Когда меня ты позовёшь

      Ночью отца увезли в больницу: вовремя не похмелился. Джек слышал, как он слонялся по комнате, выдвигал ящики шкафа, видать, в поисках денег. Затем послышался какой-то грохот и всё затихло. Джек подхватился с дивана, будто его смело и с тревогой заглянул в спальню. Отец валялся на полу, закатив глаза под лоб и в полумраке страшно поблёскивал белками. Изо рта выбегала тёмная струйка крови. Скорая приехала через двадцать минут. Фельдшер только бросил коротко: «Взяли», и два дюжих санитара легко подхватив носилки, бегом рванули вниз по лестнице. Джек, накинув на плечи ветровку, только растеряно придерживал двери, чтобы не закрылись, да прямо в одних трико и тапках на босу ногу побежал за ними следом. Отца положили в реанимацию. Врач сказал острая сердечная недостаточность, а на человеческом языке — инфаркт. Парень просидел в приемном отделении до утра, скукожившись и зябко кутаясь в негреющую ветровку, но картина не изменилась. Часам к пяти утра он выловил проходящую мимо сестричку, и та сказала, что за него живёт машина и как долго это может продлиться — никто не знает. А ещё нужны деньги. Много денег. Аж триста тысяч рублей, но даже с ними нет никаких гарантий, что он выйдет из комы. Домой он добрался на трамвае, когда уже практически рассвело. Не раздеваясь, плюхнулся на отцовскую постель и разревелся: ведь при смерти оказался не просто отец, но и последний родной человек. Сказать, что они были близки, Джек не мог, но по своему родитель его очень любил, и в те редкие дни, когда был трезв, мог с видимым удовольствием поговорить с сыном, даже обнять его, а с пенсии половину строго отдавал ему, потому что знал точно, что на себя надежды мало, а сын не пропьет, не прогуляет — папина радость. Джек тяжело проспал весь день, словно в забытьи. Затем, мысленно заставив гордость заткнуться, позвонил Стасу. Унижался, просил взаймы на любых условиях. Тот, в свете последних событий, не чинясь, послал на хуй. Всё. Тупик. Ни один банк не даст денег несовершеннолетнему. Как вариант — ограбить банк. Парень про себя усмехнулся. В таких делах друзей нет, и потому обращаться к тому же Пашке смысла нет, никто не поможет. Вечером вышел на улицу и с тоски прибился к какой-то то ли пьяной, то ли обкуренной компании. Потом пил водку в непонятном притоне. Всё плыло как в тумане. Мелькали лица обдолбанных в хлам девиц и слащавых мальчиков. Простоволосая седая старуха увлечённо играла польку-бабочку на ободранном расстроенном пианино. Курил вонючую гадость, от которой сначала рвало, а затем улетел в свой сизый туман, где его невесть сколько времени трахали во все дыры, а он только тупо улыбался. Очнулся со страшной головной болью в открытом канализационном люке, рядом с храпящим вонючим бомжом. Впрочем, от самого несло нисколько не лучше. Подобрав с грязной земли оброненную кем-то мятую сотку, Джек кое-как выбрался на свет божий, где моросил мелкий сентябрьский дождик. Застегнув куртку на молнию и стрельнув сигаретку у проходящего мимо длинноволосого гопника, присел на мокрую лавочку у незнакомого дома. С пустой головой, где не плавало ни одной мысли, он докурил сигарету до фильтра, культурно выбросил бычок в стоящую рядом урну, и спросив у выбежавшей из подъезда с озабоченной таксой на поводке девчонки место остановки, поковылял туда нога за ногу. В трамвае, уронив голову на стекло, заснул, и чуть было не проехал свою остановку. Спрыгнул буквально на ходу, уже в закрывающиеся двери, упал на четыре точки, слегка ободрав ладони, тяжело поднялся, и через полчаса, наконец, был дома. Медленно умывшись, оттирая каждый пальчик, словно хирург перед операцией, а потом так же не торопясь вытирая их полотенцем, он тянул время как мог, но всё когда-нибудь кончается. Джек буквально силком заставил себя набрать номер телефона и позвонил в больницу, где вежливый девичий голосок равнодушно сообщил, что господина Трофимова ещё ночью перевели в частную клинику «На здоровье», а что касается подробностей, обращаться стоит только туда. Клиника сияла чистотой и большими деньгами. Да что там говорить, одни сережки у шедшей впереди медсестрички наверняка стоили целое состояние, и Джек боялся даже подумать, сколько стоит тут содержание лежащего в отдельной палате. Отец так же был без сознания, находясь на попечении давешней медсестры, да десятка подключенных к нему мигающих лампочками приборов и всунутых в естественные отверстия трубок. Вежливый, седовласый, с чеховским пенсне на переносице доктор, называвший парня милым мальчиком и батенькой, не внёс ясности в ситуацию, сказав, что делается всё возможное, но прогнозы неутешительные. По поводу