Titanic suite

Чонгук почувствовал, как руку Тэхёна вырывает из его ладони, и сердце провалилось куда-то в ледяную пустоту. Он рванулся в сторону, нашаривая в кромешной тьме родное тело. Пальцы коснулись ткани, вцепились, рванули к себе. Тэхён бился рядом, захлебываясь, выплевывая воду, пытаясь глотнуть воздуха там, где его не было. Поток крутил их, как щепки, швырял о стены, тащил по затопленным коридорам, не давая опомниться. Холод был невыносимым. Чонгук читал о таком в газетах — рыбаки, упавшие за борт, умирают через пять минут. Здесь нельзя было выжить. Нельзя. Но тем не менее, они держались. Чонгук нащупал лицо Тэхёна, зажал ему нос и рот, пытаясь не дать заглотнуть еще воды. Сам задержал дыхание, чувствуя, как легкие начинают гореть. Секунда. Две. Три. Сколько они уже под водой? Вечность? Поток вдруг швырнул их вперед, ударил о что-то твердое. Решетка. Конец коридора. Выхода нет. Чонгук вцепился в прутья одной рукой, второй все еще прижимая к себе Тэхёна. Вода давила, пыталась вырвать их, утащить обратно в темноту. Ноги не доставали до дна, тело немело от холода, силы уходили с каждой секундой. Держись. Держись. Держись. Тэхён забился рядом, он понял, что воздуха больше нет, что еще минута и легкие наполнятся водой. Чонгук рванул его к себе, впился в губы поцелуем, пытаясь передать последний кислород. Глупо, бессмысленно, но он не мог смотреть, как тот умирает. А потом вода вдруг отступила. Давление спало так же внезапно, как возникло. Поток схлынул, уходя куда-то вниз, в новые разломы. Вода опустилась до пояса, и они стояли, согнувшись, кашляя, выплевывая проклятую ледяную жижу. — Тэхён... — прохрипел Чонгук. — Тэхён, ты жив? Ответом был мокрый, раздирающий горло кашель. Чонгук подхватил его под мышки, поставил на ноги. Тэхён висел на нем, трясясь всем телом, не в силах выпрямиться. — Я... я... — зубы его выбивали дробь, слова рассыпались. — Молчи, — Чонгук прижал его к себе, пытаясь согреть хотя бы дыханием. — Молчи, дыши. Вокруг было темно и тихо. Только вода журчала где-то вдалеке, да стонал металл умирающего корабля. Решетка перед ними была заперта намертво — массивные прутья, уходящие в потолок и пол. — Мы в ловушке, — прошептал Тэхён, поднимая глаза. — Нет. — Чонгук огляделся. — Где-то должен быть проход. Должен быть. Он вглядывался в темноту и сделал несколько шагов вперед, пытаясь найти хоть какой-то просвет, хоть какую-то лазейку. Вода сковывала каждое движение. Тэхён шел рядом, вцепившись в его руку, и Чонгук чувствовал, как бьет его дрожь — крупная и неконтролируемая. — Чонгук, — прошептал Тэхён, и голос его срывался. — Я не чувствую ног. Совсем. — Потерпи. Еще немного. Чонгук оглянулся на решетку — где-то должен быть замок. Должен быть механизм. Не могли же они запереть этот коридор наглухо. — Эй! — вдруг раздалось сбоку. — Эй, вы живые? Человек в форме стюарда вынырнул из темноты, хлюпая по воде. Он был мокрый, растрепанный, с дикими глазами, но живой. — Замок! — закричал Чонгук, показывая на решетку. — Он тут есть? Открыть можешь? — Сейчас, сейчас... — стюард подбежал, нащупывая в карманах связку ключей. Пальцы его тряслись от холода и страха. — Тут есть, я помню, я видел... Ключи звякнули, выскальзывая из мокрых рук. Стюард ахнул, попытался поймать их, но связка упала в черную воду с тихим плеском. — Нет! — закричал он. — Нет, нет, нет... Все трое уставились в воду. Темная, мутная, она скрывала дно. Ключи исчезли, как не бывало. Чонгук нырнул, не раздумывая ни секунды. Ледяная вода сомкнулась над головой, обожгла кожу, заставила сердце пропустить удар. Глаза открывать было бесполезно — в черноте не видно ничего. Чонгук шарил руками по дну, нащупывая металлические прутья и какой-то мусор. Пальцы немели. Легкие жгло. Где же они? Где? Рука нащупала что-то металлическое. Связка! Чонгук сжал ее в кулаке и рванул вверх, выныривая с диким хрипом. — Есть! — выдохнул он, протягивая ключи стюарду. — Открывай! Стюард схватил их, заметался у замка, перебирая ключи дрожащими пальцами. Один, второй, третий — не подходят. — Быстрее! — крикнул Тэхён. — Вода поднимается! Действительно, вода прибывала. Медленно и неумолимо. — Этот! — стюард вставил ключ в скважину, повернул. Замок щелкнул, но не открылся. — Заклинило! — Отойди, — Чонгук оттолкнул его. Он вцепился в решетку, уперся ногами в пол и рванул. Металл заскрипел, но не поддался. Чонгук рванул снова, чувствуя, как мышцы спины и рук горят огнем. Вена на лбу вздулась, дыхание вырывалось со свистом. — Давай! — закричал Тэхён, хватаясь за решетку рядом. — Вместе! Стюард тоже вцепился. Они рванули втроем и дверь поддалась. С диким скрежетом, от которого закладывало уши, она приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. — Живо! — Чонгук пропихнул Тэхёна в проем, потом стюарда, потом протиснулся сам. Они вывалились в следующий коридор и понеслись к лестнице, ведущей наверх.

