Когда меня ты позовёшь

      Утром нехило придавило на очко. Не заморачиваясь поиском одежды в кромешной темноте, (висевшая под потолком лампочка то ли перегорела, то ли просто напросто сдох генератор), Джек как был голышом, выскочил из охраняемой офигевшим от насквозь порнографической картины абреком палатки и отбежав по мокрому от росы песку подальше, присел на корточки, с облегчением сделал своё дело, хозяйственно прикопал какахи в песок, и только тут вспомнил об отсутствии туалетной бумаги. Впрочем, поломать голову над этой, хоть и смешной, но в данный момент вполне серьёзной проблемой ему не дали трое одетых в замызганные халаты девяти-десятилетних мальчишек. Двое из них без церемоний подхватили Джека под локотки, а третий, изловчившись, принялся поливать из пластиковой полторашки парню на испачканный зад, видимо для максимального КПД шуруя в отверстии и вокруг него ладошкой и пальцами, при этом нешуточно возбудив омываемого клиента, что было отчётливо видно в неярком свете луны по стоящему колом, чуть подрагивающему члену. Когда же довольно экстравагантный процесс подмывания был завершён, ребята осторожно, словно хрустальную вазу, пронесли парнишку мимо замершего в ступоре при виде голого, со стоящим членом парня, охранника в палатку, положили на шкуры и, постоянно кланяясь, спинами вперёд вышли вон. — Ты куда-то ходил, любовь моя? — не открывая глаз, проговорил мужчина. Свет опять загорелся, только лампочка изредка мигала. — Да так, свежим воздухом подышать, — постеснялся сказать правду Джек. — Если что, ты только свистни. Забыл сказать, я приставил к тебе трёх пацанов. Сделают всё, что пожелаешь. Хоть человека зарежут, хоть жопу помоют. Кстати, меня зовут Амир, — жадно облизывая загоревшимся взглядом обнажённого юношу, сказал хозяин, принявшись увлечённо играть с его уже опять поднявшимся писюном. — Красивое имя, — тяжело дыша, прошептал снова возбудившийся Джек, — а что оно означает? — Принц, князь, начальник, что, в общем-то, соответствует моему статусу предводителя… банды разбойников… я сейчас умру… Джек! Амир ловко перевернул вскрикнувшего от неожиданности парня на спину и прильнул к его губам, прижавшись всем телом и дрожащей рукой пытаясь направить член в заветную щель… «Интересно, сколько ему лет?», — болтаясь в седле верблюда, лениво подумал Джек. — «Спросить неудобно, а так, по виду, можно дать и двадцать пять, и тридцать» Они ехали уже вторые сутки, и парень смог, наконец, увидеть бравое воинство во всей красе. Нукеров у не признанного падишаха Амира было ровно сорок. «Блин, как в сказке про Али-Бабу», — кстати вспомнив зачитанную до дыр в детстве книжку, усмехнулся про себя Джек. Вооруженные чем попало, от древних, как мир, сорок седьмых калашей и станковых пулеметов времён второй мировой, до турецких ятаганов и мексиканских мачете, которыми умудрялись с одного удара отделять голову от шеи, в чем Джек имел сомнительное удовольствие убедиться, когда вчера на рассвете их шайка напала на какой-то караван, и быстро перестреляв охрану, принялась потрошить богатых купцов-предпринимателей. Одному особо упрямому бородачу, никак не желавшему расставаться с тугим кошельком, один из бандитов, взмахнув громадным тесаком, в лёгкую смахнул голову. Причем сделал это без каких-либо эмоций на продубленной песком и солнцем бородатой роже. Будто встряхнул конец после того как поссал. Парня аж передёрнуло, а тому хоть бы хны. Спокойно вытер мачете об халат покойника и пошел тормошить очередного клиента, которого, Джек ни капли не сомневался, в случае упрямства ждала похожая участь. — Не нужно ли тебе чего-нибудь, любовь моя? — Амир подъехал к юноше на сером в яблоках жеребце, в то время как Джек переваливался с боку на бок на верблюде через очередной бархан. — Устал сильно, — состроив грустную физиономию, капризным голосом пожаловался Джек. — Потерпи немного, скоро отдохнём, — умудрившись сидя на перебиравшем копытами жеребце поцеловать парня в губы, уверил Амир, и огрев плёткой по крупу взвизгнувшего коня, быстро ускакал в начало отряда. Вечером только они спокойно сидели у костра. Воины вокруг были