И расцветает орхидея

Пусть многие и выглядели недовольными, все участники прибыли на Байфэн вовремя. Цзинь Лин провёл торжественное открытие и наконец рассказал, по какому именно особенному поводу перенёс Охоту. По мере того, как он говорил, надменность и насмешка в лицах гостей сменялись неподдельной заинтересованностью. Мало кому прежде выпадала возможность иметь дело с по-настоящему редкой нечистью, и послышалось даже несколько одобрительных возгласов. — В этом году победителей будет двое: традиционно тот, кто поймает больше прочих нечисти, а также тот, кто сразит Бинфэна! Но Бинфэн силён и опасен, поэтому правило на сегодня — не ходить по одиночке. Все опытные заклинатели, что пожелают, могут присоединиться к охоте на него. Старшие должны сопровождать младших, все убедитесь, что у вас есть при себе сигнальный огонь. Да начнётся праздник! Стрельба из лука и прочие увеселения, нужные, чтобы молодые наследники явили присутствующим своё мастерство, прошли оживлённо и даже слегка в спешке — всем не терпелось поскорее отправиться на поиски диковинного зверя. Поэтому когда ударили в гонг, открывая непосредственно охоту на нечисть, на местах предпочли остаться очень немногие, да и те в большинстве — заклинатели почтенного возраста. Как хозяин, Цзинь Лин тоже не мог уйти и обязан был развлечь их беседой о политике. Это грозило стать задачей довольно непростой и утомительной, однако дядя Чэн остался поддержать Цзинь Лина, пусть в выражении его легко читалось, как ему на самом деле хочется присоединиться к прочим. Что ещё важнее, степенное чаепитие беготне за Бинфэном предпочёл глава Не, и благодаря ему Цзинь Лину в итоге пришлось говорить не так и много. Впрочем, про себя Цзинь Лин признавал: ещё больше его обрадовал и успокоил бы Сычжуй рядом. Увы, тому полагалось охотиться.

