Kill Your Heroes

Танатофобия — страх перед неизвестностью, что будет после смерти

Каким-то образом Сакура поднялась на ноги, первые два шага вызвали агонию в коленях, которые подогнулись, когда она рывком подняла задыхающегося Тазуну. Она навалилась на него всем весом, и он, спотыкаясь, двинулся вперёд, и Сакура рявкнула ему: — Продолжайте идти, — направляя его в сторону рубки напротив того места, где разворачивался третий враг, которого она заметила. Настойчивость не ускользнула от него, и он рванул вперёд, плавно переходя на бег, который всё ещё казался невыносимо медленным, потому что он задыхался. Сакура не осмеливалась оглянуться, но ей и не нужно было. Она слышала их шаги по палубе, твёрдые и грузные, слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Она мельком взглянула на них, когда они пролетали, один был огромным, с толстой шеей, похожим на быка, больше толстым, чем мускулистым, с густой копной волос. Его спутник был более жилистым, его волосы — глубокого зелёного оттенка — были собраны сзади в длинный конский хвост. Последний носил меч, но она не могла припомнить никакого видимого оружия на первом. Её плечи были напряжены в ожидании куная, но его так и не последовало. Метательное оружие, такое как кунай и сюрикен, очевидно, требовало слишком большой ловкости и практики для такого небольшого контингента головорезов Гато, или, может быть, они просто не жаловали их, но их было трое, и она была бы мертва, если бы одному из них удалось достаточно сильно ударить её головой о лобовое стекло рулевой кабины. Как ни странно, первыми её настигли шаги толстяка, и она почувствовала, как её сердце дрогнуло, когда что-то зацепилось за кончики её волос. Он потирал руки. Она поравнялась с мачтой и ухватилась за неё обеими руками, используя её для изменения направления движения гораздо быстрее, чем мог бы он. Инерция отбросила её за пределы досягаемости, благодаря своему толчку, она могла поднять ноги и толкнуть его. Тогда Сакура собиралась сделать что-то ещё, что поддерживало бы расстояние между противниками, но одна рука была скользкой от крови из того места, где кабель врезался в её ладонь, другая была скользкой от нервного пота, и одно запястье было слабее. Мачта выскользнула у неё из-под пальцев, и она рухнула на своего врага. Он попытался подняться, но девочка прыгнула вперёд, запустила пальцы в его волосы и прижала его лицом к палубе со всем отчаянием. Раз, два, он обмяк, три — и внезапно на её плечо легла холодная тяжесть, которая заставила её мгновенно отпустить свою жертву. Очень медленно, осторожно она повернула голову, пока её периферийное зрение не сфокусировалось именно на том, чего она боялась. Лезвие не было в хорошем состоянии. Оно было тусклым и покрыто ржавчиной, за что он заслужил бы взбучку в Академии, но здесь, в реальном мире, она уже знала, что оружие необязательно должно быть в хорошем состоянии, чтобы убить кого-то. — Я думаю, — сказал он тоном, полным угрозы, — хватит с тебя, маленькая сучка. Меч покоился на её плече, слегка наклоненный так, что острие находилось над областью её грудины. На данный момент край был направлен прямо вниз, как у собаки, чьи зубы слегка касались кожи, но ему ничего не требовалось, чтобы повернуть его и отрезать ей голову. Как только она подумала об этом, он ещё немного надавил на лезвие, и оно разорвало ткань платья и впилось в кожу. Её глаза рефлекторно метнулись к Тазуне. Сакура надеялась — она даже не знала, на что надеялась, но Тазуна стоял, прислонившись спиной к перилам, почти так, как будто он намеревался прыгнуть и попытать счастья в воде. Но у него ничего не получилось, и если бы он чуть медленнее поднял руку, проволока, туго натянутая на его шее, убила бы его. Это была мучительная медлительность человека, чья ухмылка была явным свидетельством того, что он не был полностью сломлен этими несколькими секундами боли и страха. Он даже не наблюдал за ней. И Сакура знала, что должна сделать. Она не хотела быть героем, абсолютно не хотела быть героем, потому что была шиноби, а герои-шиноби заканчивали тем, что их имена высекались на одиноком камне, но тренировки, совесть, что-то подстегивало её вперёд. Её рука потянулась к сумке с кунаями, и прежде чем её похититель смог сделать больше, чем прорычать хоть один слог и сильнее надавить на свой меч, два куная были отправлены по безошибочной траектории прямо в рёбра другого мужчины, третий пролетел мимо. Тазуна, не колеблясь, одной рукой ослабил проволоку, а другим кулаком с закалённой силой врезал в лицо нападавшего. Мужчина рухнул на пол. Сакура ничего не видела. У неё даже не было времени проверить: попала ли она в цель. Вместо этого, почти сразу после того, как девочка высвободилась, она не была