Серые лица

День прошёл быстро, ведь все мысли человека были наполнены ожиданиями следующей встречи. Уилфред методично выполнял работу, перебирая в руках комплектующие различных запчастей, пока в голове, подобно приятному послевкусию после вина, витали едва уловимые образы сновидения. Казалось, он даже чувствовал тонкий аромат парфюма Шарлин, по-прежнему держащийся в воздухе. Временами он замечал, с каким недопониманием, а порой и волнением глядят на него коллеги, но не считал нужным придавать этому значение. Смена кончилась, и Уилфред стремительно направился в сад, желая поскорее поделиться с леди увиденным ночью. На секунду он вдруг задумался — а придёт ли она? Не забыла ли об установленном времени? Но картина по прибытии заставила его тепло улыбнуться: Шарлин действительно находилась на том же самом месте, терпеливо ожидая его у фонтана. Она повернулась и поздоровалась. Уилфред извинился за задержку, после чего присел рядом с ней и вдохновенно заговорил: — Не представляете, сегодня я видел с вами замечательный сон. Мы вдвоём танцевали на большом маскараде в окружении толпы, пока на сцене нам подыгрывал уличный оркестр с чарующей мелодией. Вы были невообразимо чудесны… Шарлин удивлённо хлопнула ресницами. Сперва она взглянула на него так, словно тот решил подшутить над ней. Затем ответила, что видела точно такой же сон с участием Уилфреда, повторяющийся во всех подробностях. Тот отреагировал не меньшим потрясением: — Не шутите? Леди, разве может быть такое, чтобы мы оба видели одно и то же? Девушка решила пересказать сон со своей стороны. И — быть такого не может — он совершенно точно повторял то, что юноша видел сам, даже в тех мелких деталях, что не были им озвучены. Данное мистическое совпадение никак не могло произойти случайным образом, либо же, если какие-то редкие обстоятельства сошлись в исключительной вероятности, это не укладывалось у Уилфреда в голове. Ранее человек никогда не был приверженцем суеверий, поэтому и сейчас он стал выискивать логичные объяснения. Однако отвлекаться было не к месту. Всё же, каким бы странным ни было это событие, оно взывало к одновременному чувству сильной привязанности, раз даже умы слились настолько, что позволили одинаковым сновидениям случиться. Именно это чувство рассеяло подступившее беспокойство. — Поразительно. Нет, и вправду, поразительно. А может, неспроста мы видим одинаковые сны? В ответ — смешок: неспроста, должно быть. Впечатление, однако, быстро сменилось безразличием. Шарлин предложила покинуть сад и пройтись по набережной вдоль реки, и Уилфред согласился. Так они гуляли до поздней ночи, погруженные в нескончаемые беседы, глубоко увлечённые компанией друг друга. Под конец они остановились недалеко от места встречи. Как же сильно обстановка напоминала Уилфреду о красотах вымышленного фестиваля — такие же сумерки, такие же фонари, не хватало лишь развешанных всюду гирлянд. Он посмотрел на Шарлин, и вдруг поддался странному чувству, которое уловила и она: оба в исступлении прислонились к друг другу, взялись за руки и завальсировали. Свет, казалось, двигался вместе с ними, желая запечатлеть каждый их шаг. Волосы Шарлин, немного щекочущие нос, пахли тем же сладким парфюмом, что и день назад. Так и прошел их умиротворённый танец; никто не помешал паре насладиться им перед уходом. Когда они остановились, то, неожиданно друг для друга, рассмеялись. Статус Уилфреда не позволял быть хоть немного приближённым к вальсу, отчего он не мог не признать, что танцевал ужасно нелепо. В этот момент он отдал бы всё, чтобы овладеть тем танцевальным навыком, что был у него во сне. Следующей ночью Уилл оказался в театре, стоя на сцене в самом разгаре представления. Его глаза устремлялись на заполненный людьми зал, позволяя во всей полноте оценить величественность этого места. Вместо гирлянд и фонарей с потолков свисали огромные люстры, освещающие несколько ярусов зрительных мест. Всё здание выстраивалось из камня, сочетающего в себе светло-жёлтые и оранжевые тона — такими же были и кресла, отчего каждый элемент зала переливался в роскошном сочетании друг с другом. На стенах висели золотые картины с незнакомыми людьми, лица которых были непропорционально искривлены. Уилл оглядел периметр амфитеатра и увидел, что один из зрителей глядит на него через точно такую же серебристую маску, что была недавно у него самого. Шарлин стояла по другую сторону сцены в окружении пёстрых декораций. На её голове покоилась искусственная корона, а платье скрывалось длинным плащом с пышным меховым воротником. Уилл не произносил ни слова, оставаясь лишь наблюдать. Когда зрители в предвкушении зааплодировали, Шарлин, лукаво глянув сперва на них, а затем на Уилла, заговорила громко и артистично, соблюдая властный тон отведённой ей роли королевы. Её речь была поставлена, а руки эмоционально жестикулировали, добавляя роли выразительности: — Они оказались недостойны королевского сердца. Воспрепятствовали и поджали хвосты, как жалкие трусы. Теперь их головы стянуты петлями. Однако нет надобности беспокоиться, ведь её величество знает, кому принадлежит её сердце на самом деле. Кому-то, кто желает любить, и желает, чтобы любили его. Сценарий пьесы отнюдь не казался Уиллу притягательным, однако он нисколько не ослаблял увлечённости представлением и очарованности главной героиней. Всё блистало. Но затем, в полумраке погасших ламп, оставивших лишь центральное освещение на сцене, Шарлин опустила руки Уиллу на плечи и обратилась во всеуслышание: — Как же ты несчастен, несчастен и одинок! Никому не мила твоя бедная душа, ни у кого нет места для любви к тебе. — она наклонилась к его лицу и продолжила крайне тихо, с выраженной таинственностью: — Кроме меня. Я знаю, что ты не покинешь меня, ни за что не покинешь. А если попробуешь, то возложишь свою голову на отсечение. Люстры загорелись вновь, и акт пьесы торжественно завершился. Шарлин с гордостью поклонилась — Уилл последовал её примеру. Зрители радостно хлопали и восклицали, одаряя актёров пламенными речами вплоть до момента, пока сцена не спряталась за багровыми шторами кулис. В этот раз последней отпечатанной перед глазами фотографией стало следующее: никто из зрителей не открывал рта и не шевелил руками.