***

Нос "Титаника" глубоко ушел в воду, но еще не скрылся полностью — чудовищный крен в тридцать градусов заставлял палубу уходить из-под ног, превращая каждый шаг в пытку. Корма медленно поднималась, обнажая огромные винты, чернеющие на фоне звездного неба. Палуба "А" уже почти сравнялась с водой — волны лизали иллюминаторы, заливали коридоры, выплескивались на надстройки. Люди обезумели от страха. Они карабкались на крышу офицерских кают — последний клочок суши перед бескрайней ледяной пустыней. Цеплялись за трубы, за вентиляционные шахты, за обломки мачт. Кто-то молился на коленях, кто-то бился в истерике, кто-то молча смотрел на приближающуюся воду с каким-то обреченным спокойствием. Крики стояли невыносимые и все это смешивалось в один сплошной вой, от которого закладывало уши. На крыше надстройки, у самой кормы, группа мужчин первого и второго класса пыталась спустить складную шлюпку "D". Она застряла в креплениях, и десяток рук судорожно дергали тросы, пытаясь освободить ее. — Давай! Ещё немного! — орал толстый господин в разорванном фраке. — Сюда! Все сюда! Патрик и Эйдан пробивались сквозь толпу. Патрик, всегда улыбчивый, сейчас был мрачнее тучи. Эйдан, молчаливый и хмурый, держался рядом, не отставая ни на шаг. — Видишь шлюпку? — крикнул Патрик, перекрывая шум. — Вижу! — отозвался Эйдан. — Последняя, наверное. — Прорвемся. Нас двое, места должны быть. — Где Чонгук с Тэхёном? Чимин? — Не знаю. Но если они живы — встретимся на воде. Они уже почти добрались до шлюпки, когда на крышу надстройки поднялся человек в офицерской форме. Уильям Мёрдок — первый помощник капитана. Тот самый, кто пытался спасти корабль от столкновения. Сейчас он выглядел как призрак. Лицо серое, глаза безумные, форма изорвана. В руке он сжимал револьвер, вороненый металл которого тускло поблескивал в свете звезд. — Стоять! — заорал Мёрдок, перекрывая шум. — Всем назад! Первыми — пассажиры первого класса! Остальные — ждать! Толпа замерла на секунду. А потом взорвалась криками. — Да пошел ты! — заорал какой-то мужчина в пролетарской кепке. — Мы тоже люди! У нас тоже семьи! — Назад, я сказал! — Мёрдок вскинул пистолет. Никто не слушал. Люди рвались к шлюпке, сметая все на своем пути. Среди них были и те, кто не имел никакого отношения к первому классу — пассажиры второго и третьего, прорвавшиеся наверх через запертые решетки. — Там наши! — крикнул Патрик, показывая на толпу. — Эйдан, держись! Они рванули вперед, работая локтями. До шлюпки оставалось метров десять. Потом восемь. Пять. И тут толпа расступилась, пропуская щеголеватого молодого человека в безупречном, несмотря ни на что, пальто. Пассажир первого класса. Он бежал к шлюпке, расталкивая всех плечами. Мёрдок увидел его. Опустил пистолет — свой, первый класс, можно. Молодой человек влетел в шлюпку, и офицер даже помог ему сесть. — Давай быстрее! — заорал кто-то из экипажа. — Вода поднимается! Корабль снова дрогнул, накреняясь еще сильнее. Кто-то сзади потерял равновесие. Он вцепился в Патрика, пытаясь удержаться, и Патрик пошатнулся. Сделал шаг вперед, чтобы не упасть. Еще один. И вдруг оказался в двух метрах от шлюпки, прямо напротив Мёрдока. — Стоять! — заорал офицер, направляя на него револьвер. — Первый класс! — Меня толкнули! — крикнул Патрик, поднимая руки. — Я не лезу, я просто хочу... — Назад! — Да послушайте же! — Патрик попытался отступить, но толпа сзади напирала, не давая сделать ни шагу. Кто-то упал, кто-то карабкался по спинам, и Патрика толкали вперед, прямо на офицера, прямо на шлюпку. — Я не могу назад! Там люди! Мёрдок видел только одно: огромный мужчина из третьего класса приближается к шлюпке, не подчиняясь приказу. Офицер не слышал его слов, не видел, что его толкают десятки обезумевших людей. Он видел только нарушение порядка, только угрозу. — Патрик! — заорал Эйдан, бросаясь вперед, расталкивая толпу локтями. — Не смей! Палец Мёрдока на спусковом крючке дрогнул. — Нет! — закричал Эйдан, выскакивая перед другом, заслоняя его собой. Выстрел грянул оглушительно громко. Эйдан дернулся, но пуля прошла мимо — Мёрдок выстрелил поверх голов, в воздух, пытаясь припугнуть толпу. Но Патрик за его спиной вдруг пошатнулся, схватился за грудь. — Патрик? — Эйдан обернулся и замер. На груди Патрика расплывалось алое пятно. Кровь — черная в свете звезд — заливала рубашку, текла по пальцам, капала на палубу. — Брат... — прошептал Патрик, глядя на Эйдана с каким-то детским удивлением. — Что... Колени его подкосились. Он рухнул на палубу, не успев договорить и кубарем скатился по наклону прямо в воду. — Патрик! — заорал Эйдан нечеловеческим голосом. Толпа за его спиной ревела, шлюпку наконец спустили, люди прыгали в нее, давя друг друга. Кто-то тянул Эйдана за плечо, пытаясь оттащить от воды. — Пошли! — орал незнакомый голос. — Ты не поможешь ему! Пошли, дурак! Эйдан вырвался, ударил локтем, отбросил навязчивого спасателя. Он не уйдет. Не бросит друга здесь одного. — Патрик! — крикнул он в последний раз, и эхо его голоса потонуло в общем крике умирающих. Где-то вдалеке, на тонущей палубе, все еще играл оркестр играл. Мелодия плыла над водой, над хаосом и смертью. И Эйдан вдруг понял, что остался совсем один. Мёрдок стоял, не опуская револьвера. Смотрел на скатывающееся тело Патрика, на кровь, растекающуюся по палубе, на Эйдана, застывшего в скорби. Лицо его было белым как мел, глаза расширились от ужаса. — Что я... — прошептал он. — Что я наделал? Вокруг продолжалась паника. Люди кричали, лезли в шлюпку, кто-то уже спускал ее на воду. А Мёрдок стоял, не в силах пошевелиться. Перед глазами у него пронеслась вся жизнь. Родной дом в Шотландии. Море, которое он полюбил с детства. Карьера, которой он гордился. "Титаник" — лучший корабль в его жизни. И этот выстрел. Этот проклятый выстрел в безоружного человека. Он медленно поднял револьвер. Посмотрел на него, будто видел впервые. Потом перевел взгляд на тонущий корабль — свою гордость и свою погибель. — Простите, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. Он выпрямился по стойке смирно, как на параде, поднес руку к фуражке, отдавая честь судну, которое уходило в пучину. А потом приставил револьвер к виску. Выстрел прозвучал глухо, почти неслышно в общем шуме. Тело Мёрдока рухнуло за борт, исчезнув в черной воде. Толпа на секунду