И расцветает орхидея

Порой Цзинь Лин думал, как хорошо было бы стать главой Ланьлин Цзинь. Наконец все эти невежды, что смотрели на него свысока, что смели упрекать его в невоспитанности, когда в них самих её не было ни на цянь, поняли бы, чего он на самом деле стоит! Не было бы больше ни надменных, ни полных жалости взглядов, не было бы перешёптываний за спиной. К нему бы проявляли должное уважение, выражали бы почтение. Но он вовсе не был уверен, что эта фантазия воплотится в жизнь. Когда-то место главы было его по праву рождения, однако клан возглавил дядя Гуанъяо, так что и преемником теперь станет его сын. Пусть А-Сун погиб, у дяди ещё могли быть дети. А если и нет, сменить его потребовалось бы нескоро. Цзинь Лин принял такое положение и, хоть порой и позволял себе мечтать о главенстве, не был слишком уж расстроен. Всё-таки больше он желал другого — быть прославленным заклинателем, сильным и умелым. Он старательно учился, много тренировался, в одиночку сбегал на Ночные Охоты — лишь бы стать тем, кого окружающие уважали бы и без титула главы. Тем, кому никто не отважился бы напоминать о сиротстве, кому не посмели бы делать пустых замечаний. Тем, кто, как дядя Чэн, мог бы находить и карать ещё больше последователей тёмного пути, расправляться с поклонниками Старейшины Илина. Однако случилось иначе. Ещё не достигнув желаемых высот в заклинательстве, он обнаружил себя во главе клана — и среди руин мира, что знал прежде. После разоблачения Цзинь Гуанъяо первые полгода прошли словно в тумане. Он был ошеломлён и разбит, но на то, чтобы спокойно прийти в себя, можно было и не надеяться. Ответственность тяжёлым грузом легла на плечи, и Цзинь Лин не знал, как бы справился, если бы дядя Чэн не проводил в Башне Золотого Карпа едва ли не больше времени, чем в Пристани лотоса. Цзян Чэн наставлял его, подсказывал — и хотя часто позволял себе прикрикнуть, как будто они и не стали равными по положению, всё-таки он был рядом и поддерживал. Он же помог провести расследование, чтобы проверить приближенных Цзинь Гуанъяо и отыскать среди них тех, кто был замешан в его злодеяниях. Но как бы тщательно они ни искали, таких не нашлось. Тогда Цзинь Лин поразился, сколь безжалостно младший дядя… Цзинь Гуанъяо избавлялся от свидетелей. Впрочем, он не мог сказать, что сам отличается особенной добротой. Пусть пособников как будто и не было, большинство помощников Цзинь Гуанъяо Цзинь Лин отослал, оставив на прежнем месте лишь горстку тех, кого счёл незаменимыми. Найти новых людей оказалось непросто, и всё же он знал нескольких способных заклинателей, что занимали раньше невысокие посты, но заслуживали доверия. Они и впрямь проявили себя хорошо и стали для него опорой. С их поддержкой и поддержкой дяди Цзинь Лин спас орден от стремительного падения, которое могло последовать за крушением его предыдущего главы. Ланьлин Цзинь по-прежнему оставался одним из Четырёх великих кланов — но репутация его пострадала, он потерял былое могущество. И не улучшало положение то, сколь юным был Цзинь Лин. Сам он с горечью обнаружил, что действительность отличается от мечтаний. Пусть на словах ему выражали почтение, но на первом же Совете кланов он понял: главы большинства мелких и средних орденов не видели в нём равного и будто бы следили за каждым его шагом в ожидании ошибки, чтобы затем непременно прийти с наставлениями, показать своё превосходство. И что важнее — в их хищных глазах Цзинь Лин прочёл желание подавить его, разбить и растоптать. Они выискивали в нём слабость, что позволила бы поквитаться со всем кланом за его былое могущество, за то, как прежде Цзинь Гуаншань притеснял их, упиваясь властью, напоминал, что он выше них, за то, кем оказался и что совершил — и пытался совершить — Цзинь Гуанъяо. Поэтому Цзинь Лин спрятал все переживания, всю боль под замок — и был сильным. И пусть угроза исходила не от главенствующих кланов, Цзинь Лин не позволял себе расслабиться. Вместе небольшие ордена были могучей силой, а некоторые уже выделялись и сами по себе. Пренебрегать этим было опасно. Конечно, его всегда поддержал бы Юньмэн Цзян — а может, и не только он, — но Цзинь Лин не желал оказаться в положении, когда ему понадобилась бы помощь. Не желал доводить дело до открытого противостояния, которое показало бы — он не справился. И всё же он чувствовал себя увереннее от того, что Гусу Лань и Цинхэ Не как будто были на его стороне. На зимний