***

Время плыло медленно, как дым благовоний по воздуху, но и таяло столь же незаметно. Они разговаривали уже примерно шичэнь, когда господин Хо, отец главы не очень большого, но набирающего силу клана Хо, произнёс вдруг, поглаживая бородку: — А что же, у главы Цзинь уже есть невеста на примете? Башня золотого карпа столь огромна, ей определённо нужна хозяйка, да посметливее. Цзинь Лин едва не поперхнулся чаем и с трудом удержал лицо. Никто не договаривался о брачном союзе для него, пока он был ребёнком, теперь же не было никого, кто имел бы право устроить всё за него. Он был свободен решать сам и, конечно, понимал: пусть многие относятся к нему с пренебрежением, не меньше и тех, кто желает породниться с носящим родовое имя Цзинь, тем более что теперь он — глава не павшего, но восстающего из руин клана. Отставив чашку, Цзинь Лин ответил с выученной вежливой улыбкой: — Господин Хо, куда мне спешить? Я и мои верные помощники справляемся с тем, чтобы держать Башню золотого карпа в порядке. Сейчас у меня слишком много дел — я не смогу уделять должное внимание молодой супруге. К тому же… я уповаю найти истинную любовь, как у моих родителей, рука об руку идти со спутником на тропе самосовершенствования, а не заключать политический брак, — спокойно и как нельзя чётко прояснил Цзинь Лин, пока в душе его бушевала буря. Потому что с первого произнесённого слова он думал о Сычжуе. Потому что понял наконец, отчего рядом с ним так спокойно, отчего так тянет ближе, почему сердце тоскует вдали. Он влюблён в Сычжуя. Влюблён так давно — и даже не сознавал. Но что Сычжуй?.. Как сквозь толщу воды он слышал тосты: — За истинную любовь главы Цзинь! — За любовь! Вместе со всеми Цзинь Лин поднял и осушил чашу с вином. Так и получилось, что дальше беседа повелась о любви. Старцы обменивались историями из юности, глава Не не уставал охать и подбадривать рассказать больше, и только Цзян Чэн отчего-то сидел мрачнее тучи — как Цзинь Лин ни был поглощён собственными мыслями, даже он это заметил. Впрочем, не успела бы полностью прогореть палочка благовоний, как как-то запустил два сигнальных огня сразу — знак, что Бинфэн найден, и Цзинь Лин воспользовался возможностью сменить тему: — Кажется, совсем скоро мы узнаем одного из сегодняшних победителей! Выпьем же за его успех! — За успех! — поддержали остальные. И действительно, около половины шичэня спустя на поляну вместе с тушей Бинфэна вышла значительная часть заклинателей, что прежде отправились в лес. Глава Яо шёл впереди — слегка бледный, но при этом почти сияющий; в самом конце следовали Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Вэй Усянь беспечно улыбался, и у Лань Ванцзи выражение тоже было сравнительно тёплым, насколько Цзинь Лин мог судить. — Вот так славная охота! — начал глава Яо раньше, чем Цзинь Лин успел что-либо сказать. — Ах, Бинфэн и впрямь силён, уважаемый глава Цзинь не преувеличил! — Расскажите же, как всё было, глава Яо, — вставил глава Не. — Верно, кого нам потчевать как победителя? — добавил Цзинь Лин с улыбкой. Судя по настроению прибывших, всё прошло хорошо. Глава Яо сощурился, в чём угадывалось лёгкое недовольство: — Сразили зверя Оуян Цзычжэнь и Мин Чжанлу вместе, — он отступил немного и похлопал юношей, что стояли за его спиной, по плечам, — настоящие герои! Но все постарались на славу! — снова воодушевился он. — Я сопровождал юнцов, когда ощутил странное движение ци — это Бинфэн приближался! Поняв, что его заметили, он сразу бросился нападать! Разъярённый и озлобленный, подпрыгивал почти на чжан, когда мы встали на мечи. Цзычжэнь запустил сигнальные огни, и скоро к нам присоединились прочие заклинатели поблизости — но этот зверь ничуть не испугался! Как он отбивался, как уворачивался! В жизни не видал кого-то столь нескладного и проворного разом! Несколько раз я почти попал в него, но он избегал меча в последний момент! А какая у него выдержка! Столько водил нас по лесу — и будто вовсе не устал! Кто знает, сколько бы он бегал, но подоспели Ханьгуан-цзюнь и господин Вэй — их музыкальные техники замедлили Бинфэна, и Цзычжэнь с Чжанлу в единый миг перерезали паршивцу обе глотки! Хорошо сработали! Следом Ханьгуан-цзюнь с господином Вэем музыкой упокоили его дух, и вот мы здесь! — закончил глава Яо под поддакивания и прочие возгласы тех, кто тоже наблюдал всё собственными глазами. — Прекрасно, прекрасно! — одобрил Цзинь Лин, действительно довольный. Всё прошло именно так, как он желал. Однако кое-что его тревожило: слушая, он всё время искал взглядом Сычжуя, но так и не нашёл. Где же он?.. Все поздравляли победителей и расспрашивали о подробностях, которыми те радостно делились, и только Вэй Усянь с Ханьгуан-цзюнем отошли подальше от толпы. Вскоре суматоха немного стихла и юные заклинатели ушли продолжать охоту на нечисть, а всё старшее поколение собралось за накрытыми угощениями столиками. Теперь беседа не касалась политики вовсе — все говорили о Бинфэне. Цзинь Лину задавали много вопросов, и на все приходилось отвечать, однако пусть он и сохранял собранный вид, на самом деле был несколько рассеян, мысли его занимал Сычжуй. Отчего он не пришёл со всеми?

