмотре и о внеочередном.       Глава Цзян от души пнул калечную статую еще раз, успокоения ожидаемо не получил и пошел проверять дальше. Обойдет еще с десяток точек, тогда уже вердикт будет неоспорим, хотя и так все понятно даже слепому. Химер разрушили совсем недавно, не больше месяца назад. От силы полтора. Камень на местах разломов уж больно чистенький, беленький – ни огрубления, ни потемнения. Местами сколы даже острые, Цзян Чэн проверил. Листиком растущего тут же вьюна, что он, дурак что ли, человеческой кровью магическую печать поливать? И, главное, повреждения слишком уж характерные – там голова ровненько срезана, там вообще раскол до самого основания. И так у каждой.       Какая-то скотина ходила и целенаправленно уничтожала химер, любовно установленных в точках на меридианах фэншуй. Цзян Чэн даже не знает, с чего орать первым делом – с ухнувших в бездну денег, которые на все это добро тратились тринадцать лет, или все же с того, что кто-то сломал поглощающую темную энергию печать и освободил Старейшину И Лин. Который, не будь дурак, тут же возникшим шансом и воспользовался, захватив тело мальчишки Цзиней.       А что, логично. Цзиней много, среди них затеряться – особого ума не надо. Вообще ума не надо, а у твари с этим проблем как раз таки нет. Вон, Цзян Чэн и тот в свое время не сразу понял, что у него под боком ходит какое-то подозрительное западло и называет себя именем его брата. Как вариант, это и был его брат, конечно…       Но лучше б тогда уж не был. Не очень приятно осознавать, что ты возглавил убийство собственного шисюна, а потом еще больше десятка лет раскошеливался ему на перманентные нескончаемые похороны и пляски с бубнами, лишь бы не допустить его возращения в мир живых.       Нет, ну какая скотина это сделала?! Найти и ноги переломать! И руки. И позвоночник. И шею. Именно в таком порядке, чтобы страдала подольше.       Все проверенные статуи оказались в таком же плачевном состоянии. Глава Цзян на всякий случай метнулся на другую сторону горы, проверяя ситуацию там, но заработал этим только внеплановый нервный срыв. Похоже, все сто двадцать химер разрушены человеческой рукой со стороны мира людей. Замечательно.       Просто прекрасно.       Нужно писать Ланям и Цзиням, что пиздец, которого они дружно пытались избежать, таки наступил. Скоро будут двигаться горы, иссушаться моря и что они там еще наплели для красивого словца? Не важно. Стереть их всех с лица земли тварь сможет и без таких масштабных спецэффектов – клан Вэнь тому доказательство.       Если что, все он прекрасно видел с самого начала. Просто осознавать не хотел. В свое оправдание Цзян Чэн может сказать, что он был смертельно занят – Вэней бил. Вот этими самыми руками бил, лично, а не как Цзинь Гуань Шань, которого на поле боя видели от силы пару раз и то исключительно в той стороне, где разбивали палатки для сопровождающих армию шлюх. А еще он может оправдать себя тем, что ни в одной прочитанной им книге не разбирался вопрос «Что делать, если вместо брата тебе подсунули какую-то темную тварь, которую боится до усрачки весь заклинательский мир и ты в том числе?». Он, если честно, сомневается, что подобные книги вообще существуют в природе. Отличный повод начать писать мемуары, что. Дайте боги, потомкам никогда не пригодится, зато свой след в истории Саньду Шэншоу оставит, как деятель культуры и просветительства, а не только Глава Великого Ордена. Отличная идея, заодно Учителя Лань подразнить, а то он все разоряется, что кроме его драгоценных Нефритов, достойных людей в Поднебесной не осталось. Повымерли.       