В его глазах я видел море

Вечер был спокойным, но слишком тихим. Солнце всё ещё склонялось к горизонту, окрашивая небо в багровые и золотистые оттенки. Однако на горизонте, где небо встречалось с морем, воздух вдруг стал тяжелым, как будто сама природа предчувствовала беду. Они втроём стояли на корме, наблюдая, как облака начинают сгущаться. Но что-то в этой тишине заставило Тэхёна насторожиться. Он привычно оглядел палубу, где матросы занимались своими делами, но даже в их действиях не было той суеты, что обычно сопровождала подготовку к буре. Он почувствовал, как его плечи напряглись. — Это не хорошо, — пробормотал он себе под нос, всматриваясь в тёмнеющий горизонт. Вдруг ветер сменился. Он не просто усилился, но и изменил своё направление, холодный и резкий, проникающий до костей. Члены команды начали поднимать головы, замечая перемены. Тэхён быстро пошёл по палубе, направляясь к капитану. — Капитан! — крикнул он, пытаясь пробиться через шум ветра. — Что-то не так с погодой! Это не просто шторм! Капитан, стоявший на мостике, повернул голову в его сторону, лицо его оставалось напряжённым, но спокойным. — Я знаю, Тэхён. Готовьтесь. Внезапно с громким ревом сзади, словно сама вселенная разорвала тишину, налетел первый порыв ветра. Волны поднимались, как гигантские стены воды, накатывая на борт. Палуба заскрипела, и корабль качнулся в сторону, едва не сбив несколько матросов с ног. В воздухе запахло солью и грозой. — Шторм! — крикнул один из матросов, бегущих по палубе. — Все на свои места! Как по команде, корабельные канаты начали натягиваться, паруса поднимались на всё новых уровнях, и матросы бегали по палубе, забегая в тени мачт и перекрёстков, чтобы не быть сбитыми мощными порывами ветра. Чонгук, стоявший у поручней, смотрел, как бушуют волны, пугаясь того, что происходило, но не мог оторвать глаз от быстроты действий команды. — Чонгук! — крикнул Тэхён, подбегая к нему. — Пойди к рею, помоги с закреплением канатов! Мальчик, глаза которого были широко раскрыты от страха, но полны решимости, кивнул. Он понимал, что времени нет, и не мог позволить себе растеряться. Тем временем, капитан уже командовал с мачты, его голос не слышался на фоне разрывающего небо грома, но его руки были чёткими и уверенными. Всё происходило слишком быстро. Шторм ворвался на корабль с такой силой, что казалось, будто сама вселенная решила бросить их в пучину. Мотросы старались стабилизировать корабль и вместе с этим стремились не быть унесёнными мочным потоком волн. Шторм не замедлялся. Он обрушивался на корабль с такой силой, что было трудно удержаться на ногах. Ветер свистел, словно дикий зверь, и бил по лицу солёными брызгами, заставляя глаза слезиться. Волны, огромные и чёрные, словно гигантские звери, разверзались, поглощая всё, что попадалось на их пути. Чонгук стоял рядом с канатом, который они должны были крепко привязать к рею, но его руки дрожали от страха и напряжения. Всё происходило слишком быстро, и его тело, хотя и следовало указаниям, не успевало за быстротой действий команды. Ветер так сильно рвал паруса, что иногда казалось, что корабль вот-вот сорвётся с места, как если бы его несли прямо в пучину. — Чонгук! — Тэхён закричал, стараясь пробиться через рев шторма. Он подошёл, но едва удержался на ногах, схватив мальчика за плечо. — Ты должен быстрее! Закрепи этот канат! Чонгук, судорожно пытаясь затянуть верёвку, не заметил, как вдруг резкий порыв ветра сбил его с ног. Он ухватился за канат, но не смог удержать его на месте. Канат сорвался с его руки и, как змея, стремительно унесённый в море, расползался по палубе. Взгляд Чонгука метался из стороны в сторону, но в голове была лишь пустота. Всё, что ему оставалось — это пытаться встать, вновь схватить верёвку и сделать всё, как велел Тэхён. — Нет, Чонгук! — крикнул Чимин, увидев, как груз, привязанный к канату, начинает скользить по палубе, соскальзывая в пропасть волн. Он рванул вперёд, но было слишком поздно. Груз, важнейший