Kill Your Heroes

Доксофобия — страх перед благодарностью

Хождение по воде получалось у Сакуры так же инстинктивно, как лазание по деревьям. Возможно, это потому, что её контроль чакры тоньше, чем у Наруто или Саске-куна, но после частичных погружений она была достаточно осторожна, используя свои новые навыки, чтобы цепляться за камень, пока она его чувствовала. Сакура начала понимать, как соединить свою чакру с естественным потоком воды, чтобы укрепить его у неё под ногами. К позднему утру она осторожно продвигалась дальше в море, где брызги были не такими сильными и ей не приходилось учитывать накатывающие волны. Хотя она всё ещё была осторожна, это не требовало такой концентрации, чтобы помешать ей хмуро смотреть на своё платье. Сакура промокла ниже пояса, и кусочки мокрой ткани продолжали хлопать по её ногам и прилипать. Это был подарок от её родителей, и к тому же дорогой. И когда она не была насквозь мокрой и не ожидала, что бросит вызов гравитации, это была её любимая одежда. Это было мило и самобытно, сочетая женственность с практичностью. Или так она думала. «Может быть, мне стоит отрезать его до топа?» Она обдумала такую возможность и решила, что это, возможно, лучший выход. Ей нравилось, как юбка помогала отвлечь внимание от того факта, что у неё ещё не было бёдер, о которых можно было бы говорить, поэтому, если бы она купила верхнюю юбку покороче… Её размышления прервались. Обычно мысль о походе по магазинам снимала беспокойное раздражение, которое нарастало по мере того, как она разбиралась с ограничениями своего платья, но сегодня оно оставалось твёрдым, упрямым узлом в её груди. Она снова перевела взгляд на берег и обнаружила, что зашла дальше, чем расчитывала. Хотя ходьба по воде была более утомительной, чем прогулка по двору, это не было настолько интенсивным использованием чакры, что ей всё ещё грозила опасность того, что ей придётся плыть обратно в течение нескольких часов. Но была, что трудно объяснить даже самой себе, острая потребность двигаться. Изменив способ, которым её чакра удерживала воду на твёрдой поверхности под ногами, она позволила ей приобрести консистенцию, более похожую на грязь. Переместив свой вес вперёд, девочка стала прыгать по воде, словно по блокам. Она усилила поверхностное натяжение, а затем взлетела, как птица, увидевшая кошку. Сакура проигнорировала прерывистое дыхание и переключила внимание на ноги, чтобы не только удерживать воду твёрдой, но и получить идеальный угол для наращивания инерции. Бросив весь свой вес вперёд, она внезапно стала двигаться быстрее, чем когда-либо на суше. Камни появились быстрее, чем Сакура ожидала, их крутой склон был таким, словно кто-то обрушил стену на её пути, но она не замедлилась под внезапным приступом смелости. Вместо этого она использовала импульс, а не чакру, чтобы подняться так высоко, как только могла, и на самой вершине она поддалась зову пустоты. Она оттолкнулась, отдавая этому всё, что у неё было, чтобы оказаться подальше от камней. Всё, включая чакру. Это было инстинктивно, бездумно. Плохо. Потому что внезапно Сакура вслепую полетела назад по гораздо более высокой дуге, чем планировала, и удивление и более чем легкий страх замедлили её реакцию. Она не успела вовремя перевернуться, поэтому упала с раскинутыми руками, а не приземлилась ногами вперёд. Сакура запаниковала, настолько сосредоточившись на том, чтобы сделать воду твёрдой, что даже не подумала о том, что без практических знаний о том, как укрепить свои запястья чакрой, удар будет намного хуже, чем если бы она просто превратила его в погружение. Первая опустившаяся рука вспыхнула неприятной болью, и она повалилась набок, вода хлынула ей навстречу, как пощёчина. Удар выбил весь воздух из её лёгких, и когда она отчаянно хватала ртом воздух, то вместо этого вдохнула воду. Слабое чувство самосохранения сумело пробиться сквозь панику из-за возможности утопиться. Она вынырнула на поверхность, сильно кашляя, и только после нескольких минут неуклюжего топтания по воде вспомнила, что освоила ходьбу по воде. Сакура вытащила себя из воды, поморщившись, когда её запястье заболело. Казалось, что весь её бок вот-вот покроется синяками. Сакура всё ещё была занята