льдина
17 апреля 2026 г., 02:15
Тем временем на капитанском мостике "Титаника" обстановка накалялась с каждой минутой. Капитан Смит стоял у штурвала, глядя в темноту за стеклом. Ночь была настолько безлунной, что горизонт сливался с небом в одну бесконечную чернильную массу. Звезды горели, но их света не хватало.
Рядом с капитаном, нервно постукивая пальцами по поручню, стоял Исмей — исполняющий директор "Уайт Стар Лайн". Тучный, самоуверенный, с вечной улыбкой человека, который привык получать свое, он стоял, прожигая взглядом темноту впереди.
— Еще одна радиограмма, сэр, — вахтенный офицер протянул капитану бланк. — С "Месабы". Предупреждают о ледовых полях прямо по курсу. Координаты — точно на нашем пути.
Смит пробежал глазами текст, нахмурился. На лбу его выступила испарина, несмотря на холод, царящий в рубке.
— Это уже шестое предупреждение за день, — тихо сказал он.
— Шестое, капитан, — Исмей шагнул ближе, улыбаясь самоуверенной улыбкой, которая так бесила всех, кто имел с ним дело. Голос его звучал маслянисто, убедительно, как у торговца на ярмарке. — Но мы ведь не собираемся снижать скорость из-за какой-то ледяшки? "Титаник" непотопляем, вы сами это знаете лучше кого-либо. Двойное дно, шестнадцать водонепроницаемых отсеков — даже если что-то случится, мы останемся на плаву. К тому же мы хотим прийти в Нью-Йорк с опережением графика, не так ли? Представьте заголовки: "Лайнер компании Уайт Стар устанавливает рекорд скорости в первом же рейсе". Акции взлетят, капитан.
Смит помолчал. Рука его сжимала бланк радиограммы, бумага мялась под пальцами. Он посмотрел на темноту за стеклом, на спокойное, маслянисто-черное море, на звезды, равнодушно горящие в вышине. Где-то там, впереди, могла быть смерть. Но Исмей был прав — корабль считался непотопляемым. Все газеты мира писали об этом. Сам Господь Бог, как шутили конструкторы, не смог бы потопить это судно.
— Мы не снижаем скорость, — сказал он наконец, почти обреченно выдохнув. — Продолжаем движение.
Исмей довольно похлопал его по плечу и удалился, стуча каблуками по металлическому полу рубки.
Корабль продолжил идти вперед. Двадцать два узла прямиком ледяную ночь, навстречу своей судьбе.
***
На палубе первого класса было тихо и безлюдно. Пассажиры разошлись по каютам после ужина, лишь редкие ночные гуляки попадались на пути стюардам. Холод стоял такой, что пар изо рта вырывался густыми облаками и тут же оседал инеем на воротниках. Тем временем на палубе, где прогулочная зона первого класса переходила в более технические помещения, стояли двое, прямо на корме у носа корабля. Чонгук и Тэхён прижимались друг к другу, глядя на звезды. На Тэхёне была куртка Чонгука, которую тот, как истинный джентельмен, любезно одолжил. — Замерз? — спросил Чонгук в шестой раз за последние полчаса. — Нет, — Тэхён улыбнулся, хотя зубы его выбивали мелкую дробь. — С тобой тепло. Чонгук обнял его крепче, прижал к себе спиной. Так они стояли, глядя на бесконечную черноту океана, и думали каждый о своем. Тэхён — о том, что никогда не был так счастлив. Чонгук — о том, что никогда не боялся так сильно потерять это счастье. — Смотри, — Тэхён показал рукой куда-то в небо. — Падающая звезда. — Загадай желание. — Уже. — Тэхён повернулся к нему, заглянул в глаза. — Я загадал, чтобы это никогда не кончалось. Чуть грубоватые, мозолистые пальцы провели по тыльной стороне чужой ладони, вызывая табун мурашек на загривке. Тэхён тихо выдохнул и нежно потерся затылком о подбородок Чонгука, ощутив тихий смешок в волосах. Взяв парня за руки, Чонгук аккуратно развел их в сторону, мягко поддерживая. Догорающий закат ласково окрасил щеку Тэхёна, и от этого зрелища сердце Чонгука зашлось в бешеном ритме, разгоняя кровь по венам до максимально допустимого предела. Чонгук поцеловал его в холодные губы. — Не кончится, — прошептал он. — Что бы ни случилось. Смотри, ты летишь Тэхён. Ты свободен. Тэхён счастливо засмеялся. Они стояли, обнявшись, и не знали, что в этот самый момент на мачте "Титаника" двое впередсмотрящих начинают свою вахту.***
Впередсмотрящие Фредерик и Реджинальд поднимались по узкому трапу в свою корзину на мачте. Под ними на высоте тридцати метров раскинулась палуба, освещенная редкими огнями. Ветер здесь был сильнее, холод пробирал до костей, несмотря на толстые тулупы и вязаные шапки. — Чертова работа, — проворчал Реджинальд, влезая в корзину. — Шесть часов смотреть на эту чертову воду. — Заткнись и смотри, — огрызнулся Фредерик, вдруг постукивая себя по внутренним карманам. — Черт, опять забыли бинокль внизу. — Как забыли? — А так. В каюте забыли. Пусть вообще скажут спасибо, что вообще вышли. Реджинальд выругался сквозь зубы, но спорить не стал. Они уставились в темноту невооруженным взглядом, надеясь только на зоркость и удачу. Море было необычно спокойным. Ни волн, ни ряби — только тяжелая гладь, уходящая в бесконечность. Луна не светила, звезды давали слишком мало света, и горизонт практически исчезал в черноте. — Холодно, — пробормотал Реджинальд через полчаса, переступая с ноги на ногу, чтобы согреться. — Заткнись и смотри, — автоматически, уже по привычке, ответил Фредерик, не отрывая глаз от горизонта. Прошел еще час. Два. Впередсмотрящие замерзали, проклиная свою работу, судьбу и всех капитанов на свете. А потом Фредерик увидел. Сначала ему показалось, что это игра света — какая-то тень на воде. Но тень росла. Приближалась. И через несколько секунд он понял, что это. Гора черного льда. Огромная, возвышающаяся над водой метров на тридцать, с подводными выступами, уходящими в глубину на сотни метров. Она вырастала прямо по курсу, закрывая полнеба, неумолимая, как сама смерть. — Прямо по курсу айсберг! — заорал Флит что было мочи. Он рванул телефонную трубку, набрал номер мостика. В динамике раздался щелчок, голос вахтенного: — Слушаю. — Айсберг прямо по курсу! — закричал Флит. — Совсем близко! Внизу, на мостике, первый помощник капитана Мёрдок среагировал мгновенно. Он подскочил к переговорной трубе, услышал крик Флита и бросился к штурвалу. — Лево на борт! — закричал он рулевому. — Лево на борт, быстро! Рулевой навалился на штурвал, поворачивая его влево. Корабль начал медленно, слишком медленно отвечать на поворот. — Полный назад! — заорал Мёрдок в машинный телеграф. Стрелки на приборах дернулись, внизу в машинном отделении зазвенели звонки, механики бросились к рычагам, перекрывая пар, запуская турбины в обратку. Машины взвыли, задрожали, пытаясь остановить несущуюся вперед громаду. Но было поздно. Корабль весил пятьдесят три тысячи тонн. Он мчался со скоростью двадцать два узла. Его невозможно было остановить за секунды. Невозможно было развернуть, как лодку. Все, кто был на палубе в этот момент, почувствовали странную вибрацию. Кто-то подумал, что это машины сбавляют ход. Кто-то не обратил