Совет кланов, что в честь нового главы проходил в Башне золотого карпа, от Ланей прибыл Ханьгуан-цзюнь, разделивший обязанности по управлению кланом с Цзэу-цзюнем, вместе с супругом. Его бракосочетание со Старейшиной Илина, о котором стало известно незадолго до Совета, потрясло весь мир заклинателей, и если сплетники чему и уделяли внимания больше, чем неопытности юного главы Ланьлин Цзинь, так это их браку. Сам Цзинь Лин, когда первое удивление прошло — всё-таки прежде ему не доводилось слышать, чтобы союз заключали двое мужчин, — неожиданно для себя обрадовался этой новости. Может, дело было в том, что такое развитие событий — а ведь ему немало пришлось наблюдать за Вэй Усянем и Лань Ванцзи — казалось наиболее правильным и естественным. Он не знал причину наверняка, но исподволь в нём проросло восхищение. Цзинь Лин хотел тогда поговорить с Вэй Усянем, но не сумел найти нужных слов — потому они лишь обменялись приветствиями, а позже Цзинь Лин несколько раз ловил на себе его взгляд — как будто ободряющий и тёплый. Цзинь Лин не хотел, чтобы его ободряли, и всё-таки на Вэй Усяня не злился. Ханьгуан-цзюнь же смотрел на него холодно — но ровно так же холодно, как и на прочих, и Цзинь Лину в этом не виделось враждебности. На весеннем Совете, в этот раз — в Пристани лотоса, присутствовал уже Цзэу-цзюнь — выглядел он безучастным и мрачным, чего Цзинь Лин не замечал за ним в былые времена. И всё же на церемонии приветствия он улыбнулся Цзинь Лину с прежней теплотой. В такие времена это многого стоило. С обоими Нефритами Гусу Лань на Совете присутствовал Лань Сычжуй, и, видя на собрании его мягкую улыбку, Цзинь Лин всякий раз успокаивался, даже если обстановка в этот момент накалялась. Все дни, что гости оставались в месте проведения, они находили время для беседы — обсуждали Ночную охоту, фехтование и книги, Цзинь Лин делился тем, как осваивается в роли главы, а Сычжуй рассказывал об учениках и — за это Цзинь Лин был ему особенно благодарен — о Вэй Усяне. Сердце радовалось встречам и тосковало, когда Сычжуй возвращался в Облачные Глубины. После весеннего Совета кланов Цзинь Лин с удивлением осознал, что Ланьлин Цзинь в итоге сохранил большую часть своего влияния не иначе как благодаря расположенности и дипломатическим талантам главы клана Цинхэ Не. Тот казался совершенно безразличным — однако и на зимнем, и на весеннем Совете не раз выступил в поддержку молодого главы Цзинь. И делал это столь тонко, что Цзинь Лин даже не сразу осознал произошедшее. Глава Не неоднократно находил повод для похвалы — и высказывал её так убедительно и к месту, что прочим оставалось лишь согласиться и поднять чашу. А если решения Цзинь Лина безосновательно ставили под сомнение и сам он не находил достойных слов, чтобы осадить наглеца, глава Не умело сглаживал ситуацию прежде, чем сам Цзинь Лин успел бы распалиться и усугубить положение. Так что оба Совета в итоге прошли гладко и укрепили пошатнувшееся положение Ланьлин Цзинь. Постепенно к шёпоткам о том, что Цзинь Лин слишком юн, неопытен и капризен для управления орденом, а потому не ровен час доведёт его до упадка, постепенно добавились совсем другие. Люди говорили о том, как умело справляется молодой глава, какие блестящие решения находит, как он умён и хорош в бою. Цзинь Лин был бы рад решить, что его оценили по достоинству, однако тщеславие не затмило ему разум, и он понимал: слухи преувеличивают действительные заслуги. А сплетни, в которых о тебе отзываются хорошо, явление редкое и просто так не возникает. Цзинь Лин долго не понимал, в чём же дело, но спустя несколько дней после того, как весной возвратился в Башню золотого карпа из Пристани лотоса, внезапная догадка поразила его: если господин Не открыто поддерживал его на собраниях, быть может, за слухами стоит тоже он? Мысль тут же показалась нелепой. В конце концов, распространить их мог и человек из его собственного клана. К чему главе Цинхэ Не заниматься подобным? И всё же Цзинь Лин не переставал об этом думать. Так или иначе, а он не понимал, отчего господин Не выказывает ему поддержку. Цзинь Лин пробовал поговорить об этом с дядей, но тот лишь отмахнулся: «Кто знает, что у Не Хуайсана на уме? Не забивай себе голову». Однако Цзинь Лин не желал молчаливо принимать старания главы Не как должное. За доброту следует платить — по крайней мере благодарностью. Потому незадолго до новой луны он отправился в Нечистую Юдоль.