из всех, был унесён в пучину. Ветер был слишком сильным, и палуба превратилась в настоящий кошмар — матросы бегали, кричали, пытаясь стабилизировать корабль, но груз уже исчез. Чимин, едва скрывая волнения, схватил Чонгука за плечи, не позволяя ему упасть на мокрый, скользкий пол. — Это плохо. — сбивчиво пробормотал он. — но об этом подумаем после. Чимин, понимая, что Чонгук может не справиться, схватил его за руку, не позволяя падать на скользкой палубе, и втолкнул мальчика за ближайшую мачту. — Держись! Не отпускай верёвку, сколько бы не качало! — крикнул он, заставляя Чонгука сосредоточиться. Затем ушёл, оставив того в оцепенении. Чонгук изо всех сил держался за канат вцепившись до белых косточек, он крепко зажмур глаза думая лишь о том чтобы и его не унисло в пучину. Море, еще минуту назад ревущее и неистовствующее, начинало успокаиваться. Огромные волны утихали, становясь мягкими перекатами, а ветер, который до этого свистел в ушах и рвал паруса, теперь лишь легонько трепал края мокрой ткани. Шторм оставил за собой разрушения, но он ушел, как и всегда, оставив вымотанную команду в трепетной тишине. На палубе было слышно только, как кто-то тяжело дышит, кто-то кашляет, а кто-то молча утирает пот со лба. Матросы один за другим поднимались с колен, хватаясь за поручни или стенки кают, и осматривали судно. Постепенно напряжение сменялось облегчением. Кто-то из старших моряков вскинул руку и громко закричал: — Мы выстояли, чёрт возьми! Карат жив! Другой подхватил его крик, и вскоре палубу наполнили радостные голоса. Некоторые обнимались, кто-то смеялся от облегчения, кто-то молча падал на колени, благодарно глядя на серое, но теперь мирное небо. Чонгук стоял в стороне, опершись на мачту, мокрый до нитки, но живой. Его руки всё ещё дрожали, а в голове кружились воспоминания о том, как он почти сорвался, как ветер обжигал лицо, а волны грозили смыть его в пучину. Он хотел присоединиться к радости команды, но что-то внутри не давало ему сделать это. И внезапно один из матросов, ещё с лицом, заляпанным морской солью, огляделся вокруг и нахмурился. Это был Ларс, мужчина с острыми чертами лица и тяжелым взглядом. — Подождите, — сказал он громко, перекрывая шум. — Где груз? Смех и разговоры мгновенно стихли. Ликующая команда замерла, а взгляды стали метаться от одного к другому. На палубе повисла мрачная тишина, словно сама буря вернулась, только теперь уже в сердцах моряков. — Груз, который мы пытались удержать во время шторма. Тот, за который отвечал наш новобранец, — добавил Ларс, выискивая глазами виновника. — Где он? Тэхён, который до этого стоял чуть поодаль, подошёл ближе, его лицо побледнело. Он обвёл взглядом палубу, затем остановился на Чонгуке. — Чонгук, — его голос был низким и напряжённым, словно он пытался скрыть свои эмоции, — ты удержал его? Мальчишка растерянно сглотнул, глядя на мокрые доски у себя под ногами. Он знал, что его взгляд и молчание сейчас говорили красноречивее любых слов. — Я... — Чонгук сглотнул, не в силах поднять глаза. — Я пытался, правда, но... я не смог... Крик радости команды полностью растворился в тишине, сменившись гнетущим напряжением. Несколько матросов зашептались, кто-то тихо выругался. Тэхён вглядывался в Чонгука, его взгляд горел одновременно гневом и разочарованием. — Ты пытался, — повторил он с явной горечью, делая шаг вперёд. — Тебя поставили на задачу, и ты её провалил. Этот груз мог стоить нам жизни, понимаешь? Чонгук молчал, чувствуя, как в груди закипает паника. Он сделал шаг назад, но не нашёл, что сказать. На миг подняв глаза он заметил Чимина, что смотрел на него также Тэхён: с горечью и разочарованием. Ларс, лишь усмехнулся, тяжело выдохнув. — Слышали? Парень «пытался». Чего мы ещё ожидали от сопляка? Слова резанули Чонгука, но он не нашёл в себе сил возразить. Тэхён нахмурился ещё сильнее, оборачиваясь к Ларсу. — Хватит. — Его голос звучал резко, хотя он и старался сдержать гнев. — Мы все знаем, как было тяжело удержать