***

Ответ отыскался спустя ещё полтора шичэня, когда удар в гонг ознаменовал окончание охоты. Оказалось, Сычжуй не уделил Бинфэну такого внимания, как остальные: он явился на сигнальный огонь и помог сдерживать зверя, однако сам не искал его намеренно и сразу после того, как его одолели, вернулся к охоте на прочую нечисть. И, конечно, стал традиционным победителем. Цзинь Лин был горд огласить результаты после подсчёта, а когда, договорив, встретил взгляд Сычжуя, ему даже показалось, будто в выражении его есть капля самодовольства. Впрочем, должно быть, именно что показалось, всё-таки Сычжуй — из клана Лань. Раззадоренные увлекательной охотой и выпитым вином, заклинатели наперебой рассказывали о других приключениях, похваляясь своими подвигами. Особенно говорлив, как и обычно, был глава Яо, но сегодня странным образом он не вызывал у Цзинь Лина неприязни. А может быть, он просто был слишком занят тем, что наблюдал за Сычжуем. Шумный пир окончился, когда уже давно стемнело, и все участники на ночь остались лагерем на Байфэн. Цзинь Лин, взволнованный чувствами, что внезапно открыл в себе, никак не мог уснуть и в конце концов вышел из шатра полюбоваться небом. Ночь стояла безоблачная, и хотя от убывающей луны виднелся лишь тонкий серп, звёзды сияли невероятно. Вот только отойдя к краю лагеря, Цзинь Лин услышал голоса — один определённо принадлежал Сычжую, другой же звучал знакомо, но узнать его не получалось. Растревоженный, с неприятной тяжестью в груди, Цзинь Лин отправился посмотреть. — Тогда я уже пойду, А-Юань, — это говорил Вэнь Нин, более того, он похлопал Сычжуя по плечу, стоя куда ближе, чем положено чужакам. Вэнь Нин, похоже, услышал его и посмотрел в его сторону. — Глава Цзинь, — склонил он голову. — Господин Вэнь, — неохотно отозвался Цзинь Лин. — Я как раз ухожу, глава Цзинь, доброй вам ночи, — поклонился Вэнь Нин ему и добавил, обращаясь к Сычжую: — Ещё увидимся, А-Юань. — Увидимся, — ответил тот — так мягко, что Цзинь Лину сдавило горло. Повисло молчание, Цзинь Лин мрачно смотрел вслед Вэнь Нину. В итоге он спросил, не удержавшись: — Почему ты общаешься с ним? — получилось резче, чем он хотел, в голос прорвалась горечь. Пусть он понимал, что Призрачный генерал был лишь орудием в руках настоящего убийцы, Цзинь Лин всё ещё не мог спокойно смотреть на того, от чьей руки погиб его отец. Тем более тяжело было видеть, что Сычжуй — Сычжуй! — относится к нему столь тепло. Это ощущалось почти предательством, и в то же время… он не мог злиться. Только не на Сычжуя, только не теперь, когда понял, что испытывает к нему. Одолевающее сейчас чувство было сродни беспомощности. — Я понимаю твою неприязнь, — с сожалением произнёс Сычжуй, — но для меня он — один из самых близких людей. Признание ранило, по крови точно побежал яд. Как так может быть? Почему — он? — Но ведь вы знакомы всего год, — сказал Цзинь Линь вслух, только чтобы не молчать. Сычжуй опустил взгляд, словно обдумывая что-то. — Это не совсем так, — заговорил он наконец. — Все знают, что я — приёмный сын Ханьгуан-цзюня, — он посмотрел Цзинь Лину в глаза, прежде чем продолжить: — Но почти никому не известно, что я урождённый Вэнь. Вэнь Юань, — закончил он тихо, но твёрдо и отвернулся. — Но… как?! — Цзинь Лин, забывшись, взял Сычжуя за руку. Всё прочее отступило, истаяло дымом. — Ведь все Вэни… — Были уничтожены, — закончил Сычжуй со вздохом. Он снова смотрел Цзинь Лину в лицо — и не отнимал руки. Осознав это, Цзинь Лин смутился, но не стал отпускать сам. Сычжуй тем временем продолжил: — Я и родители были среди людей, которых учитель Вэй увёл на Луаньцзан, Вэнь Нин — мой родной дядя. Когда… — на мгновение он прикрыл глаза, — когда все ушли, Ханьгуан-цзюнь нашёл меня и забрал в Облачные глубины. Цзинь Лин забыл, как дышать, и крепче сжал ладонь Сычжуя. Тёплая, настоящая. И Сычжуй — настоящий и живой рядом с ним. Но его могло не быть здесь. Могло не быть в этом мире — только потому, что он родился в клане Вэнь. Может быть, были ещё выжившие дети — но Цзинь Лин о таких не слышал. И ему стало дурно от мысли, что Сычжуй мог оказаться среди тех, о ком услышать было невозможно. Не в силах сдержаться, Цзинь Лин притянул Сычжуя в объятия, прижимая к себе так крепко, словно тот мог исчезнуть у него на глазах. Не сразу, но он ощутил, как чужие руки легли ему на спину. Тепло их обжигало даже сквозь слои одежды. Какое-то время они стояли так, не двигаясь и ничего не говоря. Но в конце концов Цзинь Лин, даже понимая, как это звучит, выпустил слова, что бились в груди, отчаянно вырываясь наружу: — Не знаю, как бы я жил без тебя, — и затаил дыхание, напрягшись всем телом. Признание было слишком явным, слишком открытым, слишком громким… Слишком легко могло оттолкнуть Сычжуя, побудить выстроить между ними границу, которую Цзинь Лину уже никогда не преодолеть. И всё равно сейчас он не мог удержать его в себе. Сычжуй чуть отстранился, коснулся пальцами щеки Цзинь Лина: — Ты умён и силён, ты прожил бы отличную жизнь и без меня, — улыбка его была мягкой, но немного печальной. — Даже думать не хочу, — Цзинь Лин поймал его руку и прижал раскрытой ладонью к своему лицу. — Слышишь? — М, не думай, — кивнул Сычжуй, и грусть в его глазах как будто бы растворилась. — К счастью, нам и не нужно об этом думать, — он подался ближе, и уже через миг Цзинь Лин ощутил его губы на собственных — прикосновение нежное и лёгкое, такое невесомое, будто и вовсе чудится. Цзинь Лин вжался сильнее, убеждаясь — поцелуй настоящий, он не спит и не грезит, он целует Сычжуя прямо сейчас. И Сычжуй целует его. Никто не нарушал их уединения, и лишь бескрайнее вечное небо расстилалось в вышине, сияя мириадами звёзд.