замерла. А потом с новой силой ринулась к шлюпке. Эйдан стоял, не двигаясь. Смотрел на воду, где исчезли двое — друг и его убийца. И не знал, что чувствовать. — Дяденька... — раздалось вдруг сзади. Он обернулся. Маленькая девочка лет пяти, в мокрой ночной рубашке, с растрепанными косичками, смотрела на него огромными испуганными глазами. Она дрожала так сильно, что зубки выбивали дробь. — Дяденька, а где мама? — спросила она тоненьким голоском. — Я потерялась. Эйдан смотрел на нее секунду. Потом на шлюпку, которую уже почти спустили. На воду, поднимающуюся все выше. Он шагнул к девочке и подхватил ее на руки. Крошечное тельце прижалось к нему, доверчиво обвивая ручонками шею. — Держись крепко, малышка, — сказал он хрипло. — Мы сейчас с тобой... мы сейчас... Он побежал к шлюпке, прыгнул в нее в последний момент, когда она уже отделялась от палубы. Чьи-то руки подхватили его, втащили внутрь. — С ума сошел?! — заорал кто-то. — Чуть не утоп нас всех! Эйдан проигнорировал выкрик, пытаясь удержать равновесие. В ужасе, он оглянулся назад на задирающуюся корму "Титаника" и на огни, гаснущие один за другим. — Ты как, малышка? — спросил он тихо. — Холодно, — прошептала девочка. — И мамы нет. — Я знаю, — Эйдан прижал ее крепче. — Я тоже... я тоже теперь один. Шлюпка медленно отходила от тонущего гиганта. Весла скрипели в уключинах, кто-то греб, а кто-то просто сидел, глядя на разворачивающуюся перед ними трагедию. Эйдан сидел на корме, прижимая к себе девочку, укутывая ее полами своего пальто. Малышка дрожала, но уже не плакала — видимо, просто не осталось сил. — Дяденька, — прошептала она, — а корабль утонет? — Утонет, малышка. — А те дяди, которые там остались... они тоже утонут? Эйдан не ответил. Он смотрел на черные силуэты людей, еще оставшихся на палубе. Чимин. Где Чимин? Он был с ними, когда они прорывались наверх. А потом толпа разметала их, раскидала в разные стороны. Эйдан не видел его с тех пор, как они выбрались на шлюпочную палубу. — Чимин, — прошептал он одними губами. — Ты где? Он всматривался в толпу на палубе, но было слишком темно, слишком далеко. Сотни людей метались по наклоненной палубе, цеплялись за поручни, падали в воду. Найти среди них знакомую фигуру было невозможно. Чонгук. Тэхён. Эйдан вспомнил, как они бежали вместе по затопленным коридорам. Как Чонгук держал Тэхёна за руку, не отпуская ни на секунду. Как Тэхён смотрел на него — с такой любовью, что даже Эйдан, видавший виды, отводил глаза. Они были живы тогда. А сейчас? — Пожалуйста, — прошептал он в темноту. — Пусть будут живы. Девочка на руках всхлипнула во сне. Эйдан прижал ее крепче, закрывая от ледяного ветра. И вдруг почувствовал, как по щеке покатилось что-то теплое. Слеза. Он не плакал с детства, с тех пор как умерла его мать. А сейчас слезы текли сами, не спрашивая разрешения. Он плакал по Патрику — веселому, шумному, вечно подкалывающему его, но такому родному. Он плакал по Чимину, которого, может быть, уже нет в живых. Он плакал по Чонгуку и Тэхёну, по их невозможной любви, которой, может быть, суждено оборваться этой ночью. — Простите, — прошептал он. — Простите, что не уберег. Шлюпка покачивалась на волнах. "Титаник" уходил под воду. А Эйдан сидел, прижимая к себе чужого ребенка, и плакал — впервые за много лет.

***

Вода достигла капитанского мостика. Ледяные волны лизали навигационные приборы, смывали карты, заливали штурвал. "Титаник" умирал медленно и неумолимо. Капитан Смит стоял в рубке один. Форменное пальто было расстегнуто, фуражка сбилась набок, но осанка оставалась прежней. Он смотрел на воду, поднимающуюся все выше, и думал о том, что мог сделать иначе. Шесть предупреждений об айсбергах. Шесть! А он приказал не снижать скорость. Послушал Исмея, этого самоуверенного дурака, который уже наверняка сидит в шлюпке. Послушал и погубил тысячу с лишним человек. — Простите, — прошептал он в пустоту. — Простите меня все. Он зашел в рулевую рубку и закрыл за собой дверь. Вода уже просачивалась сквозь щели, но он не обращал внимания. Встал у штурвала, положил руки на отполированное дерево и закрыл глаза. Где-то внизу, в курительной комнате первого класса, Томас Эндрюс стоял у камина. На мраморной полке тикали часы — красивые, бронзовые, с затейливым узором. Он смотрел на них и ждал. Вокруг никого не было, все пассажиры и персонал разбежались, спасаясь кто как мог. Только картины на стенах, только мягкие кресла, только пепельница с недокуренной сигарой. Эндрюс вытащил из кармана часы — свои, карманные, с гравировкой от жены. Перевел взгляд на корабельные, потом на свои. Он знал каждый миллиметр этого корабля. Знал, где какая заклепка, где какая переборка. Знал, что вода уже затопила котельные, что нос ушел глубоко вниз, что корма скоро встанет свечой. Знал, что ни он, ни сотни других людей уже не спасутся. Эндрюс положил свои часы на каминную полку, рядом с корабельными. Выпрямился, поправил галстук. И остался стоять, глядя на стрелки, неумолимо отсчитывающие последние минуты его жизни. Те, кому не хватило места в шлюпках, стояли на корме, задрав головы к темному небу. — Держись за меня, — шептал мужчина жене, прижимая ее к себе. — Держись крепче. — Я не хочу умирать, — всхлипывала она. — Я рядом. Я с тобой. Где-то рядом старик в безупречном смокинге стоял у поручня и смотрел на шлюпки, удаляющиеся в темноту. Он мог бы сесть в одну из них — был первый класс, были деньги. Но он уступил место молодой матери с младенцем. И теперь ждал. — Красивая ночь, — сказал он сам себе. — Хотя бы умереть под звездами. Оркестр играл не переставая. Восемь музыкантов во главе с Уоллесом Хартли стояли на палубе и играли. Мелодия лилась над водой, над криками умирающих, над скрежетом металла. Люди на палубе затихали, слушая. Кто-то подпевал, кто-то просто плакал. — Ближе к Тебе, ближе к Тебе, — пел старик в смокинге, и голос его тонул в шуме воды. Хартли опустил смычок, посмотрел на своих музыкантов. Они были бледны, руки их дрожали от холода, но никто не уходил. — Джентльмены, — сказал он тихо. — Для меня было честью играть с вами. — Для нас тоже, — ответил кто-то. Они заиграли снова. До самого конца. Вода поднималась. Корабль ревел, разрываясь изнутри. Люди падали в океан, хватались за обломки, тонули. А музыка все играла. "Ближе, Господь, к Тебе, ближе к Тебе..."