***

— Глава Цзинь, — господин Не поклонился, лицо его казалось удивлённым, — добро пожаловать! — Глава Не, приветствую, — Цзинь Лин ответил поклоном, и повисло молчание. Господин Не не позволил ему затянуться: — Что привело вас в Нечистую Юдоль, глава Цзинь? — они как раз подошли к столику, и господин Не сделал приглашающий жест рукой и сел первым. — Я желал поговорить с вами, — начал Цзинь Лин неопределённо. Он не знал, как подойти к сути, дипломатические беседы никогда не были его сильной стороной — в этом всегда был хорош… Он оборвал мысль. — О чём же? — подтолкнул продолжить господин Не, раскрывая веер. — Почему вы выступаете в мою поддержку, глава Не? — спросил Цзинь Лин прямо. Возможно, сперва следовало выразить благодарность, но на первый план выступило непонимание. У господина Не были все основания недолюбливать его — всё-таки это его младший дядя лишил жизни Не Минцзюэ, а кровные узы значат много. За прошедшее время Цзинь Лину не раз и не два пришлось столкнуться с тем, что его осуждали за деяния Цзинь Гуанъяо едва ли не так, будто это он совершил их. Пусть многие сочувствовали ему, было немало и тех, кто считал, что от племянника такого подлеца тоже ничего хорошего ждать не стоит. — Разве для этого требуется особая причина? — улыбнулся господин Не и спрятался — Цзинь Лин не мог назвать это иначе — за веером. — У всего есть причина, глава Не, — настоял Цзинь Лин. — Что же, — после небольшого колебания господин Не убрал от лица веер, сложил его ловким движением. — Скажем так, ваш дядя — мой давний друг. А я ценю своих друзей. — Друг? — нахмурился Цзинь Лин. — Никогда не думал, что вы в близких отношениях с главой Цзян. Лицо господина Не на миг омрачилось печалью, но затем снова приобрело благодушный вид. — Я и не говорю о главе Цзян, — он качнул головой и чуть улыбнулся. — Вы имеете в виду… Вэй Усяня? — было непривычно думать о нём как о дяде. Да, он был им — но ведь они не общались, и лишь недавно в Цзинь Лине утихла ненависть к нему. Он вздрогнул: чувства, запрятанные внутри, всколыхнулись, попытались прорваться наружу. Цзинь Лин сдержал их. — Именно, — кивнул господин Не и снова открыл веер. Цзинь Лин наконец взял чашку с чаем, не спеша попробовал — чтобы дать себе время на размышления. Отчего-то он никогда не задумывался, что у Вэй Усяня могут быть давние друзья — кроме, разве что, Ханьгуан-цзюня. Цзинь Лин вырос в мире, где все, кто помнил Старейшину Илина, ненавидели его, — или, по крайней мере, так он раньше думал. Всё, что он когда-либо слышал о Вэй Усяне, так это рассказы о его бесчисленных леденящих кровь преступлениях. И пусть когда правда раскрылась, поступки его предстали в другом свете, увидеть полную картину Цзинь Лин не мог. И теперь перед ним сидел друг Вэй Усяня — тот, кто мог рассказать иную историю. Насколько она будет отличаться от того, что Цзинь Лин знал прежде? Будет ли в ней что-то новое? — Расскажите мне! — воскликнул он порывисто. Идея так захватила его, что он едва удержался, чтобы не встать. Господин Не ответил озадаченным взглядом, и Цзинь Лин, осознав свою оплошность, пояснил: — Как друг господина Вэя расскажите мне о событиях тех дней. То, что мне доводилось слышать… — он не закончил. — Мне бы хотелось узнать… больше. Цзинь Лин не раз думал о том, чтобы расспросить дядю, но тот мрачнел от одного упоминания о Вэй Усяне, и Цзинь Лин не осмеливался завести разговор о нём. Сам он, хоть прошло и немало времени, до сих пор был поражён тем, что Усянь отдал дяде Золотое ядро. Размышляя об этом, он понял, почему его мать так любила названного брата. А о том, что это было так, он слышал немало. Сколько люди шептались, что госпожа Цзян отчасти и сама виновна в своей гибели — до последнего не желала верить в порочность Старейшины Илина, почитала его братом даже после того, как он убил её мужа. Наивная, пригрела змею на груди! Слыша подобное, Цзинь Лин сначала злился на покойную мать. Но он видел, как трепетно относится к ней дядя Чэн, потому злость отступила, он простил ей сестринские чувства и даже уверился, что подобные слухи лгут, что она вовсе не поддерживала Старейшину Илина. Но за прошедшие полгода бессонными ночами, когда запрятанные переживания подбирались особенно близко к поверхности, всё, что он знал, сложилось в совсем другую картину. Вот только она всё ещё не была цельной. А сейчас могла бы наконец стать завершённой. Цзинь Лин с надеждой смотрел на господина Не. Тот явно сомневался, но в итоге ответил: — Хорошо, — он положил веер на стол и взял чайник, чтобы снова наполнить чашки. — Только рассказ получится долгим.