внимания. Чонгук и Тэхён так и стояли, обнявшись, когда вдруг заметили, как что-то огромное, черное, невероятное надвигается на правый борт. — Чонгук... — выдохнул Тэхён, вцепившись в его руку. — Вижу. Айсберг был настолько близко, что они могли разглядеть его фактуру — ледяные пики, трещины, синие прожилки в толще льда. Он проплывал мимо, и казалось, что это не корабль движется, а гора льда медленно скользит вдоль борта. А потом раздался звук. Сначала глухой, низкий гул, донесшийся откуда-то из глубины. Затем скрежет, такой пронзительный, что закладывало уши. Металл встречался со льдом, и лед побеждал. Подводная часть айсберга, скрытая в черной воде, врезалась в правый борт "Титаника", вспарывая стальную обшивку, как консервный нож. Толчок. Не такой сильный, чтобы сбить с ног, но достаточный, чтобы от него подкосились колени. Тэхён вцепился в Чонгука, расширенными глазами глядя на него. — Что это? — прошептал он. Чонгук не ответил. Он смотрел на правый борт, откуда слышался этот ужасный звук. Ледяная глыба медленно проплывала мимо, осыпая палубу крошевом льда, и в свете корабельных огней было видно, как по белому льду расползаются темные пятна — это была краска с борта корабля. Айсберг прошел мимо, исчез в темноте за кормой так же быстро, как и появился. Будто ничего и не было. Корабль замер. Наступила тишина, звенящая, неестественная. Даже машины перестали гудеть. Только вода шипела вдоль бортов. На палубе начали появляться люди. Заспанные, встревоженные, ничего не понимающие. Кто-то в халатах, кто-то в пальто, накинутых поверх ночных рубашек. Вопросы, крики, суета. — Что случилось? — Почему остановились? — Мы во что-то врезались? Тэхён дрожал. Не от холода, а от страха, который выползал откуда-то изнутри, ледяной рукой сжимая сердце. — Чонгук, — прошептал он, глядя на него расширенными глазами. — Что это было? Чонгук прижал его к себе, чувствуя, как колотится сердце Тэхёна. И свое собственное — где-то в горле. — Не знаю, — ответил он честно. — Но думаю, нам нужно узнать. Где-то внизу, в машинном отделении, уже хлестала ледяная вода, заливая первые отсеки. Кочегары в панике пытались закрыть заслонки, но вода прибывала слишком быстро. Слишком холодная, слишком черная. И никто наверху еще не знал, что "Титаник" только что получил смертельную рану.***
Лавджой двигался быстро и бесшумно, как тень. Он хорошо знал корабль, за эти дни он изучил все коридоры, все лестницы, все укромные уголки. Бывший полицейский навык, который не пропьешь и не проспишь. Грузовой отсек остался позади. Он поднялся по служебной лестнице, прошел через котельную, где все еще кипела работа, люди в промасленных робах метались у машин, пытаясь понять, что произошло. Лавджой скользнул мимо них, незамеченный, и через минуту уже был на палубе. Здесь царил хаос. Женщины прижимали к груди детей, мужчины громко спрашивали, что случилось. Стюарды метались между ними, пытаясь успокоить, объяснить, что ничего серьезного не произошло. — Всего лишь небольшая авария, — слышался чей-то голос. — Просим всех сохранять спокойствие и вернуться в каюты. Никто не возвращался. Лавджой пробирался сквозь толпу, вглядываясь в лица. Где они? Где этот проклятый художник и его... И тут он наконец-то смог выцепить их взглядом. Чонгук и Тэхён стояли у леера, прижавшись друг к другу. Вокруг них на палубе валялись осколки льда, целые глыбы, осыпавшиеся с айсберга при ударе. Они хрустели под ногами, таяли, превращаясь в лужи. Холод стоял невыносимый, но они, кажется, не замечали. Чонгук стоял лицом к борту, одной рукой обнимая Тэхёна, а второй — заслоняя его, будто пытался защитить от всего мира. Тэхён прижимался к нему, и даже со спины было видно, как он дрожит. — Что это было? — донесся до Лавджоя его голос. — Чонгук, что это было? — Не знаю, — ответил тот, вглядываясь в темноту за бортом. — Но думаю, нам нужно узнать. Лавджой проследил за его взглядом. Вода за бортом изменилась. Она больше не была черной — в свете корабельных огней было видно, как по поверхности плывут огромные куски льда. Целое ледовое поле. Корабль остановился прямо посреди него. Лавджой выдохнул, возвращаясь к реальности. У него была работа. Он скользнул ближе, прячась за спинами толпящихся пассажиров. Еще шаг. Еще. Чонгук стоял к нему почти вплотную — куртки на нем не было, но карманы брюк зияли пустотой. Лавджой двигался медленно, плавно, как хищник. Рука его скользнула вперед. Кольцо — тяжелое, бриллиантовое, холодное — исчезло в кармане чужих брюк за долю секунды. Чонгук даже не повернул головы. Он был слишком занят Тэхёном, слишком напуган происходящим, чтобы заметить чужое присутствие. Лавджой отступил так же бесшумно, как появился. Растворился в толпе, смешался с тенями. Через минуту он уже поднимался по лестнице в сторону кают первого класса. У него был следующий пункт плана. Он нашел стюарда в коридоре второго класса — молодого парня с испуганным лицом, который пытался успокоить пожилую даму. — Сэр, — Лавджой коснулся его плеча. — Мне нужно сообщить о краже. Стюард обернулся, на лице его отразилась усталость и тревога. — Краже? Сейчас? Вы видели, что происходит? Корабль... — Я видел, кто украл. — Голос Лавджоя звучал уверенно, весомо. — Пассажир третьего класса. Он стащил бриллиантовое кольцо у моих работодателей, пока они были на ужине. Я сам видел, как он прятал его в карман. Стюард колебался секунду. Потом кивнул. — Где он? — На палубе. Стоит у леера, невысокий, с темными волосами. Рядом с ним молодой человек в кожаной, рабочей куртке. — Я вызову офицеров. — Поторопитесь. — Лавджой улыбнулся — тонко, холодно, профессионально. — Пока этот вор не сбежал в свои нижние палубы. Стюард убежал. Лавджой проводил его взглядом и медленно пошел прочь, растворяясь в коридорах "Титаника".***
— Надо уходить отсюда, — Чонгук оглянулся на толпу, которая росла с каждой минутой. — Поднимемся выше. Там, на шлюпочной палубе, должно быть спокойнее. Тэхён кивнул, прижимаясь к нему. Холод пробирал до костей, но рука Чонгука на его талии грела лучше любого пальто. Они двинулись вдоль борта, обходя лужи талой воды и осколки льда, которые все еще валялись под ногами. Пассажиры метались мимо, кто-то плакал, кто-то громко требовал объяснений. Стюарды сбивались с ног, пытаясь успокоить толпу. В этой суматохе двое парней, прижимающихся друг к другу, не привлекали особого внимания. — Чонгук, — прошептал Тэхён, когда они подошли к трапу, ведущему наверх. — Мне страшно. — Не бойся. Я рядом. — Не за себя. Чонгук остановился, повернулся к нему, взял его лицо в ладони. Глаза Тэхёна блестели в свете корабельных огней, огромные, испуганные и прекрасные. — Мы справимся, — сказал Чонгук твердо. — Слышишь? Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Тэхён кивнул, улыбнулся сквозь слезы. Они уже собирались подняться по трапу, когда сзади раздался голос: — Стоять. Чонгук обернулся, загораживая Тэхёна собой. Перед ними стояли трое. Двое — в форме судовой полиции, с суровыми лицами и тяжелыми взглядами. А между ними — мистер Ким. В безупречном пальто, с безупречной осанкой и ледяной улыбкой на лице. — Отец... — выдохнул Тэхён. — Не смей называть меня так, — голос мистера Кима был тихим, спокойным и от этого особенно страшным. — После того, что ты сделал. — Что я сделал? — Тэхён шагнул вперед, но Чонгук удержал его за руку. — Полюбил? Это не преступление! — Любовь? — Мистер Ким усмехнулся. — Ты называешь это любовью? Содомский грех, который опозорит нашу семью на поколения вперед? — Оставь нас в покое! — голос Тэхёна сорвался на крик. — Мы ничего тебе не сделали! Мистер Ким посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на Чонгука. И улыбнулся холодной, расчетливой улыбкой, от которой у Тэхёна похолодело внутри. — Ничего не сделали? — переспросил он. — А как насчет кражи? — Кражи? — Тэхён моргнул, не понимая. — Какой кражи? — Обыкновенной. — Мистер Ким кивнул полицейским. — Проверьте карманы этого молодого человека. Чонгук дернулся, но полицейский уже схватил его за руки и прижал к стене, запустив руку в карман его брюк. — Чонгук! — Тэхён рванулся к нему, но второй полицейский удержал его. Рука обыскивающего нащупала что-то. Замерла. Вытащила. На свет появилось кольцо. Бриллиантовое, тяжелое, холодно блеснувшее в свете ламп. Тишина повисла в воздухе, густая, холодная, словно вода за бортом. Тэхён смотрел на кольцо и не верил своим глазам. Он узнал его. Это было одно из тех двух колец, которые он сам, своими руками, положил в сейф час назад. — Нет, — выдохнул он. — Этого не может быть. — Обыскали? — мистер Ким обратился к полицейским. — Так точно, сэр. Краденое при нем. — Отлично. — Мистер Ким повернулся к сыну. — Ты все еще будешь защищать этого вора? Тэхён смотрел на Чонгука. Тот стоял, прижатый к стене, с расширенными от ужаса глазами. В них плескалось что-то такое, от чего у Тэхёна разрывалось сердце. — Тэхён, — Чонгук рванулся к нему, но полицейские держали крепко. — Тэхён, клянусь! Я не брал! Я никогда бы не посмел! Ты же знаешь! — Молчать! — рявкнул полицейский. — Тэхён, пожалуйста! — голос Чонгука сорвался, в нем слышались слезы. — Ты же знаешь меня! Я не вор! Я никогда бы не украл у тебя! Ни у тебя, ни у твоей семьи! Пожалуйста, поверь мне! Тэхён смотрел на него. На эти глаза, полные отчаяния и мольбы. На руки, которые так нежно держали его всего час назад. На губы, которые шептали слова любви. — Я верю, — сказал он тихо. — Я верю тебе. — Тэхён, — голос отца прозвучал предостерегающе. — Заткнись! — Тэхён обернулся к нему, и в глазах его горела такая ярость, что мистер Ким отшатнулся. Сын всегда был пугливым и покладистым, никогда не перечил ему. Но не сегодня. — Это ты! Ты подставил его! — У тебя нет доказательств. — Мне не нужны доказательства. Я знаю его. И знаю тебя. Мистер Ким посмотрел на сына долгим, тяжелым взглядом. Потом кивнул полицейским. — Уведите вора. Пусть сидит в карцере до прибытия в Нью-Йорк. А там им займется настоящая полиция. — Нет! — Тэхён рванулся к Чонгуку, но его удержали. — Чонгук! — Тэхён! — Чонгук вырывался, но двое здоровых полицейских держали его крепко. — Тэхён, я люблю тебя! Помни это! Что бы ни случилось, я люблю тебя! — Чонгук! — Тэхён кричал, бился в чужих руках, но его держали слишком крепко. Чонгука уводили. Прочь по палубе, мимо осколков льда, мимо толпы зевак, в темноту корабельных коридоров. А он все оборачивался, ловил взгляд Тэхёна, кричал что-то, чего уже нельзя было разобрать. Когда за ним закрылась дверь, Тэхён обмяк в руках державшего его отца. Слезы текли по щекам, замерзали на морозе. Мистер Ким подошел к нему, взял за подбородок и заставил смотреть в глаза. — Запомни этот урок, сынок, — сказал он тихо. — Никому нельзя верить. Особенно тем, кто кажется тебе особенным. А теперь иди в каюту. У нас будет серьезный разговор. Он отпустил его и ушел, не оглядываясь, ожидая, что Тэхён выполнит его приказ. Тэхён остался стоять на палубе, среди осколков льда и чужого равнодушия, сжимая в руке край куртки, которая все еще пахла Чонгуком, и чувствовал, как мир рушится вокруг него.***
В каюте капитана Смита собрались те, от кого сейчас зависели тысячи жизней. Сам капитан стоял у стола, вцепившись побелевшими пальцами в столешницу. Томас Эндрюс, конструктор "Титаника", разложил перед ним чертежи, которые он знал наизусть, каждую линию, каждую заклепку. Исмей, побледневший до синевы, жался в углу, впервые в жизни не зная, что сказать. Офицеры замерли у дверей, ожидая приговора. — Говорите, Эндрюс, — голос Смита звучал глухо, как из могилы. Эндрюс провел рукой по лицу. Он был бледен, под глазами залегли тени, но голос его оставался ровным. — Я произвел расчеты, капитан. Повреждения слишком серьезны. Первые пять отсеков затоплены, вода переливается через переборки. Корабль не может оставаться на плаву. — Сколько у нас времени? — спросил Смит. Эндрюс помолчал. Секунда, другая. Тишина в каюте стала невыносимой. — Не больше двух часов, капитан. Возможно, меньше. — Боже мой, — выдохнул кто-то из офицеров. Исмей рванулся вперед, схватил Эндрюса за грудки. — Это невозможно! Вы сами говорили, что корабль непотопляем! Вы... — Отпустите его, — голос Смита хлестнул, как кнут. Исмей отшатнулся, замер, не зная, куда деть руки. — Два часа, — повторил Смит. — Шлюпок хватит только на половину пассажиров. А на персонал не хватит вообще. — Я знаю, капитан. Смит выпрямился. Лицо его стало каменным. — Передайте радисту: сигнал бедствия. Пусть шлет непрерывно. И свяжитесь с ближайшими судами. Офицер выбежал выполнять приказ. — Начинайте эвакуацию. Первыми — женщины и дети. Шлюпки спускать, даже если не полные. Времени нет ждать, пока их заполнят до отказа. — Есть, сэр. Офицеры разбежались. Смит повернулся к Эндрюсу. Они посмотрели друг на друга — капитан и конструктор, два человека, которые сами, своими руками, устроили этот ад. — Мы сделали все, что могли, — тихо сказал Эндрюс. — Не все, — ответил Смит. — Мы можем еще умереть достойно. В радиорубке было жарко от напряжения. Радисты Филлипс и Брайд сидели у аппаратов, пальцы их летали по клавишам, выстукивая сигнал бедствия. — Передаю, — выдохнул Филлипс. — SOS, требуем помощи, столкнулись с айсбергом, тонем, нужна срочная помощь. В эфире зашипело. Потом пришел ответ. — "Франкфурт" отвечает. Спрашивает, в чем дело. — Скажи, что тонем, черт возьми! — крикнул Брайд. Филлипс отстучал снова. Ответ пришел через минуту: — "Франкфурт" слишком далеко. Подойти не успеет. — Черт, черт, черт... — Брайд заметался по рубке. Новый сигнал. Сильнее, ближе. — "Карпатия" отвечает, — выдохнул Филлипс. — Они идут. — Сколько? Пауза. Потом цифры, от которых кровь стыла в жилах. — Четыре-пять часов. Минимум. — Мы