***

Они выбрались наружу, когда нос корабля уже полностью скрылся под водой. Крен стал чудовищным — палуба уходила из-под ног под таким углом, что приходилось цепляться за каждую неровность, за каждую трубу, за каждый обломок. — Держись за меня! — крикнул Чонгук, прижимая Тэхёна к себе. — Не отпускай руку! — Не отпущу! — Тэхён вцепился в него мертвой хваткой. Вокруг них люди карабкались вверх по наклоненной палубе, как муравьи, спасающиеся от потопа. Кто-то падал, срываясь в ледяную воду, кто-то полз на четвереньках, кто-то уже просто не двигался, отчаянно цепляясь за какие-то балки. Корма поднималась все выше, совсем скоро она встанет огромной и черной свечой. И тут раздался грохот. Дымовая труба — гигантская, красная с черным верхом — не выдержала натяжения. Крепления лопнули, и многотонная конструкция рухнула вниз, сметая все на своем пути. Крики. Хруст металла. Взрыв пара. Десятки людей исчезли под этой махиной в одно мгновение. Те, кто был рядом, попадали в воду, увлекая за собой других. — Быстрее! — Чонгук потащил Тэхёна вверх, к самой корме, туда, где еще можно было держаться. Они карабкались, цепляясь за поручни, за вентиляционные решетки, за все, что попадалось под руку. Ноги скользили по мокрому дереву, сердце колотилось где-то в горле, дыхание вырывалось со свистом. Они вскарабкались на самый верх кормы, туда, где палуба уже почти встала вертикально, но чудом уцелевшие поручни образовывали нечто вроде ограждения — узкий металлический выступ, на котором можно было сидеть, свесив ноги в пустоту. Там уже толпились люди — десятки обезумевших от страха пассажиров, вцепившихся друг в друга, в поручни, в любую возможность удержаться. Чонгук втащил Тэхёна на этот выступ, усадил, прижал к себе. Внизу, в сотнях метров под ними, чернела вода. — Держись за меня, — прошептал Чонгук, обнимая Тэхёна за плечи. — Крепко держись. — Держусь, — выдохнул тот, вцепившись в его куртку побелевшими пальцами. Вокруг кричали люди. Кто-то совсем рядом молился, взывая к Господу о прощении всех своих грехов. А они сидели, прижавшись друг к другу, и ждали. И вдруг Чонгук замер. В нескольких метрах от них, на том же выступе, вцепившись в поручень так, что костяшки побелели, сидел Чимин. Живой. Мокрый. С безумными от страха глазами. — Чимин! — заорал Чонгук, и голос его сорвался, горячие и отчаянные слезы брызнули из глаз. — Чимин, ты живой! Чимин повернул голову, увидел их. Лицо его исказилось от смеси облегчения, страха и неверия. — Чонгук! — закричал он в ответ. — Тэхён! — Ползи сюда! — Чонгук тянул к нему руку, рискуя сорваться сам. — Давай, брат! Ползи! Чимин пополз. Цепляясь за мокрый металл, скользя, срываясь, но двигаясь вперед. Каждый сантиметр давался с чудовищным трудом, потому что корма уже почти встала вертикально и любое неосторожное движение могло стоить жизни. — Давай! — Тэхён тоже протянул руку. — Чимин, давай, ты сможешь! Еще метр. Еще. Рука Чимина схватила ладонь Чонгука. — Есть! — Чонгук рванул его к себе, прижимая к поручням. — Есть, черт возьми! Чимин рухнул рядом, вцепившись в них обоих мертвой хваткой. — Я думал, вы погибли, — рыдал он, размазывая слезы по лицу. — Там, внизу, когда вода хлынула... я думал, все... — Мы здесь, — Чонгук прижал его к себе свободной рукой, второй продолжая обнимать Тэхёна. — Мы все здесь. Они сидели втроем, вцепившись друг в друга, на узком выступе, пока вокруг них рушился мир. — Патрик, — вдруг сказал Чимин, и голос его дрогнул. — Патрик погиб. Мёрдок застрелил его. Чонгук замер. Посмотрел на Чимина, не веря. — Как? — Я видел. Эйдан был рядом. Патрик упал в воду и... я не знаю, жив ли Эйдан. Тишина повисла между ними, нарушаемая только криками тонущих и плеском воды. — Мы не забудем, — сказал наконец Чонгук. — Никогда. — Никогда, — эхом отозвался Тэхён. Чимин кивнул, утирая слезы. Корма дрогнула сильнее. Где-то внизу лопнула очередная переборка. — Скоро, — прошептал Чонгук. — Скоро мы упадем. — Я боюсь, — признался Тэхён, прижимаясь к нему. — Я тоже, — ответил Чонгук. — Но мы вместе. Это главное. — Вместе, — повторил Чимин, кладя голову на плечо Чонгука. Они замерли, вцепившись друг в друга, глядя в черную воду, которая ждала их внизу. Электричество погасло. Сначала лампы на корме замигали, отбрасывая жутковатые тени на лица обезумевших людей. Потом раздался гулкий хлопок, и тьма накрыла все — непроглядная, кромешная, страшная. Только звезды горели высоко в небе, равнодушные к трагедии, разворачивающейся внизу. — Тэхён! — крикнул Чонгук в темноту, сжимая его руку. — Ты здесь? — Здесь! — отозвался тот дрожащим голосом. — Я здесь. — Чимин! — Я рядом! Чонгук перехватил руку Тэхёна поудобнее, чувствуя, как пальцы любимого вцепились в него мертвой хваткой. — Слушай меня внимательно! — заорал он, перекрывая крики тонущих и скрежет металла. — Сейчас корма достигнет воды! Как только почувствуешь, что мы падаем — надо прыгать! — Куда?! — В воду! И плыть! Плыть изо всех сил подальше от корабля! Иначе засосет в воронку! — Я боюсь! — голос Тэхёна сорвался на всхлип. — Знаю! — Чонгук прижал его к себе, насколько позволяла поза. — Знаю, родной. Но ты должен. Ради меня. Ради нас. Он нащупал в темноте его лицо, взял в ладони. Звездного света хватало, чтобы увидеть его огромные, испуганные глаза. — Не отпускай мою руку, — сказал Чонгук твердо. — Слышишь? Что бы ни случилось — не отпускай. Даже если вода разлучит нас — греби туда, где я. Я найду тебя. — Обещаешь? — прошептал Тэхён. — Обещаю. И он поцеловал его. В последний раз. Или нет — кто знает, что ждет их в этой ледяной воде. Но этот поцелуй был соленым от слез, отчаянным, жадным, прощальным. Тэхён вцепился в него, не желая отпускать, не желая верить, что это может быть концом. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук ему в губы. — Я тоже... Грохот разорвал ночь. "Титаник" разломился надвое. Огромный корабль, гордость человечества, непотопляемый, невозможный — разрывался на части со звуком, от которого закладывало уши. Корма отделилась от носа, рухнула вниз, увлекая за собой сотни людей. — Прыгаем! — заорал Чонгук. Он рванул Тэхёна за собой, и они полетели в черноту. Рядом кричал Чимин, вокруг падали другие, вода приближалась с ужасающей скоростью. Удар. Ледяной ад сомкнулся над ними.