***

— …а после он бросился в бездну. Ханьгуан-цзюнь пытался его удержать, но… не сумел. Ни тела, ни души его не могли отыскать, как вы знаете, — закончил господин Не и раскрыл веер, что всё это время не выпускал из рук. Голос его был печальным, как и глаза. Цзинь Лин, впрочем, почти не замечал этого. Он чувствовал себя оглушённым. Пусть даже в таком изложении событий неизменным оставалось то, что именно Вэй Усянь стал создателем Тигриной печати преисподней, погубившей столько жизней, пусть он уже знал о Золотом ядре, о чужом вмешательстве — вмешательстве Цзинь Гуанъяо, — рассказ господина Не поразил его больше, чем он мог ожидать. Героическая победа над Старейшиной Илина — и та оказалась ложью. Его сокрушило вовсе не объединённое войско кланов… Господин Не поднялся и прошёл к окну. Цзинь Лин же остался за столиком, пытаясь осмыслить, объять услышанное. Голова отяжелела, к горлу подступала горечь, и он отпил остывшего чаю, стремясь избавиться от неё — безуспешно. Прежде ему не приходилось задумываться, что не все в клане Вэнь были преступниками, и пусть истории об их истреблении заставляли стынуть кровь в жилах — ведь с лица земли исчез целый клан, большой и некогда могущественный, — он принимал произошедшее как должное. Злодеи должны платить за свои злодейства. И теперь осознание, как много невинных поплатились жизнью за чужие преступления, ударило его, точно превосходящий противник, что вонзил клинок в самое сердце, не дав и шанса отбиться. Отчего только Вэй Усянь увидел эту несправедливость? Отчего её не разглядели, не остановили прославленные великие заклинатели? Отчего множили её? Отчего даже дядя Чэн?.. Но теперь Цзинь Лин понимал, почему дядя не желает говорить о Вэй Усяне. Кто бы пожелал?.. Он качнул головой, поднялся и обратился к господину Не: — Благодарю, — он поклонился, хоть тот стоял к нему спиной. Господин Не обернулся, и Цзинь Лин поразился тому, какими мудрыми показались сейчас его глаза. Трудно было поверить, что этот же человек когда-то снова и снова слёзно умолял Цзинь Гуанъяо разрешить его проблемы. Впрочем, спустя всего мгновение взгляд господина Не стал простым и открытым. — Я велю приготовить для вас комнату, — сказал он. — Сегодня уже поздно отправляться в обратный путь. Конечно, это было не так. Но Цзинь Лин был благодарен, что глава Не сам предложил ему остаться. Дядя Чэн, узнав о его визите в Цинхэ, наверняка уже прибыл в Башню золотого карпа, желая узнать подробности. Цзинь Лину нужно было хоть немного времени, прежде чем он смог бы встретиться с ним. Так что он согласился: — Вы очень любезны.