что-либо в таком шторме. — Но это не отменяет того, что груз потерян! — отрезал Ларс. — И кто-то за это должен ответить. Мрачные взгляды команды были прикованы к Чонгуку. Он почувствовал, как ноги его подкашиваются под тяжестью вины. А Тэхён... он стоял рядом, его лицо оставалось суровым, но в глазах промелькнула искра сомнения. Послышался тихий поступ, Тэхён оглянулся и встретился с тяжолым взглядом капитана. Он обвёл взглядом своих людей, его лицо было каменным, но глаза выдавали усталость. — Потеря груза — это серьёзно, — начал он медленно, его голос прозвучал, как гром после бури. — Мы не можем позволить себе халатности. Уроки, выученные болью, запоминаются лучше всего. Чонгук вздрогнул. Он понимал, что сейчас произойдёт, но всё равно внутренний страх был невыносим. Он с трудом поднял взгляд на капитана. — Это был мой промах, сэр, — прошептал он, едва слышно. — Я готов понести наказание. Капитан взглянул на него, а потом кивнул одному из матросов. Тот, не говоря ни слова, вынес плеть. Её длинные, грубые ремни свисали, как напоминание о наказании, которое ждало виновных на море. — Десять ударов, — спокойно произнёс капитан. — Для того чтобы запомнил, что значит ответственность. Тишина стала оглушающей. Матросы переглянулись, но никто не осмелился вмешаться. Чонгук сделал шаг вперёд, его губы дрожали, но он пытался держаться. Именно тогда вперед шагнул Тэхён, лицо его было спокойным, но глаза горели решимостью. Он подошел к капитану и твердо сказал: — Он не справился, это правда, Но это я поставил его на эту задачу. Я знал, что для него это может быть слишком. Если кто и должен ответить, так это я. Капитан нахмурился, его взгляд потяжелел. — Ты хочешь взять на себя его наказание? — спросил он с недоверием. Тэхён кивнул, не отводя глаз. — Да, капитан. Он учится. Это моя ошибка, что я не предусмотрел его неопытность. Накажите меня. Чонгук посмотрел на Тэхёна, глаза мальчишки наполнились слезами. — Тэхён, пожалуйста, не надо... Это моя вина, я заслужил это, — шептал он с отчаянием в голосе. Но Тэхён только слегка улыбнулся, подбадривая его. — Это урок, Чонгук, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Мы команда. Каждый из нас может ошибиться, но настоящие товарищи всегда поддержат друг друга. Запомни это. Капитан несколько секунд молчал, словно взвешивая ситуацию. Затем он махнул рукой матросу с плетью. — Хорошо, Тэхён. Ты хочешь взять его вину на себя? Будь по-твоему. Десять ударов. Матросы переглянулись, а Тэхён уверенно шагнул вперёд, снимая рубашку. На его спине уже виднелись старые шрамы, напоминания о прошлом, но он не дрогнул. Он встал, положив руки на деревянный поручень, и крепко сжал зубы. Первый удар прозвучал, как треск молнии. Чонгук сжал кулаки, не в силах смотреть, но и отвернуться не мог. Его губы дрожали, а на глаза наворачивались слёзы. — Держи голову высоко, мальчишка, — вдруг произнёс капитан, встав рядом. Его голос был резким, но в нём слышалась и поддержка. — Не забывай, что на море мы всегда платим за свои ошибки. Удары продолжались. С каждым Чонгук чувствовал всё больше вины, больше боли, чем могло бы принести наказание, если бы он сам стоял на месте Тэхёна. Матросы стояли молча, многие опустили головы, уважая силу Тэхёна, но не осмеливаясь вмешаться. Когда последний удар стих, капитан поднял руку, останавливая матроса. — Достаточно, — коротко бросил он. — Надеюсь, вы оба усвоите урок. Тэхён, пошатнувшись, выпрямился. Его лицо было бледным, но он не позволил себе показать слабость. Надев мокрую рубашку, он повернулся к Чонгуку, не смотря на боль, взгляд был утешаюшим. Чонгук хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Капитан смотрел на Тэхёна, его взгляд был строгим, но в нём мелькнула тень уважения. — Ты упрям, парень, — сказал он тихо, прежде чем развернуться и уйти. Тёмные тени трюма медленно колыхались, подсвеченные редкими бликами лампы, висящей на потолке. Ночь наступила давно, но Чонгук не мог заставить себя уснуть. Лежал, свернувшись