***

Когда ледяная вода сомкнулась над головой, мир будто исчез. На секунду Чонгуку показалось, что он умер. Темнота, холод, оглушительная тишина после того ада, что творился наверху. Но рука в его ладони — маленькая, замерзшая — дернулась, и он понял: надо жить. Надо бороться. Он рванулся вверх, работая ногами, чувствуя, как ледяная вода обжигает кожу, как легкие горят от нехватки воздуха. Рядом бился Тэхён — Чонгук чувствовал его движения, его панику, его отчаянную борьбу за жизнь. Он сжимал его руку так, что, кажется, кости хрустели, но отпустить было страшнее смерти. Вынырнули одновременно. Воздух ворвался в легкие с болезненным хрипом, смешанным с водой, которую они оба заглотнули. Чонгук закашлялся, выплевывая, выхаркивая эту гадость, и первым делом повернулся к Тэхёну. Тот висел на нем, вцепившись свободной рукой в его рубашку, хватая ртом воздух, трясясь всем телом так сильно, что это было видно даже в темноте. — Ты жив? — заорал Чонгук, задыхаясь. — Тэхён, ты жив?! — Ж...жив, — выдохнул тот, и голос его сорвался на всхлип. — Чонгук... холодно... так холодно... — Знаю. Знаю, родной. Держись за меня. Держись крепко. Они оглянулись. Воронка. Огромная, чудовищная воронка засасывала остатки "Титаника". Нос корабля уже исчез в черной глубине, и вода с бешеной скоростью закручивалась в спираль, утягивая за собой все, что было рядом. Обломки, чемоданы, куски деревянной обшивки — все кружилось в этом водовороте, исчезая в бездне. И люди. Десятки, сотни людей барахтались в этой воронке, пытаясь выбраться, но вода была сильнее. Они кричали — так страшно, что у Чонгука кровь стыла в жилах. Крики тонули в реве воды, но эхо их разносилось над океаном. — Греби! — заорал Чонгук, изо всех сил работая свободной рукой. — Тэхён, греби изо всех сил! Нас засосет! Они поплыли. Тэхён захлебывался, кашлял, но греб, не останавливаясь, чувствуя, как вода пытается утянуть его обратно. Вокруг них люди исчезали один за другим. Мужчина в белой рубашке закричал и ушел под воду — его засосало за секунду. Женщина рядом билась в истерике, хватаясь за обломок, но он выскользнул, и она исчезла следом. Ребенок плакал где-то совсем близко, но Чонгук не мог обернуться — не мог, потому что иначе они бы погибли оба. — Не смотри! — крикнул он Тэхёну. — Не смотри, просто греби! Тэхён греб. И плакал. Слезы замерзали на щеках, но он не чувствовал этого — только руку Чонгука в своей ладони, будто якорь, который не давал ему пойти ко дну. Наконец воронка начала слабеть. Вода успокоилась, превратившись в ледяную гладь, усеянную обломками. Чонгук оглянулся — "Титаник" исчез. Полностью. Только черная вода и белые пятна обломков на поверхности. И сотни голосов — мужских, женских — кричали, звали на помощь, молили о спасении. Люди барахтались в ледяной воде, хватались за обломки, тонули один за другим. — Холодно... слишком холодно... — бормотал старик, цепляясь за деревянную панель. — Я не чувствую рук... не чувствую... Рядом с ними женщина в разорванном платье пыталась взобраться на обломок двери, но пальцы ее не слушались — они уже посинели, одеревенели. Она соскользнула, ушла под воду и не вынырнула. Мужчина в пальто плыл к ним, отчаянно работая руками, но с каждой секундой движения его становились все медленнее, все слабее. Он замерз. Просто замерз насмерть, не доплыв каких-то десяти метров. — Держись! Сними пальто! — крикнул ему Чонгук, но тот уже не слышал. Голова его ушла под воду, и только пальцы еще торчали над поверхностью, сжимая пустоту. Тэхён закричал. Коротко, отрывисто, не в силах сдержать этот ужас. Чонгук прижал его к себе, зарылся лицом в мокрые волосы. — Не смотри, — шептал он, сам задыхаясь от рыданий. — Не смотри, прошу тебя. Закрой глаза. — Я не могу, — всхлипывал Тэхён. — Я вижу их. Всех вижу. Крики стихали один за другим. Холод делал свое дело — люди замерзали за считанные минуты. Вода была минус два градуса. В такой воде не живут больше пятнадцати минут. — Чонгук, — позвал Тэхён, и зубы его выбивали дробь так сильно, что слова рассыпались. — Я... я не чувствую ног. Совсем. Чонгук повернул к нему лицо и прижался лбом ко лбу Тэхёна, чувствуя, как тот дрожит, как стучат его зубы, как холод сковывает их обоих. — Надо найти что-то, — сказал вдруг Чонгук, заставляя себя думать. — Что-то, на что можно забраться. Дерево, обломок, шлюпку. Иначе мы умрем здесь за несколько минут. Тэхён кивнул, хотя сил уже не было совсем. Они огляделись. Вокруг плавали обломки — куски дерева, пробка, обломки мебели. Вдалеке виднелась перевернутая складная шлюпка, на которой уже сидели несколько человек — темные силуэты на фоне звездного неба. — Туда, — показал Чонгук. — Видишь? Шлюпка. — Далеко, — прошептал Тэхён. — Доплывем. Вместе. Они поплыли. Медленно, мучительно, через ледяную воду, через собственную боль. Каждое движение давалось с чудовищным трудом, руки немели, ноги не слушались, тело превращалось в кусок льда. — Чонгук, — прошептал Тэхён, когда до шлюпки оставалось метров тридцать. — Я не могу. Правда не могу. — Можешь! — крикнул Чонгук, чувствуя, как отчаяние заливает душу. — Ты сможешь! Еще немного! — Руки... я не чувствую рук... — Я держу тебя! Я тащу! Только не останавливайся! Он греб одной рукой, второй вцепившись в Тэхёна, и молился всем богам, которых знал и не знал, только бы доплыть, только бы успеть, только бы не потерять его сейчас, когда смерть уже почти отступила. Чонгук с ужасом понимал, что доплыть до шлюпки они попросту не смогут. Рядом с ними из воды торчала деревянная панель — кусок обшивки, достаточно большой, чтобы на нем мог поместиться человек. Чонгук рванул к нему. — Забирайся! — приказал он. — Давай! — Я... не могу... — Забирайся, я сказал! Чонгук подсадил его, помогая взобраться на панель. Тэхён рухнул на нее, трясясь всем телом, обхватив себя руками. Деревянная панель качнулась, принимая вес, но держала — старая добрая обшивка "Титаника" оказалась достаточно прочной, чтобы выдержать человека. Чонгук повис рядом, цепляясь за край. Ледяная вода обжигала грудь, но он уже даже не чувствовал этого — адреналин и страх гнали кровь быстрее. — Ты как? — спросил он, заглядывая в лицо. — Жив, — выдохнул Тэхён. — Чудом. А ты... Чонгук, ты в воде! — Я в порядке. — Нет! — Тэхён рванулся к нему, чуть не перевернув панель. — Залезай! Здесь места хватит! — Не хватит. — Чонгук качнул головой. — Панель перевернется, и мы оба утонем. — Тогда я вылезу! — Тэхён уже начал сползать обратно в воду. — Я не оставлю тебя! — Стоять! — рявкнул Чонгук так, что Тэхён замер. — Не смей! — Но ты замерзнешь! — Послушай меня. — Чонгук подплыл ближе, взял его лицо в ладони. — Если мы оба полезем — мы оба умрем. Панель не выдержит. Ты понимаешь? — Не хочу понимать! — Тэхён зарыдал, вцепившись