Три порока Саньду Шэншоу

      Если не считать свидетельских показаний Цзэу-цзюня и Не Хуайсана, то решающей уликой против Цзинь Гуанъяо стал труп Су Миншаня со следами проклятия Сотни Дыр И Тысячи Язв.       Хоть какая-то польза от лютого мертвеца Не Минцзюэ, притащившегося в Храм Гуань Инь вскоре после того, как за тремя беглецами закрылась парадная дверь – он этот труп и обеспечил. Доподлинно неизвестно, шел ли Чифэн-цзюнь по остаточному следу ци Мэн Яо, среагировал ли на цзиньскую кровь Мо Сюань Юя или же Призрачному Генералу повезло случайно скорректировать маршрут своего противника, однако со своей главной целью мертвецу встретиться так и не удалось. Зато ему не повезло нарваться на Вэй У Сяня, который, конечно, пару мгновений позволил себе помечтать, как он берет Чифэн-цзюня под контроль и идет выслеживать Цзян Чэна, дабы вставить ему мозги обратно и отговорить от главной ошибки его жизни, однако в конечном итоге все же решил уважать выбор человека, который когда-то был ему братом. Даже если с обратной стороны уважение всю жизнь было довольно сомнительным.       К сожалению, мгновения промедления и еще несколько фэней, что понадобились на подбор верной тактики, стоили жизней Су Миншаня и тех нескольких адептов Ордена Лань Лин Цзинь, что остались в Храме для помощи Главе Су. Вэй Ин просто не успел – Не Минцзюэ, не узнающий никого и ничего, почти не видящий различий между своей целью и другими людьми, снес их со своего пути, превратив человеческие тела в куски парного мяса. Случайные жертвы, о которых не скорбел никто, кроме родственников. Если в последствии у Лань Лин Цзинь и были какие-то претензии, высказать их они уже не посмели, на долгие годы потеряв свой политический вес и репутацию в глазах заклинательского мира.       Чтобы вскрылись шокирующие подробности многочисленных преступлений бывшего Верховного Заклинателя, оказалось достаточно одного Расспроса, сыгранного лично Лань Цижэнем. Все присутствующие ахали, охали и делились друг с другом впечатлениями, то и дело норовя доказать собеседнику, что «а я знал, я изначально чувствовал, что что-то тут нечисто, а вот ты помнишь тот самый слух о Цзинь Гуанъяо…». Возраст и содержание «того самого слуха» варьировались от рассказчика к рассказчику, но если их суммировать, то послужной список получался ненамного короче, чем в свое время был у Старейшины И Лин. Вспомнили всё – и мать из ивового терема, и службу у Вэнь Жо Ханя, и как Мэн Яо трижды менял Орден. Отдельно прошлись по Не Минцзюэ и тому, «как же он был прав, когда сначала выгнал эту змею из своего Ордена, а потом спустил с лестницы».       В конечном итоге, подробных показаний духа Главы Молин Су хватило, чтобы частично оправдать Старейшину И Лин. К удивлению Вэй У Сяня, к нему вернулось его доброе имя – хотели вообще повысить до героя Аннигиляции Солнца, но отвлеклись на вопрос предательства Саньду Шэншоу.       Су Шэ ничего не знал об участии в заговоре Главы Цзян и наследника Цзинь, Лань Сичэнь тоже был уверен, что все произошло спонтанно. Однако людскую молву было уже не остановить – и вскоре по Поднебесной неслись слухи о подлости и двуличности того, кто во времена войны был прозван «Тремя Ядами». Жестокий, властный, кровожадный, убил собственного шисюна – чем не компания для Цзинь Гуанъяо, этого сына шлюхи? И Цзинь Лина они на пару воспитали тем еще… привередой. Крикливый, непослушный, избалованный – оно и верно, кто еще мог вырасти у двух подонков? Жалко ребенка, но что уж там поделать.       А время неумолимо неслось вперед.       Перезахоронили Не Минцзюэ, запечатав гроб, выкопанный из-под Храма Гуань Инь, в более прочный саркофаг и забив его семьюдесятью двумя гвоздями из персикового дерева.       