***

Когда комната была готова, Цзинь Лин предпочёл уединиться. Стоило двери за ним закрыться, и от усталости мысли, что до того роились дикими осами, покинули его, он подошёл к окну и вгляделся в небо. Затянутое тучами, оно напомнило о вышитых лобных лентах адептов клана Лань. О самих адептах. О Лань Сычжуе. Знает ли он всё то, что сегодня узнал Цзинь Лин? То, что было раскрыто в храме? Знает и потому относится к Усяню так тепло? Или он видел глубже и раньше?.. Цзинь Лину вспомнилось, как на постоялом дворе Сычжуй сказал, что у основателя тёмного пути могло вовсе и не быть дурных намерений. Он вздохнул, припоминая и то, как набросился на него в ответ. Сычжуй отступил тогда — но на самом деле был прав. Цзинь Лин невольно восхитился другом. Тот всегда был чутким и внимательным, терпеливым — Цзинь Лин сомневался, что когда-нибудь сумеет воспитать такое же терпение в себе, — и вдумчивым. И правым он оказывался, кажется, всегда — потому что не спешил с выводами. Случалось, Цзинь Лин злился от такой рассудительности: как кто-то может постоянно быть столь спокойным, постоянно поступать как должно, постоянно быть идеальным? Цзинь Лин стремился разглядеть скрытое за этим высокомерие, но постепенно осознал, что его нет, что Сычжуй просто такой и есть. И сейчас ему очень не хватало друга — чтобы тот помог смирить собственные эмоции, помог… Помог что? Цзинь Лин сам не понимал до конца, но знал, что в этот момент хотел бы поговорить с Сычжуем — и ни с кем другим. И никому бы он не признался в подобном желании.