в его мокрую рубашку. — Не хочу я без тебя! — А я без тебя не хочу, — Чонгук говорил спокойно, хотя зубы его выбивали дробь. — Поэтому ты будешь жить. А я буду держаться. — Как? — Вот так. Чонгук развернулся, ухватился за край панели обеими руками и закинул на нее ногу, насколько мог. Теперь он висел на ней, наполовину в воде, наполовину на дереве, распределяя вес так, чтобы не перевернуть хрупкое равновесие. — Держись за меня, — сказал он Тэхёну. — Если я начну сползать — тяни. Просто тяни на себя. Тэхён кивнул, утирая слезы. Он лег на панель, свесив руку вниз, и вцепился в воротник рубашки Чонгука. Мертвой хваткой, как когда-то Чонгук вцепился в него в ту ночь на палубе. — Тяжело? — спросил Чонгук. — Нет. Ты легкий. — Врешь. — Немного. Они замерли так — Тэхён на панели, Чонгук наполовину в воде, вцепившись друг в друга, как в единственное спасение. Вокруг них океан заполнялся тишиной. Крики почти стихли — только редкие голоса еще звали на помощь, но с каждой минутой их становилось все меньше. Люди умирали. Сотнями. А они держались. Вдвоем. — Чонгук, — позвал Тэхён через несколько минут. Голос его дрожал. — М? — Я чувствую, как ты дрожишь. Сильнее, чем я. Тэхён прижался щекой к его мокрой голове, чувствуя, как холод пробирает до костей. Чонгук дрожал крупной дрожью — все тело его ходило ходуном, но рука, вцепившаяся в панель, держала крепко. — Давай я тебя поцелую, — вдруг сказал Тэхён. — Сейчас? — Сейчас. Чтобы согреть. Хоть немного. Чонгук повернул голову, и Тэхён наклонился, коснувшись его губ. Поцелуй вышел холодным, мокрым, соленым. — Теплее? — спросил Тэхён, отрываясь от его губ. — Немного, — соврал Чонгук, вымученно улыбнувшись. В горле застыл ком и он использовал последние силы, чтобы выдавить из себя хоть какой-то звук. Тэхён снова поцеловал его — долго, нежно, стараясь передать хоть каплю своего тепла. Чонгук отвечал, хотя губы его уже почти не слушались — они посинели, одеревенели, двигались с трудом. — Чонгук, — прошептал Тэхён, когда они оторвались друг от друга. — Ты как? Ты очень дрожишь. — Нормально, — выдохнул тот, но зубы его выбивали такую дробь, что слова рассыпались. Вокруг простиралась лишь ледяная пустыня, усеянная обломками и телами. Ни намека на свет, звук или хоть какое-то спасение. — Чимин, — вдруг сказал Тэхён. — Ты видел Чимина? Когда мы падали? Чонгук замер. Попытался вспомнить последние минуты перед прыжком — Чимин был рядом, сидел на том же выступе, вцепившись в поручни. А потом вода, тьма, крики... — Не знаю, — голос его дрогнул. — Он был рядом. А потом... я не видел. — Он мог выжить? — Мог. — Чонгук сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Чимин сильный. И пловец хороший. Мог. — Будем надеяться, — прошептал Тэхён. — Он хороший. Он твой друг. — Лучший, — выдохнул Чонгук. — Кроме тебя. Они замолчали, вслушиваясь в тишину. Где-то далеко, очень далеко, слышались голоса — живые, не предсмертные. Люди на шлюпках звали выживших. — Чонгук? — позвал Тэхён, вскидывая голову. Тишина. — Чонгук! — А? — тот встрепенулся, с трудом разлепляя глаза. — Что? — Ты засыпаешь? — Нет. Просто... задумался. — Ты замерзаешь. — Тэхён почувствовал, как паника сжимает горло. — Чонгук, ты замерзаешь, нельзя спать! — Я не сплю, — пробормотал тот, но голос его звучал все тише, все слабее. — Просто... глаза закрылись. На секунду. — Чонгук, посмотри на меня! — Тэхён рванул его за воротник, заставляя поднять голову. — Смотри на меня! Глаза Чонгука открылись — мутные, почти невидящие. Он смотрел куда-то сквозь Тэхёна, и от этого становилось еще страшнее. — Не смей, — закричал Тэхён. — Не смей отключаться! Ты обещал! Ты обещал, что не отпустишь! — Я... я здесь, — пробормотал Чонгук, но руки его начали слабеть, сползать с панели. — Нет! — Тэхён рванулся, чуть не перевернув обломок. — Чонгук, нет! Он схватил его за плечи, потянул на себя, с ужасом понимая, что сил у Чонгука почти не осталось. Тот висел на панели только благодаря инерции — мышцы уже не работали, тело коченело на глазах. — Меняемся, — выдохнул Тэхён. — Что? — Меняемся местами! Ты ложишься на панель, я буду в воде! — Нет, — Чонгук мотнул головой, с трудом ворочая шеей. — Ты замерзнешь. — А ты уже замерзаешь! — закричал Тэхён. — Ты синий! Ты не двигаешься! Еще немного — и ты умрешь! — Лучше я, чем ты... — Заткнись! — Тэхён рванул его с такой силой, что сам не ожидал. — Заткнись и слушай! Ты спас меня дважды! Ты вытащил меня из смерти, ты показал мне, что такое жизнь, ты любил меня так, как никто никогда не любил! И я не позволю тебе умереть! Слышишь? Не позволю! Он уже сползал в воду, одной рукой удерживая Чонгука, другой цепляясь за панель. — Тэхён, не надо... — Молчи! — рявкнул тот, оказавшись в воде. Ледяной удар обжег тело, перехватил дыхание, но он не отпустил Чонгука. — Лезь! Давай! — Я... не могу... — Можешь! — Тэхён подсаживал его, толкал вверх, чувствуя, как немеют руки. — Ради меня! Лезь, Чонгук, пожалуйста! Чонгук, шатаясь, перевалился через край панели, рухнул на нее всем телом. Обломок качнулся, но выдержал. Он лежал, прижимаясь щекой к мокрому дереву, и смотрел на Тэхёна. — Ты... ты в воде, — прошептал он. — Знаю, — Тэхён улыбнулся сквозь слезы. — Теперь я буду держаться. А ты — лежать. — Я не хочу... — А придется. — Тэхён вцепился в край панели, чувствуя, как холод сковывает тело. — Ты мой должник. Ты меня спас — теперь я тебя. Вода была ледяной. Такой ледяной, что Тэхён уже не чувствовал тела — только руку, вцепившуюся в край панели, и где-то далеко-далеко стук собственного сердца, который становился все тише, все медленнее. Он смотрел на Чонгука. Тот лежал на панели, глаза его были открыты — он боролся, не спал, не отключался, но Тэхён видел, как тяжело ему дается эта борьба. — Тэхён, — позвал Чонгук, и голос его звучал как сквозь вату. — Не молчи. Говори со мной. — О чем? — губы Тэхёна почти не слушались. — О чем хочешь. Только говори. Чтобы я слышал тебя. Тэхён задумался. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни на дне океана. — Я... я помню стих, — прошептал он. — Один. Самый первый. Я написал его, когда мне было шестнадцать. — Прочитай, — попросил Чонгук. — Он глупый. Юношеский. — Плевать. Читай. Тэхён закрыл глаза. Ледяная вода покачивала его, убаюкивала, звала за собой. — Я... я не помню точно. Только кусочек. — Читай, — повторил Чонгук. Тэхён глубоко вздохнул — насколько это было возможно со сведенными холодом легкими — и начал. Голос его дрожал, срывался, но выученные наизусть слова лились, как вода:

— "Я хочу разбить все зеркала, Где я вижу не себя, а тень. Я хочу, чтоб ты меня нашла, Та, которой нет еще, но день

Обязательно настанет, знаю, И она придет — не та, что ждут. И нигде ее я не встречаю, Но пишу ей письма там и тут.".