не продержимся столько. — Я знаю. Они продолжили передавать сигнал. Снова и снова. В надежде, что кто-то окажется ближе. В надежде на чудо, которого не будет. В 00:05 по корабельному времени по коридорам "Титаника" разнеслась страшная весть: корабль тонет. Объявление сделали через стюардов — те бегали по палубам, стучали в двери, кричали одно и то же: — Всем пассажирам надеть спасательные жилеты и подняться на шлюпочную палубу! Женщинам и детям — к шлюпкам! Сначала никто не поверил. — Шутите? — пожилой джентльмен в халате высунулся из каюты, протирая глаза. — Из-за какой-то царапины? — Сэр, прошу вас, наденьте жилет и пройдите на палубу, — стюард задыхался, но старался говорить ровно. — Это не шутка. — Да бросьте, "Титаник" непотопляемый, — махнул рукой мужчина и захлопнул дверь. Стюард побежал дальше, оставляя за спиной тех, кто обрекал себя на смерть собственными руками. На палубе начался хаос. Пассажиры хватали детей, драгоценности, документы. Крики, плач, ругань смешивались в один сплошной гул. — Женщины и дети вперед! — орали офицеры. — Мужчины, отойдите! — Садитесь, ради бога! — кричал офицер женщине с двумя детьми, которая не решалась шагнуть в шлюпку. — Корабль тонет! — Не может быть, — бормотала она. — Он же непотопляемый... Нам сказали... — Это неправда! — в голосе офицера послышались истерические нотки. — Мы тонем! У нас два часа, может меньше! Садитесь немедленно! Женщина всхлипнула, прижала детей к себе и шагнула в шлюпку. Паника нарастала с каждой минутой. Люди, понявшие наконец, что корабль действительно тонет, рванули к шлюпкам, сметая все на своем пути. — Пустите! — орал толстый мужчина, расталкивая женщин локтями. — Я богатый человек! У меня деньги! Офицер ударил его по лицу. Мужчина отшатнулся, схватился за щеку. — Здесь нет богатых и бедных, — рявкнул офицер. — Здесь только женщины и дети. А вы, сэр, будете стоять и ждать своей очереди, как мужчина. — Но я не хочу умирать! — Никто не хочет. Отойдите. А в это время на верхней палубе, прямо под звездами, собирался оркестр. Музыканты — восемь человек в смокингах, с инструментами в руках — смотрели друг на друга. — Ну что, парни? — спросил Хартли, руководитель оркестра. — Поиграем? — А есть смысл? — спросил кто-то. — Есть. Чтобы они не паниковали. Чтобы сохраняли спокойствие, пока грузятся. Помолчали. Потом виолончелист кивнул. — Я остаюсь. — И я. — Я тоже. Они настроили инструменты. И полилась музыка, легкая, почти беззаботная, совершенно неуместная здесь, на тонущем корабле. Сначала вальс, потом что-то из оперетт. Люди пробегали мимо музыкантов, иногда оборачиваясь с недоумением, но музыка делала свое дело — паника чуть отступала, давая место надежде. — Зачем они играют? — спросила какая-то девушка, задержавшись на бегу. — Чтобы мы не сошли с ума, — ответил ее спутник и потащил дальше. Музыканты переглянулись и заиграли громче. Капитан Смит стоял на мостике, глядя на палубу сверху. Он видел всю эту картину — мечущихся людей, полупустые шлюпки, уходящие в темноту, оркестр, играющий как ни в чем не бывало. И чувствовал, как под ногами медленно, неумолимо наклоняется палуба. — Боже, прости нас, — прошептал он. — Мы были так самонадеянны. — Сэр, — подбежал офицер, — радист передает, что "Карпатия" будет только через четыре часа. — Мы не продержимся столько. — Я знаю, сэр. — Продолжайте эвакуацию. И передайте оркестру... пусть играют. До конца. — Есть, сэр. Офицер убежал. Капитан остался один на мостике, глядя на звезды, равнодушно горящие над головой. И ждал. Своего конца.***
В коридорах и каютах третьего класса ситуация еще хуже. Стюардов там было мало, проходы узкие, запутанные, а многие пассажиры вообще не говорили по-английски. Они высыпали в коридоры, ничего не понимая, толкаясь, теряя детей. По лакированному, деревянному полу уже начала разливаться ледяная вода, и с каждой секундой она только прибавлялась. — Что случилось? — кричала женщина с младенцем на руках по-итальянски. — Почему нас не пускают наверх? — Стоять! — орал стюард, перекрывая проход. — Ждите указаний! Первыми эвакуируют первый и второй класс! Очередь обязательно дойдет до всех! — Но мы тоже люди! — закричал кто-то в толпе и его крик утонул в общем гомоне. Сил всего парочки стюардов не хватало, чтобы удержать паникующую толпу. Люди уже выламывали решетки, преграждавшие путь наверх. Женщины плакали, дети кричали, мужчины матерились на всех языках мира. Кто-то молился, кто-то проклинал судьбу, кто-то просто сидел на койке, отказываясь верить в происходящее. — Прорвемся! — орал Патрик, размахивая какой-то железной трубой. — Эйдан, помоги! Эйдан навалился на решетку плечом. Металл заскрипел, но держался. — Чимин, где Чимин? — крикнул Патрик. — Здесь я! — Чимин пробивался сквозь толпу, таща за руку какую-то растерянную девушку с младенцем. — Помогите им сначала! — Вместе пойдем! — рявкнул Патрик. — Навались, мужики! Десяток человек навалились на решетку. Она поддалась с оглушительным скрежетом. Люди хлынули в проход, наверх, к спасению.***
В каюте интенданта было тесно и душно. Чонгук сидел на узкой койке, с прикованными к трубе руками, и пытался понять, что произошло. Еще час назад он держал в объятиях самого дорогого человека на свете. Еще час назад они были счастливы. А теперь он — вор. Преступник. Заключенный. Дверь была заперта снаружи, но сквозь тонкую переборку доносились крики, топот, какой-то гул. Корабль явно переживал не лучшие минуты. — Эй! Есть кто? Что случилось? Выпустите меня! Никто не ответил. Только шум палубы становился все громче, все тревожнее.***
Тэхён бежал по коридорам, не разбирая дороги. Мимо мелькали испуганные лица, стюарды, пассажиры в спасательных жилетах, дети, прижимающиеся к матерям. Он не видел ничего, только одну цель: найти Чонгука. — Простите! — он схватил за руку пробегавшего мимо стюарда. — Где держат арестованных? Парня, которого забрали за кражу? — В каюте интенданта, палуба Е, — выпалил стюард и вырвался, убегая по своим делам. Тэхён рванул дальше. Лестница вниз. Еще одна. Коридоры становились все более запутанными, все более тесными. Здесь, внизу, паники было больше. Пассажиры третьего класса метались, не зная, куда идти, перекрывая проходы. Вода, разливавшаяся по коридорам, доходила почти до колена, впиваясь в теплую кожу мучительными иглами. Ему приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы сопротивляться этому ледяному потоку. — Пустите! — крикнул Тэхён, расталкивая толпу. Кто-то отшатнулся, кто-то выругался, но он пробивался вперед, не останавливаясь. На одном из поворотов он столкнулся лицом к лицу с невысоким мужчиной в скромном костюме. Томас Эндрюс. Конструктор "Титаника". Он выглядел изможденным. — Мистер Эндрюс! — Тэхён схватил его за руку. — Вы знаете, где каюта интенданта? Там заперли невиновного человека! Эндрюс посмотрел на него