В любом случае, к концу Аннигиляции Солнца игнорировать странности своего так называемого «братца» Цзян Вань Инь уже физически не мог. Да и не только он – многие косились со смесью подозрительности и страха. Сначала Глава Цзян старательно списывал чужую настороженность на темный путь, излишнюю жестокость и собственную наглость. Он, самый младший из четверки Глав Орденов, разве что на потолок не лез, чтобы его не задвинули на задний план и не затоптали вместе с остатками Юнь Мэн Цзян – Вэй У Сянь в этом отлично помогал (пойди попробуй такого задвинуть и затоптать, будешь потом по всей Поднебесной кости собирать), естественно, он вызывал интерес у сильных мира всего. Как-никак, политическая фигура, отличный ресурс и источник неизмеримой силы на службе какого-то малолетнего выскочки. Непорядок.       А потом Цзян Чэн нашел время отдышаться, посмотреть внимательнее по сторонам и признать, наконец, что вокруг есть целая куча людей куда умнее, образованнее и опытнее него. И если тебе усиленно кричат в ухо, что дело нечисто, то нужно вытаскивать голову из задницы и идти разбираться.       Ну, по крайней мере, Вэней они побили.       Или съели.       Цзян Чэн не очень уверен, как классифицировать то, что творил на поле брани Вэй У Сянь, посылая своих мертвых деток жрать, разрывать на куски и слава всем богам, что не насиловать. Вероятно, такой функции у мертвецов не водилось, а то бы и это приказал для полного счастья. А уж как весело было потом пережеванные и надгрызенные останки Вэней хоронить – словами не описать. И не хоронить нельзя, не хватало еще вторые Могильные Курганы получить. Спасибо, тут с одними не знаешь, что делать и как отказаться от чести ими владеть после Цишань Вэнь. В конечном итоге, правда, так и не отбрехался – Цзинь Гуань Шань, когда ему надо, без масла в любую дырку пролезет и там начнет указания раздавать. Но хотя бы сами Курганы стали общей ответственностью, а с мелким поселением у подножья Луанъцзан проблем не так уж много. Даже польза бывает. Раз в пять лет.       Второй раз пересечься с воскрешенным Вэй Ином получилось случайно, в городишке близ хребта Синлу. Цзян Чэн, уже отписавшийся Лань Цижэню и Цзинь Гуанъяо о состоянии печати в Илин, никаких встреч старых друзей не планировал, больше занятый попытками воспитать из Цзинь Лина пристойного человека. К сожалению, с наступлением переходного возраста павлиньи гены заиграли в ребенке всеми цветами радуги, в дополнение ко всему подчеркнутые вспыльчивым характером клана Юй, коим были грешны обе его бабушки. Глава Цзян упорно пытался с этим бороться, ставя в пример если не себя, то хотя бы Лянфань-цзюня, но упрямство в племяннике оказалось тоже семейное, от Цзян. Причем, кажется, передалось напрямую от дедушки – Цзян Фэнмянь очень уж любил изображать из себя стенку, которую даже у Пурпурной Паучихи, при всех ее талантах, не всегда получалось подвинуть.       Вэй У Сянь, выпрыгнувший из-за угла дома под задорный лай Феи, сюрпризом стал приятно-неприятным, и Цзян Чэн, еще в войну выучившийся хватать халяву, пока дают, не упустил возможности этим сюрпризом воспользоваться. Неизвестно, когда еще выпадет шанс оприходовать тварь Цзы Дянем и вывернуть наизнанку ее мозги… Но не по плану пошло буквально все.       И, что характерно в отношении Вэй У Сяня, сразу.       Стоило только Главе Цзян поднять паршивца за шкирку и встряхнуть посильнее, всматриваясь в глубину черных зрачков и не видя там привычной голодной ласки, с которой Старейшина И Лин одинаково пялился на трупы, лотосовый суп и живых людей, как убивать тварь резко расхотелось. Зато захотелось закатить истерику, разбить об чью-то дурную башку посуду, а потом крепко-крепко обнять и утащить в Пристань Лотоса. Чтобы там посадить на цепь, запереть на семь замков и парочку печатей, пригласить кого-нибудь из клана Лань и ближайший год без остановки играть Очищение с Умиротворением, таская выродку вкусняшки и вино. Слишком человеческим был взгляд Мо Сюань Юя. Слишком… живой.       