Быть артистом это выбор…

Хотел бы что-то поменять, но все меняет лишь тебя

      Разговор не клеится.       Последние лучи вечернего солнца покидают комнату, исчезая вслед за светилом. На улице постепенно сгущаются синие осенние сумерки, принося в комнату полумрак, но никто из них не спешит включить свет.       Они оба молчат.       Слава сидит на полу, облокотившись спиной на изножье кровати, тянет уже третий бокал виски. Первые две порции были символическими, на два глотка, а вот с последней он расщедрился, плеснул на три пальца, да толку-то? Его не вставляет. Алкоголь сегодня не помогает, не туманит разум, не развязывает язык. Сколько он думал об этой встрече, как много сценариев диалога успел проиграть в своей голове, не надеялся на самом деле, так, от безысходности представлял…       А теперь слова не идут.       Он вновь смотрит на Мирона, притихшего, напряжённого, словно молча ожидающего приговора. Внимательно вглядывается в знакомые черты, сейчас не такие резкие, будто чуть смягченные игрой теней и полумраком. Фёдоров кажется Славе очень хрупким, надломленным. Возможно, он скорее додумывает, ведь это же великий и ужасный Окси, стойкий оловянный солдатик с проработанной травмой…       Догадка, внезапно закравшаяся в голову, кажется поначалу смешной, но Слава, тем не менее, решается проверить. Встает с пола, подходит к мягкому, уютному креслу, в глубину которого забрался Мирон, протягивает ему руку. Тот молча встает, поразительно доверчиво шагает навстречу. Слава отстранённо думает, будь Окси хоть иногда вот таким уступчивым, всего этого болезненного опыта можно было бы избежать. Им стоило остыть и просто побеседовать, решить проблему словами через рот, не загонять друг друга в состояние глубокой и безутешной скорби по утраченному. — Ты позволишь? — спрашивает Слава, прежде чем прикоснуться. Ему кажется, сейчас это будет правильно, после времени проведённого врозь, спросить разрешения, прежде чем снова обнять.       Мирон кивает. Отправляясь сюда он был готов к чему угодно. У него в голове даже был сценарий нормальной такой драки с разбитыми ебальниками оппонентов. А уж молчаливые обнимашки в полутьме гостиничного номера, — совершено точно не самый главный из сопровождавших его страхов.       Слава прикасается осторожно, мягко. Привычно и плавно притягивает к себе. Кладёт одну руку на талию, сразу пробираясь под толстовку, ведёт пальцами вдоль позвоночника. Спину Мирона тут же атакуют сотни мелких мурашек. — Ты очень похудел, Мир. Что на самом деле за колёса? — спрашивает Слава, проникая тихими шепотом прямо в ухо. — Я не долблю, если ты об этом, — нехотя отзывается Мирон. — Всё, что сейчас намешано во мне — попало внутрь исключительно по рецепту врача. Временами таблы работают таким образом, что есть не хочется совсем. — Жаль, что всё так. Мне нравились твои милые щёчки, — мягко подразнивает Слава, оставляя невесомый поцелуй на острой скуле.       Карелин помнит, какие очаровательные округлые щёки были у Мирона примерно год назад, когда они только начали встречаться. Прошлой осенью Окси искрился сам и заряжал энергией мир вокруг себя. С ним хотелось и есть и тусить и трахаться и жить. Он был полон сил, сумасшедших желаний и творческих планов, которые пришлось спешно менять, впиливаясь в контексты. — Хочешь, я помогу тебе вернуться в прежнюю форму? У меня есть некоторые скиллы, — полушутливо говорит Слава, припоминая, как девочки в телеграмм-канале умилялись его новым фото. Там невооружённым взглядом было видно, что он набрал. — С этим будут проблемы в ближайшее время, — тихо отвечает Мирон. — На фоне стресса я словил расстройство пищевого поведения. Это такая залупа… — Главное — не смертельная. С остальным мы справимся. Вместе, — обещает Слава, мысленно посылая благодарность всем известным ему богам, что это не наркота, а лишь Миронова кукуха снова выкинула коленце. — Вот так просто? Ты меня прощаешь? — удивлённо спрашивает Мирон, отстраняясь.       Слава берет его ладони в свои и рассматривая поджившие фаланги, подносит руки Мирона к губам. Целует каждый палец, мягко прижимаясь ртом к рунам. — Ты же не признаешь полумер? Убил в себе империю, приехал мириться. Кто я такой, чтобы не начать с себя, узрив столь вдохновляющий пример? — с доброй ухмылкой спрашивает Слава. — Но учти, начнёшь орать на меня без причины, и хлопать дверьми не выслушав мою точку зрения, и мы долго не продержимся, — строго добавляет он. — Не начну, Слав. Я многое понял за прошедшее время. И прежде всего, если тебе что-то действительно дорого, за это непременно нужно бороться, — тихо и серьёзно произносит Мирон. — Я буду бороться за тебя, даже с самим собой, если понадобится. — Лады, раз с этим разобрались, предлагаю перерыв. Сначала ужинать. Я закажу в номер на двоих! — заявляет Слава и не дождавшись ответа набирает номер гостиничного кафе.       Он усаживает Мирона на кровать и подхватив местный телефон бодро делает заказ, диктует этаж и номер комнаты, при этом не выпуская из вида своего гостя. Тот заметно расслабился и на его лице появилось хитрое шкодливое выражение, традиционно предзнаменующее что-то очень оригинальное. — А после ужина мне положен какой-то бонус? Минет, например? За смелость, упорство и все дела, — деловито уточняет Окси, заметно расслабившись. — Супа для начала поешь, — там видно будет, — саркастически улыбнувшись бросает Славка.       Мирон тихо смеётся в ответ. Кивает. Слава считает, на этот раз у них есть все шансы. Исходники хорошие, должно получиться. Он думает, в их силах дать друг другу ощущение твёрдой почвы под ногами, ту самую основу, что станет фундаментом для будущего и поможет пережить это, во всех смыслах, сложное время. Он готов меняться. Готов брать ответственность. Главное, разговаривать о проблемах, тогда-то получится не проебаться.       И суп. Он тоже, в некотором роде — основа.