Давай перепишем историю?

      Сквозь узкие стрельчатые окна библиотеки проникали слабые лучи дневного света, едва рассеивая плотную завесу пыли, витавшую в воздухе. Высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, ломились от древних фолиантов в кожаных переплетах, многие из которых были потрепаны временем и, казалось, источали запах веков. Тонкий аромат старой бумаги, смешанный с запахом сухих трав и плесени, создавал неповторимую атмосферу места, хранящего давно забытые знания.       Блэк, как всегда, сидел в кресле с книгой в руках. На его столике лежал пергамент с пером, а рядом стояла чашка с ароматным чаем и парой лимонных печенек, к которым он за вчерашний день и сегодняшнее утро не прикоснулся. Их приготовила Джен в порыве скуки, зачем Регулус наблюдал со стороны. И когда в очередной раз поднос с печеньем полетел в мусорный бак, он решил, что это никоим образом не должно попасть в его желудок. Хотя Сириус после ему говорил, что итоговый вариант получился весьма сносным. Однако в младшего Блэка это не вселяло надежду.       — Так есть что-нибудь? — спросила Джен. Сама она лежала на животе на диване. Если бы Сириус был дома, то обязательно заметил длину её юбки. Или точнее её слишком большое присутствие. Такая несвойственная ей длина, что уходила ниже колена. — Я тут нашла кое-что. — Регулус заинтересованно поднял голову. — В Корновии существовал некий ритуал по избавлению человека от тёмного проклятия. Они использовали тёмный клинок, закалённый светом.       — Возможно. Многие народы использовали оружие в качестве средств…       — Да, например, крест и святую воду, — хихикнула Джен, когда Регулус пытался подавить раздражённый вздох. — А что? Вдруг тёмная метка это не более чем проделки дьявола. Давай отведём тебя в церковь?       — Ха-ха, очень смешно.       — Но тут не сказано из чего именно сделан этот клинок и как именно его закалить.       — Скорее всего это обсидиан.       — Ты это говоришь как Блэк или серьёзно? — поддразнила Джен, с любопытством наклонив голову. Регулус подавил желание закатить глаза. — Что? Вы Блэки падки на чёрное. Я заметила это по Сириусу. Его так и тянет на чёрные камни и украшения.       — Если ты не знала, то обсидиан называют ещё «Ведьмин глаз». Его ещё с древних времён почитали как сильным оберегом. Именно поэтому большинство наших амулетов содержат в себе этот камень. И кстати они бывают не только чёрные, но и радужные. Но что если они использовали не простой обсидиан, а снежный? — Джен заинтересованно села на колени. — Есть такой вид. Он как бы чёрный, но с белыми пятнами, они напоминают собой снежинки. Что если они использовали именно его? А закалённый светом это всего лишь метафора, которая отсылает нас именно к нему?       — Звучит логично, — ответила Джен, однако в голосе были слышны сомнения. — Но не думаю, что всё так просто. Мне кажется они всё равно проводили какой-то ритуал, заряжали его светом. Я бы всё же подумала о святой воде. Не в прямом смысле конечно. Ты же знаешь, что люди издревле считают, что вода обладает целебными свойствами? Она способна смывать негативную энергию и наполнять организм силой. — Регулус вновь взглянул на неё так будто она сказала что-то абсурдное. — Ой, вот только не надо на меня так смотреть. Даже в ваших волшебных историях существует волшебная вода. Сириус мне рассказывал сказку о фонтане феи Фортуны.       — Допустим ты права, — неохотно согласился Регулус. — Как именно ты собираешься заряжать воду? И как ты собираешься после проверять его действенность?       — Ну можем поступить как любой учёный, — пожала плечами Поттер, поднимаясь с дивана. Она подошла к стеллажу, ставя книгу на место. — Будем тестировать его на крысах. Не сказала бы, что это гуманно.       Регулус ухмыльнулся.       — Да, можем спросить совета у Фрайтера. Или даже одолжить у него Петтигрю.       Джен, запрокинув голову, громко рассмеялась.       — Да, а ты всё же умеешь быть смешным! Я даже не против!       — Есть ещё вариант, — серьёзно продолжил Регулус, обводя руками библиотеку. — Здесь куча книг и в одной из них мы точно можем найти ответы. Если что, есть ещё семейная библиотека на Гриммо.       — И запретная секция в Хогвартсе, — добавила Поттер. — Но это будет намного дольше. Сколько ещё времени уйдёт на снятие у тебя метки?       — Значит всё же крысы? — с иронией спросил Блэк.       Джен неопределённо пожала плечами, будто и вправду обдумывала этот вариант.       — Опытным путём мы будем идти ещё дольше. Давай попробуем развить идею создания магического клинка. Поищем книги на эту тему. Может что-то и найдём.       — Хорошо. А что думаешь насчёт крови?       — Пустим кровь этому безносому кретину? — уголки её губ изогнулись в лёгкой усмешке.       — Это потенциально проблематично. Знаешь, я всё чаще стал думать почему его просто не отравить?       — Обычно этим занимаются жёны, — с весёлым прищуром ответила Поттер.       Губы Регулуса дрогнули в улыбке.       — И где нам эту несчастную найти?       — На меня не смотри. До алтаря ещё не успею дойти, как попытаюсь убить. Но если мы убьём его сейчас, то как можем быть уверены, что он ещё не создал последний крестраж?       — Какой смысл его хранить при себе тогда? — возразил Блэк.       — Змею он постоянно с собой таскал. Так почему не может сейчас? Может он уже создал крестраж, но не подготовил место где спрячет? Его защиту?       — Что ж доля разумного здесь есть. Остаётся только ждать.       — Ага. Тем более как только он падёт будут проверять всех подозреваемых в связи с ним. Так и до тебя дойдут. А метку мы ещё не сняли, и даже не придумали как, — тяжело вздохнула Джен.       — Мы бы быстрее работали если бы не приходилось ждать неделями наших встреч. А потом мы целый день теряем на споры и обсуждения. И только после мы садимся за новые поиски.       — Но это необходимый процесс.       — Я имею в виду, что было бы продуктивнее, если бы мы обсуждали теории сразу, как только нашли, как сегодня.       — Но переписки опасны, — напомнила она. — Нас могут поймать.       — Знаю.       И между ними вновь повисла тишина. Каждый уткнулся в собственную книгу. С тех пор как Джен покинула Орден она много времени проводила в библиотеке, читала фолианты с тёмной магией, чтобы найти способ как снять с Регулуса метку. Они даже делали успехи. В одной из легенд они нашли, что часто для снятия тёмных проклятий требуется кровь носителя и связующее вещество. Тогда Регулус предположил, что связывающими были не предмет или опять кровь, как предполагала Поттер, а некое зелье.       Дженнифер вздохнула, отбрасывая от себя книгу и потирая глаза от усталости. Ещё немного и ей понадобятся очки. Она потёрла виски и вновь посмотрела на Регулуса. Она всё чаще думала о правильности выбора бросить всё. С кем бы она не говорила, то слышала лишь одно — мы поддержим тебя в любом случае. Но она как никогда нуждалась в совете того, кто не питал к ней нежных чувств, кто смог мы бы честно ответить ей.       Джен вспомнила, как неделю назад Регулус завалился к ним в дом далеко за полночь и сказал, что Волан-де-Морт основательно взялся за поиски избранного ребёнка и подозрение его пали на неё. А также как он желал видеть Флимонта Поттера.