тем, что выплевывала остатки воды, когда она заметила Какаши-сенсея. Или, скорее, ноги Какаши-сенсея в сандалиях, которые появились в её ограниченном поле зрения и, как само собой разумеющееся, были связаны с остальной частью его тела. — Несмотря на впечатляющую демонстрацию воздушной акробатики, Сакура-тян, — протянул он, — возможно, ты немного переборщила. С твоим запястьем всё в порядке? Сакура согнула пальцы, затем сжала их в кулак. Она понимала, что ей повезло, потому что могла бы его сломать. Вместо этого она осталась с тем, что казалось не более чем болезненным растяжением связок. — Да, сенсей, — прошептала она. Она медленно поднялась на ноги, здоровой рукой сжимая ноющее запястье. Сакура случайно взглянула из-под ресниц на Какаши-сенсея, готовясь к нагоняю. Но в выражении его лица не было и намёка на гнев. Во всяком случае, он выглядел немного озадаченным. Она всё ещё привыкала к его способности быть таким выразительным, когда так мало видно по его лицу, но не думала, что неправильно это истолковывает. Заметив, что она обращает на него внимание, он усмехнулся и провёл рукой по своим необычным серебристым волосам. — Это был очень впечатляющий контроль чакры. Даже в конце, хотя ты, вероятно, так не думаешь. Но давай отвезём тебя в клинику. Возможно, швы разошлись. Сакура неуверенно протянула руку, чтобы проверить свою повязку, и её пальцы стали водянисто-розовыми. — Я не должна была их мочить, — безучастно сказала она, только сейчас вспомнив это предостережение. — А, — сказал Какаши-сенсей в знак подтверждения. — Ну, среди шиноби существует давняя традиция делать что-то вопреки медицинским рекомендациям. Сакура тупо кивнула и начала нетвёрдую, неудобную прогулку в клинику. Она была несколько удивлена, обнаружив, что Какаши-сенсей сопровождает её, но клиника была намного ближе, чем дом Тазуны-сана, и к этому моменту Гато будет знать, что мостостроитель больше не охраняется одним генином. — Там, в конце, — небрежно сказал Какаши-сенсей, — ты помнишь, что ты сделала? — Использовала чакру, — пробормотала Сакура. — Правильно, — ответил он с явным весельем. — Но ты помнишь, как ты её использовала? Сакура вновь осознала, насколько болезненным было её лицо, потому что так оно и ощущалось. Она помнила этот порыв, тем не менее какие-либо подробности были погребены в последовавшей за этим волне страха. Сакура покачала головой. — Ах. Что ж. Сакура взглянула на него. — …Я сделала что-то не так, Какаши-сенсей? — для неё ответ был однозначно утвердительным, но она всё ещё ждала его критики. — Скорее неожиданно, чем неправильно. Мы будем работать над этим. Даже с учётом твоего приземления, я думаю, можно с уверенностью сказать, что ты освоила основы хождения по воде. Наруто и Саске будут завидовать, нет? Сакура поморщилась, вспомнив ту краткую вспышку злобы со стороны обоих мальчиков, когда Какаши-сенсей поставил её в пример, чтобы заманить их в ловушку. Ей было всё равно, что Наруто думает о ней. Но ей было глубоко небезразлично, что думает Саске-кун. Она не хотела быть его соперницей. Она хотела быть его девушкой. Какаши-сенсей, очевидно, правильно истолковал её не слишком дружелюбный взгляд, потому что он поднял руки в знак умиротворения. — Ма, ма, не нужно выглядеть такой недружелюбной. Они погрузились в неловкое молчание. Или, по крайней мере, Сакура чувствовала себя неуютно. Какаши-сенсей снова читал, из-за чего было трудно оценить его настроение. Это не относилось к медику, которая, естественно, была возмущена. Сакура просто присела на корточки и переждала это. Не то чтобы она хотела ещё больших рубцов или осложнений, но язвительный тон, который она могла бы использовать против Наруто и других идиотов её возраста, просто иссяк перед лицом гнева взрослых. Так что Сакура вышла из клиники совершенно несчастной, прижимая к запястью пакет со льдом. Это было всего лишь растяжение связок, причём относительно незначительное, но это был ещё один дискомфорт, добавленный к растущему списку. Это и шок были достаточно сильны, чтобы тошнота свернулась, как спящая змея, в её животе. Не настолько, чтобы её действительно вырвало, просто такой, чтобы она почувствовала себя несчастной. И она снова промокла насквозь. Сакура