долгим, странным взглядом. — Палуба Е, коридор семь, — сказал он тихо. — Но вам лучше подняться наверх. Корабль... — Я знаю. — Тэхён сглотнул. — Но я не могу оставить его здесь. Мне нужно спасти его, он ничего не знает! Эндрюс помолчал. Потом кивнул и махнул рукой в нужном направлении. — Идите. И поторопитесь. Времени осталось мало. Тэхён рванул дальше, а Эндрюс остался стоять, глядя ему вслед. Потом повернулся и пошел в другую сторону, где его не ждало ничего, кроме боли и смерти. Тэхён бежал по коридорам, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял гул, то ли от паники, то ли от криков вокруг. Люди мелькали мимо, как в страшном сне: испуганные лица, детский плач, возгласы на разных языках. На одном из поворотов он врезался прямо в группу людей. Сильные руки подхватили его, не давая упасть. — Эй, полегче! — знакомый голос. — Ты чего... Тэхён поднял голову и увидел Чимина. Рядом стояли Патрик и Эйдан — все трое в спасательных жилетах, запыхавшиеся, но целые. — Чимин! — выдохнул Тэхён, хватая его за руку. — Вы живы! — Пока да, — Чимин оглянулся на товарищей. — Мы прорывались наверх, там эти... решетки, загородки. Третьему классу, видите ли, не положено спасаться первыми. — Он сплюнул. — Но мы прорвались. А ты чего здесь? Где Чонгук? Тэхён почувствовал, как слезы подступают к глазам. — Его забрали. Судовая полиция. Отец подставил его — подбросил кольцо, обвинил в краже. Он заперт где-то внизу, в каюте интенданта. — Что? — Патрик шагнул вперед, сжимая кулаки. — Этот старый хрыч... — Я найду его, — перебил Тэхён. — Я уже знаю, где он. Он посмотрел на Чимина, на Патрика, на Эйдана. На этих людей, которые стали ему почти семьей за эти несколько дней. — Вы идите наверх. Садитесь в шлюпки. Спасайтесь. — А ты? — Чимин нахмурился. — Я без него не уйду. Тишина повисла на секунду. Где-то вдалеке снова закричали люди, зазвенел металл. Чимин смотрел на него долгим, странным взглядом. Потом кивнул. — Иди, — сказал он просто. — Найди его. — Чимин... — Мы справимся. — Чимин похлопал его по плечу. — А ты давай, беги. И скажи этому придурку, что, если он еще раз пропадет, я ему все уши оборву. Тэхён улыбнулся сквозь слезы. — Спасибо. За все. — Беги уже. Тэхён рванул дальше, в темноту коридоров. А Чимин, Патрик и Эйдан повернулись к лестнице, ведущей наверх. Там, в проходе, толпились женщины с детьми, старики, растерянные люди, не знающие, куда идти. — Помогаем, — коротко сказал Эйдан. — Само собой, — кивнул Патрик. Они врезались в толпу, начали пробивать дорогу, подхватывать детей, поддерживать стариков. — Проходите! — орал Чимин, расталкивая людей локтями. — Дайте женщинам пройти! Мужчины, помогите! — Сюда, леди, — Патрик подхватил на руки девочку лет пяти, передал какой-то женщине. — Держите ее крепче. Эйдан молча работал плечом, расчищая путь, поддерживая тех, кто спотыкался. Люди тянулись к ним, как к спасителям, и они не отталкивали никого. Лестница наверх постепенно освобождалась. Женщины и дети уходили, оборачиваясь, крестясь, благодаря. А трое парней из третьего класса оставались внизу, пропуская всех вперед. — Чимин, — позвал Патрик, когда последняя женщина скрылась наверху. — Ты как? — Нормально. — Чимин вытер пот со лба. — А ты? — Держусь. — Пошли дальше. Там еще люди. И они пошли вниз, в самое пекло, туда, где оставались те, кто не мог пробиться сам. Тэхён бежал по коридору палубы Е, задыхаясь от страха и надежды одновременно. Ноги подкашивались в холодной воде, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло. Нужная дверь. Где же нужная дверь? — Семь, — бормотал он, хватая ртом воздух. — Коридор семь, каюта интенданта... Цифры на дверях мелькали перед глазами, сливаясь в одну размытую линию. Три, четыре, пять... Люди пробегали мимо, толкали его, кричали что-то, но он ничего не слышал. Шесть. Семь! Тэхён вцепился в ручку двери, дернул. Заперто. Он заколотил кулаками по металлу, чувствуя, как срываются связки. — Чонгук! Чонгук, ты там?! Тишина. Секунда. Он услышал голос. Такой родной, такой любимый, от которого сердце разрывалось на части. — Тэхён? Тэхён, это ты?! — Я! — закричал Тэхён, и слезы брызнули из глаз. — Я здесь! Сейчас, сейчас... Он оглянулся в поисках чего-то, чем можно выбить дверь. Ничего. Тогда он просто навалился плечом, пытаясь высадить ее силой. Бесполезно. — Там засов! — крикнул Чонгук изнутри. — Снаружи засов! Тэхён опустил глаза. Металлическая щеколда, придерживающая дверь. Он дернул ее — заклинило. Дернул еще раз, сильнее, с отчаянным криком. Засов поддался. Дверь распахнулась. Тэхён влетел внутрь и замер. Чонгук стоял на какой-то тумбе, видимо, в попытках отползти подальше от поднимающейся воды, прислоненный спиной к толстой трубе, идущей вдоль стены. Его руки были заведены назад, запястья стянуты наручниками, охватывающими трубу. Лицо его было бледным, в глазах — отчаяние и страх. — Тэхён... — выдохнул он. Тэхён закричал. Громко, навзрыд, не сдерживаясь. Забрался на тумбу, на которой он сидел и, упав на колени, схватил его лицо в ладони, зацеловал глаза, нос, щеки, губы. — Чонгук, Чонгук, Чонгук... — бормотал он между поцелуями, и слезы капали на чужое лицо. — Я нашел тебя, я нашел, прости, прости, что так долго... — Ты пришел, — Чонгук улыбался сквозь слезы, прижимаясь к его ладоням. — Ты все-таки пришел. — Конечно пришел. — Тэхён всхлипнул, вытирая лицо рукавом. — Я всегда приду. Всегда. Он перевел взгляд на наручники, сковывающие запястья Чонгука. Металл тускло блестел в полумраке каюты. — Как это снять? — голос его дрожал. — Где ключ? — Не знаю. — Чонгук дернул руками, наручники звякнули. — Забрали. — Я найду. — Тэхён вскочил, заметался по каюте. — Где-то здесь должен быть ключ, должен... Он выдвигал ящики, швырял в воду бумаги, какие-то вещи. Ничего. — Тэхён, — позвал Чонгук тихо. — Послушай меня. — Что? — Там, наверху... что происходит? Корабль... Тэхён замер. Чонгук ведь совсем не знает, что творится наверху. Не знает об эвакуации, панике и ужасе вокруг. — Чонгук, — сказал он, сглатывая ком в горле. — Корабль тонет. Мы столкнулись с айсбергом. "Титаник" уходит под воду. Чонгук смотрел на него, не веря. Потом дернул наручники с такой силой, что металл впился в запястья. — Выбирайся, — сказал он жестко. — Какого хрена ты здесь, Тэхён?! Беги наверх, садись в шлюпку. Немедленно. — Нет. — Тэхён! — Я без тебя не уйду. — Тэхён снова опустился перед ним на колени, взял его лицо в ладони. — Слышишь? Не уйду. Мы или вместе спасемся, или вместе останемся. Другого не дано. Чонгук смотрел на него долго. Очень долго. — Дурак, какой же ты дурак. — сказал он тихо. — Сам дурак. Тэхён встал, огляделся. Глаза его горели безумной решимостью. — Я найду ключ, — сказал он твердо. — Я или найду ключ, или оторву эту трубу. Но я тебя отсюда вытащу. Обещаю. Чонгук смотрел, как Тэхён мечется по каюте, вышвыривая вещи