Из осколков

      Отправив пачку писем и сложив в ящик ещё парочку на «поганый случай», Хоук была наконец готова к ритуалу. С Фенрисом виделись не так давно, сейчас он преследовал венатори далеко на севере, и ему полагалось несколько прощальных слов. Мерриль вернулась обратно в семейное поместье по настоянию Хоук после путешествия в будущее, хотелось держать её подальше от всего. Сейчас Индред об этом жалела. Хоть Мерриль она и не стала бы снова тащить в Тень и сталкивать с искушением, ни за что. Хотя бы Карвер был рядом. И Варрик. Если бы пришлось им такие письма составлять, не простила бы себя.       Письма о том, что не успела рассказать лично, также были отправлены Изабеле, Себастьяну, Авелин, Оране с Боданом, и, конечно же, Гамлену. Заместитель Наместницы, Бран, получил более официального содержания послание. Как и Страж-Командор Ферелдена Давет, приславший своих представителей с важными сведениями о расколе в рядах Стражей, о безумном плане Кларель…       Всё это так изматывало. Ещё и бал на носу. До получения титула Защитницы она бы просто: «Погнали, давайте свой лириум, хоть сегодня». Проблема была бы решена ещё месяц назад. Сейчас же… Хоук зарылась в дела, чтобы в случае неудачи было решено как можно больше задач Инквизиции. Ту же самую стратегию выбрала и Лелиана, готовясь к худшему, поэтому Скайхолд гудел, как улей. Все считали, что это связано с приготовлениями к Халамширалу. Ритуал решили проводить в покоях леди Инквизитора — в самом уединённом крыле Скайхолда, где, к тому же, было достаточно места. Суету вокруг приготовлений замаскировали под ремонт и никто даже не удивлялся.       Виновника всего происходящего, в основном, держали в изоляции. Участники ритуала почти не контактировали с ним. За исключением Кассандры. Она проводила рядом всё возможное время. В беседах или просто держа его в поле зрения. Лоран не знал, что грядёт. Искательница сказала ему, что должна понаблюдать за ним и что пока у неё нет нужных инструментов и людей. После мятежа магов усмирение было рискованной затеей, чреватой политическими последствиями. Пользуясь ситуацией, Кассандра предприняла попытки узнать Лорандила Алдурилана получше, что могло ей пригодиться впоследствии. По вечерам они пили горький гномий эль — он неплохо развязывал эльфу язык. Кассандра получила от Хоук Книгу Плута — дневник убийств, извращений и зловещих планов, расспрашивала эльфа о каждом случае. Какие-то он помнил или смутно представлял себе мотивы, а какие-то оставались белыми пятнами. Потом это незаурядное чтиво попало в руки Лелианы, она была в восторге.       — Тебе не скучно со мной? — как-то внезапно спросила Кассандра.       Эльф, как будто придремавший на лавочке в углу, пока она была занята дневником, резко повернул голову в её сторону.       — Мне с тобой спокойно, — расслабляясь снова, ответил. — Я почти отдыхаю.       — Потому, что он не лезет мне в голову? — догадалась Искательница.       — Да, и можно побыть в тишине, — это прозвучало с такой усталостью, что Кассандра не нашлась с продолжением беседы.       Когда Мелисендарис согласилась помочь брату, уже к концу приготовлений, жутко чесался язык, чтобы обрадовать эльфа, что его сестра смягчилась, но необходимость хранить тайну была сильнее. Ради его же блага. Всё же, Искательница немного себя выдавала, Лоран что-то заметил.       — Ты так смотришь на меня, что я на грани того, чтобы воспринять это двусмысленно, — не выдержал наконец.       — Что? — фыркнула.       — Нет? Тогда я рад, что уточнил перед тем, как предпринять что-то.       — Например? — оживилась.       — Когда женщина в твоём вкусе бросает такие взгляды… — мечтательно вздохнул.       — В твоём вкусе? — удивлённо. — Ты считаешь меня привлекательной?       Он убедительно кивнул.       — Это говоришь ты или…       — Ему… нравятся мужчины, — настроение Лорана тут же испортилось, от лёгкой беззаботности не осталось и следа.       Кассандра прогнала неловкость — нет уж, ей здесь не место. Лучше узнать о личном от самого Лорана, чем потом в Тени. Единственное, она могла сменить тему, а к этой вернуться потом.       — Как ты получил этот шрам? Наверно, их у тебя немало…       Уголок его губ слева пересекал тонкий, кривой шрам, начинающийся рядом с кончиком подбородка.       — Всего два, это и здесь, — указал на грудь слева. — Первый я получил во время пожара старкхевенского Круга, а второй ты знаешь, как.       — Что ты делал в том Круге во время пожара? — с подозрением.       — Устраивал его, чтобы уничтожить филактерию сестры, — просто ответил.       — В одиночку?       — Нет, он мне очень помог с местными продажными храмовниками.       — Продажными?       — А как, по-твоему, Витто мог почти в любое время забирать Мелисендарис к себе? — почти огрызнулся. — Церковь не учитывает, что у всех потребности в лириуме разные, кто-то подсаживается сильнее других, одних спасает вера, а других — взятки.       Он не открывал Искательнице глаза на неприглядную правду, всё это было известно. Время от времени вылезало то тут, то там…       — Мне жаль, что вы с сестрой пострадали из-за этого, — вздохнула.       — Да, мне тоже много чего жаль, но ничего уже не вернуть, — в его голосе звучало искреннее сожаление.       — Значит, всего два шрама? — примирительно перевела тему.       — Мои рефлексы хорошо отточили и Витто, и Плут. Как долго ты ещё собираешься тянуть с этим?       — Уже скоро, Лоран, обещаю тебе, — её радовало, что может дать ему хоть каплю утешения.       — Хорошо.       Обучение Искателей включало и глубокие познания о демонах, но даже перечитав все книги Тедаса, не узнать, что ощущает пострадавший от их влияния. Кассандру задевало, что с ним вообще такое случилось — многие ошибки и несовершенства Церкви Искательница воспринимала отчасти, как профессиональный недочёт, но больше как собственное малодушие. В случаях одержимости чаще винят пострадавшего или саму суть магии, но больше всего вины лежит на Церкви, на созданной ею ауре порочности вокруг магии, на несовершенной системе, допускающей злоупотребления на местах. Если бы маги не избегали Круга, не боялись храмовников, если бы у них был выбор…