в своем гамаке, и смотрел в пустоту. Глубоко внутри всё ещё жгло ощущение вины, а вместе с ним – неловкое осознание, что это наказание он должен был понести сам. Тихий шорох в углу заставил его напрячься. Сперва он подумал, что это крысы, но звуки были слишком ритмичными. Любопытство пересилило. Босиком ступая по деревянному полу, он двинулся на звук. Тэхён сидел на деревянной скамье в углу трюма, его рубашка была сброшена на колени, а на спине виднелись свежие следы от наказания — глубокие, алые полосы, пересекающиеся друг с другом. Свет от тусклой лампы едва освещал его фигуру. Он пытался обработать раны смоченной тряпкой, но движения были скованы – вряд ли одной рукой можно было справиться с такой задачей. Тихо цокнув языком от раздражения, Тэхён едва заметил Чонгука. — Ты чего не спишь? — бросил он, не оборачиваясь, но голос был спокойным. Чонгук шагнул ближе, неловко переступая с ноги на ногу. — Я… просто услышал шорох и… — он запнулся, заметив багровую линию раны на спине Тэхёна. — Ты… ты в порядке? Тэхён усмехнулся, небрежно пожав плечом. — Пару полос плетью — и уже не в порядке? Ты меня недооцениваешь, малыш. Но его попытка пошутить не успокоила Чонгука. Мальчишка шагнул ближе робко протянув руку. — Позволь мне помочь, — вырвалось у него. Тэхён бросил на него долгий взгляд, в котором читалось удивление. Он хотел было отмахнуться, но передумал, видя, как упрямо блестят глаза мальчишки. — Хорошо, только не надо на меня смотреть, как на умирающего, — сдался он, протягивая ткань. — Справишься? Чонгук кивнул, но его руки слегка дрожали, когда он начал аккуратно обрабатывать раны. На секунду тишина затопила их, лишь редкие поскрипывания корабля сопровождали ночную работу. — Будет немного щипать, — тихо произнёс Чонгук, его голос дрожал, а движения были осторожными, словно он боялся причинить ещё больше боли. — Щипать, говоришь? — усмехнулся Тэхён, выдохнув. Он повернул голову, чтобы посмотреть на мальчишку. Его взгляд был мягким, без намёка на злость. — Ты сам-то видел, как испугался, когда плеть подняли? Щипать… вот смешной. Чонгук не ответил, но его губы дрогнули. Он старательно обмыл раны, его маленькие руки двигались неловко, но с заботой. Тишина была почти осязаемой, нарушаемой лишь плеском воды, когда Чонгук отжимал ткань. — Почему ты заступился за меня? — голос Чонгука был тихим, но в нём звучала боль. Тэхён молчал несколько секунд, глядя куда-то в темноту трюма. Затем он слегка улыбнулся, хоть улыбка эта больше напоминала тень. — Потому что иногда приходится брать ответственность за других, Чонгук, — наконец сказал он. — Ты только учишься, и наказывать тебя за что-то, с чем ты ещё не справляешься, неправильно. — Но это несправедливо! Ты не должен был страдать за мою ошибку! — Справедливость? — тихо рассмеялся Тэхён, но в его смехе не было радости. — На этом корабле, да и в жизни, справедливости почти не найти. Но знаешь, что важно? То, кем ты решаешь быть, несмотря на это. Чонгук отвёл взгляд, его пальцы нервно сжали тряпицу. — Я не хотел, чтобы тебя били, — пробормотал он. — А я не хотел, чтобы били тебя, — ответил Тэхён, мягко, но твёрдо. — Я взрослый, Чонгук. Я могу это выдержать. Боль — это не страшно. Страшно — это равнодушие. Если бы я остался в стороне, тогда бы мне действительно было за себя стыдно. А боль? Она проходит. Мальчишка замер. Его руки перестали двигаться, и он опустил голову. — Я… Я больше не допущу таких ошибок, — прошептал он. — Я стану лучше. Тэхён протянул руку и осторожно потрепал его по голове. — Ты снова ошибёшься, Чонгук. Это нормально. Я тоже ошибался. — Он опустил голос, сделав его почти шёпотом: — Знаешь, однажды я сам чуть не уронил весь груз провианта за борт. Капитан тогда смотрел на меня так, будто готов был скормить акулам. Чонгук удивлённо поднял голову, а затем не удержался и слегка улыбнулся. — Правда? — Правда, — подтвердил Тэхён, смеясь. — И знаешь, я потом весь вечер слушал от него про то, какой я "мальчишка