Остаточная паника от столкновения с собакой, некоторая оторопь из-за явно незапланированной близости с шиди, здравая опаска из-за того же. И искра обреченности, как будто от встречи с братом Вэй У Сянь не ожидает ровным счетом ничего хорошего и уже прикидывает, стоит ли просить последнее желание перед смертью или смысла нет.       Цзян Чэн не видел у брата такого взгляда со дня сожжения Пристани Лотоса, когда к ним в дом заявилась вэньская шлюха и стала предъявлять пространные претензии, а на Пурпурную Паучиху было страшно смотреть – того и гляди, шкуру с виновников балагана спустит. Заживо. Собственно, от матери Вэй Ин тогда и получил по всем статьям, но так, больше показательно, чем всерьез – уже через десять фэней мечом он махал, что будь здоров, Цзян Чэн едва поспевал.       Наверное, это был в принципе последний день, когда Саньду Шэншоу, тогда еще наследник Юнь Мэн Цзян, видел своего брата… просто своего брата. Живым. Потом глаза Цзян Чэна застилали слезы от смерти родителей и отчаяние от потери Золотого Ядра, а дальше… Дальше Вэй У Сянь пропал. И на треклятой почтовой станции, где нашли последнее пристанище Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, их со вторым молодым господином Лань встретила уже тварь – глядящая всегда ласково, нежно, любяще. Упивающаяся человеческими кровью и муками, чужая и чуждая, заглядывающая тебе через рот куда-то в печень. Тварь, едва ли не делящая стол со своими мертвыми слугами и только изредка похожая на человека – когда звезды вставали в нужную позу, а на горизонте появлялась Янь Ли. Нет, тварь и так-то неплохо маскировалась – ела человеческую пищу, говорила человеческим голосом, пользовалась человеческой памятью и откликалась на человеческое имя, но только в присутствии Цзян Янь Ли из красно-серых глаз уходил голод, а нежность переставала казаться опасной, становясь почти правильной, почти семейной. Тварь была очень привязана к шицзе используемого ею тела, и Цзян Чэна это немного утешало – по крайней мере это значило, что сестра в относительной безопасности. Длилось это облегчение, правда, не больше пары мяо раз в неделю – все остальное время его тошнило от ненависти к твари и беспокойства за жизнь дорогой А-цзе. Никто не гарантировал, что твари не надоест играть в семью.       Никто не гарантировал, что, когда закончатся Вэни, тварь не переключится на всех остальных.       Вид Мо Сюань Юя навевал воспоминания о безоблачном детстве, краденых семенах лотоса и полночным «испытаниям на храбрость», главной целью которых было не попасться под руку Пурпурной Паучихе, изволящей чаевничать и любоваться луной в беседке на дальнем озере Пристани. Мо Сюань Юй – Вэй Ин – казался самым настоящим человеком, но… поверить в это было откровенно страшно. А вдруг нет? Вдруг это все еще тварь, выпущенная на волю каким-то умником-экстремистом? Вдруг, доверившись сейчас чувствам, Цзян Чэн в конечном итоге испытает только разочарование и горе от того, что брат как был мертв, так и остался?       Как очевидное следствие, поссорились они уже через пять минут. Реакция на стресс у Саньду Шэншоу всегда была однозначная – вопли и слепая агрессия, а в последние дни стресса у него столько, что не всякий заклинатель без искажения ци отделается. Вэй У Сянь, наоборот, привык замыкаться в себе при первых же признаках воспитательного процесса и пропускать все мимо ушей, периодически огрызаясь. Спасибо педагогическим талантам матушки! Тварь в свое время и вовсе довела эту тактику до совершенства – ори на нее, не ори, гуя с два откликнется. Цзян Чэн проверял. Добился только ответных воплей Вэнь Цин, выставившей его с Луанъцзан чуть ли не поганой метлой. И то, наверное, только потому, что метла у Вэней была одна и ломать ее о Главу Цзян было бы излишней расточительностью.       