Голос его сорвался. Тэхён открыл глаза — на ресницах застыл иней, делая веки тяжелее. — Глупость, — прошептал он. — Я писал это про девушку. Думал, что придет она. А пришел... ты. Чонгук смотрел на него, а по его щекам текли тут же замерзающие слезы. — Это самый прекрасный стих, который я слышал, — сказал он тихо. — Потому что он про нас. Ты нашел меня, — Чонгук улыбнулся сквозь слезы. — А я нашел тебя. Я — тот самый, кого ты ждал. — Тот самый, — кивнул Тэхён. Где-то вдалеке свет приближался. Шлюпки плыли к ним, собирая выживших. А они висели на этом обломке — один на панели, другой в воде, вцепившись друг в друга, как в единственное спасение. — Я люблю тебя, Тэхён, — сказал Чонгук. — Я тоже тебя люблю, — ответил Тэхён. — Больше жизни. — Мы выживем. — Обязательно. — Потому что я тебя нашел. — Потому что ты меня нашел. Вода стала тихой. Слишком тихой. Плеск стих, только ледяная зыбь мерно покачивала обломки и тела. Много тел. Сотни тел в спасательных жилетах, застывших, неподвижных, с лицами, обращенными к равнодушным звездам. Тэхён висел на краю панели, чувствуя, как силы покидают его с каждой секундой. Руки онемели, ноги не чувствовались совсем, только сердце еще билось — где-то далеко-далеко, еле слышно. — Чонгук, — позвал он шепотом. — Чонгук, ты слышишь меня? — М-м-м? — тот приоткрыл мутные глаза. — Не спи. Пожалуйста, не спи. — Я... я здесь, — пробормотал Чонгук, но слова его заплетались, язык не слушался. — Только... холодно очень. Спать хочется. — Не смей! — Тэхён рванулся к нему, забыв, что сам в воде. — Чонгук, не смей закрывать глаза! Смотри на меня! — Смотрю... — веки его опускались. — Ты красивый... самый красивый... — Чонгук! Ответа не было. И вдруг в тишине раздался звук. Ритмичные всплески весел, скрип уключин, тихие голоса. Тэхён повернул голову. Шлюпка. Небольшая, деревянная, медленно плывущая среди обломков. В ней стоял человек с фонарем, водя лучом по воде. Пятый помощник Лоу — Тэхён узнал его по форме, по уверенным движениям. — Есть кто живой? — крикнул Лоу в темноту. — Отзовитесь! Тишина. Только вода плещется о борта шлюпки, только где-то далеко кричит птица. — Есть кто? — снова крикнул Лоу, и в голосе его слышалось отчаяние. Тэхён хотел закричать, но голос сорвался — из горла вырвался только слабый хрип. Слишком холодно, слишком долго в воде, слишком мало сил. Свисток. У стюардов были свистки — чтобы подавать сигналы в случае опасности. Где-то здесь, среди тел, должен быть стюард. Тэхён оторвался от панели. Ледяная вода снова сомкнулась вокруг него, но он даже не почувствовал — тело уже ничего не чувствовало. Он поплыл. Медленно, отчаянно, перебирая руками между мертвыми телами, заглядывая в застывшие лица. Вот женщина с ребенком на руках. Вот старик в белом смокинге. Вот молодой матрос с открытыми глазами, смотрящими в небо. Стюард. Тэхён узнал форму. Белая куртка, темные брюки, на шее — свисток на шнурке. Мертвый. Замерзший. Тэхён подплыл, дрожащими, негнущимися пальцами нашарил шнурок, дернул. Раз, другой. Шнурок не поддавался. Тэхён закричал — беззвучно, отчаянно — и рванул из последних сил. Шнурок лопнул и свисток оказался в руке. Тэхён развернулся, поплыл обратно. Каждый гребок давался с нечеловеческим трудом, каждый метр приближал его к смерти, но он плыл. Сдаваться было нельзя, он обещал. Вцепившись в край панели, он подтянулся и замер, глядя на Чонгука. Тот не двигался. Глаза закрыты, губы синие, лицо белое как снег. — Чонгук, — позвал Тэхён. — Ты слышишь меня? Ни звука. Он поднес свисток к губам. Легкие горели, холод сковывал грудь, но он вдохнул — глубоко, из последних сил — и дунул. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину. — Сюда! — закричал кто-то в шлюпке. — Там сигнал! Тэхён дунул снова. И снова. И снова. Свисток выл, призывая помощь, а Тэхён смотрел на Чонгука и шептал: — Держись. Пожалуйста, держись. Они плывут к нам. Еще немного. Шлюпка развернулась, весла ударили по воде. Луч фонаря заметался по волнам, нащупывая источник звука. — Вижу! — закричал Лоу. — Там двое! Гребите, ребята, гребите! Тэхён уронил свисток. Пальцы больше не держали. Он обхватил голову Чонгука, прижался губами к его холодному лбу. Шлюпка ткнулась носом в обломок, и чьи-то сильные руки уже подхватывали Тэхёна, тащили на борт. — Осторожнее! — крикнул кто-то. — Он еле дышит! — Не меня! — Тэхён рванулся, едва не свалившись обратно в воду. — Его сначала! Там Чонгук, он не двигается, помогите ему! — Сначала ты! — рявкнул матрос, пытаясь укутать Тэхёна в чью-то куртку. — Нет! — заорал Тэхён с такой силой, что тот отшатнулся. — Если он умрет, я прыгну обратно! Спасайте его! Лоу, стоявший на носу шлюпки, кивнул матросам. Двое перегнулись через борт, подхватили безвольное тело Чонгука, втащили внутрь. Он рухнул на дно шлюпки, бледный, синий, не подающий признаков жизни. — Он мертв, — выдохнул кто-то. — Нет! — Тэхён рванулся к нему, упал рядом на колени, схватил его лицо в ладони. — Нет, он