способна бросить кунай вслепую, даже на таком расстоянии. Она позволила себе упасть назад, угол её ключицы удерживал меч от легкого поворота к её горлу. Если бы он оказывал меньшее давление вниз, если бы он сначала повернул меч сильнее или подумал о том, чтобы высвободиться, она была бы мертва. Как бы то ни было, он оторвал лоскут кожи и плоти, когда меч заскрежетал по кости, но как только куноичи посчитала угол достаточно хорошим, то бросилась на него спиной вперёд. Он широко раскинул руки, отступая назад, и как только Сакура смогла выбраться из зоны досягаемости, она повернулась к нему с кунаями в каждой руке. Он зарычал и бросился на неё, и Сакура попыталась увернуться, но её ноги запутались в ногах потерявшего сознание мужчины. Она упала, один кунай отлетел в сторону, и с трудом оттолкнулась от мощной атаки сверху, который расколол бы её спину, как гнилое бревно. Её руки ударились о поверхность окон рубки, и Сакура резко повернулась в сторону, едва успев заметить блеск стали, предвещающий об ещё одном ударе. Её дыхание было прерывистым, колени горели, и она была абсолютно уверена, что не сможет поддерживать этот темп, тем не менее ужасный танец продолжался, и она использовала мачту, чтобы избежать следующего удара. Сталь звенела с отвратительным звуком, который указывал на то, что она была плохо выкована. Как будто это имело значение. Куноичи уставала, и уклоняться становилось всё труднее, пока один удар почти не пришёлся в цель, лезвие просвистело между её рукой и рёбрами. То, что произошло дальше, было инстинктивным. Она сильно сжала лезвие за его плоскую грань, ставшим почти безвредным в своей неподвижности. Лезвие порезало её, но оно было довольно тупым, поэтому рана получилась неглубокой. Сакура отбросила себя и меч в сторону, вырвав его из рук своего врага. Когда он бросился вперёд, она глубоко вонзила кунай в мужчину, застыв в кольце его рук, как будто в объятьях. Переместив свой вес и пригнувшись, игнорируя его руки, которые пытались вытащить оружие обратно, и она сделала всё, чтобы поднять оброненный ранее кунай. Она задрожала, когда противник навалился на неё ещё больше, лезвие погрузилось глубже, разрывая плоть. Жидкость, гораздо более вонючая и отвратительная, чем кровь, стекала по рукояти её куная, текла по предплечьям, капала с локтей. Ранения в живот не приносили мгновенную смерть, но они были чрезвычайно болезненными. Что означало то, что, хотя он оказывал слабое сопротивление, потребовалось много времени, чтобы его противник безвольно обмяк и опустился на неё. Какая-то её часть понимала, что ей следовало отстраниться раньше, разобраться с третьим мужчиной, который всё ещё был там, но она очень, очень устала. Сакура вложила почти всё, что у неё было, в этот единственный удар. Так что она грубо отшатнулась назад, позволив ему упасть на палубу с глухим мясистым стуком. Сакура медленно восстановила равновесие, и каждый вдох приносил с собой запах, от которого её тошнило, но в конце концов она повернулась, чтобы посмотреть, что будет дальше. И ей пришлось дважды моргнуть, чтобы понять, что то, что было дальше, не будет дракой, потому что Тазуна связал третьего человека его же собственной проволокой и оставил истекать кровью, пока он прятался в рубке. Он энергично помахал ей через стекло, затем жестом пригласил войти. Девочка заторможенно кивнула, но прежде чем уйти, проверила пульс толстяка, который был первым поверженным врагом. Его пульс был вялым, но присутствовал, поэтому она разрезала его рубашку на самодельные бинты и оставила его там, где он лежал. Примерно на полпути к рулевой рубке куноичи внезапно ощутила, как палуба вибрирует, но как только они отъехали от мостика, она поняла, что это не было ее воображением. Несмотря на то, что у этой яхты были паруса, на ней также присутствовал мотор. Тазуна ухмыльнулся ей, когда она вошла в рубку. — Гато не позволит такой мелочи, как попутный ветер, встать у него на пути, — прокричал он. Затем он нахмурился. — Ребёнок, ты выглядишь так, словно сейчас либо упадёшь, либо тебя вырвет. Садись. Сакура села с благодарностью, но это только дало ей возможность увидеть, насколько ужасной была рана от меча над её ключицей. Оборванный лоскут кожи присоединялся к мясу, шириной около двух дюймов у ключицы, и сужался к более неглубокой ране на внутренней стороне её правой груди. И всё это обильно кровоточило, что могло бы объяснить, почему она чувствовала себя так плохо. Ей стало ещё больнее смотреть на это, и когда она впервые прикоснулась к нему, чтобы попытаться остановить кровотечение, то выплеснула содержимое своего желудка на блестящий деревянный пол. Тазуна даже не вздрогнул, просто с беспокойством взглянул на неё, он вёл их прочь от моста, и в