Лань Лин Цзинь и Юнь Мэн Цзян провозгласили новых Глав – первый обошелся малой кровью, благо, Цзиней из правящей ветки клана всегда было много, и это не считая бастардов, старейшинам даже долго думать не пришлось; вторых же возглавил бывший главный управляющий Ордена. Крови Цзянов у него была едва ли четвертинка – дальний родственник, чудом выживший во времена сожжения Пристани Лотоса. Но наследником он, как ни крути, был законным, как и у Цзиней.       (Говоря по секрету, Саньду Шэншоу самолично доверил свой Орден именно управляющему – бабочка-вестница объявила его приказ о назначении ровнехонько в тот момент, когда корабль отчаливал от берегов Поднебесной)       Принять пост Верховного Заклинателя, после долгих обсуждений, было предложено Лань Ванцзи, однако он решительно отказался, предпочтя отправиться в путешествие вместе с Вэй У Сянем. Возмущенных подобным решением Старейшин клана Лань утихомирили аргументом, что за Старейшиной И Лин кто-то должен следить, чтобы не повторилась трагедия тринадцатилетней давности, и раз Хань Гуан-цзюнь уже взвалил на себя эту ношу, то ему ее и нести дальше. Или же можно пустить Вэй У Сяня в Облачные Глубины – и тогда Лань Ванцзи тоже останется дома и станет Верховным Заклинателем.       Старейшины, громогласно повозмущавшись, терпеть темную тварь на своей территории не захотели, бескомпромиссно указав обоим на выход.       Таким образом пост Верховного Заклинателя неожиданно для себя принял Лань Сичэнь. Не сказать, что он сильно этому обстоятельству обрадовался – скорее, он был категорически против, но иных достойных вариантов просто не нашлось. Так что мечты уйти в уединение хотя бы на месяц-полтора, как рассчитывал Цзэу-цзюнь, остались мечтами, погребенными под делами Ордена и новой зоной ответственности. Лань Цижэнь, как хороший дядя и мудрый старейшина, забрал себе часть обязанностей Главы Ордена (иногда ему тоже хотелось уйти в уединенную медитацию, оставив мир разбираться со своими проблемами самому, но правила Ордена, как на зло, запрещали малодушие и леность).       Вэй У Сянь, наученный горьким опытом с братом, решил больше ничего не замалчивать от дорогих сердцу людей. В тот же роковой день, когда история всей Поднебесной, лишенной сразу двух Глав Великих Орденов, свернула на новый вектор развития, Вэй Ин отвел Хань Гуан-цзюня в сторону, низко поклонился ему, попросил прощения и признался в своих чувствах. Он не ждал ответа или взаимности, не ждал и поддержки. Он хотел лишь высказать то, что скопилось на его израненном сердце – что он искренне хотел той ночью разделить с Лань Чжанем ложе. И что он хотел бы делать так впредь – делить постель, ходить на ночные охоты, все-что-угодно, лишь бы с ним. И что он понимает, что его чувства не имеют и шанса быть принятыми…       Ну, на этом моменте его заткнули поцелуем и все оказалось не так плохо, как он себе напридумывал, а наоборот, очень даже хорошо. Иногда, долгими зимними вечерами, которые приходилось пережидать в тавернах и случайных пещерах, это вгоняло Вэй Ина в уныние – а если бы он точно так же поговорил с Цзян Чэном, изменилось бы в их истории хоть что-нибудь? Простил бы его брат, простил бы брата он сам?       Жаль, что ответа ему никогда не узнать. Вэй Ину оставалось только молиться богам за благополучие Цзян Чэна и Цзинь Лина, да надеяться, что Цзинь Гуанъяо действительно достоин того, чтобы ради него бросали аж целый Орден (что довольно сомнительно, учитывая рассказ Су Шэ).       И следить за самим собой, максимально ограничивая влияние темной энергии на тело «Мо Сюань Юя». Не хотелось опять вернуться к тому, что было – пусть даже, судя по первичным наблюдениям, наличие Золотого Ядра и ежедневное прослушивание очищающих мелодий значительно замедляло процесс заражения. Того самого, которое обращает темных заклинателей в темных тварей, поглощая как разум, так и тела. Это в некотором роде утешало, хотя, с другой стороны, Вэй Ин не мог не думать о том, как много он упустил в прошлой жизни. Эх, а еще невероятным себя считал и потрясающим талантом... А собственную болячку проморгал, эксперт по темной силе, ага. Дурак он. Был. Пора бы уже, спустя смерть и перерождение, это признать.       