из ящиков. Глаза его горели безумной решимостью, но время утекало сквозь пальцы быстрее воды в трюмах. — Тэхён, — позвал он тихо. — Послушай меня. — Я ищу ключ, — Тэхён даже не обернулся. — Где-то здесь должен быть ключ... — Его нет. — Чонгук дернул наручниками, металл звякнул. — Даже если бы и был, эти уроды забрали бы его с собой. Бесполезно искать. Тэхён замер. Медленно повернулся. На лице его отражалась такая гамма чувств, что сердце Чонгука разрывалось. — Что же делать? — голос Тэхёна дрогнул. — Чонгук, что делать? — Рубить цепь, — сказал Чонгук спокойно. — Другого выхода нет. — Чем? Где я возьму... Он замолчал. Посмотрел на дверь, потом снова на Чонгука. — Подожди, — выдохнул он и вылетел в коридор. Чонгук остался один, прикованный к трубе. Где-то наверху гудели сирены, кричали люди, а здесь, внизу, было почти тихо. Только вода плескалась где-то совсем рядом. Слишком рядом. Он не хотел умирать. Быстрее, — думал он. — Быстрее, пожалуйста. Тэхён влетел обратно через минуту, и в руках у него был топор. Обычный пожарный топор, висевший на стене в коридоре, такие здесь были на каждом шагу. — Нашел, — выдохнул он, потрясая находкой. — Я разрублю эту цепь. Чонгук посмотрел на топор, на тонкие запястья Тэхёна, на его руки, никогда не державшие ничего тяжелее вилки и карандаша. Усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, как им пользоваться? — Не очень, — признался Тэхён. — Но научусь быстро. — Господи... иди сюда. Тэхён подошел к Чонгуку со спины. Парень развернулся, насколько позволяли наручники, показывая цепь. — Видишь звено? Бей прямо сюда. Держи топор крепко и постарайся не задеть меня, а то останусь без руки. — Я постараюсь, — голос Тэхёна дрожал, но пальцы плотно обвили рукоятку. — Бей, — сказал Чонгук. — Просто бей. Не думай. Я верю в тебя. Тэхён замахнулся. Опустил топор. Лязг металла, искры. Цепь даже не дрогнула. — Еще, — скомандовал Чонгук. Снова удар. И снова. И снова. Тэхён бил, и с каждым ударом по щекам его текли слезы. От страха, от отчаяния, от того, что времени почти не осталось. Но он бил. Снова и снова, пока руки не начали неметь. — Тэхён, — тихо сказал Чонгук. — Посмотри на меня. Тэхён поднял глаза. Мокрые, красные, безумные. — Ты справишься, — сказал Чонгук. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, помнишь это? Еще один удар. Самый сильный. Вложи в него всю силу, которая у тебя есть. Тэхён кивнул, вытер слезы рукавом, сжал топор покрепче. Замахнулся и опустил его со всей силы, вкладывая в этот удар всю свою боль, всю любовь, всю надежду. Звено лопнуло. Цепь распалась. Чонгук рванул руки, освобождаясь, и в ту же секунду притянул Тэхёна к себе, вцепился в него мертвой хваткой. — Спасибо, — прошептал он куда-то в волосы. — Спасибо, спасибо, спасибо... — Бежим, — выдохнул Тэхён. — Быстрее. Корабль... — Бежим. Они вскочили и вылетели в коридор, даже не оглянувшись на каюту, которая могла стать их могилой. Ледяная, обжигающая холодом вода протекала сквозь обувь, брюки и уже подбиралась к манжетам рукавов, она поднималась с ужасающей скоростью. Полы куртки, которую Тэхён все еще носил, были вымочены насквозь. — Сюда! — крикнул Чонгук, таща Тэхёна за руку. Они свернули за угол и чуть не врезались в группу людей. Чимин, Патрик и Эйдан — все трое мокрые, запыхавшиеся, но живые — пробивались сквозь встречный поток паникующих пассажиров. — Чонгук! — заорал Чимин так, что, кажется, стены задрожали. — Живой, чертяка! — Чимин! — Чонгук рванул к нему, они столкнулись, хлопая друг друга по спинам. — Вы как? Где были? — Людей выводили, — Патрик вытер пот с лица, размазывая грязь. — Там, внизу, еще столько осталось... Мы помогли, кому смогли. — Молодцы, — выдохнул Тэхён, глядя на них с благодарностью. — Спасибо вам. — Потом благодарить будем, — Эйдан, как всегда, был краток. — Вода прибывает. Надо наверх. — Знаем, — кивнул Чонгук. — Ищем выход. — Мы тут все закоулки облазили, — Чимин показал рукой направление. — Там лестница, но наполовину затоплена. Можно попробовать. — Пробуем. Они побежали дальше, теперь вчетвером, держась вместе. Вода, доходящая до колен, ледяная, тягучая, замедляла каждое движение. Где-то вдалеке кричали люди, звенел металл, слышались взрывы — лопались переборки, не выдерживая давления. — Сюда! — Патрик первый заметил лестницу. Она уходила наверх, в темноту, и первые ступени уже скрылись под водой. Но выше было сухо. Пока сухо. — Давай, — Чонгук подтолкнул Тэхёна. — Лезь первым. Я за тобой. — Нет, вместе. — Тэхён, не спорь! — Вместе, — повторил Тэхён и вцепился в его руку так, что пальцы побелели. Чонгук посмотрел на него и кивнул. — Пошли. Они полезли по лестнице, цепляясь за мокрые перила, скользя, падая, поднимаясь снова. Чимин, Патрик и Эйдан прикрывали спины, подталкивая их, когда они замедлялись. Вода поднималась, будто преследуя их. — Еще немного! — крикнул Эйдан. — Вижу свет! Действительно, наверху забрезжил свет — электрические лампы, которые пока еще горели, освещая путь к спасению. Последние ступени. Последний рывок. И они вывалились на палубу — мокрые, дрожащие, но живые. Вокруг творился ад. Люди метались, кричали, плакали. Шлюпки спускали, и они уходили в черноту, полные до отказа или полупустые. Туда уже сажали всех без разбора: женщин и детей на борту почти не осталось. — Живы, — выдохнул Чимин и вдруг расхохотался, нервно, истерично, счастливо. — Живы, черт возьми! — Рано радоваться, — Патрик оглядывался. — Корабль тонет. Надо в шлюпки. — Тэхён, — Чонгук повернулся к нему, схватил за плечи. — Слушай меня. Ты сядешь в шлюпку. Слышишь? — А ты? — Я потом. В следующую. Обещаю. — Нет. — Тэхён мотнул головой. — Только вместе. — Тэхён... — Вместе, — отрезал он и посмотрел на Чонгука с такой решимостью, что тот не нашелся, что ответить. — Вашу ж... — выдохнул Чимин. — Ладно, давайте думать, как всем вчетвером влезть. Там, глядишь, и места найдутся. — Найдем, — кивнул Эйдан. — Пошли, че стоим то? — скомандовал Патрик. Они выбежали на шлюпочную палубу, и перед ними открылась картина настоящего апокалипсиса. Оркестр играл "Ближе, Господь, к Тебе", мелодия, от которой у Тэхёна сжималось сердце. — Сюда! — крикнул Патрик, показывая на ближайшую шлюпку. — Там еще сажают! Они побежали, расталкивая толпу. Шлюпка номер семь — последняя с этой стороны. Офицер у трапа уже кричал: — Мужчины первого класса! Быстрее, места остались! Тэхён рванул Чонгука к трапу, но тот задержал его, мягко придерживая за локоть. — Тэхён, садись. — Ты со мной? — Мне нельзя. Тебе придется сесть одному, я умоляю тебя. Я обещаю, клянусь тебе, я сяду в следующую шлюпку. — Нет. — Тэхён покачал головой, и глаза его наполнились слезами. — Только вместе. — Тэхён, послушай... — Мистер Ким! — вдруг раздался голос сбоку. — Мистер Ким, сюда! Мы вас ждали! Тэхён обернулся и увидел отца. Мистер Ким стоял у трапа в