конце концов они причалили к гавани. — Ты можешь это сделать? — спросил её Тазуна, наклоняясь и положив руки на бёдра. Сакура кивнула, не убирая руку с того места, где она держала скомканный комок материала. Боль была сильной, но не невыносимой. Шансы упасть в обморок уже уменьшились, и она справилась со своими рвотными позывами до того, как Тазуна ушёл швартовать яхту. Поэтому девочка осторожно поднялась на ноги, стараясь ничего не задеть. Её сильно ушибленные колени немного затекли, пока она сидела, поэтому её походка была неуклюжей, но Сакура добралась до земли, и каким-то образом, медленно и прихрамывая, они в конце концов вернулись на мостик, чтобы обнаружить, что битвы разрешились в их пользу. Саске-кун выглядел потрёпанным, но Сакура испытала глубокое облегчение, обнаружив, что все выжили. Наруто выглядел необычно меланхоличным, но он просиял, когда случайно оглянулся и заметил её приближение. — Сакура-тян! — прокричал он, галопом приближаясь к ней, выражение его лица менялось от довольного к обеспокоенному и к чему-то совершенно другому, когда он подошел ближе. Его нос сморщился. — Фу, что это за запах? — пожаловался он. — Ты упала в канализацию? Какая-то часть неё знала, что он ничего такого не имел в виду. Это был просто способ Наруто выпаливать почти каждую мысль в тот момент, как она приходила ему в голову, и даже она знала, как пахла. Её руки были абсолютно грязными, покрытые коркой, и она была измотана до нитки и теперь, наконец, могла чувствовать себя в безопасности. Она вспыхнула гневом, и только когда рука Какаши-сенсея схватила её за запястье, как кандалы, и он резко сказал: — Сакура, — она поняла, что собиралась ударить Наруто. Не так, как обычно наносила ему удары, а настоящий, сильный удар. Сакура обмякла в объятиях Какаши-сенсея, и слёзы потекли рекой, быстро превратившись в судорожные рыдания, потому что она вообще не могла дышать носом. Она смутно осознавала, что Наруто вроде как бесполезно трепещет, говоря: — А, а, Сакура-тян? Извини, я не это имел в виду, — и болтал без умолку, пока не вмешался Какаши-сенсей. — Наруто, дай нам немного пространства, — приказал он, и белокурый генин неохотно подчинился. Какаши-сенсей встал перед ней, становясь как будто щитом, за который она была благодарна, потому что, хотя большая часть толпы была занята разборками с головорезами Гато, которые, по-видимому, сдались, самого Гато нигде не было видно, она чувствовала, что люди пялятся на неё. — Где болит, Сакура-тян? — мягко спросил её Какаши-сенсей. — Мой нос, — сказала она, — и здесь, — она подняла руку, которая не сжимала её импровизированную повязку, чтобы прикрыть другую. Какаши-сенсей очень медленно потянулся вперёд и стянул с неё шарф, что было необходимо, потому что она спрятала подбородок во впадинку на шее. Сакура всё ещё немного уклонялась от контакта. — Ты определенно сломала его, — подтвердил Какаши-сенсей. — К счастью, мы находимся в таком месте, где мы можем его вылечить, и скоро ты будешь как новенькая. Давай посмотрим на другую рану. Сакура попыталась сдёрнуть ткань, но свернувшаяся кровь заставила её натянуть и плоть, из-за чего всё это снова начало кровоточить. Какаши-сенсей нахмурился, взглянув на что-то через плечо. — Сакура, мне нужно остаться здесь, чтобы присматривать за людьми Гато. Если я отправлю с тобой Саске и Наруто, как ты думаешь, ты сможешь добраться до клиники? Сакура уставилась на свои ноги: лак на ногтях был облупленным и потрескавшимся. По сравнению с другими местами, это выглядело не так уж плохо, хотя всё ещё ощущался дискомфорт от двух очень жёстких приземлений, который, казалось, усиливался и отдавался эхом с каждым шагом. — …да. — Хорошая девочка, — сказал Какаши-сенсей, нежно положив одну руку ей на голову. — Доктор здесь, так что я пошлю её вам навстречу. Я думаю, с Наруто всё будет в порядке, но убедись, что Саске позволит себя осмотреть. Сакура издала неопределённый звук согласия, прежде чем повернуться и заковылять в нужном направлении. До того как уйти далеко, она остановилась и повернулась назад. — Трое на яхте. Люди Гато, — пояснила она. — Двое были живы. Один… нет. Какаши-сенсей кивнул, и, почувствовав уверенность в том, что Тазуна и те мужчины больше не были её ответственностью, Сакура начала долгий, болезненный второй этап своего путешествия. Возвращение из гавани было плохим. Теперь было ещё хуже, когда Наруто подбежал к ней, бросая на неё взгляды, в которых смешались беспокойство и любопытство. Краем глаза она могла разглядеть Саске-куна, слегка отставшего, но её мир становился всё более узким туннелем, который в конце концов погрузился в полную темноту. Последнее, что она почувствовала, было движение вперёд и руки, которые мягко подхватили её.