изо всех сил старалась не заплакать. Она плакала после… ну, после, и этого было достаточно. Плакать только потому, что она плохо себя чувствовала — это то, что делают дети. Поэтому она стиснула зубы и провела остаток дня, выслеживая узоры под мостом, обвиняя в том, что её щёки увлажнились от брызг. Она пробовала бегать трусцой, но, хотя у неё ещё не образовалось никаких видимых синяков, она ударилась о воду достаточно сильно, чтобы было больно. Движение удерживало её мышцы от одеревенения и давало ей занятие, которое не сводилось к повторному переживанию тех долгих мгновений в воздухе. Ожидание удара жутко напоминало вчерашний день — то же самое сверхчувствительное ощущение времени, каждая секунда длинная и отчётливая, как сердцебиение, отдающееся в ушах. Мир сжался до крошечной сферы «Я не хочу умирать», страх был громче любого другого звука. Сакура схватилась здоровой рукой за предплечье и пошла быстрее. День в конце концов закончился, и она смогла вернуться к Тазуне. Сакура одновременно стремилась оказаться подальше от моста и боялась того момента, когда потребуется ложиться спать. Единственное, что делало перспективу предстоящей ночи терпимой, был Саске-кун, и сегодня она была почти в таком же плачевном состоянии, как и вчера. Но Саске-куна там не было. Как и Наруто. Ни один из них не вернулся к обеду, что было достаточной причиной для беспокойства, чтобы Какаши-сенсей пошёл проверить их, только чтобы сообщить, что они почти освоили упражнение по лазанию по деревьям, и оставить их в покое. С горечью, которая никогда прежде не омрачала её мысли о Саске-куне, она задалась вопросом, почему ему потребовалось так много времени, чтобы овладеть чем-то гораздо менее сложным, чем его огненное ниндзюцу. Как только она помогла Цунами вымыть посуду после ужина и приняла душ, стараясь не намочить повязку на лице, ничего не оставалось, как сесть с Какаши-сенсеем в их общей комнате и начать долгий, утомительный процесс чистки и смазывания её оружия, так как они так же сильно промокли, как и она. Её настроение становилось всё мрачнее вместе с небом. Но только когда Какаши-сенсей небрежно сказал: — Если ты ещё немного отполируешь этот кунай, ты сможешь использовать его как сигнальное зеркало, — она бездумно работала над тем же кунаем большую часть часа. Она осторожно положила его на землю перед собой, разглядывая его практичную форму с острыми краями. — Какаши-сенсей, вы когда-нибудь задумывались… о том, почему вы шиноби? Какаши-сенсей издал задумчивый звук, за которым последовало долгое молчание. Сакура начала думать, что он не ответит, когда он, наконец, заговорил: — Нет. Но я не знаю, как быть кем-то другим, так что это не особенно сложный вопрос. Сакура обдумала этот ответ, который был примерно таким же неудовлетворительным, как и любой другой ответ, который он когда-либо давал о себе. — Он… он становится меньше? Страх? — уточнила она. Он очень тихо вздохнул и отложил книгу. — Для некоторых — да. Для других… нет. Для этого нет никакого свода правил или протокола, Сакура-тян. Как ты справляешься со страхом, ты решаешь сама. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Что, если… — сказала она тихим шепотом, — что, если в следующий раз их будет больше? Что, если они сильнее меня? Я не могу перестать думать об этом. Не могу перестать представлять это, — сказала она срывающимся голосом. — Сакура, — сказал Какаши-сенсей твёрдым, но не резким голосом, — встань. Сбитая с толку, Сакура сделала, как ей было сказано, послушно последовав за ним на улицу. Луна только что поднялась над линией деревьев, полная и тяжёлая, отбрасывая длинные тени, которые превращали знакомый пейзаж во что-то странное и чуждое. Когда он повёл её прочь от дома, остановившись на опушке леса, он повернулся к ней лицом. Возможно, это было сделано намеренно или это могло быть совпадением, но резкий разрез тени скрывал видимую часть его лица, стирая большую часть его выражения. И в этот Какаши-сенсей казался таким же странным и чуждым, как и весь остальной пейзаж. — Сакура, ты когда-нибудь задумывалась о том, почему тебя назначили в этот отряд? — спросил он, повторяя ее предыдущий вопрос. — Ирука-сенсей сказал, что это связано с нашими