Чэньцин вернулась к своему законному хозяину, переданная ему в запечатанной шкатулке новым Главой Цзян. Таков был один из последних приказов Саньду Шэншоу – наравне с назначением своего преемника. Правда, в сопроводительных словах не нашлось ни грамма теплоты – бывший управляющий, смущаясь и принося свои извинения, озвучил ровно то, что приказал Цзян Чэн.       «Мне чужого не надо».       Вэй Ин не знал, плакать ему или смеяться. Шиди даже попрощаться решил в своем репертуаре.       Осколки Стигийской Тигриной Печати так же оказались в руках Старейшины И Лин – только, в отличие от Чэньцин, сверток с разряженным артефактом был передан ему в случайном городе совершенно случайным с виду мальчишкой-бродяжкой, который за пару монет рассказал, что его использовал в качестве посыльного какой-то ничем не примечательный селянин, найти которого, естественно, не удалось. Был ли это прощальный подарок Мэн Яо, или же Стигийскую Тигриную Печать успел перехватить кто-то другой, так и осталось неразгаданной загадкой.       Призрачный Генерал, впервые в жизни поссорившись со своим единственным другом и господином (Вэй У Сянь обвинил его в побеге Цзян Вань Иня – его же просили сохранить в секрете происхождение Золотого Ядра в груди Главы Цзян. Просили, как человека, как друга, как доверенное лицо. И вот, к чему это привело!), отправился в Цишань, дабы достойно похоронить то немногое, что осталось от его клана – кровавый прах лютых мертвецов с Луанъцзан. Его сопровождал Лань Сычжуй, при рождении носивший имя Вэнь Юань. Потом Вэнь Нин, по примеру Сун Ланя, планировал отправиться бродить по свету, истребляя нежить и по возможности помогая мирным жителям, а Лань Юаню надлежало вернуться в воспитавший его Орден, чтобы с честью продолжать носить белоснежные одежды и налобную ленту с вышитыми на ней облаками.       Сменялись дни, месяцы, а следом за ними – года.       Вдохновленные воскрешением своего кумира, на дорогах и в селениях все чаще стали появляться темные заклинатели и, не сдерживаемые угрозой рыщущего по их следу Саньду Шэншоу, постепенно начинали наглеть. Ордена справлялись, однако то тут, то там вспыхивали скандалы и трагедии – со временем Верховному Заклинателю пришлось ужесточить меры наказания за использование темных техник, вплоть до смертной казни. Вэй У Сянь, тот, кто проложил начало Темного Пути, горячо поддержал Цзэу-цзюня и нередко собственной рукой казнил преступников, предварительно проведя расследование и скрупулезно доказав вину подозреваемого. Впрочем, помилования от него добивались редко и только те, кто действительно заслуживал второго шанса или был оклеветан. А за спиной Старейшины И Лин неизменно возвышался его молчаливый страж, вечный надзиратель и верный муж, Хань Гуан-цзюнь. В народе говорят, что увидеть их по отдельности – к большой беде, а бесстыдно держащихся за руки – к семейному счастью.       Слава и величие Лань Лин Цзинь и Юнь Мэн Цзян постепенно сходили на нет, вслед за павшим после смерти Чифэн-цзюня Цинхэ Не. Все чаще на слуху оказывались другие имена и другие названия, все реже просители приходили к вратам некогда могущественнейших Орденов. Пока что их удерживали на плаву накопленное богатство и былая выучка, но многие понимали, что вскоре один лишь Гу Су Лань будет способен удержать свои позиции на политической арене Поднебесной.       Эпоха Пяти Великих Орденов близилась к своему закату.       Но жизнь… жизнь продолжала течь дальше.