***

      Джен наскоро оделась и они с Сириусом оказались в Годриковой впадине. В тот момент её интересовал лишь дедушка. Нельзя было позволить, чтобы он оказался у Волан-де-Морта.       Удивительно, но там же они встретили и Тайлера.       — Господи, выглядишь, как бешеное, косматое чудище, — первое, что вырвалось у Джен, увидев профессора. Его неопрятный вид, как никогда отталкивал. Волосы изрядно отрасли, на лице отросла борода, колючая на вид. А из-под куртки торчала футболка запачканная чем-то жирным и красным, то ли соусом, то ли краской. Джен покачала головой, поджав губы. — Я тебе так невесту не найду, если продолжишь запускать себя.       — Ха-ха, — закатил глаза Джон, скрещивая руки на груди. Плечи напряглись будто её комментарий и вправду задел его. — Что ты здесь делаешь?       — Это дом моих родственников, а не твоих. Так что…       Джен собиралась продолжить, но её оборвали.       — Флимонтом заинтересовались, я здесь, чтобы помочь.       — Да, спасибо, Джонатан, — ответил Флимонт, хлопая по плечу Тайлера. Поттер слегка улыбнулся, однако лицо его выдавало беспокойство. Появились тонкие морщинки между бровей, а губы начали слегка дрожать. — Но я вынужден отклонить твоё предложение. Мы с Юфимией останемся в Англии.       — Что за вариант? — спросила Джен, делая шаги к мужчинам. В её голосе звучало раздражение и любопытство, она приподняла бровь, ожидая ответа.       — Не важно, — ответил Флимонт, отворачиваясь от неё и направляя своё внимание на Тайлера.       — Может я сама буду решать, что важно, а что нет? — Её голос дрогнул. Слишком громко она это сказала. Глаза сузились, в них читалась решимость. А руки недовольно скрестила на груди. — Особенно, если это касается моей семьи. Особенно если это связано с тобой и Юфимией.       — Дом Тома в Америке пустует, — ответил Джон, несмотря на то, что Флимонт собирался возразить и стоять на своём. Несмотря на то, что голос Джона был твёрд, нотки обеспокоенности и заботы всё же чувствовались в его взгляде. — Вы могли бы укрыться там. Он полностью защищён и явно вне доступности Пожирателей.       — Да, вы правы, план дерьмо. Укрываться в доме Фрайтера…       — Дженнифер… — строго бросил Флимонт.       — Только не говори, что доверяешь ему? Ты же не знаешь его! Тем более он…       — Я знаю, — перебил её Джон. — И я знаю, всё, что он делает это на благо нам. — Джен неверующе усмехнулась. Повернулась к Сириусу в надежде, что он поддержит её, но Блэк уже сидел с Джеймсом и Лили и рассказывал обо всём, что успел поведать Регулус о собрании. — Ты веришь мне?       Джен отвернулась. Её лоб был нахмурен, а губы тихо шептали проклятия, которые она готова была наслать на Фрайтера. Внутри разбушевался целый поток эмоций — раздражение из-за откуда-то взявшейся уверенности Джона по отношению к Тому; страх за дедушку, на которого теперь объявлена охота из-за неё; злость на саму себя зато что она ничего не могла сделать — она казалась себе загнанной в угол, преданной и разочарованной в самой себе. Когда она успела стать такой? Она вновь ощутила себя той девочкой, что когда-то потеряла всех родных и была вынуждена скрываться.       — Ещё раз спасибо, Джонатан, — сказал Флимонт, протягивая ему руку на прощание. — Но дальше мы сами.       — Тебе тоже надо уйти на дно, — проигнорировал его Тайлер. — Они копают под тебя.       — Будто впервые, — фыркнула Джен. — Тем более я и так не у дел.       — Но я прочитал твоё письмо.       И только тогда Джен тяжело вздохнула, плечи опустились — она вмиг стала походить на призрака, что волочил своё существование в мире. Несколько дней назад после встречи с Ноттом и Розье, в результате которого она благополучно потеряла свой клинок в ноге Нотта, она сидела у дома и наблюдала за бушующем морем. Думала о возвращении в Орден, о том, что сказал бы ей Гарри, узнав, что она подобно трусиха сбежала. И тогда же она написала Джону в поисках совета.       — И что, места в ваш кружок закончились для меня? — наконец-то подняла голову она, будто нашкодивший, провинившийся ребёнок — именно такой её видел сейчас Джон.       — Ты хорошо подумала? — он будто давал ей шанс передумать, остаться в том существовании, что она находилась сейчас.       Дженнифер ничего не ответила. А Тайлер напоследок подошёл к ней, крепко обнял. Он прижался к её виску своей колючей бородой, тяжело вздыхая, будто она и правда была маленькой девочкой, что отчаянно нуждалась в поддержке.       А после было долгое обсуждение дальнейших планов Поттеров. Джеймс предлагал родителям всё же уехать. Спрятаться. Переждать войну в безопасности. Флимонт хмурился, был против. Считал, что нужен был в Годриковой впадине. Надеялся, что всё ещё был нужен сыну для защиты.       Лили с Юфимией пытались успокоить мужчин, прекратить спор между ними, найти иной способ, что удовлетворит обоих. А Дженнифер с Сириусом молчали. После и вовсе ушли в кабинет Флимонта, помня об ещё одном предупреждении Регулуса — Петтигрю должен был пробраться в дом Поттеров и найти хоть что-то, что могло пролить свет на тайну Дженнифер Поттер. Поэтому Сириус и Джен вместе избавлялись от любого упоминания и намёка на её истинную связь с семьей Поттеров.       — Так ты теперь доволен? — вдруг спросила Джен, её голос звучал резко, с едва скрываемым гневом. Она стояла у книжного стеллажа, просматривая документы Флимонта. Сириус оторвался от чтения очередного пергамента, поднял голову, не понимая о чём вдруг решила поговорить девушка. — Дорога в Орден мне закрыта. Я не вернусь. А ты сможешь спать спокойно.       Сириус тяжело вздохнул, чувствуя как внутри поднималось неприятное предчувствие, заполняя всё внутри.       — Мы уже вроде говорили об этом, — ответил он, откладывая пергамент и открывая ящик в столе. Он старался говорить спокойно, не выдавая собственную усталость и страх, что давно поселился в нём. — Я принял бы любое твоё решение.       — Врёшь, — бросила Джен и повернулась обратно к стеллажу.       — Да, был бы недоволен, но не запрещать же мне тебе, — пробурчал Блэк. Он осмотрелся вокруг, но спасательной бутылки с огневиски в кабинете Флимонта не нашлось. Сигареты, как назло, он с собой не взял. А заначки именно в этой комнате этого дома не было. — Возможно мы бы поскандалили. Да и разве так плохо, что ты вдали от всего этого?       Джен резко развернулась. Глаза метали молнии от гнева, что она всё время сдерживала, находясь дома в одиночестве.       — А тебя не смущает, что я уже с Живоглотом разговариваю?! Мне скучно и одиноко дома! А Рори вообще как ошпаренный убегает при виде меня! Видите ли я его тоже достала разговорами!       Сириус прикрыл глаза, пытаясь подавить раздражение. Он понимал её, но и рисковать её жизнью не мог и не хотел.       — Дженни, я стараюсь больше проводить с тобой времени. — И это было правдой. Всегда когда Сириус был дома, он проводил всё время с Джен. Они гуляли. Он часто устраивал ей свидания. Он покупал порт ключи, с помощью которых они путешествовали. Они даже побывали в Испании, гуляя по древним магическим достопримечательностям. — Между прочим это Тайлер нас заваливает. Он походу реально крышей поехал.       В его руках оказался очередной пергамент, в котором было упоминание о Джен. Он сразу же полетел в камин.       — Он и правда выглядит не очень, но это не значит, что он псих. Просто ситуация, что тогда произошла с Ремусом, открыла ему глаза на его действия и риски, что несёт каждый из вас.       — И снова ты его защищаешь, — закатил глаза Блэк, его губы сложились в недовольную гримасу.       — Я не защищаю, а говорю правду. — В её руках был альбом, в котором она обнаружила листок из Мунго, подтверждающий её родство с Джеймсом. — Если забыл, то я наехала на него тогда сильно. Плюс я сама просила больше уделить внимания вашей подготовке. Пожиратели в отличие от вас не бояться использовать тёмную магию и непростительные. Вы же все пытаетесь оставаться в своей моральной системе. Поверь, из-за этого многие погибли тогда. — она грубо отдала ему пергамент, вспоминая битву за Хогвартс, когда против ещё совсем юных и неопытных студентов шли Пожиратели, закалённые опытом и имеющие больше знаний. — Сожги это.       Джен развернулась, чтобы покинуть кабинет. Но Сириус остановил её, успев обхватить её запястье рукой. Он смотрел в её глаза, пытаясь найти там хоть намек на понимание.       — У нас всё нормально?       — У нас давно всё хорошо, в отличие от меня самой…       Она замолчала, не договорив фразу. Вырвала свою руку из его хватки и быстро вышла из кабинета, оставив Сириуса в одиночестве. Тишина в кабинете давила, и только потрескивание камина нарушало ее. Блэк посмотрел на пергамент в своей руке, и, тяжело вздохнув, бросил его в огонь.       Позже когда все улеглись спать, Джен сидела на крыльце одна. Смотрела, как тихо падал снег и мечтала самой наконец-то обречь этот покой. С тех пор как она ушла из Ордена только его и не хватало ей. И как иронично, что бросала она всё из-за него и в итоге его же и не получила.       Почему она ушла, бросила Джорджа… Неужели она действительно настолько слаба и устала, что такая мысль ей пришла?       — Гарри, — прошептала она. — Уверена, ты бы так никогда не поступил. — Джен устало уткнулась в коленки. — Почему… Почему… Почему я оказалась настолько слабой? Почему я до сих пор не смогла вернуться? — Этот вопрос уже давно был в её голове. Почему? Потому что Джон был против? Или Сириус? Родители? — И почему мне кажется, что ты как и все был бы счастлив, если бы я держалась подальше от всего этого? Почему?       Сплошные вопросы и ни одного ответа, который она так отчаянно искала внутри себя. Она будто сломалась в какой-то момент. Момент… Она знала в какой — когда Сириус и Джон оказались у Пожирателей. Это было последней каплей, что вдребезги разбила весь её сильный и стальной характер, желание бороться…       Она посмотрела на крыльцо. Знала, что под ним Сириус хранил пачку с сигаретами. Поджав губы, и оглянувшись по сторонам, неуклюже, дрожащими пальцами Джен потянула на себя доски крыльца. Сердце колотилось в груди, готовое вот-вот вырваться наружу оттого что она собиралась сделать. Вот она, пачка. Простая, помятая, но сейчас казавшаяся спасением. Она вытянула одну сигарету, и ее пальцы невольно сжались, словно хватаясь за соломинку в бушующем море.       — Ну, я же одну возьму, он и не заметит, — прошептала она. — В конце концов я взрослый человек и могу делать, что хочу, — добавила она, как бы оправдываясь перед самой собой. Но даже в этих словах звучала лишь горечь и безысходность. Она пыталась убежать. Казалось она только это и делала в последнее время.       