***

Подступил вечер, и к Цзинь Лину явился слуга — передать, что глава Не приглашает его отужинать вместе. Первым порывом было отказаться, но всё же Цзинь Лин решил, что компания ему не помешает. В обеденном зале ярко горели свечи, разгоняя мрак. Господин Не стоял у столика, но повернулся, очевидно, услышав их шаги. — Ах, глава Цзинь! — улыбнулся он. — Рад, что вы решили присоединиться ко мне. Сегодня повар приготовил жареного гуся, они удаются ему особенно хорошо, — господин Не говорил так беззаботно, что казалось, будто все тревоги, всколыхнувшиеся днём, оставили его. О себе Цзинь Лин не мог сказать того же, однако пряный аромат мяса всё же немного отвлёк его и напомнил, насколько он на самом деле проголодался. — Благодарю за приглашение, глава Не, — он поклонился и сел. Господин Не завёл неспешный разговор о политике — о том, как поднялся орден Оуян за последние годы — наверняка у него большие перспективы; об обучении в Облачных Глубинах, на которое отправил лучших адептов своего клана — как и Цзинь Лин; о предстоящей Охоте на горе Байфэн, что станет для Цзинь Лина первой в качестве главы… До неё оставалось целых два месяца, но Цзинь Лин, конечно, задумывался, как всё устроить, уже сейчас. Всё-таки эта охота была важным событием в мире заклинателей, а потому придавала клану больше авторитета. Цзинь Лину казалось, что удачная Охота на горе Байфэн — ключ к тому, чтобы его окончательно приняли. И он заранее беспокоился, всё ли пройдёт хорошо. — Уверен, охота в этом году удастся, — словно прочитав его мысли, сказал глава Не. — Но, говорят, нечисть в последний месяц стала спускаться к посёлкам у подножия? — Верно, — Цзинь Лин кивнул, — несколько раз приходилось отправлять заклинателей, чтобы очистить склоны. Но нечисть спускается снова, — добавил он озабоченно. Такое редко случалось прежде. — Но я думал, — глава Не выглядел озадаченным, — на горе достаточно дичи, чтобы нечисть питалась ею? К тому же выставлены магические барьеры… Такого не должно происходить. — Не должно, — согласился Цзинь Лин. Судить было рано, но он подозревал, что на горе могла поселиться тварь посильнее мелких тими, обитавших там всегда. Что-то, что сгоняло нечисть поменьше вниз. Цзинь Лин взглянул в лицо господину Не, размышляя, стоит ли поделиться догадкой, но всё-таки оставил её при себе. Сначала следовало всё проверить. Он добавил только: — Поэтому если такое произойдёт снова, я сам отправлюсь посмотреть, что там происходит. Однако его колебания, очевидно, не остались незамеченными. — Полагаете, дело серьёзное? — глава Не отставил чашу с вином. — Я… — Цзинь Лин едва не сказал «не знаю», но одёрнул себя и закончил иначе: — Не исключаю этого. — Если на Байфэн завёлся сильный зверь, это может сделать охоту особенно увлекательной, — господин Не задумчиво склонил голову. — Вам так не кажется? — Пожалуй, вы правы, — ответил Цзинь Лин, обдумав мысль. Она и впрямь показалась ему интересной. — Но пока ничего не ясно. — Тогда отчего бы нам не выпить за ясность? — улыбнулся господин Не. Цзинь Лин вовсе не был уверен, что ему стоит пить ещё, но отказываться не стал. Вскоре они разошлись. Разговоры отвлекли Цзинь Лина от мыслей о судьбе Вэй Усяня, и, уставший и захмелевший, он уснул почти сразу. Однако сон не был ни спокойным, ни приятным. Цзинь Лин провалился в вязкую темноту, полную неясных, но гнетущих образов. Ранним утром он попрощался с главой Не и отправился в Башню золотого карпа.

***

От вина ли или от плохого сна, но Цзинь Лина одолевала головная боль, что не прошла, даже когда он вернулся в Ланьлин. Потому он был особенно рад, что дядя Чэн не явился. Лекарь подобрал благовония, которые должны были избавить от боли, и Цзинь Лин закрылся у себя в комнатах. Он не понимал, считать ли Вэй Усяня героем или безумцем — верным казалось и то, и другое. Но он знал, что хотел бы, чтобы тот был частью его жизни. И хотел… загладить вину за годы незаслуженной ненависти. Сердце болезненно сжалось, и показалось на миг, что в горло снова впивается струна. Цзинь Лин зажмурился, качнул головой, отгоняя воспоминание, — и почувствовал, как по щеке сбегает слеза. Он порывисто вытер её, тут же поднялся с постели и прошёл к столу, где принялся изучать отчёты о делах клана и проделках нечисти в окрестностях. Кто-то погиб, кто-то собирался жениться и надеялся получить благословение, кто-то тоже ожидал именно его — но для новорождённого ребёнка; двух охотников в деревне близ Байфэн погубил дух убитого животного, но с ним уже справились, а из окраины Ланьлина как раз прислали за помощью — по ночам там буйствует, кажется, призрак. Цзинь Лин просматривал записи, и ему становилось легче. У него были обязанности, и он собирался выполнять их должным образом.