заняты различной работой: трое ставили командиру юрту, двое зарезали барана, и насадив ободранную тушку на кусок арматуры, по переменке крутили его над огнем, изредка поливая ароматно шкварчащее мясо лимонным соком. Джек, усталый донельзя, лежал на остывающем песке, с удовольствием вытянув ноги, положив голову на колени Амира. Он молчал и внимательно слушал, как тот рассказывал невеселую историю своей жизни. Родился Амир в довольно большой и богатой семье, и лет до пятнадцати горя не знал. Потом дела у его отца пошли хуже, и ставшего ненужным мальчишку отправили в Россию, в институт имени Патриса Лумумбы, на филологический факультет, где попутно обучали русскому языку и литературе, так что ничего необычного в знании чужого наречия не было. Видимо, родители, отправляя седьмого, последнего сынка в далёкую северную страну, надеялись, что он там замёрзнет, ну или, на худой конец, сгорит от русской водки, но домой точно не вернётся. Между тем Амир, окончив учебное заведение с красным дипломом, через пять лет вернулся к родным пальмам и песку, где его совсем не ждали. Мало того, старший братец, за время отсутствия младшего сумевший различными способами избавиться от оставшихся сестёр и братьев, в первую же ночь пришел к нему в спальню с кинжалом, да только не на того напал. Зная нравы своего народа, Амир ожидал чего-то подобного и был настороже, а потому встретил братика чугунной кочергой по лбу, и, ни секунды ни задумываясь, перерезал ему горло его же собственным ножом. Затем выпрыгнул в чем был в окно, и вскочив на коня покойного брата, ускакал куда глаза глядят. Домой больше ходу не было: отец самолично пристрелил бы его за любимого сынка. В блужданиях по пустыне к нему стали пробиваться разные оборванцы. Чем уж так зацепил их Амир — одному Аллаху известно, но вот когда их набралось человек пятнадцать, они захватили свой первый обоз. Дальше — больше. Количество воинов неуклонно увеличивалось, а вместе с деньгами появилось более менее современное оружие, приличная еда, сносная одежда, женщины, ну и мальчики, на любителя. В банде это считалось обычным делом, так что появление у предводителя нового смазливого наложника не вызвало среди нукеров ровным счётом никаких эмоций, кроме разве что лёгкой зависти у некоторых особо озабоченных индивидуумов. Костёр догорел, а вкуснейшая сочная баранина мирно улеглась в довольном желудке Джека. Уснуть сразу конечно же не удалось, но всё же через час уставшие любовники угомонились, и парень сладко заснул, положив голову на согнутую руку Амира. Приснившийся сон был ярким и реальным. Что называется, как наяву перед сидящим у юрты Джеком стоял возбуждённый донельзя отец и что-то кричал, но из раскрытого рта не доносилось ни звука, а потом юноша почувствовал, как кто-то бьёт его по щекам, открыл глаза и увидел приставленный к губам палец Амира. — Тихо, любовь моя. Не надо шуметь. Одевайся. Быстро. Джек, не отвлекаясь на ненужные сейчас вопросы, натянул одежду и вопросительно глянул в глаза любовника. У входа послышался какой-то шум, приглушённый вскрик, и что-то грузно упало на землю. — Беги, милый мой, — покрывая лицо любовника короткими поцелуями, жарко прошептал Амир. — Жаль, что так мало нам довелось побыть вдвоем. Клянусь, если выживу — я тебя найду. Садись на моего коня и скачи подальше отсюда. А за мной… за нами пришла смерть. С этими словами предводитель разбойников разрезал кинжалом заднюю стенку юрты, и припав напоследок к любимым губам, вытолкнул парня наружу. Джек ещё успел услышать на удивление спокойный голос любовника: — Ну здравствуй, отец. Быстро скользнув к коновязи, он отвязал жеребца и вскочил ему на спину, мельком увидев, как загораются ярким в ночи пламенем стоящие рядом палатки, а какие-то мрачные тёмные тени режут блестевшими в отблесках огня мечами полуодетых нукеров Амира. То тут, то там раздавались скрежещущие удары металла о металл, стоны и крики боли. Джек, не раздумывая, дал коню шенкеля, и тот с места перепрыгнул через упавшую на песок коновязь. Конь вихрем понёсся в такую близкую спасительную темноту, унося на своей спине хрупкого всадника.