Сигарета застряла меж губами, криво и неловко. Вкус мерзкого, дорогого табака. Она достала палочку, провела ею в воздухе и кончик загорелся. Красный огонек лизнул край сигареты, и она жадно вдохнула.       Первая затяжка обожгла горло, вызвала приступ кашля. Но она не остановилась. Продолжала курить, затягиваясь глубоко и часто, словно пыталась выкурить из себя все те чувства, что преследовали её — этот ужас, боль, все эти проклятые вопросы, не находящие ответа.       Дым обволакивал ее лицо, растворяясь в вечернем воздухе, словно ее собственные надежды. С чего она вообще взяла, что уйдя из Ордена сможет жить спокойно? Как она могла поверить Сириусу, что он также бросит всё и они вместе уедут?       — Идиотка, — бросила она, сама себе. — Только и можешь, что бежать… Что тогда, что сейчас… Делать вид, что тебя это не касается. Эгоистичная тварь.       Она курила, как тонущий человек хватает воздух. Каждая затяжка — жалкая попытка облегчить невыносимую тяжесть на душе. Она смотрела вдаль, сквозь пелену дыма, но видела лишь мрак, что преследовал её.       — Ты что куришь?! — донеслось у неё из-за спины.       Джен испуганно дёрнулась. Это был Джеймс. Стоял прямо перед ней. Его глаза метали молнии, когда он видел как этот красный огонёк мерцал в ночи. Что говорить, как себя вести с отцом в такой момент она не знала. И ничего лучшего не нашла, как просто признать это.       — Как видишь, — её плечи поникли, в глазах появилась бесконечная усталость. — Накажешь теперь, как заботливый папуля? — она усмехнулась выдыхая.       «Давай, накажи меня» — думала она. — «Прошу тебя, я должна быть наказана зато, что сделала».       Джеймс выпучил глаза от удивления, его брови взлетели вверх, а рука непроизвольно потянулась к затылку — он почесал его, словно пытаясь собраться с мыслями. Его лицо искажала растерянность: рот приоткрылся, но слова не находились. Он ожидал, что она начнёт оправдываться или спорить, но её безразличие ударило как холодный порыв ветра.       — Я убью Бродягу, — первое, что он смог сказать. А после опустился рядом с ней на крыльцо. Доски под ним скрипнули. И тогда он посмотрел на дочь. Взгляд моментально смягчился.       — Ты был прав, — ответила Джен. Она снова усмехнулась. В глазах начала скапливаться влага. Она быстро смахнула её тыльной стороной руки. Глубоко вздохнула, не давая остальным слезам вырваться наружу. — Я сломана. — Этот отчаянный шаг к сигарете был ни бунтом, ни протестом, а лишь тихой мольбой о забвении, о коротком перерыве в этой бесконечной пытке вопросов. — Окончательно и бесповоротно. Почему я такая сука?       — Что?! — Джеймс не мог поверить своим ушам. Он смотрел на неё, пытаясь уловить каждую эмоцию. Быть может она шутила, как всегда, а он просто перестал это понимать… — Что ты такое говоришь?! Что случилось?!       — Тебе так перечислить или список составить? — ответила она с лёгкой иронией, но в её голосе сквозила усталость.       — Джен!       Она тяжело вздохнула и потушила сигарету о доски, жест был резким, почти агрессивным.       — Пап, я ушла из Ордена. Бросила Джорджа. — Она говорила, что возьмёт только одну сигарету, но вот она уже тянулась за второй. Заметив это, Джеймс накрыл её руки своими, не давая сделать этот ещё один отчаянный шаг. Джен попыталась вырваться, её глаза вспыхнули раздражением — Пусти.       — Нет, просто расскажи мне всё, — настаивал Джеймс, забирая пачку из её рук. Его взгляд был полон заботы — брови слегка подняты, а губы сжаты в решимости. Он чувствовал как в груди у него разрасталась тревога.       — Верни мне сигареты, — требовала она в отчаянной мольбе.       — Нет, я тебя слушаю. Просто откройся мне. Поверь, разговор намного лучше, чем эта отрава.       Джен закатила глаза. Ей плевать было на эту отраву, она хотела чтобы она оказалась в ней. Хотела, чтобы она травила её медленно и мучительно, как она этого и заслуживала. Она предательница. И должна быть за это наказана.       — Верни мне сигареты, и тогда я расскажу тебе всё.       — Нет, я не дам тебе их.       Джен тяжело вздохнула и поднялась, заходя в дом. Она медленно и устало плелась в гостиную. Джеймс поднялся следом, его шаги были осторожными, а взгляд — внимательным, как у лучшего охотника. И он готов был снова закричать, когда она достала ещё одну пачку из-под горшка с цветком.       — Удивительно, как много у Сириуса заначки, — хмыкнула она с неким триумфом смешанным с печалью, и достала сигарету. На этот раз ей повезло. Зачем-то Блэк вместе с пачкой спрятал и зажигалку. Она быстро подожгла её и сделала затяжку. Выдохнула не сводя взгляда с отца. — Ну вот, теперь можем вернуться на крыльцо и поговорить.       — В кого же ты такая пошла?! — взвыл к потолку Джеймс, не понимая почему она не могла просто ему рассказать всё. И не лень же ей было встать, найти эту заначку, а после вернуться.       — Я пошла в тебя, — усмехнулась Джен. — Хоть что-то взяла от вас с мамой, — улыбка тут же сошла на нет. — Я не должна была бросать Джорджа и уходить из Ордена.       — Ты сделала то, на что ни один из нас не осмелился бы, — ответил Джеймс. — Ты выбрала спокойную жизнь. И я был счастлив за тебя тогда. Ты оказалась далеко от всего этого ужаса.       — Вот именно. Далеко. — возразила она. — Непростительно далеко.       — Джен, ты…       — Эгоистичная тварь, что поставила свои желания выше остального мира, что вроде как зависит от меня. Ведь я грёбаное Дитя Времени. Избранный ребёнок, — она рассмеялась горько, смех, что больше походил на рыдание. — Так ты гордишься мною, пап? Гордишься, что я бросила этот мир погибать?       Джеймс поджал губы.       — Я горжусь, что ты выбрала себя.       — Врёшь.       — Почему я должен врать? Ты моя дочь, и я всегда буду любить тебя и гордиться тобой, чтобы ты ни сделала. Ты выбрала себя. И я рад, ведь ты жива. Я не представляю, что было бы со мной и Лили, если бы ты погибла. — голос дрогнул, а рука опустила на её плечо, крепко сжимая, заставляя её смотреть только на него. Видеть, что он никогда бы не соврал ей, никогда бы не разочаровался в ней.       — Почему ты не думаешь, что я смогу победить? — Джеймс молчал. — Джордж верит в меня почему-то, а вы нет. Почему?       — Я не думаю, что это какое-то неверие. Скорее мы боимся. Мы все боимся потерять тебя. Ты должна понимать нас.       — Да, — согласилась она, и не успела стряхнуть пепел, как Джеймс выхватил сигарету из её рук. А после и сам сделал затяжку. Такое молчаливое отчаяние признания.       — Что? Разговор не из лёгких похоже.       — Не знала, что ты умеешь, — удивилась Джен.       — Баловался как-то с Сириусом. Да и в основном прибегал к этому только когда было совсем хреново.       Джен покачала головой, забирая у Джеймса сигарету обратно, и затянулась.       — Кажется в этом мы тоже похожи.       — Да… — эхом отозвался Джеймс, и в этот момент между ними повисло молчание, полное понимания.       Оба выдохнули, смотря на ночь — небо, как чёрная бездна, слабый снегопад начал опускаться на землю — легкие, хрупкие хлопья, которые таяли, едва коснувшись холодных досок крыльца. Каждая упавшая снежинка была похожа на шепот упреков, на воспоминания, что не давали покоя. Ветер шелестел в обнаженных ветвях деревьев, стоящих неподалеку, как скелеты, охраняющие дом. Их шуршание звучало как приглушенные крики, эхом отзываясь на внутренние муки Дженнифер — ее совесть, что не давала спать ночами.       Она часто думала о Гарри, вспоминала, как они вместе так сидели ночами. Особенно ей запомнились последние их дни вместе. Как они сидели у дома Билла и Флёр, смотрели на бушующий океан и просто были рядом друг с другом.       А теперь его не было. Она была одна. И предала любое воспоминание с ним в тот миг, когда попросила Сириуса увезти её. И теперь она замирала от страха и раскаяния. Хотела вернуться.       Джен передала сигарету отцу, и их пальцы на миг соприкоснулись — это было единственным теплом в этой ледяной ночи. В её глазах мелькнула мольба, в его — отчаяние.       Джеймс молчал, сжимая сигарету в пальцах, и в его глазах отразилась вся боль мира. Он наблюдал за дочерью, и всё его естество начинало вмиг разрываться. Он был сильным мужчиной, но в эту минуту чувствовал себя беспомощным, как лист, уносимый ветром. Каждая затяжка сигареты напоминала ему о времени, которое утекает, о решениях, что нужно принять. Он видел, что она думает о возвращении в Орден, и знал, что должен поддержать, убедить её вернуться. Ведь она — их последняя надежда, та, кто может изменить ход войны.       «Ты должна это сделать,» — шептал ему разум, но сердце кричало иначе. Он не хотел. Не мог представить, как вновь отпустит её в этот ад, где смерть подстерегает на каждом шагу. Страх потери сжимал его горло, как невидимые руки, делая каждый вдох тяжелым. Джеймс вспоминал, как впервые она оказалась в его руках. Как она плакала, говорила о том как устала, её первая истерика в Хогвартсе, когда он ещё не знал, что он её отец. Когда она впервые назвала его папой. И как через несколько дней она стояла в его доме и плакала, говорила как ей его не хватало, извинялась зато какая судьба настигла Гарри. Тот момент, когда он понял, что может любить кого-то также сильно, как Лили, и даже больше.       Его глаза, полные тревоги, блуждали по заснеженному ландшафту — по деревьям, что качались в такт его внутренней буре, по снегу, что падал, словно слёзы. Ветер, холодный и беспощадный, дул сильнее, будто подталкивая его к решению, но Джеймс сопротивлялся.       «Я не могу её потерять,» — повторял он про себя, и эта мысль была как яд, разъедающий душу.       — Джеймс! Ты что куришь?! — раздался резкий, полный гнева голос за их спинами.       Они обернулись. Перед ними стояла Лили, уперев руки в бока. В её зеленых глазах сверкали молнии, а на щеках играл возмущенный румянец. Губы были плотно сжаты в тонкую линию, выдавая крайнюю степень недовольства и разочарования.       — Ты ещё и ребёнка этому учишь?!       — Лили, это не то что ты подумала! — подскочил Джеймс, его лицо исказила паническая гримаса, в попытке оправдаться. — Мы просто…       — Я думаю, куда он исчез, а он тут курит, ещё и дочь приучает к этому! У Сириуса научился?!       Джен не выдержала — громко рассмеялась, её смех разорвал тишину ночи. Это был невесёлый смех, а истеричный, до изнеможения хохот, со слезами, которые блестели в уголках глаз. Она зажимала рот рукой, пытаясь сдержаться. Ей казалось, что эта ситуация — чистый абсурд, вершина иронии в её жизни, полной потерь и поисков. Как она могла смеяться, когда мама ругает их с папой за общую сигарету, когда она сама сидела и размышляла о предательствах и судьбе?       — Дженнифер Лилиан Поттер, не вижу ничего смешного! — рявкнула Лили, её гнев теперь смешался с растерянностью. Она уставилась на дочь, её руки всё ещё упирались в боки, но в глазах мелькнуло сомнение.       — Воу-воу-воу, полегче, — она утёрла подступившие слёзы от смеха тыльной стороной ладони. Её жест был небрежным, но в нём сквозила усталость. Губы всё ещё растягивались в слабой улыбке, а в груди теплело от этой неожиданной разрядки. — Что в угол поставишь нас?       Лили открыла рот, чтобы ответить, но Джеймс быстро подошёл к ней, опустив руки на её плечи. Его пальцы были тёплыми и успокаивающими, он сжал их слегка, чувствуя, как напряжение покидает тело жены. Его глаза встретились с её, полные мольбы и нежности.       — Лили, подожди, — сказал он тихо. — У Дженнифер кое-что произошло. И это кое-что очень серьёзное.       — Это не повод начинать курить, Поттер, — не унималась она. Её голос уже потерял былую резкость. Гнев таял, уступая место беспокойству, а сердце сжималось от болезненного предчувствия.       — Знаю, но по другому она не хочет говорить, — продолжил Джеймс. — Я пытался. Но она слишком умная, как и ты, и нашла другой способ найти сигареты. — Он хотел остановиться, но добавил: — Она считает себя эгоистичной тварью и назвала себя сукой.       Глаза Лили расширились от ужаса, взгляд огромный и полный страха. Она повернулась к Джен, которая уже успокоилась и отвернулась, продолжая курить с отсутствующим выражением лица. Плечи опущены, как будто они несли на них весь груз мира, в то время как в груди была огромная пустота.       — Что? Что произошло? — прошептала Лили, её голос дрогнул.       — Это я и пытаюсь выяснить.       Джен сидела сгорбившись на старом крыльце. Рядом с ней на краешек той же ступеньке примостилась Лили. Она обняла её, сильнее притягивая в свои объятия. Они были тёплыми, почти отчаянными — руки крепко обвили плечи Джен. А мягкие, нежные губы Лили коснулись виска дочери в лёгком поцелуе, и от этого жеста по телу Джен пробежала теплая волна, которую она никогда не ощущала.       — Моя девочка, — прошептала она. Как быстро менялось её настроение, когда дело касалось дочери. Особенно в последнее время, когда Джен связывалась с ней по вечерам по зеркалу, рассказывала о том, как ей плохо, какой одинокой она себя чувствует. Как она всё больше пытается уйти в книги, найти способ снятия метки с Регулуса. Всё лишь бы ощутить себя полезной в этой битве. — Расскажешь, что случилось?       Джен поджала губы, закивала, чувствуя с какой тревогой бьётся сердце Лили. Она сильнее прижалась к её груди, пытаясь почувствовать хотя бы капельку тепла, о котором грезила всю жизнь.       Джеймс стоял сзади. В его руках уже был плед, который он быстро набросил на плечи жены и дочери, вмиг согревая их в эту холодную ночь. Его жест был заботливым, почти отеческим: он поправил края пледа, убедившись, что они укрыты, и почувствовал, как напряжение в воздухе спадает. Затем он опустился рядом, забрал сигарету из рук Джен и сделал затяжку, чувствуя, как дым обжигает горло, вызывая лёгкий кашель.       Наконец Джен выдохнула, её голос был тихим, но полный отчаянной тоски.       — Просто когда мы только с Джорджем попали сюда, мы были ни кем. Два потерянных человека без права на собственную фамилию, ничего не имеющих за плечами, но была цель. Отомстить. Спасти вас всех. А что теперь? — спросила она. — У меня есть семья, парень, часть в бизнесе, но… Но я больше не чувствую себя собой. Ощущение будто я зря живу здесь, что уйдя из Ордена я предала не только вас, но и Гарри… и кажется себя.       Лили сжала её руку. Её пальцы были тёплыми и крепкими, а в глазах мелькнула боль.       — Никто из нас не считает тебя предательницей. Более того, тебе единственной хватило смелости бросить всё и жить для себя. Но если такая жизнь не делает тебя счастливой, то возможно действительно стоит что-то изменить.       — Знаю… Но есть ли смысл мне возвращаться? — спросила Джен, по её губам прошлась дрожь, когда вина всё больше нарастала, заслоняя все остальные чувства. — То есть чем вы занимаетесь целыми днями? Тренируетесь, следите за домами этих психов и ищите меня? Из всего этого мне нравится только первое.       — Быть может тогда у тебя свой путь, — предположил Джеймс. Его рука опустилась на её плечо, чувствуя всё напряжение, словно то самое, что так сильно давило её.       Джен усмехнулась.       — Ну я могу поступить, как Гарри и уйти на поиски крестражей без всех вас.А что? Проникну в кабинет Дамблдора, найду воспоминания Реддла и с помощью них пойму, где он спрячет медальон. А там проверну пару выходок, чтобы этот кретин избавился уже от него. А уже потом и Гринготтс ограблю. Одной действовать проще.       — Дженнифер, не смешно! — недовольно воскликнула Лили.       — Да, ты права, — словно соглашаясь ответила Джен. — Всё же страховать кто-то должен. Надо найти Джорджа. Надеюсь, он ещё не до конца во мне разочаровался. Всё же он мой лучший друг. Да и те, что мы уже нашли он спрятал. Поэтому в любом случае его надо задействовать.       — Ты серьёзно? — обеспокоенно спросил Джеймс, туша сигарету об ступеньку и выкидывая окурок.       — Звучит, как план, не находите? — ответила Джен, её лицо озарила слабая улыбка. — Да и мне даже как-то нравится. — Она поднялась, закутывая сильнее маму в плед. — Ну спокойной ночи.       И ушла, оставляя родителей сидеть на крыльце с тревогой на сердце.