безупречном пальто, сжимая в руке какой-то саквояж. Рядом с ним суетился Лавджой. Их взгляды встретились. Мистер Ким посмотрел на сына, на Чонгука, на их сцепленные руки. Лицо его дрогнуло. — Тэхён, — голос отца прозвучал неожиданно тихо. — Иди сюда. Садись в шлюпку. — Только с ним, — Тэхён сжал руку Чонгука крепче. Мистер Ким перевел взгляд на Чонгука. Долгий, тяжелый взгляд. Потом покачал головой. — Ты понимаешь, что он не сядет? Мест нет. Только для первого класса. — Тогда я остаюсь. — Тэхён! — рявкнул отец, но в голосе его вдруг послышались нотки, которых Тэхён никогда не слышал. Отчаяние? Страх? — Не будь дураком! У тебя вся жизнь впереди! — Без него мне эта жизнь не нужна. Тишина повисла на несколько секунд. Где-то кричали люди, падали трубы, но здесь, в этом маленьком пространстве, время остановилось. — Садись, — вдруг сказал Чонгук. Тэхён повернулся к нему. — Что? — Садись в шлюпку, Тэхён. — Чонгук говорил спокойно, хотя в глазах его стояли слезы. — Пожалуйста. — Нет... — Послушай меня. — Чонгук взял его лицо в ладони. — Ты должен жить. Слышишь? Ты должен. Ради меня. Ради нас. Ради всего, что у нас было. — Но я не могу без тебя... — Сможешь. — Чонгук улыбнулся. — Ты сильный. Ты выживешь. И я тоже постараюсь. Ты же знаешь меня, я живучий, я обязательно вернусь к тебе, слышишь? — Чонгук... — Я люблю тебя, — сказал Чонгук. — Больше жизни. Больше всего на свете. И именно поэтому ты сядешь в эту шлюпку. Он поцеловал его — быстро, жадно, в последний раз. А потом отстранил к трапу. — Иди. Тэхён стоял, не в силах двинуться. Слезы текли по щекам, замерзали на морозе. — Сэр, — окликнул офицер. — Решайтесь, время уходит! И тогда заговорил мистер Ким. — Садись, сынок, — сказал он тихо. Так тихо, что Тэхён едва расслышал. — Садись. Я... я прослежу, чтобы он... чтобы у него был шанс. Тэхён посмотрел на отца расширенными глазами. — Ты? Мистер Ким кивнул. Лицо его было серым, как палуба под ногами. — Своего сына я убивать не хочу. Садись. Я позабочусь о нём. Тэхён колебался секунду. Потом рванул к Чонгуку, обнял его изо всех сил, вдохнул его запах в последний раз. — Я найду тебя, — прошептал он. — В этой жизни или в следующей. Я найду тебя. — Я буду ждать, — ответил Чонгук. — Всегда. Тэхён разжал руки, шагнул к трапу. Обернулся. Чонгук стоял на палубе и улыбался ему сквозь слезы. — Я буду смотреть на тебя. Тэхён шагнул в шлюпку. Офицер запер дверцу. Лебедки заскрипели, и шлюпка начала медленно опускаться в черноту. — Тэхён! — донеслось сверху. — Я люблю тебя! — Чонгук! — закричал Тэхён в ответ, но шлюпка уже уходила вниз, и голос тонул в шуме воды и криках. Он смотрел наверх, на палубу, где стоял его любимый человек, и чувствовал, как сердце разрывается на куски. Их глаза, полные слез, были прикованы друг к другу, ни один из них не хотел отводить взгляд. Шлюпка медленно опускалась вдоль борта "Титаника". Скрипели блоки, вода внизу была черной и страшной. Ему вдруг вспомнилась дурацкая шутка Чонгука про больших, зубастых рыб. Тэхён сидел, вцепившись в скамью, и смотрел наверх. С каждой секундой расстояние между ними увеличивалось. С каждым метром вниз Чонгук становился все меньше, все дальше, все недостижимее. Я не смогу. Мысль пришла внезапно, холодная и ясная, как вода за бортом. Я не смогу жить без него. Тэхён закрыл глаза и увидел Чонгука. Его улыбку. Его руки. Его глаза, в которых был целый мир. Не смогу дышать. Не смогу есть. Не смогу просыпаться по утрам и знать, что его нет. — Мистер, вам плохо? — спросил офицер, сидящий рядом, но Тэхён его не слышал. Он оглядел палубу. Туда, где готовили следующую шлюпку. Она была почти рядом — метрах в трех над ним. Люди уже садились, офицеры суетились, лебедки натягивались. И Тэхён понял, что это его последний шанс. Он вскочил. Шлюпка качнулась, пассажиры закричали. — С ума сошел? Сядь! Но Тэхён уже прыгнул. Руки его вцепились в поручень нижней палубы, что была прямо над шлюпкой. Пальцы соскользнули по мокрому металлу, но он успел ухватиться за какую-то трубу, подтянулся и перевалился через леер. Он вскочил на ноги, тяжело дыша, и не верил, что сделал это. Вокруг кричали люди, кто-то пытался его остановить, но он не слушал. Он оглядывался в поисках лестницы, чтобы пройти туда, откуда только что спустился. Чонгук вылетел откуда-то сбоку, врезался в него, схватил за плечи. — Ты сумасшедший! — закричал он, тряся его. — Ты совсем с ума сошел?! Зачем ты это сделал?! Ты мог погибнуть! Шлюпка уходила, а ты... — Я не могу без тебя, — выдохнул Тэхён, глядя ему в глаза. — Не могу. Чонгук замер. Смотрел на него долго, очень долго, не веря своим глазам. А потом рванул к себе, прижал так крепко, что затрещали ребра. — Глупец, — прошептал он куда-то в волосы. — Глупый, безумный, прекрасный мальчик. — Я люблю тебя, — ответил Тэхён, уткнувшись лицом в его шею. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. И поцеловал. Жадно, отчаянно, со вкусом слез и соли на губах. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — Так сильно, что это больно. Они стояли, обнявшись, на тонущей палубе, и вокруг рушился мир. На шлюпочной палубе мистер Ким стоял у трапа, глядя вниз. Он видел все. Как его сын выпрыгнул из шлюпки. Как этот проклятый художник схватил его. Как они целовались, стоя на тонущей палубе, будто вокруг не было смерти. Лицо его потемнело. Глаза налились кровью. — Сэр, — Лавджой шагнул к нему, — нам нужно садиться. Шлюпка уходит. Мистер Ким не ответил. Он смотрел вниз, и руки его дрожали от ярости. — Сэр! — настойчивее повторил Лавджой. — Заткнись, — голос мистера Кима был тихим, страшным. — Дай мне пистолет. — Сэр, что вы... — Пистолет, я сказал! Лавджой колебался секунду. Потом расстегнул пальто, достал из кобуры револьвер, тот самый, который носил с собой на всякий случай. Мистер Ким выхватил его, проверил барабан. — Сэр, не делайте глупостей... Но мистер Ким уже не слушал. Он рванул к лестнице, ведущей вниз, где минутой ранее исчез из вида безродный художник. — Слыш! — Патрик вырос перед ним, загораживая проход. — Куда ты, старый хрыч? Шлюпка вон там. — Прочь с дороги, быдло. — Не пройдете. Мистер Ким попытался оттолкнуть его, но Патрик был тяжелее, сильнее. Тогда мистер Ким просто ткнул дулом пистолета ему в живот. — Еще слово — и выстрелю. Патрик замер. Глаза его расширились, но он не отошел. — Стреляйте, — сказал он тихо. — Но я вас не пущу. — Патрик! — крикнул Чимин, бросаясь к ним. Было поздно. Мистер Ким ударил Патрика рукояткой по лицу, оттолкнул и рванул вниз, перепрыгивая через ступени. — Черт! — Патрик схватился за разбитую бровь. — Чимин, беги за ними! Предупреди! Чимин метнулся к другому трапу, а мистер Ким уже спускался на нижнюю палубу, сжимая в руке пистолет. Он найдет их. Он заставит этого мальчишку пожалеть, что он родился на свет. Тэхён стоял, обвив руками шею Чонгука, и