оценками, — нерешительно ответила Сакура. Или, более конкретно, оценки Саске-куна и Наруто. Она не могла вспомнить, подразумевалось ли вообще её имя в том обсуждении. Обычно у неё была отличная память, но в тот день произошло несколько очень неприятных инцидентов. — А другие отряды, они тоже были распределены по этим критериям? Сакура колебалась, потому что она никогда не размышляла об этом, однако было не похоже, что это так. Большинство результатов были публично объявлены, чтобы стимулировать конкуренцию, но Саске-кун был единственным шиноби, у которого были такие высокие результаты почти во всех областях, а Наруто был, ну, Наруто. Все остальные оказались в более нормальном диапазоне, демонстрируя хорошие результаты в одних областях и хуже в других. — Нет? — она превратила это в вопрос. Ответ Какаши-сенсея был более прямым. — Нет. Каждый отряд, включая тех, кто потерпел неудачу и был отправлен обратно в Академию, был тщательно оценён и отобран, чтобы удовлетворить потребности деревни. Команда Асумы специализируется на разведке. Их команда была почти гарантирована, учитывая, насколько успешны прошлые отряды, сформированные из их семей. Команда Куренай специализируется на слежке. Итак, — и в этом слове прозвучала лёгкая насмешка, — как ты думаешь, какова задача седьмой команды? Сакура вздрогнула, но подумала о своих товарищах по команде, не только о том, какими она знала их в Академии, но и о том, что она узнала о них с тех пор. Её взгляд метнулся к мужчине, которого назначили их сенсеем. Что-то неуютное поселилось у неё в груди, и она почувствовала себя ещё более изолированной, чем события последних нескольких дней заставили её чувствовать. Потому что, если она исключала себя из уравнения, это было очевидно. — Бой, — тихо сказала она. — Команда семь — это боевое отделение. Но я… Он поднял руку в резком жесте, который прервал неуверенный поток её слов. В резком лунном свете он казался незнакомцем — резкий, тонкий изгиб, похожий на недружелюбную улыбку. — Ты, — сказал он, — была оценена как тип гендзюцу. Даже в Академии ты должна была слышать, что они встречаются реже, чем типы ниндзюцу или тайдзюцу. Тебе когда-нибудь было интересно, почему тебя не назначили к кому-то вроде Куренай? Сакура покачала головой. Её определили в отряд с Саске-куном, что и было её целью. С чего бы ей сомневаться в этом? — Ах, — это был резкий, веский слог. — Ты знала, что лазанию по деревьям раньше учили в Академии? Сейчас это даже не обсуждается как теоретическая техника, чтобы удержать самоуверенных студентов от попыток использовать её без присмотра, но когда-то она использовалась для измерения способности студента контролировать свою чакру. Объем чакры относительно легко измерить, в то время как контроль оценить гораздо сложнее. Считалось, что только после того, как ученик становится способным ходить по деревьям, он обладает контролем, необходимым для изучения широкого спектра функциональных дзюцу. Можешь ли ты догадаться, почему это могло быть важно? Сакура не привыкла к тому, что у неё не было ответов, которых требовал от неё учитель. Это выбивало её из колеи, заставляло нервничать. Но она могла только покачать головой. — Потому что война — это зверь, который ест всё без разбора, и каждая деревня борется за то, чтобы накормить его. Однажды кандидатов с продвинутым контролем чакры направили в классы, предназначенные для того, чтобы как можно скорее увидеть их на поле боя. Думай об этом, — и его голос был лёгким и резким, — как о гонке по производству оружия. Не весь потенциал в мире полезен, если не может быть использован, поэтому те ученики, которые могли контролировать свою чакру лучше всего, были отправлены на передовую, чтобы выиграть больше времени для обучения тех, чьи системы чакр стабилизировались позже. У Саске средний контроль над чакрой. То, что вы видите в его тренировках, очень близко к среднему уровню. Ты, с другой стороны, смогла залезть на дерево после одной демонстрации. Ты научились ходить по воде за одно утро. Ты, — и на этот раз местоимение кольнуло её, — оказалась бы на поле боя намного, намного раньше одиннадцати, если бы родилась во время последней войны. Раньше, чем Саске или Наруто. Ты не была бы