***

      И вот она сидела в столовой. Нервно теребила край чашки с чаем. Рядом сидел Регулус, который всё ещё недоверчиво поглядывал на её печенье в маленькой тарелочке. Однако она заметила как в глубине тёмных глаз мелькнул огонёк интереса.       — Попробуй, эти вкусные, — кивнула Джен с легкой улыбкой, отпивая чай. — Правда. Если бы они были несъедобные, то давно были бы в мусорки. Я не оставляю то, что не отвечает качеству.       Регулус помолчал, не сводя взгляда с печенюшек, словно взвешивал все «за» и «против».       — Всё же предпочту вишневый тарт от Рори, — ответил он и пододвинул к себе тарелку с румяным, ещё совсем свежим пирогом.       — Могу я с тобой поговорить о личном? — спросила Джен, наблюдая с какой педантичностью Блэк пытался разрезать пирог, не размазывая глазурь.       Блэк неожиданно застыл с ножом над пирогом. Голова медленно поднялась, его взгляд — пристальный и испытующий — устремился на Поттер. В глазах отражалась смесь удивления и чего-то ещё, непонятного.       — Я стану дядей? — спросил он.       — Что?! — воскликнула Джен, её глаза расширились, а на лице появилось выражение крайнего удивления. — Конечно, нет!       — А что? Разумное предположение. Я только в этом месяце трижды стал свидетелем ваших развлечений. А сейчас прошла только первая неделя декабря.       — Стучаться потому что надо, когда в комнату врываешься, — фыркнула Джен, скрестив руки на груди. — И поверь, если я буду беременна, то ты вряд ли узнаешь об этом первый.       — Переживу, — пожал плечами Регулус, на его лице появилась едва заметная улыбка.       Поттер закатила глаза. Идея поговорить по душам ей нравилась всё меньше. Может она зря решила, что Блэк сможет помочь разрешить ей собственные терзания?       — Так о чём ты хотела поговорить?       — Ты правда выслушаешь меня? — тихо спросила она, словно не верила, что Блэк и правда согласился поговорить с ней.       — Почему нет? — спросил он, отправляя в рот кусочек тарта. — У вас Сириусом всё серьёзно, значит я должен привыкать к тому, что тебя будет много в моей жизни, в нашей семье.       — Оу, это прогресс в наших отношениях, — Джен слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного спадает.       — Определённо. Так в чём дело?       — Недавно я скорее в шутку сказала родителям, что мне надо бросить всех и уйти с Джорджем вдвоём искать крестражи. Не втягивать вас всех.       — Это глупо и не имеет смысла, — спокойно констатировал Блэк. — У нас есть чёткий план, как мы достанем медальон в своё время. Зачем нарушать его?       — Джордж считает, что Сириус скоро возьмётся за тебя и заберёт из Пожирателей.       Регулус кивнул, его взгляд стал чуть жёстче.       — Во-первых, у меня всё ещё метка. И такое предательство меня сразу приведет к убийству. Во-вторых, я не собираюсь уходить только из-за того, что Сириус там себе что-то придумал.       Джен нахмурилась.       — Значит, считаешь лучше оставить всё как есть? — Джен спросила это почти шёпотом. Она обхватила чашку обеими руками, словно пыталась найти в её тепле опору.       Блэк кивнул.       — Почему ты вдруг задумалась об этом? — его голос смягчился, став немного теплее, но всё ещё отстранённым.       — Потому что я поняла, что совершила глупость, когда решила уйти от войны и бросить всё. — призналась Джен. Она ещё сильнее сжала кружку в руках, чувствуя острую необходимость почувствовать её обжигающее тепло, намеренно пыталась обжечь себя. — Мне не всё нравится, что творится в Ордене, но хотя бы находясь в нём я чувствовала себя полезной.       — Так дело в полезности? — переспросил он, его брови слегка приподнялись. Нет, он не осуждал, но действительно пытался разобраться в этой головоломке.       — С тех пор как я ушла, я стала будто тенью самой себя. — Голос полный отчаяния отражался от каждой столовой поверхности. Она в надежде подняла голову на Блэка, пытаясь найти в нём то самое осуждение, которое, как она считала, заслуживала. — Я не понимаю, что со мной случилось, что мне делать…       — А вы уже думали, как будете последний крестраж доставать? — вдруг спросил Регулус, будто пытался отвлечь от самокопания Поттер.       — Ну он находится в Гринготтсе в хранилище твоей чокнутой кузины, — начала Джен, её тон приобрел более оживлённый характер, словно план уже был готов. -Если тебя не раскроют до этого времени, то ты можешь…       — Только не говори об оборотном зелье? — перебил её Регулус. — Серьёзно, весь твой план строился на нём?       — Почему нет? — пожала плечами Джен. — Гарри так и проник в хранилище тогда. Да, было шумно и почти сразу после этого началась битва за Хогвартс, но…       — Тебе стоит подумать о плане, чтобы когда мы найдём медальон, мы как можно быстрее забрали последний крестраж. И не думаю, что оборотное зелье хороший вариант. Наши хранилища хорошо охраняются. Как только вы пересечёте водопад «Гибель воров», вы будете раскрыты.       — А как близко находятся друг к другу ваши хранилища?       — Сложно сказать, но они все рядом… — нахмурившись ответил Регулус.       — Значит, чисто теоретически мы можем спокойно пройти, допустим, в твоё хранилище. Вырубить гоблина. Пробраться в хранилище этой суки и забрать крестраж.       — Почему в твоих планах вечно кто-то страдает? — Регулус хоть и не осуждал её, однако отставленная вдруг чашка дала понять, что он не был в восторге и от этого плана.       — Ой, подумаешь один из гоблинов пострадает. На кону миллионы жизней.       — Значит жизнь гоблина не так важна, когда одна твоя выше остальных миллионов, как ты говоришь?       Джен стыдливо опустила глаза. На щеках проступил предательский румянец. Она хотела правды, но не думала, что она настолько её заденет.       — Я уже пожалела об этом решение разве этого недостаточно? — тихо прошептала она, мечтая скрыться под пристальным взглядом Регулуса. Нет, он всё ещё не осуждал её. В конце концов он сам рос в семье, где ему прививали идею превосходства над остальными. Но было странно слышать подобное из уст той, кто боролся за обратное. — И я пытаюсь найти способ исправить всё, — еле слышно добавила она.       — Думая отправиться в поход, который не имеет смысла? — Регулус смягчился, его голос стал тише, но ирония никуда не ушла.       — Я…я… ты прав… Но понимаешь, Орден он пытается найти меня и в то же время просто следит за вами. Я не хочу тратить время на это. Я бы с удовольствием помогала им во время рейдов.       — Почему бы так не поступить? — кивнул он, выражая понимание того, что она чувствовала. — А в свободное время заняться проработкой планов по поиску крестражей?       — И твоей меткой, — слабо улыбнулась Джен. Лёгкое облегчение с благодарностью отразились на её лице.- Спасибо. Я знаю, что я эгоистка и не самый хороший человек, но я правда хочу быть лучше, и чтобы эта война закончилась. И похоже, если Джон мне не даёт вернуться на полставки, то стоит пойти выше.       — Как вариант, — согласился Регулус, и его взгляд вдруг приобрел более неуверенные и взволнованные характеры. — Могу я тоже кое-что спросить?       — Конечно.       Джен кивнула, отставляя чашку с чаем в сторону. Будто она бы только отвлекала её от переживаний Блэка.       — Что станет с Барти?       С тех пор как Фрайтер предложил задействовать Крауча в своём плане, Регулус наблюдал за другом с нарастающей тревогой. Видел, как друг разрушал себя, падая в омут тьмы, воплощая планы по уничтожению отца.       — С Краучем? — Джен задумчиво повторила его вопрос. — Ну, я не думаю, что много рассказывать о будущем хорошо. Тем более оно уже явно другое.       — Если так, то почему не рассказать? — продолжал настаивать Блэк. Тяжело вздохнув, он решил добавить: — Просто, он мой друг. Мой единственный лучший друг. На последнем собрании Фрайтер решил помочь ему убить отца, — Джен нервно усмехнулась. — Есть ли вообще шанс, что он перейдёт на нашу сторону? Если я с ним поговорю…       — Ты же не собираешься ему рассказать обо мне? — Джен подалась вперёд, с тревогой наблюдая за Регулусом.       — Нет. Я думал поговорить с ним о методах и целях Тёмного Лорда. Убедить, что, то что мы имеем сейчас ни к чему хорошему не приведёт. Он поверит мне?       Горькая усмешка сорвалась с губ Джен. Она опустила голову, словно боялась причинить боль Блэку своим ответом.       — Прости… — мягко ответила она. — Барти Крауч младший один из самых преданных последователей этого кретина. Он наравне с твоей кузиной.       — Но…       — Регулус, правда, я не думаю, что он сможет понять тебя. Более того ты только подставишься, если покажешь своё сомнение. Он тебя выдаст. Ради себя даже не думай об этом.       — Что он сделает? — Страх, и тревога постепенно сходили на нет, уступая место гневу, что стремительно поднимался. Поттер была всегда категорична настроена ко всем слизеринцам, и к Барти тоже. Она просто не понимала его и жила в своей парадигме, даже не пытаясь понять его. — Почему ты так уверена, что он…       — Потому что это он вернёт к жизни его, — перебила она его, видя с каким ледяным безразличием он вновь начинал на неё смотреть. — Это он вместе с твоей кузиной пытал Фрэнка и Алису Долгопупсов круциатусом. Из-за него их сын стал сиротой при живых родителях. Это он убьёт собственного отца. — Она встала из-за стола, подвинула тарелку с печеньем будто оно могло залечить все раны от ужасающей правды. — Ешь печенье, оно вкусное.       Джен похлопала его по плечу и ушла, оставляя Блэка одного переваривать всё услышанное. Её спокойный тон так не вязался с этой ужасающей правдой, а печенье горчило, что ещё сильнее портило его настроение.       И всё же по возвращению в Хогвартс Регулус не оставлял мысли поговорить с Барти. Слова Поттер — слова предостережения, слова, полные ужаса — эхом отдавались в его голове. Он знал, что говорить с Барти об этом рискованно, безумно рискованно. Он был предан Темному Лорду всей душой, готов был на все ради его идеалов. Но Регулус не мог просто сидеть сложа руки. Он должен был попытаться. Он должен был попытаться спасти своего друга от той бездны, в которую тот стремительно падал.       Он сидел на кровати, наблюдал за Барти, который, растянувшись на соседнем диване, беззаботно вертел в руках серебряную монету. Слабый свет, что исходил от фонарей едва освещал его бледность, но всё ещё мог подчеркнуть необычайно яркий, почти неестественный блеск его глаз.       Регулус тяжело вздохнул. Он должен был это сделать, если есть хоть один шанс уберечь друга от ужасающего будущего.       — Барти, почему ты решил присоединиться к Тёмному Лорду? — Регулус всё ещё был неуверен в правильности своего решения, потому и голос звучал тише, чем обычно. — Твоя семья не такая, как моя. Они никогда не поддерживали идеи превосходства чистокровных волшебников.       Крауч медленно поднял голову, улыбка исчезла с его лица. А монета звонко ударилась об пол в тишине комнаты.       — Тебе не понять, Регулус, ты никогда не рос в презрение, в вечно завышенных каких-то ожиданиях. Мой отец мечтал о каком-то своём идеальном сыне, которым я стать не могу. Я просто не могу соответствовать всем его требованиям. Никогда не мог. — Регулусу казалось он впервые услышал горечь из уст Барти Крауча-младшего. — Даже моё имя, точнее его, что я ношу словно плевок в его эго. Напоминание, что мне никогда не стать им, тем кто заменит его в будущем, тем кто станет его продолжением.       Барти хоть и пытался сохранять спокойный вид, однако ненависть и неприкрытая обида на отца отчётливо звучали в его словах.       — А Тёмный Лорд увидел тебя, да? Разглядел твой потенциал. Принял тебя тобой?       Барти на мгновение замолчал, его глаза сверкнули каким-то болезненным восторгом.       — Он дал мне цель, силу. Впервые в жизни я чувствую, что важен, что чего-то стою.       — Но ты не думаешь, что некоторые его способы слишком жестоки и неоправданны? — Регулус попытался подобрать слова, чтобы не посеять в себе сомнения у Барти.       — О чём ты? — спросил Барти, резко садясь на диване и заинтересованно наклоняясь вперед. Его глаза горели нездоровым огнем.       — Мы боремся за право чистокровных волшебников, зато чтобы именно мы были во главе. И да, пока что мы потеряли немногих, но что если всё ещё впереди? Сколько людей ещё погибнет прежде чем нам удастся достигнуть этих целей? Нас и так осталось мало.       — Это война, Регулус, — отмахнулся от него Крауч. — Жертвы это сопутствующий ущерб к господству, к которому мы стремимся.       Блэк усмехнулся. Эти слова были ему страшно знакомы, словно эхо его собственных мыслей полгода назад, прежде чем ему открыли истинное лицо Тёмного Лорда.       — Даже если этот сопутствующий ущерб будем мы? — Регулус наклонился вперёд, его глаза сверкали в полумраке. Он отчаянно пытался достучаться до друга, разбудить в нем хоть каплю сомнения.       — Значит мы погибнем за достойное дело, приблизим Тёмного Лорда к победе, — без капли сомнений, полный уверенности ответил Крауч.       — Даже если в этой войне погибнет невинный ребёнок?       — Ты про избранного? — уточнил Барти. Регулус кивнул. — Не думаю, что это и правда ребёнок, — пожал плечами Крауч. — Скорее метафора. Возможно, это и правда кто-то выживший. И скорее всего имеет маховик времени. Мне кажется только так можно объяснить фразу «дитя прошлого и будущего». К чему ты вообще всё это спрашиваешь? Ты сомневаешься в Тёмном Лорде?       — Просто размышляю можно ли добиться нашей цели другими вариантами, — ответил Регулус, стараясь не выдать своих истинных чувств.       Барти посмотрел на него в упор, словно пытаясь прочитать его мысли.       — Иногда у тебя есть только плохие варианты. И надо выбирать.       В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Регулус отвернулся, ощущая бессилие и отчаяние в этом вопросе. Он проиграл эту битву, но была ли проиграна война — не знал…