с руками из задницы". Чонгук тихо рассмеялся, но быстро замолчал, выжал тряпицу в последний раз, затем аккуратно положил её в воду. Закончив он поднялся держа таз в руках. — Если понадобится что-то… зови меня, — сказал он, запинаясь. Тэхён коротко кивнул, слабо улыбнувшись. — Отдыхай, Чонгук. Завтра новый день. Мальчишка кивнул и ушёл, оставив Тэхёна одного. Свет лампы едва трепетал, а корабль мягко покачивался на волнах. Тэхён, сидя в тишине, провёл рукой по своим плечам, чувствуя жгучую боль. — Несмышлёныш — прошептал он прежде чем погасить лампу. --- Капитан сидел за столом в своей каюте, рассеянно крутя в пальцах свою трубку. Напротив него, ссутулившись, сидел боцман, вытянув перед собой руку с кубком рома. Лампа на потолке покачивалась, отбрасывая тени на стены, когда корабль лениво качался на волнах. — Вот же упрямый мальчишка, — протянул боцман, бросив взгляд в сторону запертой двери. — Твой Тэхён снова всем нам голову морочит. Ну кто, скажи, берёт удар плети за другого? Мальчишки, который не отработал и месяца! Капитан помолчал, поднимая трубку к губам, но так и не зажигая её. Его глаза, усталые, но острые, как у ястреба, блеснули в свете лампы. — Удивлён? — сухо отозвался он. — А я — нет. Боцман прищурился, чуть наклонившись вперёд: — Почему же? Ты знал, что он полезет защищать мальца? Капитан лишь усмехнулся, словно услышал старую шутку. — Я знал, что он поступит так, как и я бы поступил в его возрасте.— спокойно ответил он. — Прямолинейный, упёртый, готовый заступиться за слабого. Видишь ли Генри, дети, которых ты тащишь на борт, порой начинают слишком хорошо тебя копировать. — Хочешь сказать… он учился у тебя? — Боцман поднёс кубок к губам, но взгляд его потемнел. — Я не просто его учил. Я нашёл его, — капитан произнёс это почти равнодушно, но пальцы, державшие трубку, заметно напряглись. — У одного из портов в Британии. Был он щуплым, но глазами, что смотрели прямо в душу. Он отгонял местных мальчишек что издевались над бродячим щенком. Я увидел в нём что-то необычное, Что-то что не дало мне пройти мимо. — И ты, конечно, решил его воспитать? — пробурчал боцман. — Я всегда знал, что у тебя сердце мягче, чем у всех нас вместе взятых. Только не признаёшься. Капитан рассмеялся коротко и резко. — Тогда я был не настолько мягок, как ты думаешь. Просто взял его на борт. Дал ему работу. Жизнь. А он отплатил мне преданностью. Даже стал копировать каждое моё движение. Даже как я узлы завязываю — заметил? Боцман усмехнулся, облокотившись на стол. — Ещё бы. Он даже на рее висит с той же ленцой, что и ты в молодости. Разве что чуть больше улыбается. Капитан прикрыл глаза, словно вспоминая что-то далёкое. Затем нахмурился. — Ты прав насчёт улыбки. Он улыбается чаще, чем я когда-либо мог себе позволить. У него есть что-то... человеческое. Как будто он всё ещё верит в добро в этом мире. И знаешь, Генри... — Он замолчал, взглянув на боцмана. — Может, это я у него учусь. А не он у меня. — Значит, он у тебя на хорошем счету? — уточнил боцман, его тон стал серьёзнее. Капитан вздохнул и поднёс к губам трубку, наконец поджигая её. В воздухе потянулся горьковатый запах табака. — Скажем так: я знаю, что он вырастет во что-то большее, чем просто матрос. Он уже понял, что ответственность — это не только за себя. Это редкое качество. Но вот что мне не даёт покоя: он учится слишком быстро. Как будто понимает ценность времени. Боцман помолчал, прикидывая в уме услышанное. — Ну что ж, капитан, мальчишка ещё удивит нас. Возможно, не всегда в лучшую сторону, но ведь ты сам это говорил: ошибки делают нас сильнее. Капитан кивнул, затянувшись дымом, а затем откинулся на спинку кресла. — Посмотрим, Генри. Посмотрим. Но я горжусь им. Даже если он не узнает этого. Он качнул головой, выдохнув табачный дым, его бровы нахмурились, он с подозрением взглянул на двер, услышав едва различимое движение за углом. Капитан встал, шагнул к двери и резко распахнул её. В темноту коридора плеснул свет