чувствовал, как бешено колотится сердце любимого человека в унисон с его собственным. Поцелуй был соленым от слез, отчаянным и таким нужным, будто сам воздух состоял из этого момента. Краем глаза он уловил движение наверху. Черный силуэт на фоне дымящихся труб. Знакомый разворот плеч. И блеск металла в поднятой руке. — Чонгук, — выдохнул Тэхён, холодея. — Что? — Бежим! Он рванул Чонгука за руку, и они понеслись по наклонной палубе, даже не оглядываясь. Сзади грохнул выстрел — пуля взвизгнула, рикошетом отскочив от металлической переборки. — Стоять! — заорал мистер Ким. — Стоять, твари! — Быстрее! — Чонгук тащил Тэхёна за собой, не давая ему споткнуться, упасть, замедлиться. Они влетели в коридор, потом в другой. Вход на лестницу был завален каким-то хламом, но рядом был лифт, дверцы которого были приглашающе открыты. Палуба уходила из-под ног все сильнее — нос корабля уже скрылся под водой, корма задиралась вверх. Чонгук прыгнул в кабинку и резко захлопнул решетку, нажав на первую попавшуюся кнопку. Лифт медленно двинулся вниз. Когда фигуры уже были скрыты наполовину, в решетку врезался мистер Ким. Его глаза пылали яростью и презрением, он быстро и поверхностно дышал от долгого бега. Тэхён смотрел ему в глаза и не понимал, как последние сутки так могли изменить его жизнь. Набравшись смелости, парень ухмыльнулся и показал отцу средний палец. В этот момент кабинка полностью скрылась. Приехав на этаж ниже, они метнулись вдоль коридора. — Сюда! — Чонгук толкнул дверь, и они вбежали в столовую первого класса. То, что они увидели, заставило их замереть на секунду. Огромный зал, еще недавно сиявший хрусталем и позолотой, был наполовину затоплен. Люстры свисали под странным углом, столы и стулья плавали в мутной воде, смешанной с обломками посуды. Где-то вдали, у самого входа, еще горели лампы, отбрасывая жутковатые тени на стены. — Туда нельзя, — выдохнул Тэхён. — Вода. — Назад! — Чонгук развернулся, но в дверях уже стоял мистер Ким. Он был страшен. Пиджак расстегнут, волосы растрепаны, глаза горят безумным огнем. Пистолет в руке смотрел прямо на них. — Попались, — прохрипел он, делая шаг вперед. — Бегали, бегали, и прибежали... — Отец, опомнись! — крикнул Тэхён, заслоняя Чонгука собой. — Корабль тонет! Надо спасаться! — Спасаться? — мистер Ким расхохотался, жутко, неестественно. — Я тебя спасу, сынок. От этого... отродья. От греха. От позора. — Не смей! — Чонгук попытался выйти вперед, но Тэхён удержал его. — Стреляй, — вдруг сказал он тихо, глядя отцу в глаза. — Стреляй, если хочешь. Но я все равно люблю его. С этим ты уже ничего не сможешь сделать. Мистер Ким замер. Рука с пистолетом дрогнула. — У тебя еще есть шанс, сын, — прошептал он, глядя на Тэхёна. — Прошу, пройдем со мной к шлюпке. И мы сделаем вид, что этого никогда не случалось. — Что? — не понял Тэхён. Где-то внутри корабля лопнула очередная переборка. Пол под ногами дрогнул, накренился еще сильнее. Вода в столовой плеснула, поднимаясь выше. — Отец! — крикнул Тэхён. — Идем с нами! Пожалуйста! — Бежим! — Чонгук дернул Тэхёна за руку. Они выскочили в другой коридор, оставив мистера Кима одного в затопленной столовой. И только когда дверь захлопнулась, они услышали новый выстрел — глухой, одинокий, утонувший в шуме воды. Чонгук и Тэхён бежали дальше, не оглядываясь. Вверх, к спасению, или к смерти. Тэхён вдруг остановился. Ноги подкосились, он схватился за стену, чувствуя, как мир рушится вокруг. Выстрел. Этот глухой, одинокий звук все еще стоял в ушах. Он не мог забыть его. Не мог забыть лицо отца в последнюю секунду — безумное, чужое, потерянное. — Он... — голос Тэхёна сорвался. — Он застрелился. — Тэхён, — Чонгук схватил его за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. — Тэхён, посмотри на меня. — Из-за меня. — Слезы брызнули из глаз, потекли по щекам, замерзая на морозе. — Это я виноват. Я довел его до этого. — Нет! — Чонгук тряхнул его. — Ты не виноват! Это он выбрал. Он сам. — Но если бы я не... — Тэхён! — голос Чонгука стал жестким, почти злым. — Послушай меня! Сейчас нет времени на это! Корабль тонет! Мы погибнем, если не будем бежать! Тэхён смотрел на него сквозь пелену слез, не в силах двинуться. — Пожалуйста, — голос Чонгука дрогнул, сломался. — Пожалуйста, Тэхён. Ради меня. Ради нас. Надо идти. Я не могу потерять тебя. Не могу. Он прижался лбом ко лбу Тэхёна, глядя в его мокрые глаза. — Ты нужен мне. Слышишь? Ты нужен мне. Мы пройдем через это вместе. Но сначала надо выбраться. Тэхён всхлипнул, кивнул. — Я... я постараюсь. — Вот и хорошо. — Чонгук вытер его слезы рукавом, поцеловал в лоб. — А теперь бежим. Быстрее. Они побежали дальше, по затопленному коридору, рука в руке, а за спиной оставалась умирающая роскошь. — Стой! — На этот раз остановился Чонгук, замер, прислушиваясь. — Ты слышишь? — Ребенок, — выдохнул Тэхён, и даже сквозь пелену собственного горя в глазах его мелькнуло что-то живое. Они рванули на звук. За углом, в маленькой нише, стоял мальчик лет четырех — в мокрой пижамке, босой, с огромными от ужаса глазами. Он прижимал к груди плюшевого мишку и захлебывался слезами. — Малыш! — Тэхён подбежал к нему, опустился на колени. — Ты как здесь оказался? Где твои родители? Мальчик только всхлипывал в ответ, трясясь от холода и страха. — Надо взять его с собой, — Чонгук уже подхватывал ребенка на руки. — Пошли, быстро. Они побежали дальше. Мальчик прижимался к Чонгуку, вцепившись маленькими ручонками в его шею, и тихонько скулил. — Все хорошо, — бормотал Чонгук на бегу. — Все хорошо, маленький. Мы вытащим тебя. — Папа! — вдруг закричал мальчик, вытягивая ручонку вперед. Из-за поворота выскочил мужчина, растрепанный, в разорванной рубашке, с безумными глазами. Увидев ребенка на руках у Чонгука, он зарычал и рванул к ним. — Отдай! — заорал он, вырывая мальчика из рук Чонгука. — Это мой сын! Не трогай! — Мы нашли его, он плакал один, мы хотели помочь... — начал Тэхён, но мужчина уже не слушал. Он прижал ребенка к груди и, даже не взглянув на них, рванул обратно, откуда пришел. — Стой! — крикнул Чонгук. — Туда нельзя, там вода! Но было поздно. Мужчина уже вбежал в коридор, ведущий к лестнице. И в этот момент раздался грохот. Где-то впереди не выдержала переборка. Огромная масса ледяной воды, смешанной с обломками, выбила двери и с ревом понеслась по коридору. — Назад! — заорал Чонгук, хватая Тэхёна за руку и оттаскивая его в сторону. Вода ударила в стены с такой силой, что затрещал металл. Мужчина с ребенком на руках исчез в этом белом потоке, их смело в секунду, даже крика не было слышно. А волна неслась дальше, прямо на них. — Держись! — Чонгук вцепился в какую-то трубу, прижимая к себе Тэхёна. Вода накрыла их с головой. Ледяная, темная, безжалостная. Она крутила, тащила, забивала легкие, выбивала руки из последней опоры, оставляя после себя лишь мрак.