Вот и сейчас то же самое – Цзян Чэн, запершись в первой попавшейся таверне, орал, Вэй Ин отмалчивался, только пару раз решившись вставить слово. И то, оправдывать себя не стал, как и объяснять, какого гуя происходит. А Цзян Вань Инь бы с удовольствием послушал, прежде чем намылить ублюдку шею и все-таки обнять.       Потом к скандалу подключился Цзинь Лин со своими сказочками о Призрачном Генерале, и все пошло вообще куда-то не туда. Вот ведь несносный ребенок, со всех своих родичей собрал самые проблемные черты характеров и объединил их в себе! Хоть бы что от матери перенял, кроме желания вступиться за сирых и убогих, а. Это у Цзиней карма, наверное, такая, заполучить себе в наследники неуправляемое стихийное бедствие. Впрочем, А-Лин все еще приличнее Вэй У Сяня в том же возрасте – хотя бы ленточки с Ланей не срывает, и на том спасибо, они с Гуанъяо от Первого Нефрита не отобьются же, если тому вздумается потребовать расплаты. Лянфань-цзюнь так вообще сразу же капитулирует и вскинет привязанные к палке белые подштанники, прося милости и снисхождения. Подкаблучник.       Фантазия, кстати, у А-Лина каким-то образом вылезла усяневская, а умение впаривать чушь с честным видом – совершенно точно цзиневское, Гуань Шань может гордиться внуком. Любимого дядю маленький паршивец развел играючи, выставив его за порог в три фразы и два фырка, хорошо хоть, Цзян Чэну хватило мозгов оставить ребенку Цзы Дянь. Против твари, конечно, не поможет, но все равно электрическим кнутом отмахиваться сподручнее, чем одним только Суйхуа.       А Вэй Ин ему еще и подыгрывал, сволочь плешивая! И ради кого Цзян Чэн тут старается, спрашивается? Ночами не спит, деньги тратит, богам молится. Неблагодарные выродки, вот они кто. Один павлиний, другой… другой из Диюя, вот, или где там катастрофы вселенского масштаба производят?       Третий выродок, ланьский, обнаружился на месте предполагаемого обитания Вэнь Нина. Естественно, ни хижины, ни лютого мертвеца Цзян Вань Инь не обнаружил, откуда бы им тут вообще взяться, надо научить А-Лина брехать еще убедительнее, с привязкой к географической местности, чтобы любимый дядюшка в следующий раз в этих буераках вообще сгинул к гуям собачьим, но Лань Ванцзи, который теоретически должен был утащить Вэй Ина в Гу Су и сдать из рук в руки Лань Цижэню, тоже подойдет. Хоть новости без посредников узнать можно.       - Глава Цзян, - Лань Ванцзи безукоризненно поприветствовал злого до чертиков Цзян Чэна, вломившегося на небольшую симпатичную полянку, где Второй Нефрит изволил переводить дух, с грацией и настроением разбуженного среди зимы бурого медведя       - И как он? – на чужую вежливость Цзян Чэн ответил раздраженным кивком и сразу приступил к делу, нетерпеливо притопывая ногой и чуть ли не искрясь от гнева напополам с азартом. Во времена Аннигиляции Солнца Второй Нефрит часто вертелся неподалеку от твари, то зазывая ее в Гу Су, то убеждая отринуть темный путь (в обоих случаях это звучало почти как предложение совершить показательное самоубийство), да и потом нередко заглядывал в Илин (куда чаще Цзян Чэна, держащегося подальше от твари и ее ареала обитания), так что тварьские повадки знать должен. И видеть разницу с нынешним возрожденцем – тоже, даже если настоящего Вэй Ина он знал от силы месяца три плюс время в Лагере Перевоспитания.       - Мгм. В порядке, - Лань Ванцзи смотрел куда-то сквозь Главу Юнь Мэн Цзян, всем своим видом выражая неодобрение его существованию вообще и в обозримых пределах в частности. Саньду Шэншоу знал, что среди клана Лань вопросом печати на Луанъцзан занимались трое – оба Нефрита и Лань Цижэнь, а еще знал, что Хань Гуан-цзюня в ситуацию посвятили уже после осады и установления каменных химер. Правда, с чем связана задержка, Цзян Чэн понятия не имел, но смутно подозревал, что, когда второй молодой господин Лань, образец благочестия и возвышенности, на своем горбу вытаскивал Вэй Ина из Безночного Города, тварь что-то вытворила и вывела Второго Нефрита из игры на несколько лет.       