фонаря. — Ну, здравствуй, подслушиватель, — сухо произнёс он, глядя на Чонгука, который стоял, застыв как загнанный зверёк. Мальчик прижал к груди мокрую тряпку, застывший взгляд устремлён на капитана. — Я… я не хотел… просто шёл мимо, — пробормотал он, ссутулив плечи. Капитан прищурился, его проницательный взгляд обжигал, но потом он вдруг коротко усмехнулся. — Ходишь, значит, — хмыкнул он, отступая в сторону и жестом приглашая мальчишку войти. — А что ж тогда стоишь как приклеенный? Давай, иди сюда, раз уж выдал себя. Чонгук неуверенно шагнул в каюту. Он бросил взгляд на стол, где всё ещё лежали карты и незаконченная бутылка рома, потом перевёл глаза на капитана, стараясь понять, что ждёт его дальше. Капитан махнул рукой на стул: — Садись. Чонгук робко опустился на край стула. Боцман, видимо, не ожидал столь резкого поворота событий, и теперь с явным интересом наблюдал за этим развитием. — Ну что, любопытство твоё мучило? — начал капитан, потянувшись за своим стаканом. — Я слышал, как вы говорили… про Тэхёна, — признался Чонгук, ёжась под взглядом капитана. — Я не хотел вмешиваться, честно. — А вот вмешался, — заметил капитан, глотнув рома и слегка прищурившись. — Скажи-ка, парень, что ты думаешь о нашем старшем матросе? Чонгук растерялся, не ожидая такого вопроса. Он замялся, потёр пальцами край мокрой тряпицы. — Он… он добрый. Справедливый. И сильный, — наконец произнёс он. — Но иногда кажется, что ему слишком тяжело… будто он всё держит в себе. Капитан переглянулся с боцманом, уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. — Гляди-ка, как ты его раскусил. Не так-то просто, да? — сказал он, но потом его голос стал серьёзнее. — Знаешь, парень, когда я встретил Тэхёна, он был чуть старше тебя. Его голова была полна вопросов, но рот оставался на замке. Долго пришлось его растормошить, чтобы он начал разговаривать. — Что с ним случилось? — вырвалось у Чонгука, но он тут же осёкся, будто осознал, что перегнул с вопросом. Капитан коротко кивнул, будто подбадривая. — Тяжёлое детство, что тут скажешь, — ответил он. — Его судьба сложилась так, что вместо нормального дома он оказался среди моряков. Мне пришлось учить его всему с нуля. От завязывания узлов до того, как держать равновесие на реях. — Он усмехнулся, но в его тоне слышалась теплая ностальгия. — А вот что я у него никогда не отнимал — это его упрямство. Хоть тресни, а он своё сделает. Чонгук слушал, заворожённый рассказом. Он посмотрел на боцмана, но тот только молча кивнул, подтверждая слова капитана. — Теперь он вырос. И каждый день доказывает, что я не ошибся, оставив его на борту, — продолжил капитан, откинувшись на спинку кресла. — Но знаешь что, парень? Ты ведь чем-то на него похож. — Я? — удивился Чонгук, его глаза расширились. — Но я совсем не такой… — Похож, — отрезал капитан, улыбнувшись уголком рта. — Упрямый, как мул. Глаза горят. И то, как ты старался обработать его раны… — он кивком указал на тряпку в его руках, на которой ешё виднелись следы крови. — видно, что переживаешь за других. Это, знаешь ли, хороший знак. Чонгук не знал, что ответить. Его щеки слегка покраснели, и он с трудом сдерживал улыбку. — А теперь марш к себе, — неожиданно сменил тон капитан. — И не смей подслушивать в следующий раз. Несмышлёныш. Мальчик вскочил на ноги, торопливо поклонился и выбежал из каюты, оставив капитана и боцмана одних. Капитан хмыкнул, разливая остатки рома в два стакана. — Что скажешь? — спросил он у боцмана, протягивая ему один из них. — Скажу, что ты стареешь, капитан, — ухмыльнулся тот, принимая стакан. — Раньше ты таких щенков только взглядом отгонял. Капитан рассмеялся, гулкий звук его голоса наполнил каюту. — Может, и старею. Но, знаешь, Генри, каждый раз, когда вижу его… будто смотрю на Тэхёна, а рядом себя молодого. Боцман поднял стакан, его глаза сверкнули в свете лампы. — Тогда за молодых упрямцев, капитан. Пусть их судьба будет не хуже нашей. Капитан кивнул, и они молча опустошили содержимое своих чарок.