***

      Первое время, пока Лоран отсутствовал, его место при Вестнице заняли двое храмовников из лучших людей Каллена. Если бы это приходилось терпеть не ради спасения Лорана, Раннека бы ни за что не согласилась. Потом их место занял Карвер Хоук. Как это воспринимать, Вестница Андрасте так и не решила. Вскоре выяснилось, что младший из Хоуков неплохо ладил с Лораном, и с новым телохранителем упрямая андерка примирилась, найдя бесконечный повод для разговоров.       Напряжение вокруг Испытания — так она назвала грядущее событие, росло и создавало «волнения в воздухе», как выразился Коул. Рождённой в клане андерских кочевников не нужно объяснять, что предсказывают волнения в воздухе. Грядёт буря. Сейчас альбиноска лишь устало отводила взгляд — очередная. Раннека сама не заметила, как переросла священный трепет и парализующую тревогу перед каждым непростым делом. Просто очередная буря. Они периодически случаются, так устроена жизнь. За год, проведённый с Инквизицией, Вестница повзрослела сильнее, чем за годы кропотливого труда в Круге или в скитаниях по родным жестоким землям. Встретила, узнала, изучила, увидела или убила столько нового, что почти разучилась удивляться. И за это непростое время, Раннека буквально прикипела к Лорану. Сначала он был ей щитом, укрытием, спасением для испуганной девчонки. Потом — единственным, кто не смотрел на неё с целью использовать или как на священный идол. Стал другом, всё ещё оставаясь щитом, своим собственным телом закрывающим её от вражеских мечей и когтей — в прямом и переносном смыслах.       Конечно, доверие альбиноски подверглось проверке, когда открылось, что Лоран тайно носил в себе магию. Даже не доверие к Лорану, а к самой себе — почему она не замечала раньше? Откуда было ощущение, что она как будто об этом знала, но забыла? Дориан и Хоук могли подумать, что с тех пор Раннека охладела к своему верному псу, но на самом деле она изменила своё отношение не к нему, а к тому, как вообще воспринимает происходящее вокруг. Отбросила теперь казавшиеся детскими обиды, пересмотрела отношение к Хоук, осознавая, что в некоторых вопросах к ней стоит хотя бы прислушиваться.       Раннека, которая ещё не знала о тайне Лорана, восприняла бы приставленного к ней Карвера, как однозначное оскорбление. Повзрослевшая же увидела и некоторый заботливый жест со стороны Хоук — собственного брата не пожалела. Конечно, он всё ещё оставался глазами и ушами старшей сестры, но какие ещё могли быть секреты между верхушкой Инквизиции, столько бурь пережившей вместе?       Истязания она помнила хорошо, как впервые столкнулась с обманчивой сущностью Тени. Тогда Раннека узнала, что самую большую опасность таит в себе не то, что воющим потоком надвигается, грозя снести всё на своём пути, а то, что выглядит совершенно безобидным. То, что Хоук назвала орлесианской улыбкой. Тогда новоиспечённая чародейка в полной мере осознала, что единственное оружие мага — не магия, а его острый ум, холодный как сталь рассудок. И она была слишком вспыльчивой, ранимой и чувствительной, чтобы использовать своё оружие в полной мере. Кассандра своими грубыми замечаниями именно это подчёркивала, поэтому её так злило. Повзрослевшая Раннека теперь как будто лучше понимала и Кассандру, и Хоук.       Дни и недели перед Испытанием, альбиноска провела в размышлениях и примирении с теми, кто с ней отправится «распутывать змеиный клубок», отделяя суть духа от личности её драгоценного спасителя. Раннека больше не могла себе позволить обиды и на них взращенные параноидальные опасения.       Когда Мелисендарис наконец согласилась, казалось бы, буря перестала быть такой угрожающей, но Раннека слышала лишь как громче взревел надвигающийся поток.