Если честно, они с Ляньфан-цзюнем лет двенадцать назад поспорили, что именно тварь откусила своему «спасителю» и все еще не могли определить победителя, потому что Цзэу-цзюнь пламенел ушами, но на подначки и допрос не велся, а спрашивать напрямую у Ванцзи было неинтересно. Не к Лань Цижэню же с идиотскими вопросами лезть.       - В каком именно порядке? – дотошно уточнил Саньду Шэншоу, зло прищурившись и нервно потерев указательный палец на том месте, где обычно красовалось фамильное кольцо. – Поднимает армии живых мертвецов? Флиртует с каждым бревном на своем пути? Пьет, как не в себя? Я тебе навскидку еще парочку его «в порядке» припомню, в зависимости от временного промежутка! Давай развернуто.       - Играет на публику. Смеется. Пьет умеренно, - с видом «ты меня бесишь, но испытывать антипатию запрещено уставом моего Ордена» отчитался Хань Гуан-цзюнь. И, не дожидаясь вполне логичного вопроса, какого гуя они шарятся где ни попадя, а не сидят в Облачных Глубинах под присмотром Главы Лань, продолжил. – Демоническая лютая рука из деревни Мо едва не сбежала из минши. Вэй Ин помог утихомирить. Дядя был отравлен темной энергией. Ритуал поиска остальных частей тела указал на Цинхэ. Расследуем.       - Вот ведь черепашья отрыжка, - ругнулся Цзян Чэн, устало потерев переносицу. Расследуют они. Так бы сразу и сказал, что выгуливаются! Прямо как дама с собачкой. Огромной, зубастой собачкой, способной одним свистком свернуть нормальному человеку шею. – Учитель Лань получил мое письмо?       - Этот Ванцзи не знает, - прохладно ответил Хань Гуан-цзюнь, вызвав у собеседника обреченный вздох. Продуктивный разговор, ничего не скажешь. Однако иного Цзян Чэн и не ждал – по каким-то непонятным причинам Лань Чжань его невзлюбил всем своим отмороженным естеством и даже вынужденное общение сводил к минимуму. Точнее, почти к полному отсутствию взаимодействия. То ли для его тонкой ланьской душевной организации Цзян Вань Инь казался слишком шумным, то ли Саньду Шэншоу успел неведомо когда отдавить ему хвост, но потепления в их отношениях не отмечалось вот уже пятнадцать лет. Может, дольше, Цзян Чэн не очень понял, когда это началось. Не то, чтобы его это в принципе волновало.       - Печать разрушена извне, - желание поскандалить, доставшееся в наследство от матушки вместе с Цзы Дянем, ради дела пришлось привычно удавить в зародыше. – Его специально освобождали. Он что-нибудь говорил о том, как воскрес и почему?       Теперь Лань Ванцзи изобразил на благородном лице что-то, что в переводе с ланьского на китайский могло означать хмурость.       - Вэй Ин не знает, что Ванцзи знает. Этот решил понаблюдать.       - А надо было допросить! – рявкнул Цзян Вань Инь, возмущенно встряхнув руками. – Вот как теперь искать виновника? Семья Мо мертвее мертвого, в их поместье ничего подозрительного не обнаружено. Если что-то и было, все улики уже уничтожены – Вэй Ином или тем, кто его призвал. Нам нужно хотя бы знать, какой ритуал использовался, если он вообще помнит что-то после сожжения Пристани, а вы, второй молодой господин Лань, с ним в молчанку играете!       - Мгм, - «Сам бы и спрашивал, а не орал тут, как недорезанный».       Цзян Чэн сдулся, признавая правоту этого обвинительного «Мгм».       - Так он мне и скажет. Я его убивать ходил.       - Вы даже не пытались поговорить, - а этот выродок хорошо его знает.       - Заткнись.       