денег эскулап, успокаивающе замахав руками, категорично заявил, что и палата, и лечение оплачены на месяц вперёд, но, к сожалению, имени заплатившего мецената он не знает. На переводной квитанции была лишь довольно странная подпись: «Ветер». Доехав до дома, Джек первым делом подобрал ревущего около лавки оставшегося сиротой рыжего дедовского кота. Поднялся к себе, держа притихшего животина под мышкой, и налив ему в блюдце молока, покрошил на салфетку в кухне колбасы, с удовольствием наблюдая, как уплетает нехитрую пищу оголодавший любитель свободы. Подумав, он поставил в сортир старый фотографический кювет для отхожего места, покрошив туда завалявшийся в тумбочке ссохшийся газетный лист, и с чувством выполненного долга завалился на диван. Длинный звонок в дверь вывел Джека из ступора. Открывать никому не хотелось, к тому же это наверняка Пашка или кто-то другой из бывших одноклассников пришли с пивом или с незахватанным предложением пошататься по улицам в поисках приключений на пятую точку, а потому Джек лишь раздражённо перевернулся на другой бок и приготовился заснуть. Однако стоящий по ту сторону двери не унимался, нагло давя и давя на звонок, и наконец, раздраженный донельзя парень босиком прошлёпал в коридор, щёлкнул замком и широко распахнул дверь. Одетый в безукоризненный черный костюм подтянутый молодой человек вежливо поклонился и молча протянул стоящему в одних трусах парню отливающую золотом визитку с витиеватой надписью, на которой латинскими буквами чётко было написано: «Ветров Сергей Николаевич. Генеральный директор концерна «Элементаль». «Простенько, но со вкусом», отчего-то подумалось Джеку. Между тем водитель или же секретарь (Джек не разобрал), пробормотав что-то вроде: «Я жду вас внизу» — спустился по ступенькам вниз. С минуту подумав и почесав по русскому обычаю затылок, юноша натянул штаны, кроссовки и куртку, и захлопнув квартиру, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки разом, мигом спустился вниз. Огромный чёрный «Майбах», стоящий у подъезда под ярко горящим фонарём, чем-то напоминал машину Бэтмена из комиксов. Всё тот же «костюм» услужливо открыл перед пареньком заднюю дверь, и ошалевший Джек, как незабвенная кэрроловская Алиса, зачем-то зажмурив глаза, нырнул в темное уютное нутро. С удовольствием плюхнулся задницей на упругое кожаное сидение. Дверцу захлопнули мягко, с едва слышным стуком. Откуда то сбоку вылезла пластиковая консоль с лежащей на ней пачкой сигарет и серебряной зажигалкой. В салоне загорелся неяркий свет, и Джек, с любопытством вытянув необычную длинную сигарету, прикурил от зажигалки, похожей на произведение искусства, стряхнув пепел в услужливо откинувшуюся на переднем сидении пепельницу. Между тем машина плавно отвалила от тротуара. За спиной у парня что-то негромко стукнуло, он дернулся, испуганно оглянулся, оказалось — откинулся широкий подголовник. Машина не ехала — плыла, рытвин не ощущалось вовсе, хотя их, парень помнил, на родной улице было предостаточно. Откуда-то струился теплый воздух, так что продрогший Джек мгновенно согрелся и даже пару раз посмотрел в окно, движимый совершенно детским желанием: хотелось, чтобы стоявшие на остановке люди видели его в такой машине, принимая за постоянного её пассажира. Через какое-то время город остался позади, и парень с тревогой стал поглядывать на невозмутимо рулящего водителя. За окнами пролетали леса и поля, а изредка косящий глаза в зеркало заднего вида шофер, видимо, чтобы успокоить взволнованную мордашку пассажира, прибавил громкости, и красивая тихая музыка окончательно успокоила уже начавшего клевать носом парня. Оно появилось неожиданно — машина повернула, съезжая с шоссе на грунтовую дорогу, и посреди расступившегося леса возникла сказка. Белый двухэтажный домик с колоннами, не особенно и большой, но красивый, как свежевыпеченный торт. Сеть обсаженных аккуратно подстриженными кустами дорожек, ажурная белая беседка над прудом, белоснежные лодки с алой и желтой каймой, огромные кувшинки на прозрачной воде… — Версаль! — зачем-то причмокнув языком, восхищённо сказал безымянный водила, — каждый раз аж сердце замирает от такой красоты. «Майбах», прошуршав по дорожке, через автоматически открытые ворота подъехал к крыльцу, на котором их встречал одетый в простецкие джинсы и вязаный свитер белокурый молодой человек. — Твою ж мать! — вырвалось у чуть не упавшего выбравшегося из машины Джека. — Удивительно лапидарное замечание, — аккуратно придержав парня за рукав куртки, улыбнулся хозяин этого замка, и, неожиданно подхватив на руки, медленно и даже как-то торжественно занёс в предупредительно распахнутые двери.