жив! Чонгук, слышишь? Ты жив! Дыши! Он прижался ухом к его груди. Тишина. Секунда. Две. Сердце... Тук. Тук-тук. Медленно. Еле слышно. Но было. — Жив! — закричал Тэхён, и слезы брызнули из глаз. — Он жив! Слышите? Жив! — Грей его! — скомандовал Лоу. — Быстро! У кого есть лишняя одежда? Шлюпка зашевелилась. Люди, сами едва живые от холода, сбрасывали с себя куртки, пледы, шубы — все, что могло согреть. Кто-то протянул вязаное одеяло, кто-то — огромную меховую накидку, кто-то — сухую рубашку. Тэхён набросил все это на Чонгука, закутал, закрыл со всех сторон. Растер его грудь, руки, лицо, пытаясь разогнать кровь. — Холодный, — шептал он. — Слишком холодный. Нужно больше тепла. — У меня есть зажигалка, — вдруг сказал пожилой мужчина в углу, протягивая дрожащую руку. Тэхён посмотрел на него, в глазах вспыхнула надежда. — Дайте! И еще! У кого есть зажигалки? Спички? Все, что дает огонь! Люди шарили по карманам, передавали ему. Пять зажигалок, две коробки спичек — мокрых, бесполезных, но вдруг? Тэхён схватил зажигалку, чиркнул. Огонек вспыхнул, заплясал на ветру. Он взял руку Чонгука в свои, поднес к огню. Грел пальцы — один за другим, массируя, растирая, дыша на них. Перевернул ладонь, грел с другой стороны. Потом вторую руку. — Чонгук, — шептал он, не переставая. — Чонгук, возвращайся. Пожалуйста. Ты нужен мне. Ты нужен. Зажигалка погасла. Тэхён чиркнул следующую, продолжал греть. Вокруг него люди замерли, наблюдая за мальчиком, который сам синий от холода, едва живой, пытался вытащить другого человека из лап смерти. — Пульс есть, — тихо сказал Лоу, пощупав шею Чонгука. — Медленный, слабый, но есть. Тэхён замер. Посмотрел на него. — Есть? — Есть. Он жив. Тэхён кивнул, но рук от Чонгука не отпустил. Он прижался щекой к его груди, слушая медленное, неровное, биение родного сердца. — Я же говорил, — прошептал он. — Ты не умрешь. Я не дам. Шлюпка медленно двигалась среди ледяного кладбища. Фонарь на носу выхватывал из темноты страшные картины — тела в спасательных жилетах, застывшие, покачивающиеся на волнах, с лицами, обращенными к небу. Кто-то замерз, держась за руки, кто-то одиноко плыл среди обломков, кто-то застыл с открытыми глазами, в которых навсегда застыл ужас. Тэхён сидел на дне шлюпки, прижимая к себе Чонгука. Тот не открывал глаз, не двигался, не подавал признаков жизни, кроме еле дрожащих ресниц. — Дыши, — шептал он, растирая его грудь, руки, шею. — Дыши, любимый. Ты сильный. Ты справишься. Зажигалки кончились. Тэхён использовал все, что собрал у пассажиров, и теперь просто тер ладони Чонгука своими, пытаясь передать хоть каплю тепла. Сам он дрожал так, что зубы выбивали дробь, но не останавливался. Гребцы работали веслами молча. Никто не говорил ни слова — слишком страшно было нарушить эту тишину, слишком много мертвых вокруг. И вдруг луч фонаря выхватил из темноты знакомое лицо. Тэхён замер. Чимин. Он плыл среди тел, поднятый на поверхность спасательным жилетом. Глаза его были открыты — широко, страшно, заледеневшие, смотрящие прямо в небо. Лицо застыло в спокойном выражении, будто он просто лежал на лужайке солнечным, летним днем и мечтал о чем-то хорошем. — Нет, — выдохнул Тэхён. — Нет, нет, нет... Он хотел отвернуться, закрыть глаза, спрятаться от этого зрелища, но не мог. Смотрел на Чимина — на друга, на спасителя, на того, кто вместе с ними пробирался по затопленным коридорам, кто помогал женщинам и детям, кто до последнего боролся за жизнь. — Чимин, — прошептал Тэхён, и голос его сорвался. Слезы хлынули из глаз, замерзая на щеках. Он зарыдал — громко, навзрыд, не сдерживаясь, не стесняясь чужих людей. Рыдания рвали грудь, выворачивали душу наизнанку. — Прости, — бормотал он, глядя на мертвого друга. — Прости нас. Мы не смогли. Не спасли. Не уберегли. Чимин молчал. Только вода покачивала его, унося все дальше от шлюпки, в темноту, в никуда. Тэхён поднял глаза к небу. — Господи, — зашептал он в пустоту. — Господи, если ты есть — прости нас! Прости, что мы живы, а они нет! Прости! Голос его эхом разнесся над водой и стих, поглощенный тишиной. — Мальчик, — тихо сказал кто-то из пассажиров, — не надо. Ты не виноват. — Виноват, — всхлипнул Тэхён. — Все мы виноваты. Что... Он не договорил. Рука Чонгука вдруг дрогнула в его ладони. Слабо, еле заметно, но дрогнула. Тэхён мгновенно обернулся к нему. — Чонгук? — позвал он, вытирая слезы. — Чонгук, ты слышишь? Ресницы дрогнули сильнее. Губы шевельнулись, беззвучно пытаясь что-то сказать. — Тш-ш-ш, — Тэхён прижался к его груди, слушая сердце. — Тихо, тихо. Ты жив. Ты справишься. Я здесь. Тэхён обнял его крепче, прижимая к себе, закрывая от ледяного ветра своим телом. Смотрел на удаляющийся труп Чимина и плакал — тихо, горько, безнадежно. — Прости нас, Чимин, — прошептал он. — Ты был лучшим другом. Мы никогда не забудем тебя. Шлюпка плыла дальше, оставляя за кормой царство смерти. А в ней, на дне, двое мальчишек боролись за жизнь — один телом, другой душой.