готова, но если бы ты выжила, твоей наградой стало бы повышение до чунина. И тогда там никогда не было бы джонин-сенсея, который мог бы спасти тебя. Сакура дрожала. Она сжала кулаки и попыталась дышать ртом, но это не помогло. Как будто зловещий, ужасный вес слов Какаши-сенсея давил на неё, как камни, давящие на грудь, каждое предложение приближало её к тому, чтобы рухнуть от напряжения. — Вот, что такое настоящий страх, Сакура, — сказал он. И подобно солнцу, выходящему из-за грозовых туч, Какаши-сенсей шагнул вперёд, в лунный свет, и всё это ужасное давление исчезло. Она рухнула, задыхаясь, и отпрянула от его руки, когда он протянул её ей. Но он только опустил руку на её голову в знакомом жесте и похлопал. — Ты уже знаешь, на что это похоже. Если ты хочешь бороться с этим, это действительно помогает, если разрыв в навыках благоприятствует тебе. На этот раз наши враги — в основном головорезы, которые никогда не были ниндзя или пропали без вести, которые по той или иной причине никогда не поднимались выше ранга генина. Это означает, что в целом они недисциплинированны. Что сделает их более восприимчивыми к тому, чему я собираюсь тебя научить. — Ч-что? — Как превратить страх в оружие. И причина, по которой ни один боевой отряд никогда не формировался без гендзюцу-типа в нём. У тебя ещё недостаточно чакры или опыта, чтобы использовать много дзюцу, но техника Адского Видения должно быть в пределах твоих возможностей. Это то же самое дзюцу, которое я использовал против тебя в день испытания с колокольчиками. Сакура съежилась, когда образ окровавленного и сломленного Саске-куна всплыл в её памяти. — Эксперт может использовать это, чтобы усилить естественную реакцию организма на страх, пока твой противник не начнёт учащённо дышать. Ты недостаточно сильна, чтобы заставить кого-либо рухнуть, но если ты одна, это даст тебе время уйти. И тогда, — сказал он более ласково, — сенсей сможет примчаться, чтобы спасти тебя. Сакуре хотелось бы, чтобы она могла вернуться в то время, когда она бы всем сердцем верила в это. Но то, что он предлагал, было намного лучше, чем ничего. Поэтому она сосредоточила все свои значительные навыки анализа, запоминания на этом единственном дзюцу, кропотливо повторяя знаки рук, которые продемонстрировал ей Какаши-сенсей, пока не смогла связать их в гладкую цепочку. Только тогда она осторожно начала направлять чакру, запоминая, как каждый знак помогал направлять её и манипулировать ею. Это было сложнее, чем ходить по воде, немного менее интуитивно, но к тому времени, как луна уставилась на них с вершины неба, она была вознаграждена первым проблеском чего-то. Это было похоже на дымку, которая дала ей самое краткое представление о скомканной фигуре перед Какаши-сенсеем, прежде чем он рассеял её одним движением руки. — Хорошая работа, Сакура-тян, — поздравил он её. — Это твой первый раз, когда ты видишь призрака. — Призрака? — насмешливо спросила она, разведя руки в стороны. Она испытала чувство удовлетворения, которое было скорее умиротворяющим, чем торжествующим, но также и таким, как будто ей понадобится ещё один душ, прежде чем она заползёт обратно на свой футон и рухнет без чувств. Даже будучи максимально осторожной со своей чакрой, она потратила много на неудачные попытки. И это была длинная череда дней. — Это то, что специалисты по гендзюцу называют изображением, которое они видят, когда используют гендзюцу. Это отражение того, что видит ваш оппонент, наложенное на реальное окружение. Было бы опасно, если бы ты не могла видеть обоих, не так ли? — Какаши-сенсей ухмыльнулся ей. И её ответная улыбка, возможно, была немного дрожащей, но она присутствовала. Она не думала, что так устала, что ей не будут сниться сны, и не думала, что сны исчезнут, но она считала, что теперь у неё достаточно мужества, чтобы пережить эту ночь. Может быть, не завтра или в последующие ночи, но сегодня Какаши-сенсей защитит её от всего, кроме её снов. И с которыми ей пришлось научиться сталкиваться самой. Она просыпалась только дважды, ненадолго, прежде чем снова погрузиться в измученный сон. Она даже не заметила, когда Саске вернулся, самодовольный и свежий после триумфа в освоении упражнения по лазанию по деревьям.