***

Этой ночью сон переменился снова. Последние дни смертельная хватка Цзинь Гуанъяо странным образом перетекала в успокаивающие объятия Сычжуя, но на этот раз Цзинь Лин высвободился сам. Он смотрел, как Цзинь Гуанъяо тает, развеивается по ветру, пока не исчезает вовсе, а когда обернулся — увидел Сычжуя, что мягко улыбался ему, протягивая руку. Цзинь Лин без сомнений вложил в неё ладонь. Наутро от сна остались лишь обрывки образов — и тёплое чувство, заполняющее грудь.

***

Кто-то отправился обратно вместе с зарёй, но большинство гостей собралось за изысканным обильным завтраком, что приготовили повара, прибывшие из Башни золотого карпа. Обстановка была не такой шумной, как за праздничным ужином накануне, но всё равно оживлённой. И взгляды, что открыто или украдкой бросали на Цзинь Лина, были иными, чем прежде. Конечно, то было ещё не уважение и не почтение, однако его признали. В их глазах он стал наконец полноправным главой, а не просто мальчишкой, что волей судьбы занял высокое положение. Улыбаясь и произнося тосты, Цзинь Лин удивлялся, что потребовалось для такой перемены никакое не достижение, а всего лишь славное развлечение. Впрочем, об этом он думал скорее вскользь — чем углубляться в размышления о человеческой природе, куда заманчивее было сосредоточиться на Сычжуе. Прошлой ночью они открыли друг другу сердца, и теперь Цзинь Лин чувствовал себя окрылённым. Он провёл утреннее застолье с внутренней уверенностью, которой на самом деле не знал прежде, пусть и старался всеми силами никому не показать этого, все покинули Байфэн удовлетворёнными и в приподнятом расположении духа. Последними отбывали члены клана Лань. Прощаясь, Цзинь Лин произнёс смущённо: — Я надеюсь, отныне дядя Вэй и Ханьгуан-цзюнь будут частыми гостями в Башне золотого карпа. Вэй Усянь как будто растерялся и ответил не сразу: — Обязательно, А-Лин, — он помолчал немного и спросил неуверенно: — Можно… я обниму тебя? Теперь настал черёд Цзинь Лина теряться. Впрочем, очень скоро он кивнул: — Конечно. Пусть Вэй Усянь не выглядел особенно сильным, объятия его оказались крепкими почти до боли. Цзинь Лин не двигался, только положил руки дяде на спину, и они стояли так долгое время. Когда Усянь всё же отпустил, глаза его влажно блестели. Сердце Цзинь Лина сжалось, он невольно улыбнулся ободряюще — и Усянь улыбнулся в ответ. Они обменялись ещё парой слов, и прежде чем Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь встали на меч, Цзинь Лин решился: — Кхм, Облачным глубинам стоит ожидать гостей вскоре. — А? — Усянь окинул его пристальным взглядом, и Цзинь Лин ощутил, как щёки запылали совсем уж предательски. Несколько мгновений спустя Усянь улыбнулся светло и вместе с тем немного грустно: — Облачные глубины непременно будут ждать, — а следом настроение его словно опять переменилось, он добавил, заговорщицки подмигнув: — Да, Сычжуй? — М, — отозвался тот. Цзинь Лин взглянул в сторону Сычжуя: кончики ушей у него очаровательно порозовели — невозможно не залюбоваться. Наконец они попрощались и разошлись.

***

Пусть начало дня оказалось загруженным, прибыв после полудня в Башню золотого карпа, Цзинь Лин чувствовал себя невероятно бодрым. Стоя на вершине лестницы, он вдохнул полной грудью — и осознал вдруг: страх, что нещадно, жадно вгрызался ему в душу последние полгода, остался где-то далеко внизу. Он не боится больше осуждения или непринятия, не боится потерпеть поражение. Не страшится встретиться с демонами прошлого лицом к лицу. Он укрепил своё положение, проложил путь вперёд — и отныне никому не сокрушить его, никому не пошатнуть. Он знает теперь, к чему стремится, и не отступит ни за что. И Сычжуй… Сычжуй пройдёт эту дорогу с ним плечом к плечу. Улыбаясь, гордо расправив плечи, Цзинь Лин направился в главный зал походкой твёрдой и лёгкой. Ему предстояло много дел.