Помолчали, любуясь порхающей над цветком бабочкой и старательно избегая дышать в сторону друг друга. Цзян Чэну Второй Нефрит тоже не нравился – и за то, что тот за тварью таскался, и за то, что с ним поговорить невозможно, и просто в качестве ответного выражения чувств. Каждый раз, когда прославленный Хань Гуан-цзюнь кланялся ему, Саньду Шэншоу испытывал мелкое ребяческое злорадство, которое старательно скрывал за искристым вежливым безразличием – что-то вроде «я Глава, а ты нет, я круче». К тому же, прямо сейчас Цзян Чэну было, о чем подумать и помимо маленьких радостей жизни – например, не поспешил ли он с письмами Верховному Заклинателю и Ланям. Хотя ладно, будем смотреть фактам в глаза – Цзинь Гуанъяо не идиот, два и два сложит быстро, и первым же вопросом, который он задаст, прозвучит «Какого гуя, Глава Цзян?». И будет, в общем-то, прав. Опять же, Лань Синчэнь молчать не станет, и если вернулась все-таки тварь, то Лань Цижэнь, наверное, уже на ушах стоит, а не благопристойно лежит в целительском павильоне. Да даже если вернулся настоящий Вэй Ин, гуй побери, Призрачный Генерал был призван! Им! С помощью флейты!       Цзиневским личиком тут не защитишься. Тем более конкретно этим, обрезано-рукавным.       Вот, кстати, еще один аргумент в пользу возвращения твари – флейтой пользовалась именно она. Наверное, все-таки не поспешил. Лучше перебдеть, вот уж честно, если что, Вэй Ина всегда можно вытащить. Да хоть выкупить, что, у Пристани Лотоса не найдется, чем заплатить за жизнь брата Главы? А с тварью такой фокус не пройдет. И проворачивать его Цзян Чэн не собирается.       - Мы продолжим расследование, - выдернул его из мыслей бесстрастный голос Хань Гуан-цзюня. Цзян Чэн моргнул, фокусируясь не реальности. – Рука появилась одновременно с Вэй Ином.       - Хочешь сказать, ее мог подкинуть тот же человек, что воскресил его?       - Мгм.       - …Хорошо, - вынужден был признать Глава Цзян, мысленно прикидывая, зачем кому-то привлекать внимание к месту воскрешения Старейшины И Лин. Или это, наоборот, приманка для Вэй У Сяня? Ну отлично, этот идиот естественно не придумал ничего лучше, чем радостно поскакать навстречу приключениям. Цзян Чэн ни капли не удивлен. – Я тоже продолжу копать. Попробую узнать, кто шарился по Илину в последние пару месяцев.       Не то, чтобы он уже не пытался подобраться с этой стороны. Илин, между прочим, его законная территория, он имеет полное право по своему усмотрению отправлять туда адептов и держать их там столько, сколько захочет или сколько влезет. Другое дело, что сделал он это тайно, не светя фиолетовыми одеждами на каждом углу – какой смысл в шпионаже, если все заинтересованные личности знают шпионов в лицо?       А еще он таки знал в лица и по именам наблюдателей от Ланей с Цзинями.       Но никто ничего не видел и не слышал (за что свои получили грандиозный втык, а чужие – телегу презрения), значит, стоило пойти другими путями и поспрашивать мирное население. Бродяжки и мелкие торговцы за пару монет родину продадут, не то, что слухи перескажут. Благо, родина в лице Главы Цзян продаваться не собиралась, тем более задешево.       Хань Гуан-цзюнь гробовым молчанием выразил, что принял информацию к сведению и уже собрался раскланиваться – как бы, у них там тварь-не-тварь без присмотра, и даже если не тварь, Вэй Ину много времени влипнуть в очередную переделку не надо, но Цзян Вань Инь еще недоговорил. Это он только что решил, да.       - Держи его подальше от Цзинь Лина. По крайней мере до тех пор, пока мы не убедимся, что вернулась не тварь.       Лань Ванцзи посмотрел на него… странно. То есть, как обычно, взглядом дохлой рыбы, но какой-то странной дохлой рыбы, которая при жизни испытывала к рыбаку безграничное в своей глубине презрение. Цзян Чэну захотелось дать ему в глаз, как в старые-добрые пятнадцать хотелось набить морду Павлину.       К чему бы это?